Содержание
«Военная Литература»
Военная история

«Главный подарок» для Манштейна

Разработка плана действий Красной Армии в ходе летней кампании 1943 г. шла практически параллельно с планированием операции «Цитадель», некоторые моменты совпадают до дня. Она началась в марте и завершилась лишь в конце июня. Так же как и в руководстве Германии и ее Вооруженных сил, не было единого взгляда на то, следует ли нанести упреждающий удар или перейти к обороне, и у советского командования. С момента начала выработки стратегического плана на лето две ключевые фигуры в руководстве РККА — начальник Генштаба Маршал Советского Союза A. M. Василевский и заместитель Верховного Главнокомандующего Маршал Советского Союза Г. К. Жуков придерживались единой точки зрения. Они считали, что на первом этапе необходимо отдать инициативу в руки противника и перейти к обороне, выбив его танковые соединения и обескровив пехотные дивизии на заранее подготовленных рубежах, затем нанести удар сформированными стратегическими резервами. В то же время командующий Воронежским фронтом Н. Ф. Ватутин и Южным — Р. Я. Малиновский предложили не ожидать начала вражеского наступления, а нанести упреждающий удар в Донбассе. Предварительная проработка вариантов в Генеральном штабе и штабах фронтов проходила между 27 марта и 12 апреля. В это время Г. К. Жуков побывал на фронтах и провел анализ и оценку ситуации на месте. A. M. Василевский поручил Главному разведуправлению и Управлению фронтов разведки Генштаба собрать необходимые данные о намерениях германского командования и его конкретных шагах в этом направлении. 10 и 12 апреля в Ставку доложило соображения по этому вопросу командование Центрального и Воронежского фронтов, а несколько раньше, 8 апреля, И. В. Сталину представил свой доклад Г. К. Жуков. В нем он высказал следующее предложение:

«Переход наших войск в наступление в ближайшее дни с целью упреждения противника считаю нецелесообразным. Лучше будет, если мы измотаем противника на нашей обороне, выбьем его танки, а затем введем свежие резервы, переходом в общее наступление окончательно добьем основную группировку противника»{52}.

С ним был полностью согласен и Генштаб, поэтому на совещании в Ставке вечером 12 апреля, где присутствовали И. В. Сталин, Г. К. Жуков, A. M. Василевский и его заместитель генерал А. И. Антонов, этот вывод был положен в основу разработки будущего плана действий и принято предварительное решение о переходе войск Красной Армии к преднамеренной обороне. По предположению советского командования, [62] основной удар противника должны были принять на себя Центральный и Воронежский фронты. Напомню читателю, что именно в этот день 12 апреля на стол Гитлеру лег подготовленный проект приказа № 6 с планом В. Моделя встречного удара двух групп армий в районе Курского выступа.

На этот момент Красная Армия обладала инициативой и вполне была в состоянии первой перейти в наступление, чего, кстати, немцы не без основания опасались. Однако Ставка выбрала иной путь: преднамеренная оборона с последующим переходом в контрнаступление. Следует отметить, что принятие этого решения требовало от советского Верховного командования определенного мужества, большой веры в собственные силы и стойкость Красной Армии. В период, предшествующий Курской битве, как правило, наша полевая оборона не выдерживала сильных танковых ударов при поддержке авиации. В лучшем случае неприятеля удавалось остановить не в тактической полосе, а в глубине обороны, наспех формируя новые армии и даже фронты, как происходило, к примеру, летом 1942 г. на сталинградском направлении. При этом наши войска несли значительные потери, а враг захватывал большие территории. Повторения подобного Ставка допустить не могла. Курский выступ удерживали два фронта, имевшие в своем составе более одного миллиона человек. Разгром столь мощной группировки был равносилен катастрофе. Поэтому Верховный поставил перед Генеральным штабом и командованием фронтов задачу: ни в коем случае не допустить глубокого вклинения танковых группировок немцев в оборону Центрального и Воронежского фронтов, а остановить в тактической полосе и обескровить их ударные соединения — танковые и моторизованные дивизии.

В беседе с генералом П. А. Ротмистровым осенью 1943 г. И. В. Сталин так изложил те причины, по которым он согласился принять решение о переходе к преднамеренной обороне, заведомо зная, что РККА по численности и количеству основных типов вооружения превосходит противника:

«Наша пехота с артиллерией очень сильна в обороне и нанесет большое поражение наступательным силам гитлеровцев. В маневренном же бою после прорыва обороны противника пехота не так сильна. Наши танковые войска... доказали, особенно в битве под Сталинградом, что они вполне способны успешно вести бой с сильнейшими танковыми группировками противника в маневренных условиях. Однако в той ситуации, когда фашисты имели почти такое же количество танков, как и Красная Армия, но обладали численным превосходством в тяжелых танках, риск был необоснованным. Вот почему и было принято такое решение, и оно себя полностью оправдало»{53}. [63]

Первый серьезный документ, подтверждавший расчеты нашего командования и излагавший план летнего наступления немцев, руководство РККА и страны получило 7 мая. В этот день в Государственный Комитет Обороны (ГКО) НКГБ СССР за № 136/М было направлено сообщение лондонской резидентуры, в котором приводился текст перехваченной английской разведкой телеграммы от 25 апреля 1943 г. генерал-фельдмаршала Вейхса в адрес оперативного отдела штаба Верховного командования. Этот документ передал известному впоследствии советскому разведчику Киму Филби один из членов «кембриджской пятерки» Джон Кенкрос, работавший в дешифровальной службе Блечли-парк. В телеграмме достаточно подробно излагались план «Цитадель» и оценка состояния советских войск на этот момент. Через двадцать дней в Генштаб поступило спецсообщение 1-го Управления НКГБ СССР, в нем указывались направления ударов германских войск на линии Курск — Белгород — Малоархангельск{54}.

Помимо этого, в Ставку ВГК поступали и другие сообщения фронтовой и стратегической разведки о проводимых противником мероприятиях по сосредоточению войск у основания выступа, переброске сюда наиболее боеспособных соединений, новой техники и вооружения. Все это ясно свидетельствовало о намерениях немцев. Таким образом, советская сторона была в курсе планов противника на протяжении всего периода подготовки Курской битвы. Тем не менее Верховное командование Красной Армии все это время испытывало неуверенность в правильности принятого решения на переход к обороне. Слишком велика была цена ошибки. Этому способствовал и перенос Гитлером несколько раз сроков начала операции. В частности, генерал Н. Ф. Ватутин расценивал это как неготовность немцев к активным действиям и неуверенность в успехе. В разговоре с A. M. Василевским он заявил, что мы теряем дорогое летнее время и лучше будет, если первыми нанесем удар. Это не убедило начальника Генштаба, и тогда Николай Федорович 21 июня обратился в Ставку с предложением разрешить Воронежскому фронту перейти первым в наступление с целью окружить и разгромить немцев западнее р. Ворсклы. Затем предполагалось развить наступление в направлении Днепра, на глубину до 300 км. И. В. Сталин также был озабочен складывавшейся неясной ситуацией и поручил Генштабу проработать это предложение. После всестороннего анализа этот план не получил поддержки советского стратегического руководства. Решение о переходе к преднамеренной обороне было правильным, дальновидным [64] и, как показали события, развернувшиеся в начале июля на Курской дуге, наиболее целесообразным в той обстановке.

В какой степени к началу июля 1943 г. советская сторона была информирована о плане операции «Цитадель»? Документы Ставки ВГК пока еще секретны и недоступны для исследователей. Однако, опираясь на фонды Воронежского фронта в ЦАМО РФ, можно сказать, что хотя информация была и вполне достаточная для понимания сути тех задач, которые ставило гитлеровское командование перед обеими группами армий, но подробными деталями она не располагала. Была известна, к примеру, главная цель наступления — разгром двух фронтов и спрямление линии фронта, и основное средство ее достижения — танковые соединения. По каналам стратегической и фронтовой разведки поступала также информация о направлении основных ударов и о районах сосредоточения главных сил противника. Но детали, в частности, этапы операции и то, что в ее первый период важнейшей задачей войск 4-й ТА являлось уничтожение подвижных оперативных и стратегических резервов в районе Прохоровки, — это не было, к сожалению, известно. Если бы эти подробности удалось получить, то, возможно, тогда бы советское командование не решилось на столь отчаянный шаг, каким явился фронтальный удар двумя резервными гвардейскими армиями в самом неподходящем месте, или, в крайнем случае, постаралось бы более тщательно его подготовить в части постановки задач соединениям и их обеспечения всем необходимым.

«Изюминкой» плана советского Верховного командования по отражению удара противника на Курской дуге стала система нескольких глубокоэшелонированных оборонительных полос со сложными и многообразными инженерными заграждениями, сооружениями и препятствиями. До этого момента столь масштабных оборонительных рубежей на Восточном фронте ни одна из противоборствующих сторон не возводила. Как же выглядела эта знаменитая система на Воронежском фронте, о которую сломали зубы соединения фельдмаршала Э. фон Манштейна?

Продвижение противника в полосе Воронежского фронта было окончательно приостановлено в двадцатых числах марта 1943 г. Линия фронта стабилизировалась по линии: Снагость, Бляхова, Алексеевка, совхоз им. Молотова, х. Волков, Битица, Ольшанка, Диброва, Глыбня по правому берегу р. Сыроватки до (иск.) Краснополье, (иск.) Ново-Дмитриевка, Высокий, Завертячий, Надежда, Новая жизнь, Трефиловка, Березовка, Триречное, Драгунское, Задельное, (иск.) Ближняя Игуменка, Старый город и далее по левому берегу р. Северный Донец до 1-го Советского.

27 марта 1943 г. Военный совет фронта издает приказ [65] № 0087 об организации обороны. В ожидании дальнейшего крупного вражеского наступления приказ предусматривал создание сложной эшелонированной обороны, опирающейся на разветвленную систему рубежей и широкое применение инженерных заграждений.

Готовясь к отражению предполагаемого наступления ГА «Юг», командующий Воронежским фронтом генерал армии Н. Ф. Ватутин{55} считал, что противник может нанести одновременно [66] удары в направлениях: из района Белгорода на Обоянь, от Белгорода на Корочу и Волчанск — Новый Оскол. В то же время Николай Федорович склонялся к тому, что враг все-таки предпримет наступление через полосу 6-й гв. А. Это был наиболее короткий путь к Обояни, и здесь находились два из четырех танкопроходимых коридоров: Белгород — Обоянь и Томаровка — Обоянь.

Исходя из этого, он решил сосредоточить главные усилия на укреплении 164-километрового участка левого крыла фронта (68% от общей протяженности линии обороны). В конце подготовительного этапа к отражению летнего вражеского наступления, 27 марта — 3 июля 1943 г., здесь было сосредоточено 83% всех стрелковых дивизий фронта, до 90% танков и САУ и более 86% артиллерии.

Основными элементами оборонительного рубежа должны были стать три полосы глубиной от 30 до 50 км:

1. Главная полоса с передним краем на достигнутом рубеже. В дальнейшем он именовался первым армейским рубежом и имел протяженность по начертанию переднего края 245 км.

2. Вторая полоса (или второй армейский рубеж) с передним краем: Любимовка, Басовка, Олешня, Тарасовка, Вел. Рыбица, Стрелки, Угроды, Репьяховка, Семейная, Ракитное, Васильевка, Алексеевка, Дмитриевка, (иск.) Петровский, Сажное, Шляховое, Мясоедово, Шебекино, Поклонное (?). Общая протяженность 216 км.

3. Тыловая армейская оборонительная полоса: Малая Локня, Суджа, Уланок, Камышное, Пресечное, Корочка, Обоянь, Шипь, Богородецкое (иск.), Тетеревино, Жимолостное, Новоселовка, Выползовка, Мазикино, Сороковка, Прудки, Основка, Белянка, Рыбалка, Ефимовка, Нечаевка{56}. Она имела протяженность примерно 250 км.

Они перекрывали все возможные направления ударов противника. Кроме того, были оборудованы три фронтовых оборонительных рубежа на глубину 180–200 км. Восточнее Курского выступа на рубеже р. Кшень войсками Степного военного округа был подготовлен первый стратегический рубеж, а по левому берегу Дона — государственный рубеж обороны.

На случай вклинения или прорыва главной полосы обороны оборудовались отсечные и промежуточные позиции (общей протяженностью 134 км) и промежуточный рубеж, занимаемый 35-м гв. стрелковым корпусом (ск) (86 км), а также фронтовой отсечный рубеж (125 км).

Таким образом, система обороны на всех направлениях [67] предписывала иметь не менее пяти оборонительных полос, эшелонированных на глубину 100 км.

Обращает на себя внимание отсутствие подготовленных отсечных рубежей в полосах обороны 7-й гв. и 69-й армий к югу от ст. Прохоровка. Этим не преминул воспользоваться Манштейн: после прорыва главной полосы обороны 7-й гв. А на корочанском направлении он повернул основные силы АГ «Кемпф» на север, вдоль оборонительных рубежей, и начал «сматывать» оборону советских войск.

