Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Контрартиллерийская подготовка: удачное решение или стрельба из пушек по воробьям?

К полуночи 4 июля 1943 г. командованием Воронежского фронта на имя начальника Генерального штаба было направлено боевое донесение № 00193 на 24.00. Приведу его полностью:

«Первое: Противник днем 4.7. разведгруппами силою до роты — взвода безуспешно пытался вести разведку из районов Краснополье, Ново-Дмитриевка и Просеки.
В 16.10 силою до полка пехоты с 20 танками повел наступление: батальоном в направлении Нов. Горянка, безымянная выс. 1,5 км северо-восточнее Фастов, разъезд Герцовка (15 км [276] северо-западнее Томаровка) и двумя батальонами с 20 танками — на Бутово. К 20.30 4.7 противник ворвался: ротой пехоты с 5-ю танками в юго-вост. опушку рощи севернее Новая Горянка, 5-ю танками — в МТС (на западной окраине Бутова) и 6-ю танками — в южную окр. Бутова. Бой продолжается.
В 18.00 из района Пристень и Топлинка силою до роты пехоты на каждом участке противник вел разведку в направлении Карнауховка; ружейно-пулеметным огнем разведка противника отброшена в исходное положение. На этом участке за день противником выпущено до 2500 снарядов{201}.
На остальных участках в течение истекших суток противник ограничивался арт. минометным обстрелом отдельных участков нашей обороны.
Авиация противника производила разведполеты и в период 16.45–17.00 2000 самолетами, группами по 20–45 бомбардировщиков в сопровождении истребителей, бомбила боевые порядки нашей обороны в районах Герцовка, Бутово, Гостищево, Луханино, Кобылевка.
За 4.7 отмечено 294 самолето-вылета.
В районе 2 км северо-восточнее Ячнев Колодезь (5 км севернее Белгород) в ночь на 4.7 задержан перебежчик 248-го разведотряда 168-й пд. По его показаниям войска, находящиеся в районах сев. Белгород, 5.7 перейдут в наступление, солдатам выдан сухой паек и спиртные напитки. Саперы в этих районах снимают проволочные заграждения и разминируют минные поля.
Авиаразведкой в период 23.00 3.07–8.00 4.07 из Харьков на Белгород отмечено движение, отдельными колоннами, до 350 автомашин. На железнодорожном участке Конотоп — Богодухов — 37 эшелонов. В 8.00 по дороге Харьков — Белгород отмечалось двустороннее движение до 200 автомашин. На других участках нашей авиацией в первой половине дня отмечено обычное двустороннее движение автотранспорта противника.
Наземным наблюдением установлено:
Движение до батальона пехоты от Елизаветовка на Ленский, 15 танками от Локня на Мощеное (10 км северо-западнее Томаровка) и 15 танков в районе Высокое (8 км северо-западнее Томаровка).
Вывод: 1. Показания перебежчика РО 168-й пд о готовящемся наступлении противника заслуживает внимания, так как они подтверждаются данными двух перебежчиков 6-й пд, перешедших на нашу сторону в районе южнее Орел. [277]
2. В направлениях Новая Горянка и Бутово С 16.00 4.7 противник ведет боевую разведку{202}.
Второе: Войска фронта обороняют прежние рубежи, на участке 6-й гв. А передовыми отрядами ведут бой с противником.
38-я армия. Положение войск армии — прежнее.
Боевые порядки обороны армии в течение суток противник периодически обстреливает артминометным огнем.
За 4.7 огнем артиллерии и снайперов уничтожено до 28 солдат противника, 1 станковый пулемет и разрушен блиндаж.
40-я армия. Войска армии обороняют прежние рубежи.
В течение суток подразделениями 237-й сд отражены разведгруппы противника, действующие из районов Краснополье, Нов. Дмитриевка и Просека.
За 4.7 снайперами артиллерии уничтожено до 56 немцев, 2 станковых пулемета и разрушено 3 ДЗОТа.
Потери: убито — 5, ранено — 12 человек.
6-я гв. армия. Передовые отряды 71-й и 67-й гв. сд с 16.10 4.7 ведут бой с пехотой и танками противника на рубеже Нов. Горянка, безым. выс. 1,5 северо-восточнее Фастов, сев. скаты выс. 237.8, отм. 172.2.
Положение войск, обороняющих главную полосу сопротивления, прежнее.
7-я гв. армия. Изменений в положении войск армии не произошло.
Подразделениями 72-й гв. сд в 18.00 4.7 отражены разведгруппы противника силою до роты, пытавшиеся из района Топлинка и Пристень форсировать р. Сев. Донец.
За 3.7 частями армии уничтожено до 40 солдат противника, орудие, 6 автомашин и один блиндаж. Потери: убито — 8, ранено — 20 человек.
Резерв фронта. Положение войск — прежнее.
2-я ВА — вела разведку на Сумском и Белгородском направлениях и отражала действия бомбардировщиков противника. Произведено 85 самолетовылетов.
По неполным данным в воздушных боях сбито 6 самолетов противника, из них 5 Me-109 и один Ю-88. Экипаж сбитого бомбардировщика в районе Пены в составе четырех человек пленен.
Третье: 5.07.43 войска фронта выполняют прежние задачи»{203}.

Документ выглядит довольно буднично. Особое внимание уделяется только показаниям перебежчика из разведотряда 168-й пд. В то же время атака на боевое охранение двух дивизий [278] 6-й гв. А целым полком при поддержке сразу двадцати танков расценена лишь как боевая разведка. Хотя ясно, что проводится захват командных высот, на которых и находятся подразделения БО и ПО. И непонятно, почему этот факт напрямую не связывается с ожидаемым наступлением врага.