К началу апреля, когда было запланировано приступить к возведению оборонительных позиций, в первом эшелоне фронта находились:

38-я А генерал-лейтенанта Н. Е. Чибисова,

40-я А генерал-лейтенанта К. С. Москаленко,

6-я гв. А генерал-лейтенанта И. М. Чистякова,

7-я гв. А генерал-лейтенанта М. С. Шумилова;

во втором находились:

1-я ТА генерал-лейтенанта М. Е. Катукова и

69-я А генерал-лейтенанта В. Д. Крюченкина;

в резерве — 2-й гв. Тацинский и 5-й гв. Сталинградский танковые и 35-й гв. ск.

Предполье на всем участке фронта создать не удалось. В ходе зимних боев ситуация на участке обороны фронта сложилась таким образом, что непосредственное соприкосновение с противником имели почти все войска, исключение составляли лишь 38-я А и 6-я гв. А. На их участках имелись разрывы между передним краем германских войск и этих армий. Причем эти разрывы были достаточно существенными — до 6–7 км от окопов до окопов. В местах наибольших разрывов по решению командования этих армий было решено выделить передовые отряды (ПО) — усиленные стрелковые батальоны (численностью от 420 до 472 чел. по 52-й гв. сд 6-й гв. А), которые оборудовали узлы обороны на расстоянии 2–3 км от переднего края первого главного оборонительного рубежа. По сути, они являлись усиленным боевым охранением и создавали ложный передний край.

В основном ПО занимали рубежи в небольших населенных пунктах нейтральной полосы и имели перед своим передним краем противопехотные и противотанковые искусственные препятствия. В 6-й гв. А, например, это были Бутово (67-й гв. сд), Драгунское (67-й гв. сд) и к. Стрелецкое и Яхонтово (52-й гв. сд). На участке 375-й сд передовых отрядов не было.

Слабой стороной ПО являлось то, что они создавались на широком фронте и не имели локтевой и огневой связи, за исключением постов боевого охранения (БО) дивизий первого эшелона, которые располагались уступом сзади от ПО на расстоянии [68] от 1 до 2 км. Но и боевое охранение, в ряде случаев, не имело огневой связи с ПО — Герцовка (71-й гв. сд), Бутово (67-й гв. сд), Драгунское (67-й гв. сд).

С захвата позиций ПО армии генерала И. М. Чистякова 4 июля 1943 г. войска 4-й ТА ГА «Юг», по сути, приступили к осуществлению операции «Цитадель». Противник был осведомлен не только о месте расположения ПО, но и детально знал его систему обороны. Поэтому, хотя их личный состав и нанес врагу определенный урон, ПО не были серьезным препятствием для противника. Усиленные батальоны держались 5–7 часов, а затем были смяты превосходящими силами врага. Лишь один ПО в Бутове дрался в окружении с 16.00 4 июля до рассвета 5 июля.

Боевое охранение было выставлено во всех армиях, за исключением 7-й гв. А, где передовая линия проходила по западному берегу реки Северный Донец. Обычно БО — это усиленные от 1 до 3 взводов, чьи позиции выносились от главной полосы на 1–2 км вперед. Они располагались опорными пунктами: занимали круговую оборону, частично или полностью минировали подходы противопехотными минами. В 6-й гв. А их число составляло 7–8 постов на дивизию общим числом от 240 до 400 бойцов и командиров. Численность одного поста в зависимости от места расположения колебалась от 21 до 96 человек по 52-й гв. сд или от 15 до 50 по 375-й сд. В качестве усиления придавались 1–2 станковых пулемета «Максим», от 2 до 11 ручных ДП-27, 1–2 50-мм миномета. В редких случаях — 2–4 орудия 45-мм ПТО и даже ПА или 82-мм миномет.

Старший офицер Генштаба при штабе Воронежского фронта 9 июня докладывал:

«Промежутки между взводными опорными пунктами боевого охранения в большинстве случаев никем не охраняются, в результате чего 18 мая на участке 71-й гв. сд противник, просочившись в промежутки между боевыми охранениями, перерезал связь БО с батальоном, уничтожил большую часть БО и увел в плен 7 человек.
Патрулирование перед фронтом БО в промежутках между ними и главной полосой обороны не организовано.
Дерево-земляные сооружения в опорных пунктах БО не обеспечивают личного состава от поражения. Узкие щели и бомбоубежища для укрытия пехоты в траншеях отсутствуют, в результате чего прямым попаданием одного снаряда 23 мая уничтожено 5 человек БО 210-го гв. сп 71-й гв. сд.
Промежутки между взводными БО не минированы, проволочные заграждения и МЗП в промежутках отсутствуют, не [69] все БО обеспечены противотанковыми и противопехотными препятствиями и минными полями с фронта «{57}.

Помимо этих недочетов, был и ряд других. Не везде готовились запасные позиции, личный состав, выделенный в БО, не везде получал четкие и ясные инструкции о путях отхода, мало выделялось боеприпасов (на винтовку 100–150 патронов, на пулемет — 3–6 дисков, на миномет — мин на 30 минут боя). Все это могло привести и в ряде случаев приводило к уничтожению полностью или частично личного состава БО артогнем врага, противник на плечах отходившего БО врывался в главную полосу обороны.

Ряд из перечисленного выше замечаний к началу вражеского наступления был устранен, и вообще БО полностью справилось с поставленными перед ними задачами по всему фронту.

Важную роль в этом сыграла разработанная система поддержки ПО и БО артогнем. Для поддержки ПО планировалось выделять до двух дивизионов, а БО в среднем 4–6 батарей. Огневые позиции артиллерии были расположены на расстоянии 1–2 км от переднего края главной полосы и вполне позволяли вести поддерживающий огонь, вместе с тем готовились и запасные ОП непосредственно на переднем крае для орудий и даже «катюш». Тем не менее справедливости ради надо отметить, что не везде командования артподразделений оперативно сработали и своевременно открыли по противнику огонь до того момента, когда личный состав ПО и БО еще нуждался в нем и не был уничтожен.

Первые две полосы обороны — первый (главный) и второй армейские оборонительные рубежи составляли тактическую зону обороны, причем основой ее являлся первый (главный) рубеж, куда выделялась большая часть сил и средств дивизий (корпусов) армий первого эшелона. Она имела наиболее развитую систему траншей, ходов сообщения, огневых позиций и других инженерных сооружений. Впервые за годы войны глубина тактической зоны обороны составила 15–20 км.

«Исходя из рельефа местности и его тактической оценки, — докладывал полковник Костин, — передний край главной полосы обороны выбран правильно, за исключением некоторых участков. Извилистость рубежа, по которому проходит передний край, создает естественные огневые мешки и имеет благоприятные условия для создания косоприцельного фланкирующего и перекрестного огня»{58}.

Главная полоса обороны представляла собой батальонные [70] районы обороны (2–3,5 км по фронту и от 800 м до 1 км в глубину), которые в свою очередь состояли из ротных районов, позиций батальонного резерва и позиций средств усиления. Два-три таких района, расположенные в один или два эшелона, были сведены в полковые участки (4–7 км по фронту и 3–4 км в глубину) с позициями полкового резерва: стрелковая рота, рота автоматчиков, взвод ПТР, саперные подразделения. Три участка стрелковых полков составляли полосу обороны дивизии.

Стрелковые дивизии со средствами усиления на главной полосе имели среднюю глубину обороны 6–7 км, что соответствовало требованиям боевых уставов того времени. Общий резерв комдива составляли учебный батальон и спецчасти, которые располагались на подготовленных позициях в удалении 3–4 км от переднего края на наиболее вероятных направлениях удара противника. На наиболее танкоопасных направлениях, каковыми командование фронтом считало 6-ю гв. А, командиры ряда дивизий, в том числе 67-й гв. сд и 52-й гв. сд, получили спецрезервы: истребительно-противотанковые и танковые полки непосредственной поддержки пехоты (НПП), а также самоходно-артиллерийские полки (сап), дивизионы тяжелой гаубичной артиллерии, зенитные полки и даже дивизионы PC («катюш»).

Слабой стороной обороны главной полосы являлось то, что дивизии, окопавшиеся на ней, в том числе и на направлении главного удара 4-й ТА, располагались в один эшелон, то есть позиции все трех их стрелковых полков были вытянуты в одну линию. Сдерживать противника продолжительное время при таких условиях, особенно танки, было практически невозможно. Это решение было принято большинством командиров дивизий и поддержано командованием армий и фронта. Оно было вызвано тем, что из-за нехватки сил фронт был вынужден нарезать участки дивизиям больше, чем положено по уставу 1942 г. (14–15 км вместо положенных 12 км). Стрелковые полки в среднем обороняли участки 3–6 км.

Находившиеся в первом эшелоне фронта четыре общевойсковые армии имели следующую протяженность участков:

— 38-я А занимала участок протяженностью 75 км (на 5 июня), в ее составе находились: 6 стрелковых дивизий (сд), одна стрелковая бригада, сводные бригады учебных батальонов;

— 40-я А, участок — 52 км, общее количество — 7 сд;

— 6-я гв. А, рубеж — по начертанию переднего края 66 км, по прямой линии — 58 км, всего в наличии — 7 сд (в первом эшелоне четыре — 71-я гв., 67-я гв., 52-я гв. сд и 375-я сд), 27-я и 28-я иптабр;

— 7-я гв. А, рубеж 53 км, всего 7 сд и 1 иптабр. [71]

Таким образом, из 35 гвардейских и обычных стрелковых дивизий, которыми располагал к началу июля 1943 г. Воронежский фронт, на главную полосу — в первый эшелон армий были выдвинуты 17 стрелковых дивизий, остальные 18 — располагались на втором и тыловом армейских рубежах, а также резерва. Средняя тактическая плотность составляла 14,5 км фронта на одну дивизию. Учитывая особенности местности, на танкоопасных направлениях участок некоторых соединений уменьшали до 12–13, а на второстепенных увеличивали до 16–20 км. Боевой и численный состав 6-й гв. и 7-й гв. А, оборонявших главную полосу на направлениях основного и вспомогательного ударов войск ГА «Юг», приведены в таблицах 2 и 3.

Особое значение при подготовке обороны придавалось оборудованию траншей полного профиля, соединенных между собой ходами сообщения. Они служили укрытием от огня артиллерии и ударов авиации противника, обеспечивали быстрый и скрытный маневр по фронту и из глубины и затрудняли врагу вскрытие системы огня. На некоторых направлениях (например, на участке 22-го гв. ск 6-й гв. А) траншеи были сделаны в 4 линии. В среднем вторая линия траншей в зависимости от рельефа проходила на расстоянии 150–200 метров от первой. Расстояние между второй и третьей траншеями — 200–250 метров и между третьей и четвертой — 150–200 метров. Таким образом, сетка траншей охватывала всю глубину ротных и батальонных районов обороны. В системе траншей стрелковых подразделений оборудовались укрытия: щели, ниши, подбрустверные блиндажи (лисьи норы). В среднем каждая стрелковая дивизия, оборонявшаяся в главной полосе, имела до 70 км траншей и ходов сообщения. Бывший командующий 6-й гв. А генерал И. М. Чистяков вспоминал:

«Итак, мы приступили к строительству своих оборонительных рубежей. Траншеи и ходы сообщения были глубокие — один метр семьдесят сантиметров, копали, строили блиндажи и укрытия, готовили позиции для огневых средств. Работы было много. Армия занимала шестьдесят четыре километра по фронту, и по всему фронту можно было ожидать наступления: болот и лесов, так называемых пассивных участков, неудобных для наступления, здесь не имелось...
Войска работали день и ночь. Причем особая сложность состояла в том, что на первых позициях бойцы копали в целях маскировки только в ночное время...
Казалось бы, с марта по 1 июля накопано было много, но известно, что у работ на оборонительных рубежах начало есть, а конца не бывает.
Когда же в конце июня мне позвонил командующий фронтом Н. Ф. Ватутин и спросил: «Ну как, закончили работу?» — я [72] мог только ответить: «Конца-краю нет, роем, как кроты, день и ночь».
Не могу не отметить, что на всех стадиях планирования оборонительной операции, а затем и в процессе возведения системы рубежей прослеживается большая работа лично командующего фронтом генерала армии Н. Ф. Ватутина. Кстати, еще обучаясь в Военной академии Генерального штаба, он в 1938 г. защитил дипломную работу по теме: «Роль укрепленных районов в современной войне». Знания, накопленные в ходе ее подготовки, безусловно, были востребованы и помогли Николаю Федоровичу весной и в начале лета 1943 г.»{59}.

О размахе оборонительных работ в полосе 6-й гв. А можно судить по тому, что здесь было отрыто более 700 километров траншей, ходов сообщения и окопов, сооружено около 90 км противотанковых препятствий, переоборудовано и вновь построено около 100 мостов, свыше 1300 наблюдательных и командных пунктов, 6800 блиндажей, землянок и убежищ, установлено 110 км проволочных заграждений, из них около четырех километров электризованных{60}.

Как правило, первая линия траншей занималась автоматчиками и истребителями танков. Основными огневыми сооружениями были противоосколочные гнезда для стрелков, а для пулеметов — дерево-земляные огневые точки (ДЗОТы), которые располагались обычно во второй линии. На участке 52-й гв. сд 23-го гв. ск 6-й гв. А, имевшей три, а в некоторых случаях и две линии траншей, большое развитие получили выносные огневые позиции для станковых пулеметов, располагавшиеся перед первой линией траншей на расстоянии в среднем от 100 до 150 метров. Эти огневые позиции представляли собой открытые пулеметные окопы, хорошо замаскированные от воздушного и наземного наблюдения и имевшие в качестве укрытий щели или блиндажи. Огонь они не вели до начала атаки противника и себя не обнаруживали, имея задачей внезапное открытие огня и восстановление огневой системы после того, как противник произведет авиационную и артиллерийскую обработку нашего переднего края и перейдет в атаку{61}.

К началу немецкого наступления ДЗОТы легкого и усиленного типа были возведены в среднем по 6–7 на 1 км фронта главной полосы. ДЗОТ обычно представлял собой деревянный сруб размером 2 х 2 м, который был почти полностью заглублен в землю, а сверху накрыт несколькими накатами бревен диметром от 12 до 15 см с прослойкой земли между накатами. [73] В зависимости от количества накатов они делились на легкие и усиленные. Передняя стенка, где располагалась амбразура, делалась двойной, а между бревнами также засыпалась земля. Обычно такие огневые точки старались оборудовать для установки в них станковых (реже ручных) пулеметов на труднодоступных высотках или в складках местности с целью перекрыть огнем определенный участок обороны или усилить огонь стрелковых подразделений, расположенных впереди траншей. В главной полосе все постройки в селах и на хуторах, а также отдельно стоящие хозяйственные постройки на полевых станах и машинно-тракторных станциях (МТС), располагавшихся обычно вне населенных пунктов или на их окраинах, приспосабливались в качестве долговременных огневых точек. Использовалось не только само здание или чердак, но и даже подвальная часть разрушенных кирпичных строений. Все населенные пункты старались приспособить к ведению круговой обороны.

Но положение не было везде одинаковым, добиться точного исполнения приказов в части инженерного оборудования удалось не во всех соединениях даже накануне Курской битвы. Приведу выдержку из акта взаимопроверки от 22 июня 1943 г. рубежа 52-й гв. сд и 375-й сд 6-й гв. А, на который были введены резервные батальоны 51-й гв. сд. В комиссию входили командиры всех трех соединений:

«52-я гв. стрелковая дивизия
ДЗОТов оборудовано в достаточном количестве, но большинство их представляют из себя противоосколочные гнезда, приспособленные преимущественно для ведения фронтального огня. Перекрытия в ДЗОТах от одного до четырех накатов, толщина наката 10–13 см. Во многих ДЗОТах сектора обстрела заросли рожью (151-й, 155-й гв. сп), амбразуры на 70% замаскированы. На каждый станковый пулемет имеется только по одной запасной площадке. Ручные пулеметы имеют легкое перекрытие (2/155 гв. сп) в один накат толщиною 10–15 см. Запасных позиций нет. ПТР имеют только одну позицию. Землянки имеются с перекрытием в основном по одному тонкому накату, как газоубежища не приспособлены, и специальных газоубежищ нет. Траншеи узкие, от 60–80 см, лисьи норы отсутствуют, ячеек для стрельбы мало. Маскировка сооружений 6-й стрелковой роты 2/155-го гв. сп отсутствует, в остальных подразделениях на 76% требуется обновление. Маскировка противотанкового рва отсутствует.
375-я стрелковая дивизия
Первая траншея отрыта неполного профиля (1/1245-го сп), местами глубина достигает до 0,7 м, ячеек мало, ниши обвалились, лисьих нор нет, ходы сообщения в глубину обороны [74] не отрыты, имеющиеся — имеют глубину 50–70 см (1/1245-го, 3/1243-го сп). Сектор обзора и обстрела совершенно отсутствует (3/1243-го сп), в особенности мешает обзору и обстрелу земля, выброшенная из противотанкового рва, которая не разровнена и не замаскирована, кроме того, препятствует нескошенная рожь, и, таким образом, в некоторых местах местность просматривается только 40–70 м.
ДЗОТов мало, перекрытие слабое — один накат и присыпка землей на 20–30 см. Обзор плохой (3/1243-го, 1/1245-го сп). Амбразуры не подогнаны, столы для станковых пулеметов слабые. СОТы отсутствуют, запасных и ложных ДЗОТов нет, маскировка отсутствует. Ниш в ДЗОТах нет. Землянок нет, а имеется пародия подбруственных блиндажей со слабым перекрытием, нар для бойцов нет, и спят на полу, комсостав отдельных землянок не имеет. Газоубежищ совершенно нет. НП командиров рот и комбата 3/1243-го сп нет. В некоторых местах проволочные заграждения не простреливаются огнем. Командирами полков приказа на оборону командирам батальонов не отдано»{62}.

Теоретически удалось добиться плотности пехотного огня на один погонный метр в минуту: в дивизиях главного направления — 9–10 пуль, второстепенного — 6–7 пуль. Однако, учитывая, что батальонные, полковые и дивизионные резервы находились в глубине обороны, создавалась зона в 300–400 м с плотностью огня перед передним краем на главном направлении 4–6 пуль, на второстепенном — 3–4.

Учитывая, что в ходе оборонительных боев важную роль играл маневр огневыми средствами, было крайне важно создать для этого условия — разработать план, довести его до личного состава и провести его практическую отработку. К сожалению, даже в частях на главной полосе это не было выполнено. При поверке ряда дивизий выяснилось, что

«планы маневра огнем в ротах, батальонах и полках не разработаны, простейшие способы сигнализации по вызову пехотного огня в большинстве частей отсутствуют, а если где и разработаны, то не доведены до исполнителей»{63}.

Для отражения ударов танков и мотопехоты использовалась широко развитая система инженерных заграждений: противотанковые рвы, эскарпы, колючая проволока в три кола, завалы, простые и управляемые минные поля. Основу инженерных заграждений при подготовке обороны составили минно-взрывные заграждения, тесно увязанные с системой огня всех видов, естественными преградами и другими инженерными [75] заграждениями. Им уделялось особое внимание. Советское командование считало, что это наиболее простой и высокоэффективный способ срыва вражеских атак и удержания, прежде всего танков противника, в системе оборонительных позиций соединения. А в сочетании с артиллерийским огнем — оптимальная форма их истребления. Поэтому шла активная работа не только по созданию обычных сплошных полей из противопехотных и противотанковых мин перед передним краем главной полосы и перехвату танкопроходимых направлений в глубине обороны, но разрабатывались и воплощались на практике различного рода формы спецминирования. Подчеркну: сплошное минирование применялось лишь на первых двух оборонительных рубежах, на тыловом были частично выставлены мины на направлениях вероятного движения противника и часть территории подготовлена для установки минно-взрывных заграждений.

Опыт войны показал, что минные поля в глубине обороны более эффективны, чем перед передним краем первой и второй полосы обороны. Если на переднем крае на один подорвавшийся танк приходилось 350–400 выставленных противотанковых мин (ПТМ), то в глубине эта цифра уменьшалась до 150–120 ПТМ. Такая разница объясняется тем, что минирование в глубине обороны происходило на уже выявленных направлениях наступления противника. На танкоопасных направлениях плотность минно-взрывных заграждений впервые за войну достигла 1400–1600 мин на 1 км фронта.

Интересно, что, кроме штатных мин, в обороне широко применялись минно-огнефугасы (МОФ). В отличие от обычных минных полей они поражали противника не только ударной волной и осколками, но и образующимся в результате взрыва пламенем. Минное поле с МОФ при хорошей маскировке не поддается разминированию. Очаг пламени достигает 30–40 метров высоты и обрушивается на голову. На солдат противника эти мины производили удручающее впечатление и вызывали моральную подавленность.

В распоряжении всех командиров, от командира полка до командующего фронтом, находились подвижные отряды заграждений различного состава, в задачу которых входило минирование путей движения танков противника и разрушение дорог и дорожных сооружений.

«Подвижные отряды заграждения подчинялись начальнику инженерных войск армии и дивизионным инженерам (дивизионные подвижные отряды заграждения) и взаимодействовали со стрелковыми дивизиями, артиллерийскими, минометными и танковыми частями. Каждому отряду нарезалась своя полоса действия. Командиры [76] инженерных батальонов поддерживали непрерывную связь с войсками»{64}.

В состав фронтового противотанкового резерва были включены один батальон инженерного заграждения (биз) и три инженерно-саперных батальона (исб).

209-й биз находился в селе Орловка и прикрывал обояньское направление. Батальон имел 3000 ПТМ, 3 автомашины и 10 подвод.

109-й исб базировался в станции Прохоровка и прикрывал прохоровское направление. Он располагал 3500 ПТМ, 500 ППМ, 300 кг взрывчатых веществ (ВВ),5 автомашин, 10 подвод.

47-й исб располагался в г. Короча и имел приказ на прикрытие корочанского направления. Для выполнения задач его подразделения получили 4700 ПТМ, 500 ВВ, 3 автомашины и 10 подвод.

105-й исб был развернут в районе ст. Ржава, он занимался оборудованием КП Воронежского фронта и был в готовности усилить действия других батальонов или действовать на непредусмотренных направлениях. Он имел 2000 ПТМ, 500 ВВ, 5 автомашин и 10 подвод{65}.

Особенно интенсивно развернулась работа по созданию сплошного заграждения переднего края обороны с мая, когда фронт начал получать большие партии мин. До начала операции «Цитадель» эта работа на главной оборонительной полосе была полностью завершена. Данные о числе установленных мин и фугасов по армиям на 5 июля 1943 г. приведены в таблице 4.

Учитывая значение, которое командование Воронежского фронта придавало укреплению фронта 6-й гв. А, в ее соединениях эта работа развернулась в особенно большом масштабе. Причем, предполагая, что противник будет вводить для прорыва обороны одновременно значительное число танков, упор делался на противотанковые средства борьбы, и прежде всего мины. Их особенностью были относительная дешевизна и простота в эксплуатации. При прорыве противником рубежа обширные поля, нафаршированные «тихой смертью», как именовали мины экипажи немецких танков, давали обороняющимся жизненно важное время для перегруппировки сил и подтягивания тактических резервов. По количеству установленных противотанковых мин и специальных «сюрпризов» ее полоса заметно выделялась среди остальных объединений фронта.

«Армейские инженерные части в апреле — мае в основном были заняты постройкой, ремонтом и усилением мостов, [77] поддерживали в проезжем состоянии дороги, строили командные и наблюдательные пункты для штаба армии и командиров соединений корпусного звена, помогали дивизионным саперам в минировании главной полосы обороны, несли службу подвижного противотанкового резерва, имея в каждом батальоне по одной инженерной роте и 600 мин на автомашинах, С окончанием распутицы они усилили помощь войскам в установке взрывных заграждений.
Инженерные части РВГК выполняли аналогичные задачи в оперативной глубине и использовались главным образом на строительстве дорог и мостов, вели подготовительные работы по созданию сети оперативных заграждений, минировали и охраняли мосты, а частью сил помогали войсковым саперам в минировании. По одной роте от каждого батальона находилось в подвижном противотанковом резерве»{66}.

Только в системе заграждения главной полосы 6-й гв. А были установлены специальные радиоуправляемые минные поля и фугасы. Этой работой занималась приданная армии 42-я инженерная бригада специального назначения РВГК под командованием полковника В. П. Краснова{67}. Два месяца — апрель и май ее батальоны еженощно в полосе 52-й гв. и 67-й гв. сд ставили осколочно-заградительные мины (ОЗМ-152), взрываемые электрическим способом, а также трофейные немецкие тяжелые снаряды, приспосабливаемые как мины натяжного действия. Большой склад таких боеприпасов был захвачен войсками 40-й А в ходе зимнего наступления.

«На переднем крае главной оборонительной полосы 6-й гв. А, — отмечается в отчете инженерных войск фронта, — были применены средства «ТОС». Приборы устанавливались на важнейших направлениях вероятного движения противника в сочетании с другими взрывными заграждениями.
Всего установлено 31 прибор ФТД, посредством которых приводилось в действие: 135 ОЗМ-152 и 107 фугасов весом от 50 до 250 кг.
Средства «ТОС» были установлены в пяти районах:
1. Село Черкасское: три управляемых минных поля, перекрывающих танкопроходимую местность на направлениях: Бутово — Завидовка, Бутово — шоссе Белгород — Курск. Всего в этом районе было установлено 8 приборов ФТД, приводящих в действие 20 фугасов и 46 ОЗМ-152.
2. Село Триречное: четыре минных поля, перекрывающих [78] местность между двумя оврагами: лог Лапин и оврагами северо-западнее выс. 233,6 на направлении Драгунское — Ольховка. Всего в этом районе было установлено 8 приборов ФТД, приводящих в действие 25 фугасов и 19 ОЗМ-152.
3. Выс. 228,6: одно минное поле, на северных скатах высоты были заминированы траншеи, блиндажи, бомбоубежища на направлении Томаровка — Быковка. Всего было установлено 2 прибора ФТД с 40 фугасами и 21 ОЗМ-152.
4. Село Каменный Лог: три минных поля, перекрывающих танкопроходимую местность: Лог Каменный, роща, что юго-восточнее Лога Каменного, на направлении Томаровка — Быковка. В этом районе было установлено 8 приборов с 19 фугасами и 47 ОЗМ-152.
5. Села Шишино — Беломестная: заминированы три моста на дороге Шишино — ст. Беломестная, из них один мост через р. Сев. Донец. Всего было установлено 5 приборов ФТД с пятью фугасами. Каждый район обслуживался специальной командой, состоящей из 31 человека. Расчет команды состоял из 4 телефонистов, 5 радистов, 3 наблюдателей, 18 сапер-радистов и начальника команды»{68}.