Однако не стоит придавать большое значение этому документу. Несмотря на то что он является официальным, подписанным всеми тремя ключевыми фигурами в руководстве фронта, это лишь формальный отчет, информация, которая в нем изложена, уже давно известна в Москве. Обмен мнениями и поступавшими данными между Генштабом, Ставкой и фронтом шел каждый час, а иногда и чаще, в зависимости от ситуации. То, что все действия противника после 16.00 4 июля очень похожи на подготовку его к переходу в ближайшие часы в наступление, и для Н. Ф. Ватутина, и для И. М. Чистякова было очевидно. Вопрос заключался в следующем: «Действительно ли это подготовка к атаке или крупномасштабная провокация?» От правильно принятого решения зависело многое. Согласно плану по противодействию наступлению противника, артиллерия фронта должна была провести на наиболее вероятных направлениях атак врага контрподготовку — удар по местам сосредоточения его войск, изготовившихся к броску.

Событий и фактов, которые свидетельствовали в пользу наступления, в это время в штабах было много, поступали они из различных мест советско-германского фронта, то есть были разделены между собой сотнями километров, поэтому предположить, что все инспирировано вражеской разведкой, было трудно.

Замечу, в этот момент советские армейские разведорганы сработали хорошо. Вот лишь несколько донесений 23-го гв. ск 6-й гв. А, которые свидетельствовали о целенаправленной концентрации сил и техники перед фронтом корпуса, а следовательно, и о его намерениях:

«3.07.43 г. Наблюдением установлено: с 16.00 до 18.00 из Пушкарное в Раково прошло 36 машин в сопровождении 3-х бронемашин.
В 17.20 из Томаровки через Красный Острожек на Пушкарное прошло 30 машин, в то же время в лог Клюев прошло 12 танков и 12 мотоциклистов.
В 18.00 в районе выс. 209.5 приземлилось 16 транспортных самолетов и один Me-109, сопровождавший их. При появлении наших истребителей в 20.30 самолеты противника поднялись в воздух и ушли в южном направлении.
В 18.10 в район выс. 209.5 подошли 30 автомашин и выгрузили не установленный груз. [279]
На участке 375-й сд установлено в 20.30, 3 км южнее выс. 224.3 приземлилось 14 истребителей противника.
4.07.1943 г. В 5.00 из лога Сухой Верх на Пушкарное прошло 10 автомашин. Через некоторое время автомашины возвратились снова с грузом.
В 10.30 приземлились три транспортных самолета.
На участке 375-й сд установлено: в направлении Дом инвалидов в течение второй половины ночи до 7.00 был ясно слышен шум танковых моторов и мотоциклов.
В 6.00 разведгруппа 375-й сд, действовавшая в районе Кондырев, захватила в плен ефрейтора Густава Бренера. Пленный показал, что принадлежит разведотряду 168-й пехотной дивизии. Части 168-й пд готовы с утра 5.7.43 г. перейти в наступление, получили трехдневный запас продовольствия, разминировали все минные поля в глубине и перед передним краем. В районе Белгорода пленный видел большое скопление пехоты и танков»{204}.

Указанные в сообщениях пункты: выс. 209.5, лог Сухой Верх, лог Клюев, Раково — расположены в 2–3 км от позиций боевого охранения 52-й гв. сд и 375-й сд. Как потом выяснилось, действительно в их районе, в основном ночью, под прикрытием складок местности и небольших рощиц концентрировались передовые силы 2-го тк СС.

В столь напряженный момент невозможно сбросить со счетов и такой важный фактор, как профессиональная интуиция командующего фронтом, а она, судя по всему, подсказывала, что немцы все же перейдут в наступление этой ночью. Уже в 22.05 Н. Ф. Ватутин в ходе разговора с генерал-лейтенантом М. С. Шумиловым отдал распоряжение о проведении контрартподготовки:

«Тов. Степной{205} сегодня противник против Чистякова вел боевую разведку в направлениях: на Герцовка силами до батальона и на Бутовую силами до двух батальонов и 20 танков. Эти действия противника отражены. На участке Москаленко противник после артподготовки также вел боевую разведку, также успеха не имел. Если учесть, что противник в течение последних трех дней подбросил в район Белгород на автотранспорте до двух дивизий и подвел ближе к фронту танки, в частности, 48-го тк, то следует ожидать его перехода в наступление на Белгородском направлении.
Севернее Белгород сегодня взят перебежчик из 168-й пд, который показал, что в 168-й пд идет подготовка к наступлению. [280] Ориентировочно начало наступления, по показанию перебежчика, 5 июля.
Перед Центральным фронтом противник также подвел к переднему краю из глубины войска и также, по оценке Центрального фронта, намеревается перейти в наступление.
В целях предупреждения противника и нанесения ему потерь приказываю:
Первое. На участке ... пользуйтесь переговорной таблицей 511/3399 — ?, а также на участке Топлинка, Графовка, по хорошо обнаруженным вами объектам противника, по его скоплениям миномета и батареям произвести огневой налет в следующие сроки: в 22.00 4 июля 5-минутный огневой налет, после этого сделать перерыв на 20 минут и снова провести 20-минутный налет.
Обеспечить, чтобы налет был абсолютно одновременным, внезапным и там, где успеете это, с запасных позиций.
Для производства налета разрешаю израсходовать на указанных выше участках следующее количество боеприпасов на орудие: 76-мм — не более 40, 120-мм — не более 20, 152-мм — не более 10, 120-мм мин — не более 10, 82-мм мин — не более 20, 45-мм осколочных снарядов — сколько успеете выпустить за 10 минут. По скоплению противника можно давать по одному залпу PC на дивизион.
Имейте в виду, что ориентировочно с 3.45 в воздухе над указанными районами будут наши истребители. Результаты и расход боеприпасов донести к 12.00 5.7.43 г.
Второе. Потребовать, чтобы все командиры и штабы были на своих местах. От войск потребовать повышения бдительности.
Третье. В случае наступления противника уничтожать его всеми силами соединений по известному вам плану.
Четвертое. Проверьте связь с авиацией и обеспечьте, чтобы в случае необходимости можно было сделать вызов авиации.
Пятое. Особое внимание обратите на броды и места возможных переправ.
Шестое. Время проверьте точно, по радио, чтобы не было разновременности в действиях.
Тов. Степной, в случае если наступление противника не будет, приезжайте ко мне в 14.00 5.07, получите дополнительные указания»{206}.