Работа саперов была не только физически тяжелая, даже изнурительная, но и очень опасная. Минировать приходилось на нейтральной полосе перед передним краем противника без освещения, соблюдая и профессиональную аккуратность, и очень тихо. За ночь саперной роте в среднем удавалось поставить 100–150 мин, иногда даже 250. Но нередко были ночи, когда немцы вообще не давали работать. И тогда приходилось пережидать.

* * *

Слабой стороной всех мин была их низкая живучесть. При обстреле заминированной территории или попадании на нее бомб происходила их детонация. Прокладывание коридоров в минных полях при помощи пикирующих бомбардировщиков было отмечено в первые два дня наступления. На Курской дуге, в частности в полосе 4-й ТА. Но затем немцы отказались от него. Во-первых, к этому моменту они уже прошли главную полосу и действовали на второй, где сплошного минирования не было. Во-вторых, это отвлекало авиацию от ударов по более важным и укрепленным опорным пунктам нашей обороны, которые без ударов с воздуха уничтожить было труднее. И, в-третьих, чтобы все мины сдетонировали, требовалось использовать значительное число боеприпасов.

Кроме того, у советских противотанковых мин, таких как [79] ЯМ-5, был серьезный недостаток — они обладали малой мощностью. При подрыве танка наносился ущерб лишь его ходовой части, причем незначительный, а корпус боевой машины оставался невредимым. При наличии у противника хорошо отлаженной системы ремонта эти боевые машины быстро вводились в строй. Зная эту особенность, на некоторых ответственных участках главной полосы в одну лунку ставили сразу две мины или мину усиливали крупнокалиберным снарядом, чтобы при подрыве силу ударной волны увеличить в два-три раза. Но так минировались незначительные участки и только главной полосы, создавать «двойные» минные поля не было возможности. Поэтому командование фронта уже в первые дни летних боев, оценив ситуацию, потребовало от войск обязательно расстреливать вражеские танки до их воспламенения. Значительная часть танков комплектовалась дымовыми шашками, а в начале наступления их имели все экипажи, поэтому, если танк был обездвижен в ходе атаки, танкисты быстро выбрасывали имитационную шашку в район моторного отделения или просто под днище, и наши артиллерийские расчеты в первое время это вводило в заблуждение. Кстати, этим приемом пользовались широко и наши танкисты, но в основном при налете немецких штурмовиков и истребителей танков.

Помимо сплошного минирования, на всем участке перед передним краем главной полосы была натянута колючая проволока в три кола. Она использовалась как противопехотное средство, а также в качестве примитивной, но тем не менее достаточно действенной сигнализации, особенно в ночное время. На проволочных нитях в разных местах развешивались различные металлические предметы: банки из-под консервов, пробитые котелки, части гильз и т. д. При попытке пройти через заграждение или снять его эти «колокольчики» издавали звон, сообщая дежурившим круглые сутки в «секретах» пулеметчикам о намерении противника.

Важную роль в системе обороны всех рубежей, и прежде всего главной полосы, играли противотанковые искусственные препятствия — эскарпы и противотанковые рвы. Учитывая, что главным средством «проламывания» советской глубокоэшелонированной обороны противник избрал танки, эти препятствия при их правильном расположении и качественной подготовке играли очень существенную роль в сдерживании противника.

ПТ-рвы делились на два типа: первый — для перекрытия пути движения легких танков и бронетранспортеров, второй — средних и тяжелых машин. Различались они по глубине и ширине, но в любом случае они должны были быть не уже 6 метров. Как правило, их при возведении стремились соединить [80] с естественными препятствиями — глубокими балками, оврагами, заболоченными отрогами, тем самым создать на участке сплошное препятствие, не дать противнику возможности обойти его с фланга. Подходы к ним обязательно минировались и держались под огнем как стрелкового, так и артиллерийского вооружения. Примером удачного размещения ПТ-рва может служить ров в полосе 67-й гв. сд южнее села Черкасское. Благодаря тому, что он был соединен с заболоченным отрогом балки, а подходы к нему хорошо просматривались и простреливались артиллерией, 5 июля противник сумел его преодолеть лишь во второй половине дня с огромным трудом и серьезными потерями.

Не полностью были вырыты и подготовлены ПТ-рвы перед фронтом 52-й гв. сд. К началу Курской битвы они не были закончены на стыках 151-го гв. и 155-го гв. сп, оказались мелкими, проходимыми для тяжелых танков, поэтому, несмотря на сильный огонь артиллерии, боевая группа дивизии СС «Лейбштандарт» преодолела их достаточно быстро.

Советское командование ясно осознавало, что главный прием противника для преодоления рубежей фронта — массированный удар танками. Поэтому вся оборона имела ярко выраженный противотанковый характер. Она организовывалась на всю глубину армейской обороны, но в первую очередь в главной полосе. При этом в будущем сражении артиллерии отводилась особо значимая роль.

К началу июля 1943 г., по данным штаба артиллерии Воронежского фронта, средняя плотность артиллерии на фронте на один погонный километр составляла:

76-мм — 203-мм орудий — 8,8 шт.,

82 и 120-мм минометов — 17.

Общая плотность составляла 25–26 стволов на 1 км, а насыщенность противотанковой артиллерией в среднем 5,8. Численность артиллерии, которой располагали армии фронта на 5 июля, приведена в таблицах 5 и 6.

Все противотанковые артиллерийские части были укомплектованы отечественными 45-мм пушками образца 1937, 1942 гг. и 76-мм пушками ЗИС-3 обр. 1942 г., а также незначительной частью 76-мм пушками обр. 1939 г. (УВС). Появившиеся на вооружении нашей армии в 1943 г. 57-мм орудия ЗИС-2 в период оборонительной операции еще не поступили на вооружение Воронежского фронта. В некоторых источниках встречается утверждение, что в этот период в составе фронта находилось несколько артполков ПТО, укомплектованных трофейными орудиями. В отчетных документах фронта и армий это утверждение не нашло своего подтверждения. На 5 июля 1943 г. в частях Воронежского фронта (38-я А) числилось [81] лишь 24 105-мм немецких гаубицы, в том числе 20 орудий в 1658-м армейском иптап и 4 — в 340-й сд.

Следует отметить, что 9 июля в связи с создавшейся тяжелой обстановкой Военный совет фронта принял решение разрешить командирам частей для отражения танковых атак выводить на прямую наводку гаубичную артиллерию, что до этого момента категорически запрещалось делать. К этому моменту гаубичные полки в основном были укомплектованы тремя типами орудий — 122-мм пушка обр. 1931/37 г. (А-19), 122-мм гаубица обр. 1938 г. (М-30) и 152-мм гаубица-пушка обр. 1937 г. (МЛ-20).

С целью повысить эффективность борьбы с танками противника в войска еще в 1942 г. начали поступать подкалиберные боеприпасы для орудий. К середине 1943 г. было налажено производство и кумулятивных снарядов, которые увеличивали бронепробиваемость почти в 1,5 раза. Но полностью удовлетворить потребности артиллерии фронтов в этих столь необходимых боеприпасах не удалось. Они были дорогостоящие, поэтому их производилось немного, и отпускались они в первую очередь истребительно-противотанковым частям. Причем выдавались такие снаряды поштучно под личную ответственность командира батареи (как секретное оружие). Лишь после того, как в первые дни Курской битвы руководство фронта доложило в Ставку о применении противником в его полосе значительного числа тяжелых машин, была срочно организована доставка этих снарядов из Москвы в войска.

Для борьбы с танками привлекалась в той или иной степени вся артиллерия, в том числе зенитная, самоходная, а также гвардейские минометы и танки, огонь артиллерии и танков, заграждения и естественные препятствия, увязанные с системой огня, своевременный маневр артиллерийско-противотанковым и танковым резервами и подвижными отрядами заграждений, система наблюдения и оповещения.

Впервые за годы войны были сформированы сильные истребительно-противотанковые резервы — не только фронтовые, но и армейские, и даже дивизионные. Они состояли из инженерно-саперных батальонов, батальонов заграждения, истребительно-противотанковых полков (иптап) и истребительно-противотанковых бригад (иптабр) трехполкового состава.

Предполагалось, что иптабры станут высокоманевренным, мощным артиллерийским средством борьбы с бронетехникой противника. Эта идея полностью оправдала себя, но в дальнейшем в ходе Курской битвы, к примеру на Воронежском фронте, советское командование не смогло полностью использовать заложенный в них потенциал. Дело в том, что [82] бригады начали формироваться на основании приказа командования фронта от 17 июня 1943 г. Поэтому к началу вражеского наступления не успели решить две главные проблемы. Во-первых, иптабры создавались на базе истребительных бригад, которые до этого существовали в РККА. В эти тактические соединения входили артполк, минометный дивизион, инженерно-минный батальон и два батальона ПТР (218 расчетов). Теперь же было необходимо переучить личный состав на новый тип вооружения. Именно переучить, так как фронт не располагал столь значительным резервом артиллеристов. Бригады получали пополнение лишь офицерским составом, а номер расчетов готовили на месте, организуя курсы. Понятно, что за две недели обучить, к примеру, наводчика невозможно. Во-вторых, кроме 14-й и 32-й иптабр, все бригады не получили на комплектование третьего полка по 16 76-мм орудий. Для обучения была выделена одна батарея на каждый полк. Таким образом, вместо 40 76-мм и 20 45-мм пушек соединения располагали 24 76-мм и 20 45-мм орудиями.

В-третьих, остро встала проблема их мобильности. В ходе операции «Цитадель» немцы, учитывая, что советская ПТО состояла в основном из 45-мм и 76-мм пушек, которые были не в состоянии на дистанции до 700 м успешно бороться с их боевыми машинами, строили порядок танковых подразделений в ходе атаки клином. Впереди и на флангах выдвигались танки «тигр» или «пантера», затем Т-4 и Т-3. Поэтому для эффективного отражения наступления артиллерийским частям был крайне важен маневр, благодаря которому можно было концентрировать огневые средства на его флангах атакующего клина. Высокую мобильность возможно обеспечить лишь при наличии в достатке транспортных средств, а их катастрофически не хватало, полностью укомплектованные вооружением иптапы на Воронежском фронте имели от 50 до 60% необходимого автотранспорта. Таким образом, к началу боев иптабры имели на треть меньше положенного огневых средств и наполовину — автотранспорта.

Эти факторы не позволили в полной мере использовать в боях две ее особенности, ради которых эти соединения и создавались, огневую мощь всех 60 орудий, мобильность и маневренность. Это отрицательно сказалось уже в первый день отражения вражеского наступления в полосе 6-й гв. А, когда 28-я оиптабр не смогла, в том числе и из-за отсутствия автотранспорта, оперативно выйти в намеченный район.

В составе Воронежского фронта таких бригад было всего семь. Их распределение и укомплектованность указаны в таблице 5.

Так, во фронтовой противотанковый резерв вошли: 14-я и 31-я оиптабр, 1076-й и 1689-й иптап, 6-я гв. А получила: 27-ю [83] и 28-ю оиптабр, а также 493-й, 496-й иптап и 136-й отдельный батальон ПТР (об ПТР). Всего 45-мм ПТО — 70 шт., 76-мм — 48, ПТР — 304, 10 000 мин на автомашинах, 2000 на подводах и 76 собак — истребителей танков.

Для повышения роли истребительно-противотанковой артиллерии, стабилизации и закрепления обученных и имевших опыт борьбы с танками кадров И. В. Сталин еще 1 июля 1942 г. подписал приказ НКО № 0528, в котором истребительная артиллерия переименовывалась в истребительно-противотанковую. Всех офицеров от командира взвода до командира дивизиона должны были взять на строгий учет и впредь назначать на должности только в истребительно-противотанковую артиллерию. Рядовых и сержантов после излечения в госпиталях должны были возвращать в свои части. В целях стимулирования личного состава приказом вводились определенные льготы. В полтора раза повышались все должностные оклады, за каждый подбитый танк орудийному расчету устанавливались денежные премии, а количество подбитых танков отмечалось специальным знаком на щите орудия. Вводились воинские звания для наводчика (сержант) и его заместителя (младший сержант). Для всех офицеров и солдат вводился единый нарукавный знак — ромб из черного сукна с красной окантовкой и вышитым позолоченными нитями изображением двух перекрещенных орудийных стволов.

* * *

Истребительно-противотанковые полки, состоящие из пяти батарей, предназначались исключительно для борьбы с бронетанковой техникой врага. Основа их мощи — сконцентрированный в один кулак, хорошо и быстро управляемый огонь 20 орудий. Для этого в полках исключили такое звено управления, как дивизион. Это дало не только экономию личного состава, но прежде всего упростило управление огнем батарей и уменьшило время прохождения приказов и распоряжений, что при возросшей динамике боя с танками очень важно.

Побатарейно использование полка не допускалось, так как сразу же распылялась его сила и утрачивался эффект концентрированного артиллерийского огня. К сожалению, в условиях реального боя зачастую на это не обращали внимания. Приданные стрелковым полкам и дивизиям истребительно-противотанковые полки использовались нередко побатарейно для усиления обороны стрелковых батальонов первого эшелона.

Основу системы противотанковой обороны составляли противотанковые опорные пункты (ПТОП). На Воронежском фронте ПТОПы располагались, как правило, в ротных или батальонных оборонительных районах. Командовал таким пунктом обычно командир истребительно-противотанкового полка. [84]

Такое решение не оправдало себя. За участок обороны отвечал командир стрелкового полка, но он не имел прямого влияния на командира ПТОПа. Командир иптап в свою очередь не всегда знал ситуацию на участке стрелковых частей и мог принимать решение лишь на основе визуальной оценки обстановки. Более удачно решили эту проблему на Центральном фронте. Там ПТОПы располагались на участках стрелковых полков и объединялись в противотанковые районы (ПТОР). Комендантом назначался командир стрелкового полка, а его заместителем командир артполка.

Противотанковый опорный пункт представлял собой хорошо замаскированные огневые позиции на 6–12 орудий с широким сектором обстрела, имелось аналогичное с орудиями количество ПТР. От огня мотопехоты истребителей танков прикрывали до взвода автоматчиков. На наиболее танкоопасных направлениях количество орудий увеличивалось до 30, а ПТР — до 32.

На главной полосе обороны 6-й гв. А было создано 20 ПТОПов (узлов), в том числе три (№ 15–17) в полосе 375-й сд, четыре (№ 11–14) — в 52-й гв. сд и столько же (№ 7–10) — в 67-й гв. сд и шесть (№ 1–6) в 71-й гв. сд. На второй полосе подготовили 11 ПТОПов. В районе Васильевка, Коровино, Черкасское, Каменный Лог, Козьма-Демьяновка, Шопино, Хохлово и Дальняя Игуменка были оборудованы противотанковые районы обороны, которые были переданы в подчинение командирам дивизий.

На тыловом армейском рубеже, в полосе 69-й А оборудовали 19 ПТОПов: в 183-й сд — семь, в 305-й сд — восемь и четыре в 107-й сд.

* * *

Огонь ПТОПов усиливали гаубичные полки и дивизионы, расположенные на закрытых огневых позициях. На танкоопасных направлениях предусматривалось ведение подвижного и неподвижного заградительного огня (ПЗО и НЗО). Такой огонь не только расстраивал боевые порядки атакующих, но прежде всего отсекал мотопехоту от танков и наносил ей значительные потери. Кроме того, это позволяло сбивать темп общего наступления противника. Лишенные поддержки пехоты, экипажи танков обычно прекращали атаку или отводили машины на безопасное расстояние и, используя возможности орудий и прицелов, начинали вести методичный огонь с дистанции 1000–1200 метров по позициям артиллерии. Кроме того, вся гаубичная и пушечная артиллерия готовила рубежи и позиции для ведения огня по танкам прямой наводкой. Количество орудий и минометов в армиях Воронежского [85] фронта на 4 июля 1943 г. приведено в таблице 6 (данные из отчета штаба артиллерии фронта).

Следует отметить, что все позиции ПТОП, и основные, и запасные, и ложные, готовились только личным составом расчетов батарей. Поэтому артиллеристам, так же как и пехотинцам, выпало на долю перелопатить не одну тонну родной земли, готовясь к той грандиозной битве. Приведу выдержку из диалога писателя K. M. Симонова с бывшим командиром противотанкового орудия кавалером трех орденов Славы М. П. Бадигиным во время съемок многосерийного документального фильма «Солдатские мемуары»:

«Бадигин: Самое трудное на войне — это труд, подчас физически изнуряющий труд, прежде чем тебе придется воевать, идти в атаку... Это даже легче подчас, чем вот этот труд. По расчетам, скажем, чтобы 45-мм пушку окопать, надо около тридцати кубов земли вынуть, а 76-мм — уже пятьдесят шесть кубов. Если по мирным расчетам, это два дня работы. А без расчета — надо было успевать к утру. Вот таким образом.
Симонов: И сколько человек занимали на это?
Бадигин: Семь человек — для 76-мм пушки. Для 45-миллиметровой — шесть человек. На одного человека всего-то разница, но копать надо больше в два раза. Копали столько, сколько десяткам людей, может, не придется за всю жизнь перекопать земли... Такое, скажем: встали на огневую позицию, командующий, например, решил сместить на километр вправо. Опять надо копать, пятьдесят шесть кубов земли выбрасывать. Не успел докопать — говорят: влево пять километров. Снова копать. И вот иногда перебрасывают так полмесяца — и копаешь... Просто уже и морально и физически выдыхается солдат, выдыхается, не может. Но тем не менее задачи стоят, это война. Не окопался — это гибель. Значит, находили в себе все-таки силы и копали. И знаете, ведь только окопавшись, можно было рассчитывать на победу на своем участке. Не окопался — долго не продержишься. Тебя сметет вихрь.
Сначала, как правило, роются ровики для укрытия, а потом только — площадка под орудие. Стоит только два штыка вырыть, ты уже можешь лечь, в землю спрятаться — тут уже не опасно. И правило такое было — никем не заведено, но мы его твердо выполняли: ровик отроешь обязательно на том месте, если такое место есть, где след мины или снаряда разорвавшегося. Потому что мы сами, артиллеристы, знаем, что дважды в одно место снаряд исключительно редко попадает. Поэтому каждый облюбовывает место и там ровик делает, где оставил след немецкий снаряд. Тогда надежно можешь себя чувствовать»{69}. [86]

О состоянии артиллерийского обеспечения главной полосы обороны полковник Костин так докладывал в Москву 9 июня 1943 г.:

«Артпозиции в большинстве своем расположены хорошо, дают возможность быстрого маневра огнем и колесами. Расположение артпозиций глубоко эшелонировано, на переднем крае в ПТОПах расположены 45-мм орудия, 76-мм полковой артиллерии (ПА) и частично 76-мм дивизионной артиллерии (ДА), как правило, на открытых позициях. За ПТОПами расположена дивизионная артиллерия и приданные для усиления артчасти, имеющие запасные огневые позиции для выдвижения вперед и назад. За ДА расположена дальнобойная крупнокалиберная артиллерия. Общая глубина эшелонирования артиллерии достигает 15 км.
Артиллерия имеет хорошо оборудованные и замаскированные огневые позиции, блиндажи и щели для личного состава. Артиллерийские огневые позиции (ОП) имеют прикрытие, состоящее из стрелковых частей и автоматчиков, а также прикрытие расчетами противотанковых ружей, но недостаточно обеспечены искусственными противотанковыми и противопехотными препятствиями.
Как правило, стрелковые дивизии имеют кочующие батареи, которые ведут огонь по заранее разработанному плану. В полосе каждой дивизии имеются 10–15 ложных ОП, на некоторых из них производится имитация, вызывающая огонь противника. Огни, репера и рубежи артиллерии пристреляны, и имеются схемы огней и таблицы вызова огня.
На 1 июля 1943 года количество стволов орудий, минометов и ПТР в армиях первого эшелона было следующее:
38-я А: орудий 339, минометов — 380, ПТР — 924. Ширина фронта — 75 км.
Плотность ПТО на 1 км равна — 3,1 орудия и 12,3 ПТР;
Плотность орудий и минометов на 1 км фронта составляла — 9,6 ствола.
40-я А: орудий 209, минометов — 955, ПТР — 1931. Ширина фронта — 52 км.
Плотность ПТО на 1 км равна — 10 орудий и 37 ПТР;
Плотность орудий и минометов на 1 км фронта составляла 28,8 ствола.
6-я гв. А: орудий 686, минометов — 538, ПТР — 2805. Ширина фронта — 65 км.
Плотность ПТО на 1 км фронта равна 8,2 орудия и 43,3 ПТР;
Плотность орудий и минометов на 1 км фронта составляла 18,8 ствола. [87]
7-я гв. А: орудий — 658, минометов — 721, ПТР — 2048. Ширина фронта — 53 км.
Плотность ПТО на 1 км фронта равна 10,2 орудия и 38,5 ПТР;
Плотность орудий и минометов на 1 км фронта составляла 26 стволов.
Средняя оперативная плотность артиллерийских огневых средств армий первого эшелона обороны составляет: плотность ПТО на 1 км фронта — 7,3 орудия и 30,6 ПТР; плотность орудий и минометов на 1 км фронта — 19,4 ствола.
Из приведенных расчетов видно, что наибольшая насыщенность огневыми средствами падает на 7-ю гв. и 6-ю гв. армии, которые расположены на наиболее вероятных направлениях действий противника»{70}.

К началу боев плотность насыщения артсредствами на 1 погонный километр фронта с учетом всей приданной артиллерии, но без 50-мм минометов и «катюш» в дивизиях первого эшелона 6-й гв. А составляла:

71-й гв. сд — орудий 14–15, ПТР — 13,

67-й гв. сд — орудий 12–13, ПТР — 15,

52-й гв. сд — орудий 15–16 ПТР — 13,

375-й сд — орудий 20–21, ПТР — 22{71}.

Учитывая, что этим четырем соединениям выпало принять на себя в первый день вражеского наступления главный удар сразу двух танковых корпусов, имевших в строю более 1000 танков, приведенные цифры плотности никак нельзя считать значительными. Кроме того, часть сил артиллерии была включена в резерв, находившийся за несколько километров от переднего края, поэтому реальная плотность артогня, которым был встречен противник, оказалась еще ниже, а орудий ПТО — значительно ниже.

Важная деталь: из порядка 407 45-мм, 76-мм ПА, ДА и приданных полков, в том числе 9 СУ-76 1440-го сап, находившихся на 5 июля в указанных выше четырех дивизиях, 68,7% составляли 76-мм пушки. Но учитывая, что по начертанию переднего края общая протяженность их обороны была 66 км, плотность ПТО составляет 6,2 орудия на километр. Даже если включить в общую сумму подвижной дивизионный спецрезерв (230-й и 245-й отп с 96-й отбр) в составе 133 танков (в строю), то и тогда плотность не превысит 8,2 орудия на 1 км.

Это обстоятельство в сочетании с боевым построением дивизий в один эшелон предопределило быстрый прорыв главной полосы даже с учетом ее значительного укрепления в [88] инженерном отношении. А допущенный ряд ошибок и нестыковок, о которых мы поговорим дальше, этому лишь способствовал. Тем не менее в ходе операции «Цитадель» советской артиллерии предстояло сыграть ключевую роль. Процитирую вывод, сделанный специалистами уже после войны, в ходе обобщения опыта боев на Курской дуге:

«...в успешной борьбе с наступающими ганками очень важную роль сыграла артиллерия. Достаточно указать, что из общего числа подбитых и уничтоженных танков и самоходных орудий противника в оборонительный период битвы 63% уничтожены огнем артиллерии»{72}.

Вторая оборонительная полоса проходила в 10–15 км от переднего края главной полосы обороны в зависимости от начертания переднего края. Ее протяженность по фронту составляла 216 км. В том числе на 38-ю А приходилось 54 км, 40-ю А — 46 км, на 6-ю гв. А — 60 км по начертанию переднего края и 7-ю гв. А — 46 км. Во всех армиях во втором эшелоне находились войска, но их количество было разным: в 38-й А — 37 сбр и бригад учебных батальонов (правый фланг — рубеж Викторовка, Махновка), 40-я А — прикрывала танкоопасное направление Грайворон — Белое двумя сд и одной иптабр, 6-я гв. А — 90-й гв., 51-й гв., 89-й гв. сд, 27-й и 28-й иптабр, а также 227-й сп 183-й сд 69-й А (участок Воловуевка, Сажное, (иск.) Кривцово, Клейменово), 7-й гв. А — тремя сд и одной иптабр.

Каждая из дивизий второго эшелона обороняла фронт протяженностью от 15 до 25 км, в зависимости от важности направления и условий местности. Наибольшая плотность войск была создана в 7-й гв. и 6-й гв. А. В последней армии протяженность равнялась 14–23 км, глубина — 5–6 км.

Решением командования 6-й гв. А каждый командир дивизии первого эшелона получил резерв — по два стрелковых батальона, за счет трех дивизий, занимавших второй рубеж. Связано это было с тем, что эти соединения, как и все в армии, из-за отсутствия достаточного количества пополнения не были доведены до штатной численности по личному составу. Кроме того, 51-я гв., 89-я гв. и 90-я гв. сд не имели никаких средств усиления. Планировалось, что на позиции второго армейского рубежа 6-й гв. А выйдут войска стоявшей в тылу, на обояньском направлении, 1-й ТА.

«Передний край в своем большинстве проходит по естественному рубежу 6-й гв. А, имея перед собой частью заболоченные, частью сухие с широкими долинами лощины за исключением отдельных участков 7-й гв. А и правого фланга 38-й А, где передний край проходит по ровной местности. Обзор и [89] обстрел аналогичен с передним краем главной полосы обороны.
Расположение войск второй оборонительной полосы (в 6-й гв., в 40-й А и 7-й гв. А) такое, как и в главной полосе обороны, с той лишь разницей, что дивизии не имели ПО и соприкосновения с противником. Они имели большую возможность совершенствования обороны, поэтому сеть траншей, окопов и других сооружений развита больше. Здесь имеются выносные окопы на стрелковые пулеметные отделения, а также районы обороны взводов, рот и даже батальонов, принимающие более выраженный характер с наличием опорных пунктов и узлов сопротивления (90-й гв. и 51-й гв. сд)»{73}.