Подготовка детального плана контрподготовки на Воронежском фронте началась еще в первых числах мая. Поступавшие данные разведки и учет местности, на которой заняли [281] оборону войска фронта, позволяли сделать вывод, что с большой вероятностью противник предпримет наступление в полосе 6-й гв. и 7-й гв. армий. Стремясь сорвать планы врага и нанести ему еще на исходных позициях урон, командование фонта решило нанести удар силами артиллерии трех армий первого эшелона: 40-й, 6-й и 7-й гвардейских. Параллельно предполагалось произвести мощный налет на полевые аэродромы 8-го ак и Харьковский аэроузел противника силами двух воздушных армий Воронежского и Юго-Западного фронтов.

План упреждающей артподготовки корректировался в течение двух месяцев с учетом складывавшейся оперативной обстановки и поступавшей информации о действиях войск ГА «Юг».

К концу июня был принят окончательный вариант. Для участия в контрартподготовке командование артиллерии фронта и 6-й гв. А решило использовать следующие силы:

— дивизионные артиллерийские полки 71-й гв., 67-й гв., 52-й гв. и 375-й сд,

— 27-ю и 33-ю тяжелые пушечные артбригады,

— 628-й армейский артполк,

— 295-й и 263-й гв. мп,

— 5-й гв. 16-й гв, 314-й гв и 316-й гв. мп PC,

— полковую, батальонную артиллерию и 82-мм минометы 71-й гв., 67-й гв., 52-й гв. и 375-й сд.

Всего в перечисленных частях и подразделениях находились 244 орудия, 347 минометов и 95 установок PC. Численность привлеченных артсредств по калибрам указана в таблице 15.

* * *

Следовательно, на 1 км фронта приходилось в среднем (без 45-мм ПТО) — 11,5 орудия, минометов — 19, реактивных систем залпового огня — 5,3. Впервые с начала войны к контрподготовке планировалось привлечь столь значительное количество артсредств.

Артполки противотанковых опорных пунктов и резерва было решено не задействовать, чтобы не раскрывать систему огня на переднем крае и организацию противотанковой обороны. Однако в докладе командира 1008-го иптап отмечается, что его подразделения также принимали участие в контрподготовке. Вероятно, действовал не весь полк, а четыре резервные батареи и вели они огонь с запасных огневых позиций.

Вся артиллерия была сконцентрирована для ведения огня по четырем основным направлениям:

а) Новая Горянка, Ямное, [282]

б) Черкасское,

в) Яхонтов, Стрелецкое,

г) Березов, Гремучий,

Уже после войны, отмечая основные проблемы, с которыми столкнулось командование Центрального и Воронежского фронтов и их армий при планировании этого важного мероприятия, бывший командующий артиллерией Степного фронта генерал-полковник Н. С. Фомин так оценил принятые тогда решения:

«К числу оригинально решенных проблем в битве под Курском следует отнести организацию и проведение артиллерийской контрподготовки. Вполне естественно, что при том составе артиллерии, о котором шла речь выше, контрподготовка планировалась во всех армиях. Однако к ее организации подходили по-разному. Так, в 13-й А Центрального фронта было намечено четыре варианта, при этом пехота и танки противника в числе поражаемых объектов составляли только 17%, остальными и по существу главными объектами были артиллерия и наблюдательные пункты. По сути дела, это была не контрподготовка, а, как ее называли в директиве командующего артиллерией фронта, «контрартподготовка».
На Воронежском фронте в 6-й гв. А артиллерийская контрподготовка планировалась иначе. Там 77% всех объектов поражения составляли пехота и танки противника. При этом в 7-й гв. А контрподготовка планировалась по восьми вариантам (направлениям), а фактически, забегая вперед, скажем, что проводилась одновременно лишь по трем из них.
Общими для обоих фронтов были планируемая продолжительность (примерно до 30 минут) и планируемый расход боеприпасов (примерно до 0,5 боевого комплекта). Такое различие в организации контрподготовки объясняется, по нашему мнению, с одной стороны, недостатком опыта, а с другой — наличием разных взглядов на задачи контрподготовки.
Мы не допустим большой ошибки, если заметим, что обилие вариантов никогда не считалось достоинством планов. Поэтому не случайно, что в 7-й гв. А действительность сразу опрокинула эту многовариантность.
Представляет интерес и решение вопроса об объектах подавления противника: где рациональнее были избраны объекты для поражения — в 13-й или в 6-й гв. А? Следует заметить, что современные уставы не дают четкого ответа на вопрос о главных объектах контрподготовки. В них перечисляются вообще все возможные для удара объекты, включая, разумеется, и артиллерию противника.
Возникает вопрос, какие же из этого большого перечня [283] объекты следует выбрать для поражения в период контрподготовки, если войска перешли к обороне из-за недостатка сил и средств или из-за невыгодного соотношения их? Можно ли рассчитывать на такое подавление вражеской артиллерии, при котором танки и пехота противника окажутся не в состоянии наступать в назначенное время?
Нам представляется, что огневой удар необходимо наносить по тем силам, которые предназначены для непосредственного наступления. Если раздавить танки и пехоту, некому будет наступать даже при наличии нетронутой артиллерии. Наоборот, оставшиеся целыми танковые и мотострелковые части и подразделения первого эшелона всегда пойдут в наступление, даже при значительных потерях в артиллерии. Поэтому, по нашему мнению, предпочтение следует отдать решению командующего 6-й гв. А, где основной удар был направлен против танков и пехоты в исходном районе. Что касается проведения контрподготовки, то ее нельзя признать безукоризненной»{207}.

В 6-й гв. А этот план был введен в действие во второй половине дня 4 июля. В момент атаки противника на боевое охранение 22-го гв. ск в штабе артиллерии шел сбор командующих артиллерией корпусов и дивизий. Исходя из складывавшейся ситуации, И. М. Чистяков отдал распоряжение командующему артиллерией армии генерал-майору Д. И. Турбину готовить подчиненные части к началу контрподготовки. На этом совещании и были поставлены задачи о готовности к открытию огня, указаны объекты контрподготовки каждой дивизии и резерву, определены ее продолжительность и количество боеприпасов — 0,5 боекомплекта.

Около 22.00 Н. Ф. Ватутин связался с И. М. Чистяковым и отдал распоряжение о начале контрподготовки. В частях 6-й гв. А она должна была пройти в два этапа: первый — вечером 4 июля, второй — уже ночью 5 июля.

«...Согласно принятому решению в 22 ч. 30 м. 4 июля 1943 г. по условленному сигналу (выпуск свыше сотни цветных ракет) был произведен пятиминутный огневой налет по 17 районам сосредоточения танков и пехоты, 12 наиболее вредящим батареям, 17 наблюдательным пунктам и другим целям.
5 июля 1943 г. с 3 часов контрподготовка была продолжена и началась повторным огневым пятиминутным налетом по пунктам сосредоточения противника ур. Королевский, Бутово, Раково, Заготскот, Ближне-Ивановский, Ячнев Колодезь, [284] лес северо-западнее Покровка, северная окраина Белгород, ур. Сухой Верх.
После первого пятиминутного налета в течение пятнадцати минут велся методический огонь по этим районам.
Контрподготовка заканчивалась десятиминутным огневым налетом по пунктам сосредоточения танков и пехоты противника. Полки PC в период контрподготовки дали по три залпа по районам сосредоточения живой силы противника.
82-мм минометы вели огонь по траншеям противника, нанося потери живой силе в исходном положении, а 120-мм минометы — по исходным позициям пехоты противника за обратными скатами»{208}.

Уже после войны командующий 6-й гв. А так вспоминал об этом напряженном моменте:

«Из директивы Ставки уже знали, что в период 3–6 июля враг может перейти в наступление, и сообщение солдата было лишь тому подтверждением. Войска были приведены в полную боевую готовность. Командиры соединений заняли передовые наблюдательные пункты. Поскольку мы знали о дне начала наступления противника, было решено провести заранее спланированную артиллерийскую контрподготовку по районам сосредоточения ударных группировок гитлеровцев.
Когда отгремели орудия, у меня, да и у офицеров штаба возникло сомнение: принесет ли эта контрподготовка ожидаемый эффект? Правда, вслух этого не говорили, но каждый так думал...
Мучительно тянется время. Уже 5 часов 50 минут, а противник не наступает. Волнуемся. Звонит ВЧ. Слышу знакомый спокойный голос командующего:
— Иван Михайлович, почему противник не наступает на вашем участке? Скоро шесть, а по данным вашей разведки, он должен в пять...
Я молчу. Слов нет.
Николай Федорович продолжает:
— Не всыпали ли мы по пустому месту несколько вагонов боеприпасов? Тогда попадем мы с вами в историю военного искусства в качестве примера, как не надо проводить контрподготовку.
Убил он меня! Но в эту минуту я уловил отдаленный гул моторов и с облегчением закричал в трубку:
— Товарищ командующий, я слышу гул моторов! Танки! Вот и артиллерия заговорила!
— Ну, хорошо, желаю успеха»{209}. [285]

В столь же непростой ситуации оказался и генерал К. К. Рокоссовский, командующий соседним Центральным фронтом. Его войска также должны были открыть упреждающий огонь по изготовившемуся противнику. Однако, несмотря на собранную информацию разведкой и показания пленного ефрейтора Б. Формелла из 6-й пд, захваченного разведчиками 15-й сд, полной уверенности не было. В книге «Солдатский долг» он так описывал свои размышления в тот момент:

«...Верить или не верить показаниям пленных? Если они говорят правду, то надо уже начинать запланированную нами артиллерийскую контрподготовку... Времени на запрос Ставки не было, обстановка складывалась так, что промедление могло привести к тяжелым последствиям. Присутствовавший при этом представитель Ставки Г. К. Жуков, который прибыл накануне вечером, доверил решение этого вопроса мне»{210}.

Неопределенность в момент принятия решения на открытие огня и отсутствие полных, достоверных данных о результатах, которые так и не были опубликованы после войны ни у нас, ни на Западе, во многом повлияла на неоднозначную оценку этого этапа Курской битвы историками. В советской исторической литературе возобладала официальная точка зрения:

«Контрартподготовка застигла врага врасплох, нанесла ему значительный урон и спутала карты в решающий момент. Немцы вынуждены были перенести начало общего наступления на два часа».