Третью, тыловую оборонительную полосу имели лишь 40-я и 6-я гв. А. На участке 7-й гв. А и левого крыла 6-й гв. А их тыловую оборонительную полосу занимала главная полоса 69-й А. На участке 40-й А она проходила от р. Псел по рубежу: Пены, Вышние Пены и левым флангом подходила ко второй оборонительной полосе 6-й гв. А на участке с. Венгеровка, создавая как бы отсечный рубеж для 6-й гв. А. Весь тыловой рубеж 40-й А занимала 184-я сд генерала Котельникова.

При выборе начертания и взаимного расположения рубежей прежде всего учитывали наличие естественных танконедоступных преград (долин мелких рек, оврагов и т. п.), которые в сочетании с инженерными заграждениями могли остановить или задержать продвижение вражеских танков под огнем противотанковых средств. Стремление использовать естественный рубеж, правый берег р. Псел, привело к решению оттянуть тыловой армейский рубеж 6-й гв. А на глубину до 20 км от переднего края второй оборонительной полосы и выстроить его по ее правому берегу. Это в свою очередь потребовало создать промежуточный рубеж: Картамышевка, Ивня, Курасовка, Шипь (впоследствии начертание его было несколько изменено).

Правый берег р. Псел выше, поэтому полоса обороны являлась командной над всей прилегающей территорией. С нее хорошо просматривались склоны правого берега и часть второй оборонительной полосы.

Река имела ширину от 25 до 35 метров и глубину 2–2,5 метра с обрывистым правым берегом и заболоченной поймой, являлась таким образом естественным противотанковым препятствием. В отчете офицера Генштаба при штабе 6-й гв. А подполковник Шамов писал:

«... Третий (тыловой) армейский оборонительный рубеж, состоящий из 36 батальонных районов, возведен инженерными [90] батальонами и местным населением в полном соответствии с БУП-42{74}. Кроме того, между второй и третьей оборонительными полосами армии были подготовлены армейский промежуточный рубеж и ряд отсечных позиций, работы по оборудованию которых были произведены до начала операции на 77%»{75}.

69-я А занимала оборону на фронте на 120 км от п. Александровский (ст. Прохоровка) до левой границы Воронежского фронта в районе Ефремовки. Ее участок обороняли пять дивизий, расположенных в один эшелон. Таким образом, в среднем на одну сд приходилось 22–28 км в зависимости от значимости направления, что примерно в два раза больше положенного по установленной норме.

Первые две полосы обороны возводились исключительно личным составом стрелковых соединений и инженерных спецчастей. Особенностью создания тылового рубежа явилось то, что он возводился при участии местного гражданского населения, был значим и весом. Численность местного населения Курской (ныне Белгородской области), привлекавшегося для проведения оборонительных работ, приведена в таблице 7.

* * *

Железнодорожная станция Прохоровка, у которой произошел ставший широко известным танковый бой, располагалась как бы на краю тылового (армейского) рубежа. Передний край этой полосы обороны на прохоровском направлении проходил на участке (иск.) Богородицкое, Тетеревино, Жимолостное, Новоселовка, Выползовка, Мазикино. От ст. Прохоровка он располагался на расстоянии: на участке Богородицкое, Тетеревино — в 12 км, Жимолостное, Новоселовка — в 9 км и от Выползовки — в 18 км.

Непосредственно у Прохоровки находился ПТ-ров, который оборудовали местные жители и личный состав 14-й оиптабр, которая состояла в артиллерийском противотанковом резерве фронта. К началу июля он был полностью подготовлен по классической схеме, с ПТ-рвом, минированием подходов и танкопроходимых участков.

На протяжении всего подготовительного периода к отражению вражеского наступления, который официально на Воронежском фронте продолжался с 27 марта по 3 июля 1943 г., работа по созданию оборонительных рубежей, укреплению местности и возведению инженерных сооружений и объектов инфраструктуры войск шла с большим напряжением всех сил [91] личного состава фронта, а также гражданского населения, проживавшего на этой территории. В то же время в силу как объективных, так и части субъективных причин возникали большие проблемы, которые влияли как на темп развернувшегося строительства, так и на его качество.

Оборону начали создавать с расчистки территории фронта, площадь которой к тому времени составляла 18 600 кв. км, и приведения в порядок основных транспортных коммуникаций и инфраструктуры для создания нормальных условий деятельности войск и проживания местного населения. Что собой представляла эта местность после зимних боев и начавшейся распутицы, дает представление шифровка заместителя начальника Генштаба Красной Армии генерала А. И. Антонова от 10 апреля 1943 г. на имя начальника штаба Воронежского фронта:

«По данным Генерального штаба, армейские и фронтовые дороги на участках: Новый Оскол — Короча — Обоянь, Старый Оскол — Тим — Курск и др. находятся в трудно проходимом состоянии, а некоторые из них почти абсолютно непроходимы. В районе Старого Оскола и Тима большое количество неубранных человеческих и конских трупов, что может привести к заражению источников и распространению эпидемических заболеваний. В этих же районах большое количество разбитых танков, автомашин, снарядов и мин.
Прошу проверить и принять срочные меры по устранению указанных фактов. Об исполнении донести»{76}.

Для приведения в порядок местности были сформированы похоронные команды, а также выдвинуты в указанные районы подразделения сборных пунктов аварийных машин (СПАМ) передвижных рембаз, а также инженерные части.

Как отмечается в ряде документов штаба Воронежского фронта, практически до конца апреля, особенно первые две недели с момента принятия постановления Военного совета о создании оборонительной полосы, работа в войсках велась медленно. Поэтому запланированные объемы оборонительных работ в большинстве своем не были выполнены. Связано это было с рядом объективных факторов.

Во-первых, распутица полностью завершилась лишь к 10–12 апреля, до этого момента земляные работы вести оказалось трудно.

Во-вторых, вплоть до начала мая фронт не имел необходимого количества мин. В конце марта и весь апрель из-за плохого обеспечения минно-подрывными средствами минирование [92] в основном велось штатными минами, снятыми со старых оборонительных рубежей (Донской оборонительный рубеж) и трофейными артиллерийскими снарядами, переделанными в мины натяжного действия.

В-третьих, инженерные части и подразделения дивизионного и армейского подчинения не были полностью укомплектованы личным составом, что снижало их возможности, и были сосредоточены на расчистке местности и создании тыловой инфраструктуры, а также возведении КП, НП и подъездных путей (дорог, мостов) к переднему краю. Личный состав стрелковых дивизий вел оборонительные работы, но соединения после зимних боев были малочисленные, пополнение еще не поступило, поэтому о значительных запланированных объемах речи идти не могло. Местное же население в это время проводило весеннюю посевную, отвлекать его полностью было невозможно, ведь урожай не только являлся источником существования изможденных, только что освобожденных от оккупации женщин, стариков и детей, но он должен был поступать в фонд снабжения фронта.

Был ряд и субъективных причин, которые существенно влияли на ход создания рубежей. Командование армий фронта медленно, с большой раскачкой готовило планы инженерного укрепления своих участков. Из-за нерасторопности, а в ряде случаев безответственности и бездействия высокопоставленных командиров войска не имели самого необходимого для того, чтобы приступить к работе. Ощущалась нехватка инструмента: лопат, кирок, пил и топоров, не велся должный контроль со стороны штабов за правильностью выбора командирами тактического звена позиций для своих подразделений и размещения важных инженерных заграждений. До середины апреля стало ясно, что, если ситуацию коренным образом не изменить, запланированную систему рубежей создать не удастся.

20 апреля командующий Воронежским фронтом подписал приказ, в котором вскрываются обнаруженные недостатки и ставится задача немедленного их устранения и развертывания по-настоящему масштабных оборонительных работ.

25 апреля решением Ставки была точно определена 25-км тактическая полоса Воронежского фронта, из которой подлежало выселению все население. Это было связано, во-первых, с тем, что на всю глубину тактической полосы предполагалось ведение активных боевых действий, поэтому в целях безопасности жители находившихся в ней сел должны были временно переехать в другие населенные пункты. Во-вторых, в целях установления полного контроля в этой местности военными властями для пресечения разведывательно-диверсионной [93] работы неприятеля и недопущения поступления данных о состоянии оборонительной полосы. Это обстоятельство во многом и предопределило то, что первые две полосы полностью готовились личным составом войск фронта.

Н. Ф. Ватутин лично контролировал проведение оборонных работ, самым внимательным образом следил за подготовкой рубежей, стараясь как можно быстрее и качественнее подготовить их до того момента, как противник перейдет в наступление. Для этого сам не раз выезжал в войска, направлял многочисленные контрольные комиссии, которые вместе с командованием соединений проверяли как ход работ, так и качество уже возведенных объектов. Недочеты обсуждались, составлялись акты, в которых указывались конкретные сроки устранения обнаруженных недочетов, и направлялись в Военный совет фронта. И непременно комиссия к недочетам возвращалась и вновь проверяла, как велась работа.

Надо признать, что, как бы потом в своих мемуарах ни хвалили командармы свои войска, а значит, и в первую очередь себя за тяжелый самоотверженный труд, к этому важному и ответственному мероприятию в каждой армии относились по-разному. В одной командующий дневал и ночевал на передовой, в другой командарм о своих обязанностях забывал, и ему приходилось по несколько раз напоминать даже Генеральному штабу. Приведу лишь один документ — письмо генерала А. И. Антонова начальнику штаба Воронежского фронта от 1 мая 1943 г.:

«Проверкой выполнения директивы Ставки и фронта офицерами Генерального штаба Красной Армии в частях 40-й А установлено:
а) Оборонительные работы по созданию прочной обороны, особенно противотанковой, проводятся медленно и неудовлетворительно, без должного контроля со стороны командования и штабов.
б) Передний край обороны в ряде мест в тактическом отношении выбран неудачно, не имеет ни обзора, ни обстрела,
в) Опорные пункты и узлы сопротивления к круговой обороне не приспособлены.
г) Стыки обеспечены слабо.
д) Резервы противотанковых средств не выделены, а все средства равномерно рассредоточены по фронту.
е) Бдительность и боевая готовность в частях и подразделениях на низком уровне.
ж) Гражданское население продолжает жить до сих пор даже на переднем крае обороны, производя обработку своих огородов.
з) В бытовом обслуживании бойцов выявлен целый ряд [94] нетерпимых явлений (белье не меняется месяцами, ходят в зимнем обмундировании, питание организовано неудовлетворительно и т. п.).
Перечисленные недочеты тов. Москаленко известны из неоднократных письменных докладов офицеров, но, видимо, надлежащих мер к их устранению не принимается.
Доложите к 5 мая, какие конкретные меры приняты командованием фронта к устранению недочетов к частям 40-й А»{77}.

К началу июня результаты оборонительных работ стали существенными, но напряженная работа на всех рубежах продолжалась до начала боевых действий.

В конце мая произошло одно очень неприятное событие, которое повлияло на темп возведения работ на главной полосе. Наряду с созданием сильной обороны важнейшей задачей было замаскировать рубеж и, главное, его огневые позиции. Руководство фронта понимало, что скрыть столь масштабные работы от противника не удастся. Немецкая разведка проводила широкомасштабный сбор информации о замысле русских. Для этого велось круглосуточное наблюдение за передним краем, систематически захватывали пленных, особенно врагу удавались налеты на БО дивизий первого эшелона. В тыл забрасывались на парашютах разведгруппы, вербовались и засылались военнослужащие, попавшие в плен зимой и весной 1943 г., как якобы возвращающиеся в свою дивизию. Такой случай был выявлен, в частности, в 51-й гв. сд. Враг не гнушался использовать для добывания информации даже подростков с оккупированной территории. Но наиболее продуктивной оказалась воздушная разведка. Самолеты-разведчики систематически фотографировали передний край армий первого эшелона фронта. Вся информация подобного рода ложилась на стол командующего 4-й ТА генерала Г. Гота, а затем шла в штаб ГА «Юг». Сравнивая полученные фотографии с прежними, недельной или двухнедельной давности, в штабе 4-й ТА без труда можно было увидеть, как меняется местность перед ее фронтом. Поэтому для противника замысел советского командования встретить наступление глубокоэшелонированной обороной не был секретом. В сложившейся ситуации главное для командования 4-й ТА было изучить систему огня, точно определить огневые точки на участках, намеченных для прорыва, — это было первоочередной задачей. И, надо сказать, разведслужбы неприятеля в этом преуспели. В конце мая над позициями 6-й гв. А был сбит немецкий самолет, летчика вместе с находившейся у него картой переднего края 67-й гв., 52-й гв. [95] и 375-й од взяли в плен. И когда в штабе Воронежского фронта наложили захваченную карту на схему обороны этих дивизий, она оказалась очень похожей на советскую, в некоторых местах боевые позиции и огневые точки, особенно артиллерии и танков, будто были скопированы с реальной советской карты. В частности, все места расположения аппарелей{78} 245-го опт, приданного 67-й гв. сд, были врагом раскрыты.