В основе этого тезиса лежит отчет командования Воронежского фронта «Июльская оборонительная операция, проведенная Воронежским фронтом в период 4–23 июля 1943 г. на Белгородско-Курском направлении». Подготовлен он был «по горячим следам», в конце июля 1943 г. В 1975 г. вышла в свет книга воспоминаний И. М. Чистякова «Служим Отечеству», в которой полностью нашла свое подтверждение эта точка зрения. Кроме того, Иван Михайлович, непосредственный участник тех событий, для широкой аудитории достаточно интересно и ярко описал, как успешно была реализована задумка советского командования в полосе 6-й гв. А. Выдержки из этого издания уже цитировались выше, обратимся еще раз к нему:

«Только позже, когда мы перешли в наступление, в Томаровке, в Борисове и других населенных пунктах мы увидели тысячи березовых крестов над немецкими могилами, да и жители рассказывали нам, сколько им пришлось после этого удара свозить убитых фашистских солдат и офицеров.
Артиллерийская контрподготовка не только нанесла серьезный материальный урон фашистам, но и тяжело сказалась [286] на моральном состоянии их войск. Гитлеровское командование убедилось, что расчет на внезапность удара по нашей обороне сорван.
Многие фашистские офицеры и генералы считали, что артиллерийская контрподготовка была началом нашего наступления. Но все это мы узнали позже, а тогда, как я говорил, меня тревожило одно: перейдут они в наступление или нет? И вторая думка: а не ударили ли мы по пустому месту? Они же могли увести войска! Но я очень надеялся на точность данных разведки...»{211}

Можно понять генерала, который пытается обосновать свое решение, принятое под давлением обстоятельств и по приказу вышестоящего командования. Однако приводимые в подтверждение высоких потерь врага расплывчатые доводы не убеждают. Интересно, по каким это признакам местные жители при сборе трупов на поле боя определяли: погиб солдат или офицер от контрартподготовки или уже непосредственно в ходе боя? Особенно странным выглядит это утверждение, если учесть, что районы, которые подверглись обстрелу, располагались в зоне непосредственных боевых действий почти трое суток, и лишь после этого туда могли направить мирное население и похоронные команды.

Столь же сомнительные факты приводятся и в документах штаба артиллерии 6-й гв. А. В качестве одного из основных доводов в пользу эффективности контрартподготовки и высоких потерь немцев в них цитируются показания военнопленных. Так, в отчете за июль 1943 г. отмечается:

«Пленные 167-го пп{212} 332-й пд на допросах показали, что за время нашей артподготовки их полк потерял до 600 солдат и офицеров и до 25% материальной части и вооружения. Из этого можно сделать вывод, что контрартподготовка в целом нанесла противнику большой ущерб в живой силе и технике»{213}.

Если же мы обратимся к настоящим показаниям тех же пленных, к примеру, Ганса Дорфеля, командира 1-го взвода 3-й роты 332-й пд, то прочтем несколько иное: «...наш полк потерял от стрельбы русской артиллерии 4 и 5 июля до 600 человек». Комментарии в этом случае излишни. Но это, как говорится, еще цветочки. Штаб артиллерии Воронежского фронта пошел еще дальше в мифотворчестве и в отчете по итогам операции указал: «Известно, что противник намечал свое наступление на 4.7.43, а начал лишь 5.7, что объясняется потерями [287] и дезорганизацией управления, вызванными контрартподготовкой»{214}. Хотелось бы узнать, из каких это источников командующему артиллерией генерал-майору Варенцову стало известно, что противник собирался наступать именно 4 июля, и почему он не поделился этой информацией с руководством фронта, которое искренне считало, что немцы атакуют наши рубежи в 3 часа ночи 5 июля? К сказанному добавлю, что из всех управлений штаба Воронежского фронта, документы которых мне приходилось изучать, штаб генерала Варенцова всегда отличался склонностью не просто к преувеличению фактов и своих заслуг, но очень часто беззастенчиво врал, причем настолько откровенно и наглядно, что порой оторопь берет.

А теперь более подробно о цифрах потерь врага, доложенных генерал-майором Д. И. Турбиным:

«Уничтожено: живой силы до 4000 солдат и офицеров, танков — 21, танков Т-6–3, бронемашин — 2.
Подавлено: артиллерийских батарей — 12.
Подожжено складов — 4»{215}.

Без сомнения, все приведенные выше цифры указаны на глазок, ибо никто разбитых «тигров» за линией фронта в ночь с 4 на 5 июля поштучно не считал, не говоря уж о запредельном количестве погибшей живой силы. Такие потери могли присниться врагу лишь в страшном сне. Немецкие дивизии за две недели жесточайших боев на Курской дуге не имели таких безвозвратных потерь личного состава, какие придумали в штабе артиллерии армии И. М. Чистякова за полчаса обстрела по «вероятным районам скопления». Понимая это, штаб артиллерии фронта несколько «скорректировал данные» и доносил, что всего по фронту в ходе контрартподготовки уничтожено «не менее 2500–3000 солдат и офицеров»{216}.