Немедленно был разработан план по нейтрализации информации, которую успел получить враг. Причем не только той, что была на карте, но и, возможно, имеющейся у противника по другим армиям первого эшелона, а это вновь оборудование сотен новых ОП, ходов сообщений, тонны перекопанной земли. Из распоряжения начальника штаба 38-й А генерал-майора Пилипенко:

«Командирам 240-й, 180-й, 167-й, 340-й, 232-й, 240-й сд, 180-й и 192-й отбр
Зам. командующего по БТи MB
Командующему артиллерии
28 мая у офицеров сбитого самолета-разведчика противника изъята карта, на которой показана выявленная противником группировка наших танков, огневые позиции артиллерии и различные инженерные сооружения. Это еще раз указывает на плохую маскировку ОП артиллерии и танков. Командарм приказал:
1. К 5 июля 1943 года сменить огневые позиции артиллерии.
2. На прежних позициях артиллерии выставить макеты орудий в том же количестве. Оборудовать ложные места сосредоточения танков, поставить макеты танков. Среди макетов иметь несколько действующих танков.
3. Во время полетов самолетов противника над ложными ОП артиллерии имитировать артиллерийский огонь, а в ложных местах сосредоточения танков-макетов показывать движение танков.
4. Смену огневых позиций артиллерии, танков производить только ночью. Принять все меры к тщательной маскировке артиллерии, танков.
5. Начальнику авиаотдела штарма 5.6.43 г. произвести облет боевых порядков соединений на самолете У-2 с целью проверить выполнение моих указаний»{79}.

Надежно замаскировали сеть своих аэродромов авиаторы 2-й ВА. Для этого штабом армии была тщательно разработана целая система мер. Наиболее продуктивным оказался прием [96] с ложными аэродромами, части боевых самолетов оставались вместе с макетами и группой бойцов, периодически перемещавших по одному-два звена настоящих самолетов. И когда появлялся самолет-разведчик, они немедленно взлетали и отпугивали пришельца, но сбивать не стремились. Немцы клевали на эту приманку, принимая их за действующие, и совершали по несколько налетов на эти аэродромы. Приведу письмо начальника Генштаба РККА A. M. Василевского командующему войсками фронтов, военных округов и отдельных армий и командующему Военно-воздушными силами Красной Армии от 30 июня 1943 г.:

«Данные радиоперехвата самолетов-разведчиков противника и практика последних налетов авиации показывают, что важнейшие наши объекты легко распознаются противником и подвергаются затем эффективному бомбометанию.
Там, где вопросам маскировки уделяется должное внимание, налеты авиации противника наносят значительно меньший ущерб. Так, на Воронежском фронте благодаря умелому выбору и оборудованию ложных аэродромов в системе аэродромов и хорошей маскировке действующих авиация противника из 25 последних налетов на аэроузлы произвела только три налета на истинные аэродромы, остальные удары нанесены по ложным аэродромам.
Военным советам фронтов необходимо немедленно серьезно заняться вопросами маскировки сосредоточений и передвижений войск, складов боеприпасов, горючего и др., железнодорожных мостов, аэродромов базирования авиации, широко используя методы дезориентирования противника (применение разного рода макетов-сооружений и боевой техники, ложных пожаров, ложного зенитного огня, задымления и т. д.)»{80}.

Важным решением при создании советской обороны в районе Курского выступа стало применение для удержания рубежей не только танковых частей непосредственной поддержки пехоты (НПП), но и крупных танковых соединений и даже объединений. По плану Ставки каждый из оборонявшихся фронтов получил по одной танковой армии и два отдельных танковых корпуса. На Воронежском фронте в первом эшелоне танковых войск находились отдельные танковые полки, бригады и самоходно-артиллерийские полки (сап), они подчинялись заместителю командующего общевойсковыми армиями по БТ и MB. В некоторых передали в качестве подвижного резерва командирам дивизий первого эшелона (на главной оборонительной [97] полосе) и одновременно они могли использоваться в противотанковых опорных пунктах. Наибольшим количеством их располагала 7-я гв. А: три полка (один тяжелый), две бригады и два сап (один тяжелый). Предполагалось, что на фронте армии противник все-таки нанесет вспомогательный удар и для его сдерживания потребуются существенные силы бронетехники, кроме того, сюда был нацелен 2-й гв. Ттк. Полосу 6-й гв. А, как уже отмечалось, изначально готовили для отражения главного удара, поэтому переданные ей два танковых полка (230-й и 245-й отп), одна бригада (96-я отбр) и один сап (1440-й сап) — это лишь усиление для удержания первой полосы на один-два дня боев. Сюда предполагалось выдвинуть всю 1-ю ТА и при необходимости сманеврировать 5-м гв. Стк.

Второй эшелон составляли 2-й гв. Ттк и 5-й гв. Стк и 1-я ТА. Они располагались на расстоянии 32–50 км от переднего края главной полосы, находились в подчинении непосредственно командующего фронтом, составляя ударную группу фронта для нанесения контрударов и развития успеха.

«Второй, бронетанковый, эшелон обороны был основным маневренным ударным средством, — писал участник Курской битвы маршал бронетанковых войск А. Х. Бабаджанян. — С его помощью советское командование рассчитывало изменить и изменило ход оборонительного сражения в свою пользу.
Использование крупных соединений и объединений бронетанковых войск при ведении оборонительной операции для удержания полосы обороны в глубине — второй и тыловой оборонительных полос общевойсковых армий — было новой формой оперативного применения танковых войск, резко увеличивало устойчивость оперативной обороны и позволило отражать атаки крупных танковых масс противника»{81}.

Учитывая важность этого рода войск для крушения «Цитадели» в полосе Воронежского фронта, остановлюсь более подробно на их состоянии и боевом составе, как в подготовительный период, так и непосредственно перед началом боев.

Как уже упоминалось, Воронежский фронт окончательно перешел к обороне 27 марта 1943 г. В этот момент его бронетанковые войска располагали пятью отдельными танковыми бригадами, пятью отдельными танковыми полками, в том числе одним тяжелым, двумя отдельными танковыми корпусами и одной танковой армией двухкорпусного состава, а также тремя дивизионами бронепоездов.

Главная проблема, с которой сразу же столкнулось руководство фронта, — это низкая боеготовность всех частей и соединений. В ходе боевых действий значительная часть техники [98] находилась в плачевном состоянии. Только в безвозвратных потерях на 7 апреля числились 126 танков, остальные нуждались в различном ремонте, в том числе и те, что пока находились в строю, так как их изношенность подходила к критическому рубежу.

На 9 апреля 1943 г. фронту по штату было положено иметь 618 танков, а в строю находилось всего около 45% — 276 боевых машин, или 56% от фактически имевшихся. Остальные находились: 44 — в пути, 157 — в ремонте, в том числе: 105 — в капитальном и 52 — в среднем. Наибольшее количество техники находилось на ремонте: в 5-м гв. Стк — 37 единиц, в 40-й А — 37 и в 2-м гв. Ттк — 22. Кстати, последний имел значительно больший некомплект, чем другие танковые корпуса. Причем капитальному ремонту в основном подлежали двигатели боевых машин. Это было связано с тем, что значительная часть поврежденной техники осталась на территории Харьковской, а также западных и юго-западных районов Курской области, занятых врагом. Вывести в тыл удалось лишь те танки, что могли двигаться самостоятельно. И лишь небольшая часть эвакуировалась на буксире.

Для восстановления техники — среднего ремонта фронт располагал достаточными мощностями. Всего в его составе находились: один полевой танкоремонтный завод (ПТРЗ), шесть передвижных танкоремонтных баз, два отдельных ремонтно-восстановительных батальона (один армейского типа) и один ремонтный батальон для восстановления двигателей В-2. Подробно об этих подразделениях смотри таблицу 8.

* * *

Все перечисленные подразделения были рассчитаны на проведение среднего ремонта в течение месяца 338 танков Т-34, подчеркну при наличии в достаточном количестве запасных частей и агрегатов. Это позволило за короткий срок — с момента завершения боев и до 7 апреля — ввести в строй 57 танков. Но руководство фронта, рассчитывая на увеличение численности бронетанковых войск, которые к концу июня по числу танков увеличатся в три раза, принимало меры по развертыванию дополнительных мощностей. Фронт пополнился 27-м, 20-м, 53-м ОРВБ, 154-м, 178-м, 175-м ПРБ фронтового подчинения и 112-м, 103-м ПРБ для 2-го гв. Ттк и 5-го гв. Стк соответственно. Таким образом, на 1 июля 1943 г. без учета 1-й ТА фронт имел 8 эвакорот, 4 ОРВБ, 12 ПРБ и 1 ПТРЗ.

Чтобы читатель мог представить, что собой представляло основное ремонтное подразделение фронта — передвижная ремонтная база, кратко остановлюсь на рассказе об одной из них. 167-я ПРБ была сформирована 1 августа 1942 г., в действующую [99] армию попала в октябре того же года, прибыв эшелоном на Воронежский фронт в 38-ю А. Штатная численность — 75 человек, в том числе 9 командиров, 13 сержантов и 53 рядовых. Личный состав поступил из 19-го учебного автополка, это водители, слесари-монтажники, механики, электрики, токари, газосварщики. Материальную часть предоставил Уральский трубный завод им. Кирова. В августе — сентябре по инициативе командования базы в промежутке между получением техники и убытием на фронт личный состав проходил стажировку на танковых заводах Челябинска, Нижнего Тагила и Свердловска.

Согласно приказу ГАБТУ она комплектовалась 10 летучками типа «А», 5 летучками типа «Б». Обе на базе отечественных автомашин ГАЗ. На одной из летучек типа «Б» монтировалась электростанция вырабатываемой мощностью в 30 киловатт, были два передвижных токарных станка, газосварочное оборудование, аппаратура для зарядки аккумуляторных батарей, комплекты ключей, режущего и измерительного оборудования, а также комплект запасных частей для отечественных танков Т-60, Т-34 и KB-1.

ПРБ предназначалась для выполнения текущего и среднего ремонта всех типов отечественных танков, тракторов и автотранспорта в полевых условиях. К капитальному ремонту относили, например, замену башни танка, полную замену двигателя и т. д. Для этого в рембазе не было главного приспособления — подъемного крана. Ими располагали только полевые танкоремонтные заводы. Тем не менее благодаря мастерству и смекалке ремонтников даже такие «неподъемные» проблемы решались в полевых условиях. Автору приходилось слышать рассказ фронтовиков о том, что вручную, при помощи рельсы, прикрепленной между стволов двух тополей, тросов, блоков, ну и, конечно, мускульной силы ремонтников, менялись даже многотонные башни Т-34. Подобные случаи встречаются и в отчетных документах за июль 1943 г. в ПРБ 2-го тк, который вел бои под Прохоровкой. Кстати, плановые возможности 167-й ПРБ по среднему ремонту Т-34 были 18 единиц в месяц. Вместе с тем за июль 1943 г. база провела всего 34 средних ремонта, в том числе 27 «тридцатьчетверок», и 26 текущих, а также 13 текущих и средних — автотранспорта.

Проведение капитального ремонта в войсках фронта, а это, как уже отмечалось, в основном касалось силовых установок — двигателей танков, сдерживало отсутствие в необходимом количестве запасных частей и агрегатов. Возможности единственного подразделения, которое занималось восстановлением моторов, были ограниченны, за месяц РБ № 96 мог отремонтировать всего 30 дизелей В-2, а учитывая, что в ходе зимнего наступления экипажи эксплуатировали технику в сложных зимних [100] условиях, часто не имея возможности провести текущее обслуживание, двигатели у подавляющего числа боевых машин выработали моторесурс и требовали капитального ремонта или полной его замены. Вместе с тем сами моторы были еще очень низкого качества, ведь не надо забывать: только год как практически вся оборонная промышленность спешно была переброшена на Восток. К этому моменту заводы давали гарантию на мотор 1000 км пробега, но в обычных танках, поступавших в войска, эта цифра была существенно ниже. Согласно статистическим данным полигона НИИБТ, которые были доложены начальнику Автобронетанкового управления РККА, двигатель Т-34 в среднем ходил до капитального ремонта не более 200 км. На оборонных заводах старались довести ресурс дизеля до 100 часов, но на практике он редко превышал 60{82}.

Отсутствие ремонтных мощностей и оборотного фонда двигателей на фронте серьезно влияло на ход восстановления техники, особенно в условиях активных боевых действий. Поэтому в середине мая руководство Воронежского фронта, по согласованию с Управлением ремонта танков в Главном бронетанковом управлении РККА Красной Армии, потребовало от командования БТ и MB фронта создать оборотный фонд двигателей численностью 200 штук, в том числе получить 109 новых в ГАБТУ. Эта мера была своевременной и необходимой для быстрого восстановления боеспособности танковых войск, но к началу боев вопрос так и не был полностью решен. 26 июня Н. Ф. Ватутин писал командующему Бронетанковыми и Механизированными войсками РККА:

«По состоянию на 23 июня 1943 г. в счет нашей заявки получено только шесть новых моторов ГАЗ-203 и запасных частей около 15%. Наряд на получение остальных ЮЗ моторов и других запчастей до сих пор не получен, и поэтому постановление Военного совета фронта по вопросу создания оборотного фонда моторов, агрегатов и запасных частей еще не выполнено.
Войска фронта имеют 1800 танков, в том числе 113 танков имеют запас хода по моточасам на пределе, которым через 40–50 моточасов потребуется замена моторов. Кроме того, в период боев для восстановления подбитых танков необходимо иметь постоянно исправными не менее 200 моторов, имея в виду, что в течение месяца потребуется произвести от 250 до 300 ремонтов с заменой моторов.
При отсутствии оборотного фонда моторов и других агрегатов [101] своевременное восстановление танков в условиях наступательных действий крайне затруднительно»{83}.