Причина этих фантастических цифр проста. Для офицеров, готовивших подобные документы, это была рутинная работа «на архив», так как описываемые события уже канули в прошлое. Поэтому высокой точности и достоверности от них не требовалось. Цифры из документов нижестоящих штабов никто не проверял, хотя в них нередко встречаются просто ошибки и опечатки, показания пленных откровенно «притягивались за уши» и т.д. Однако большинство советских послевоенных исследований исходили из информации, почерпнутой именно в таких отчетах и докладах. В том числе и из-за того, что документов в архивах сохранилось очень мало. [288]

В целом идея упреждающего удара была интересной, и она не прошла незамеченной противником. Особенно ее вторая фаза — 5 июля. В журналах боевых действий всех соединений 4-й ТА отмечается факт сильного упреждающего удара русской артиллерии, несмотря на то что в это же время, в частности по штурмовым группам 48-го тк, и без того велся сосредоточенный огонь из «катюш» и гаубичной артиллерии. «В первой половине ночи, — донесли офицеры штаба 167-й пд, — сильный артиллерийский огонь и обстрел из залповых систем, который главным образом наносился по центру дивизионного участка»{217}. В журнале боевых действий 48-го тк отмечено: «Ночь проходит в основном спокойно. На всем участке корпуса сильный залповый огонь артиллерийских орудий и минометов противника»{218}.

В дивизии СС также донесли об обстреле русской артиллерии по местам сосредоточения войск. Так, был накрыт 2-й усиленный батальон 2-го грп СС «Лейбштандарт». Попал под обстрел и 1-й батальон 1-го грп СС этой же дивизии. Снаряды в основном попали в расположение пехоты, подразделения 13-й тяжелой роты «тигров» и самоходок, стоявшие за ними, не пострадали. Из воспоминаний механика-водителя «тигра» штурмана В. Венда:

«...Утром стала бить русская артиллерия, в это время мы были еще не в танках, располагались немного дальше, чуть позади. Мы были, скажем так, за пределами досягаемости артиллерии противника... или они просто не знали, где мы в тот момент находились»{219}.

В докладах противника отмечалось, что потери есть, но они сравнительно невелики. В то же время телефонные линии связи полностью повреждены, поэтому связь будет осуществляться в основном через посыльных.

Архивные документы свидетельствуют, что через несколько минут после открытия огня с советской стороны, в 3.00, начальник штаба 48-го тк лично начал прозванивать штабы дивизий, чтобы собрать информацию о положении и возможности соединений продолжать выполнять план операции «Цитадель». Лишь 11-я тд и 167-я пд сообщили, что не имеют никаких трудностей, так как их основные силы подошли на исходные позиции позже других. Тем не менее точных цифр потерь в документах соединений 48-го тк обнаружить пока не удалось. Дивизии отчитывались о потерях за сутки боя, а урон, понесенный в отдельных боях, указывался очень редко. [289]

Поэтому выделить ущерб, нанесенный именно в ходе контрартподготовки, трудно.

Все вышеперечисленные обстоятельства позволяют авторам ряда западных изданий утверждать, что существенных результатов от упреждающего удара нашей артиллерии не было, а полбоекомплекта выпущено впустую. Это мнение разделяют и ряд российских исследователей. Нельзя не признать, что оснований для сомнений в эффективности этого важного и масштабного мероприятия есть. О том, что результат от контрартподготовки оказался не таким, на который рассчитывала и Ставка, и руководство фронтов, после войны достаточно откровенно признавал и являвшийся в ту пору заместителем Верховного Главнокомандующего, маршал Советского Союза Г. К. Жуков:

«Захваченные в ходе сражения пленные рассказывали, что наша контрподготовка для них была неожиданной, что сильно пострадала артиллерия и почти всюду была нарушена связь, система наблюдения и управления.
Следует, однако, сказать, что к началу действий противника в наших войсках план контрподготовки (в деталях) полностью еще не был отработан. Не были еще точно выявлены места сосредоточения войск в исходном положении и конкретное расположение целей в ночь на 5 июля. Ясно, что при тех разведывательных средствах, которые тогда имелись, нелегко точно установить местоположение целей, но все же можно было сделать значительно больше, чем сделали войска фронтов. В результате нашей артиллерии при контрподготовке пришлось вести огонь в основном не по конкретным целям, а по площадям. Это дало возможность противнику избежать массовых жертв. Нельзя сбрасывать со счетов и тот факт, что контрподготовка проводилась ночью, а поэтому участие авиации в ней было незначительным и, прямо скажем, малоэффективным»{220}.

Более подробно о том, что же не «сделали войска фронтов» и их руководства, пишет Н. С. Фомин:

«В 13-й А Центрального фронта момент начала контрподготовки был избран в общем правильно. Однако решение командования этой армии о сокращении наполовину количества привлекаемой артиллерии и времени для нанесения первого удара снижало, по нашему мнению, эффективность огневого поражения противника. Трудно также признать целесообразным нанесение повторного удара по противнику всей артиллерии, когда его войска начали артподготовку атаки, в [290] результате чего огонь нашей артиллерии оказался в ряде случаев нецелесообразным.
В 70-й А того же фронта контрподготовку вообще начали через 10 минут после начала артиллерийской подготовки противника. Выбор момента ее проведения был не из удачных.
В 6-й гв. А Воронежского фронта контрподготовку начали вечером 4 июля, накануне предполагавшегося наступления противника, ограничившись пятиминутным огневым налетом. Ровно в 3 часа утра 5 июля контрподготовка была продолжена в полном объеме.
Артиллерия 7-й гв. А начала контрподготовку в 3 часа утра 5 июля одновременно по трем вариантам. При этом за 10 минут до ее окончания противник открыл ответный огонь, начав артиллерийскую подготовку. В обоих фронтах авиация бомбила аэродромы.
Можно заключить, что как в выборе момента начала контрподготовки, так и в ожидаемых ее результатах в армиях, повидимому, чувствовалась некоторая неуверенность. И это естественно, так как выбор момента открытия огня в контрподготовке является едва ли не самым трудным решением, которое должно принять командование. Лишь при тщательной разведке можно избежать закономерную в этом случае неуверенность. Несомненно, во всяком случае, одно: если уж принято решение, то при отсутствии данных, меняющих обстановку, его надо доводить до конца. Дробление же контрподготовки на две части лишь ослабляет силу удара и ожидаемые результаты. Результаты в обоих фронтах, надо полагать, были бы выше, если бы не имели место отмеченные нами слабости. Следует признать, что проблема контрподготовки в современных условиях требует серьезного изучения, поисков лучших форм и способов ее проведения»{221}.

В то же время авторы отдельных публикаций, возлагая ответственность за просчет на командование фронта, высказывают и ошибочные предположения.

«Допрошенный в присутствии члена Военного совета Воронежского фронта Н. С. Хрущева пленный заявил, что «наступление начнется в 3.00 с началом рассвета». Пленный не врал: он, как и все в немецкой армии, жил и воевал по берлинскому времени. То есть начало операции намечалось на 5.00 (3.00 по среднеевропейскому времени) 5 июля. Трудно представить, что на третьем году войны наше командование (особенно переводчики) не знало о разнице во времени. Скорее боялись опоздать с открытием огня, боялись, что противник упредит с началом артподготовки. Тем более [291] стало известно, что войска Центрального фронта уже провели огневой налет в 2.20. В результате артиллерийская контрподготовка началась преждевременно»{222}.

Действительно, руководство Воронежского фронта торопилось. Однако не из-за страха опоздать, а из-за того, что знало ситуацию значительно лучше, чем кто-либо, даже сегодня. Дело в том, что в приведенной цитате правильно указано время по часовым поясам, но Советский Союз в этот период жил по так называемому «декретному времени». В целях более рационального использования светлого времени суток Постановлением СНК СССР 16 июня 1930 г. поясное время на территории нашей страны было переведено на один час вперед. Соответственно разница между берлинским и московским временем сократилась на час. И такое превышение сохранялось весь год, в том числе и в 1943 г., в отличие от так называемого «летнего времени». В этом можно легко убедиться, сравнив описание одних и тех же событий в оперативных документах немецких и советских войск. Таким образом, трудно говорить о просчете советской стороны при принятии решения на открытие огня. Ведь контрартподготовка началась за час до наступления врага.

Если о результатах утренней артподготовки можно спорить, то налет нашей авиации утром 5 июля на районы базирования 8-го авиакорпуса противника и Харьковский аэроузел был откровенно неудачным и, мало того, принес советской стороне существенные потери. По плану, утвержденному Ставкой ВГК, для нанесения удара по вражеским авиасоединениям, которые предположительно готовились поддержать войска ГА «Ю», выделялись значительные силы. Помимо 2-й ВА Воронежского фронта под командованием генерала С. А. Красовского, к нему привлекались соединения 17-й ВА Юго-Западного фронта генерала В. А. Судца.

«Силы, выделявшиеся для удара, были весьма значительными, — отмечают российские исследователи Д. Хазанов и А. Горбач. — От каждой армии привлекалось по 66 Ил-2, не считая крупных сил истребителей сопровождения. Летчики С. А. Красовского должны были атаковать аэродромы в окрестностях Белгорода (Сокольники, Померки и Микояновка), тогда как подчиненные В. А. Судца — Харьковский аэроузел (Рогань и Основа). Предполагая, что некоторые авиагруппы противника могут «отсиживаться» на аэродромах Барвенкова и Краматорска, командование 17-й ВА отдало приказ частью сил обрушиться и на них. Всего ранним утром 5 июля планировалось задействовать 417 штурмовиков и истребителей. Из этого количества [292] не менее 60 «Яковлевых» и «лавочкиных» из состава 2-й воздушной армии командование выделяло для отсечения немецких истребителей, о чем накануне, в частности, поступил приказ»{223}.

Однако эффективно использовать столь значительные силы командованию обоих фронтов не удалось. Проблемы возникли уже на стадии формирования авиагрупп в полках для нанесения ударов. Абсолютное большинство летного состава наших соединений не имело боевого опыта, тем более не летало в ночных условиях. Пополнение, прибывшее из авиашкол весной 1943 г., имело очень слабую подготовку. Ветераны вспоминали, что «подавляющее большинство из них умели только с горем пополам взлетать и совершать полеты по кругу над собственным аэродромом». Так, в 237-м штурмовом авиаполку (шап) 305-й штурмовой авиадивизии (шад) 17-й ВА, который получил приказ двумя восьмерками Ил-2 нанести удар по аэродрому Основа (6 км южнее Харькова), лишь два летчика имели достаточный опыт боевых действий: командир одной из эскадрилий и заместитель командира полка. Еще два пилота до этого летали на бомбардировщике Пе-2 и самолете-разведчике По-2. Остальные ни разу не были на боевых заданиях, не говоря о том, чтобы летать ночью. Точно такая же ситуация была и в истребительных полках, которые выделялись для прикрытия штурмовиков. За месяц-полтора тренировок в полках они приобрели определенные навыки пилотирования, «привыкли к самолетам». Но этого было мало для успешной борьбы с опытным противником.

Это была большая проблема, и она негативным образом повлияла на исход операции. Из-за отсутствия опыта и навыков в некоторых полках утром 5 июля произошли аварии со штурмовиками уже на взлете, на подлетах к аэродромам, где располагались истребители сопровождения. Неопытные летчики рубили винтами оперение впередиидущих машин своих товарищей, таранили друг друга и разбивались. Часть самолетов уже по пути к цели отставала, пилоты сбивались с курса. Так, из запланированных 24 Ил-2 266-й шад 2-й ВА в сторону противника ушли 18 самолетов, а до цели дошли лишь 14{224}. На некоторые аэродромы, в частности по Барвенковскому, из-за погодных условий вылетало значительно меньше штурмовиков 17-й ВА, чем планировалось. В то же время штурмовка расположенного в районе Белгорода аэродрома Бессоновка частями 2-й ВА не удалась в силу его сильного прикрытия. [293]

Всего же, по данным Д. Хазанова и В. Горбача, в налетах на вражеские аэродромы приняли участие около 250 самолетов обоих советских воздушных армий, то есть примерно 60% от запланированной цифры.

Но, к сожалению, это была не единственная проблема. Главными оказались — недооценка неприятеля и неправильно выбранное время для массированного налета. По плану советского командования штурмовикам предстояло выйти к аэродромам в 4.30 5 июля. Расчет строился на неожиданность и массированность удара. Именно эти две составляющие повлияли на успех при налетах на вражеские объекты, в том числе и аэродромы соединений 2-й ВА, в мае 1943 г. Но в данном случае они не сработали. На рассвете 5 июля основные силы авиации уже были в воздухе. Командование противника своевременно получило данные о приближении значительных сил русских от расчетов радиолокационных станций, которыми немцы уже комплектовали части ПВО, станции раннего оповещения «Фрейя» и «Вюрцбург», позволявшие четко фиксировать одиночные цели на расстоянии до 80–90 км и групповые до 130–150 км. Наша разведка докладывала об этих новинках, но командование не приняло их в расчет. Кроме того, значительная часть немецких истребителей уже поднялась в воздух для сопровождения своих бомбардировщиков, которые направлялись бомбить позиции войск Воронежского фронта.

Благодаря этим обстоятельствам противник сумел быстро и четко выстроить эшелонированную систему прикрытия своих аэродромов. Уже на подходе к линии фронта наших летчиков ждали вражеские истребители, экипажи которых имели задачу связать боем группы сопровождения. Большинство штурмовиков прошли эту завесу, но почти полностью лишились прикрытия. Поэтому когда они вышли на расстояние 3–5 км до цели, то попали под удар самолетов, непосредственно охранявших аэродромы. А те экипажи, которым удалось прорваться непосредственно к взлетным полосам, были встречены мощным огнем зенитных средств ПВО.

«Подлетая к линии фронта, — докладывал лейтенант Шакурский, единственный вернувшийся в 237-й шап на своем «ильюшине», — мы видели, что с запада на нашу территорию под прикрытием истребителей шли группы бомбардировщиков противника. К моменту подлета к аэродрому Основа, — в воздух поднялись истребители Me-109, которые атаковали наши самолеты парами и четверками. Атака велась по отставшим самолетам с задней полусферы одновременно сверху и снизу. На стоянках аэродрома мы застали только одну группу [294] на северо-восточной окраине аэродрома да несколько взлетавших самолетов»{225}.

Результаты ударов по всем намеченным объектам оказались далеки от ожидавшихся. Даже руководство Воронежского фронта, которое редко проявляло скромность в оценке потерь врага, в официальном документе на имя И. В. Сталина, в итоговом донесении за 5 июля, приводит незначительные цифры нанесенного урона врагу:

«2-я ВА. Действиями с утра 5.7 штурмовиков на аэродромах в Микояновке, Угрим, Померки уничтожено 34 самолета противника»{226}.

В то же время потери в самолетах советской стороны оказались очень тяжелыми, в отдельных полках — катастрофические. Из 14 Ил-2 266-й шад, работавших по аэродрому Померки, было потеряно 11. Из 18 штурмовиков 291-й шад, наносивших удар по Микояновскому аэродрому, где, кстати, находился и штаб 8-го авиакорпуса 4-го воздушного флота противника, вернулось только три самолета, еще два «ила» сели на вынужденную на своей территории. Как вспоминал ветеран 237-м шап 305-й шад генерал-майор Б. Г. Кандыбин, из 16 машин, вылетевших к Основе и Рогани, вернулся лишь один экипаж. Потери в летном составе оказались меньше, части пилотам удалось перетянуть через линию фронта, часть вывели к своим местные жители, некоторым удалось сесть вынужденно на аэродромах советских авиачастей.

Следует отметить, что столь значительный урон противник нанес в том числе и из-за отсутствия слаженности и взаимодействия экипажей штурмовиков с прикрывавшими их истребителями. В ряде случаев летчики-истребители при появлении противника попросту бросали на произвол судьбы своих товарищей и уходили, прекращая прикрывать экипажи «илов». Так, к примеру, произошло со штурмовиками 241-го шап 291-й шад, которые над районом Микояновки оставили без прикрытия группу истребителей 737-го иап той же дивизии.

Вполне объективную оценку этой неудавшейся операции наших авиаторов дал офицер Генштаба при штабе Воронежского фронта полковник М. Н. Костин, он считал, что наиболее целесообразно было бы использовать всю авиацию фронта против частей и соединений противника, находившихся на выжидательных позициях перед передним краем его обороны. Он подчеркнул, что

«авиационный удар наших ВВС по аэродромам противника не принес желаемых результатов, так как в это время авиация противника была уже в воздухе и на [295] аэродромах у противника были лишь испорченные самолеты и несколько запасных самолетов для восполнения потерь»{227}.

Таким образом, намеченные командованием Воронежского фронта и утвержденные Ставкой два крупномасштабных мероприятия, которыми Н. Ф. Ватутин рассчитывал ослабить ударную группировку ГА «Юг», — нанести ее соединениям существенный урон еще на исходных рубежах — не дали ожидаемого эффекта.

Дальше