Всего к этому моменту фронт не получил из ремонта и в оборотный фонд 129 двигателей, в том числе В-2/К — 17, В-2/34–80, ГАЗ-203–17 и ГАЗ-202–15{84}.

Отсутствие полноценного оборотного фонда моторов, и особенно запасных частей в ассортименте, стало головной болью для ремонтников фронта с первых дней Курской битвы. Дело в том, что в период наступления или затишья при отсутствии запчастей на складах их пополняли, разбирая на поле боя брошенные и не подлежащие восстановлению танки, а нередко и подлежащие капитальному ремонту, чтобы восстановить несколько находившихся в среднем ремонте. Командование боролось с этим, ведь из-за нескольких запчастей терялась целая боевая машина, тем не менее это было, и довольно часто. В ходе оборонительной фазы Курской битвы на Воронежском фронте в большинстве своем поле боя находилось под контролем неприятеля. Поэтому в полной мере использовать этот источник не удавалось. После атак танкисты стремились вытянуть с поля боя прежде всего подбитые танки, которые можно было восстановить, но даже и это не всегда удавалось. А рисковать людьми, вытягивая под обстрелом сгоревшие и подорванные, в которых неизвестно что сохранилось, командиры не решались.

Особенно остро стал вопрос с запчастями после 12 июля, когда 5-я гв. ТА понесла значительные потери и сразу около 200 танкам потребовался ремонт, причем многим машинам — текущий. Но фронт помочь был не в состоянии, а поле боя оставалось под контролем противника.

До середины апреля потери в танках Воронежского фронта были полностью восстановлены, а к середине мая штатная численность практически всех частей и соединений была доведена до нормы, но уровень изношенности, в первую очередь двигателей, оставался достаточно высок.

В течение двух недель с 1 по 15 апреля было получено для пополнения войск 219 танков. Почти половина, 108 единиц, была передана во 2-й гв. Ттк, остальные распределены следующим образом: 86-й тбр — 30, 201-й тбр — 30, 59-м отп — 15, 96-й тбр — 14, 60-м отп — 14, 180-й тбр — 8{85}. В основном это была отечественная техника — Т-70, Т-34, но были и танки, полученные по ленд-лизу: Мк-2 «Матильда» и Мк-3 «Валентайн». [102]

Во всех армиях и корпусах фронта параллельно шла скрупулезная работа по сбору и восстановлению брошенных (бесхозных) танков, оставленных нашими частями зимой и в начале весны. Их число было не очень значительным, да и большая их часть требовала ремонта заводского, тем не менее на фронте каждый танк был на счету. И к этой работе относились с должным вниманием. Командующие БТ и MB общевойсковых армий направляли специальные поисковые группы с целью поиска на территории фронта брошенных машин для их последующего ремонта или отправки на заводы. После заводского ремонта они возвращались в состав армий. Мероприятия по сбору техники и ее восстановлению в войсках фронта проводились вплоть до конца июня 1943 г. Эвакуации подлежали даже разобранные танки и предоставлявшие собой один бронекорпус.

Занимались этой работой и в армии генерала М. Е. Катукова. Так, к 27 июня ее соединениями было подобрано и введено в строй 15 Т-34 и 3 Т-70{86}.

В тот же период начали поступать и маршевые роты для доукомплектования личным составом бронетанковых частей и соединений. С 1 по 15 апреля прибыли 6432 человека, основная часть пополнения была направлена в отдельные танковые корпуса: в 5-й гв. Стк поступили — 3472 бойца и командира, 2-й гв. Ттк — 1800, в 96-ю отбр — 460, в 201-ю отбр — 400, в 86-ю отбр — 300{87}.

К сожалению, и качество техники, и уровень подготовки поступившего личного состава оставляли желать лучшего. Подавляющее большинство из прибывших в части были людьми необстрелянными, да к тому же со слабым знанием специфики бронетанковых войск. Это можно также сказать и о младшем и среднем командном составе.

Вот как характеризовал пополнение и оценивал танки, полученные 2-м гв. Ттк, командующий БТ и MB фронта генерал H. H. Радкевич в отчете о боевой подготовке войск с 1 апреля по 1 мая 1943 г. Он писал:

«1. Части корпуса пополнились личным составом маршевых рот из запасных полков и отдела кадров Воронежского фронта, которые в большинстве своем в боях не участвовали и не имеют опыта в работе.
2. Боевая материальная часть, полученная из Нижнетагильского, Челябинского и Омского танковых заводов, имеет целый ряд производственных дефектов: выход из строя масломанометров, проворачивание пальцев рожков ведущих колес, [103] частичное отслаивание резины на поддерживающих катках, плохая регулировка агрегатов и ходовой части. Все эти производственные недостатки в танках могут привести к массовому выходу их из строя»{88}.

В течение апреля шло не только восстановление боеспособности бронетанковых войск фронта, но и их переподчинение, сосредоточение в новых районах и, конечно же, интенсивная учеба личного состава. Вот как это происходило.

38-я А. 180-я отбр под командованием полковника М. З. Киселева. Проводила учебу личного состава танковых экипажей вождению по ровной и пересеченной местности, а также по местности с противотанковыми препятствиями. Отрабатывались темы: «Наступательный бой танковой роты с пехотой», «Наступление танкового батальона при поддержке пехоты», «Марш и встречный бой танковой бригады». 5 апреля 1943 г., на основе распоряжения командарма, бригада из района Мирополь совершила марш и сосредоточилась в районе Суджа, где получила приказ: быть готовой к атаке в направлении: Сверликовская — Коренева, Сверликовская — Снагость, Басовка — Беловичи, Суджа — Юнаковка.

192-я отбр полковника А. Ф. Каравана. 8 апреля 1943 г. из района Велико-Михайловка в исключительно трудных условиях совершила 200-км марш и 14 апреля сосредоточилась в районе Гонтарное, имея задачу при необходимости действовать в направлении Гонтарное — Мирополье, Гонтарное — Краснополье. Бригада готовила рубежи обороны и проводила рекогносцировку местности.

40-я А. 60-й отп подполковника И. А. Мясникова. Полк занимался учебой совместно с 309-й и 100-й сд. 8 апреля 1943 г. занял оборону в районе Зеленый Остров. Начал изучать местность.

59-й отп майора П. В. Мясникова. 5 апреля 1943 г. он был сосредоточен в районе ст. Юсуповка, занял оборону и начал окапываться. Особое внимание командования полка направлено на учебу механиков водителей и наводчиков орудия.

86-я отбр полковника B. C. Агафонова. 9 апреля 1943 г. была возвращена в состав Воронежского фронта и переброшена по железной дороге в ст. Старый Оскол. Откуда маршем вышла в с. Скородное для доукомплектования техникой и личным составом. С 10 апреля по 1 мая вела учебу личного состава. 27 апреля в полном составе маршем вышла и к исходу дня 28 апреля сосредоточилась в с. Зеленый Остров, заняла оборону: урочище Плотовая, выч. 236.0, 275.1, 237.1, южные скаты ур. Марково. [104]

6-я гв. А. 245-й отп подполковника М. К. Акопова с момента формирования и до прибытия в состав Воронежского фронта 2 апреля 1943 г. Поступил полностью укомплектованным личным составом и материальной частью — американскими танками М3с и М3л. 2 апреля из района Цветово 1-е, совершив марш, сосредоточился в Алексеевке и поступил в подчинение командира 67-й гв. сд. Занял оборону:

1 тр — выс. 210.3, с задачей не допустить прорыва танков противника с направления Красный Починок, Черкасское, выс. 232.4.

2 тр — выс. 232.4, стык дорог выс. 246.0 с задачей не допустить прорыва танков противника из направления Красный Починок, Черкасское, Ново-Черкасское.

3 тр — выс. 237.7, Черкасское, Драгунское, Дмитриевка. 230-й отп подполковника Д. А. Щербакова прибыл в состав фронта 2 апреля 1943 г. полностью укомплектованный л/с и материальной частью. В тот же день, совершив ночной марш из Курска, сосредоточился в Быковке и был подчинен командиру 52-й гв. сд.

96-я тбр генерал-майора В. Г. Лебедева 21 апреля 1943 г., совершив марш из района г. Корочи, сосредоточилась в районе Дальняя Игуменка, имея боевую задачу обеспечить стык 6-й гв. с 7-й гв. армией. Для выполнения ее бригада оборудовала узлы сопротивления в следующих районах:

1-й — совхоз Главплодоовощ, выс. 185.7, лощина восточнее Гостищева,

2-й — северная окраина Гостищево, северная опушка рощи восточнее Гостищева, западная окраина Дальняя Игуменка,

3-й — изгиб дорог Мальцеве — Ближняя Игуменка.

69-я А. 201-я тбр полковника И. А. Таранова. 17 апреля бригада вышла из подчинения командира 6-го гв, кк и была передана в состав 64-й А (7-й гв. А). Сосредоточилась в районе Дегтярное для пополнения и одновременно имела задачу подготовить рубеж Терезовка, Дегтярное, Круглое к обороне. 2 апреля была включена в состав 69-й А, личный состав занимался принятием новой техники и сбором в районе зимних боев подбитых машин.

2-й гв. Ттк под командованием генерал-майора В. М. Баданова{89} 29 апреля вышел из прежнего района и сосредоточился:

4-я гв. тбр — Большая Холань,

25-я гв. тбр — Поповка,

26-я гв. тбр — Короча.

К 1 мая на доукомплектование корпус получил: материальной [105] части: Т-34–98 шт. и Т-70–70, личного состава всего 2246 человек, в том числе командно-начальствующего состава — 249, младшего начальствующего состава — 452, рядового состава — 1545.

5-й гв. Стк генерал-майора А. Г. Кравченко находился в районе ст. Ржава (Курской области), занимался принятием и регулировкой техники, пополнением и распределением личного состава по частям и его обучением.

В конце мая завершается процесс формирования бронетанковых войск фронта. Именно в этот период они приобрели тот боевой и численный состав, с которым и вступят в Курскую битву. Фронт получил дополнительно несколько сформированных боевых частей и ремонтных подразделений. Полки, бригады корпуса были доведены до штатной численности, а также полностью завершен процесс усиления общевойсковых армий бронетанковой техникой.

Усиление шло в основном за счет передачи полков самоходной артиллерии. 9 мая в с. Вышние Пены сосредоточился и поступил в подчинение командующего 6-й гв. А 1440-й сап смешанного состава, имевший на вооружении 9 СУ-76 и 12 СУ-122. 7-я гв. А получила два полка САУ. 1 мая в район с. Дальняя Игуменка (затем перешел в х. Постников) прибыл 1438-й сап смешанного состава, а 30 мая в армию поступил 1529-й тяжелый сап, укомплектованный 12 САУ-152 и 1 танком KB (штаб).

В армию также вновь была возвращена 201-я тбр. В ночь с 15 на 16 мая она сосредоточилась в районе Марьин, Заказный, Вязьмин, имея в составе танков Мк-2–11, Мк-3–23.

Кроме того, в БТ и MB фронта находилась и еще одна часть — 1689-й иптап РГК, по сути, сап. Это был единственный противотанковый артполк на Воронежском фронте, в состав которого входили трофейные самоходные артустановки «Мардер-3» с 75-мм противотанковой пушкой Pak 40/3. Он был сформирован 20 апреля 1943 г. в г. Старый Оскол{90}. К моменту занятия обороны в полосе 40-й А 5 июля 1943 г. он располагал 11 немецкими самоходками, полученными из ресурсов фронта, и батареей 76-мм пушек ЗИС-3 обр. 1942 г.

В конце марта в состав фронта прибыла 1-я танковая армия однородного состава под командованием генерал-лейтенанта М. Е. Катукова. Она имела два корпуса: 6-й танковый генерал-майора А. Л. Гетмана и 3-й механизированный генерал-майора С. М. Кривошеина. 25 мая 1943 г. с разрешения [106] Ставки ВГК в ее составе начал формироваться третий — 31-й тк, командиром которого был назначен генерал-майор Д. Х. Черниенко. В тот же день было принято постановление Военного совета фронта о формировании в составе 38-й А 202-й и 203-й отп (KB). Это было последнее изменение организационно-штатной структуры бронетанковых войск фронта перед летними боями.

Интересная деталь: в то время к БТ и MB фронта относились лишь отдельные танковые корпуса, бригады и полки. 1-я ТА хотя и была танковой, но имела прямое подчинение командующему фронтом и как бы являлась самостоятельной в отношении к командующему БТ и MB фронта. Достаточно неотработанной была и система подчинения самоходных артполков. Они входили в состав танковых войск, но одновременно считались артиллерийским средством, поэтому по ним отчитывалось также управление командующего артиллерией фронта и армий.

Помимо боевых частей, для обучения личного состава танковых войск фронт располагал 14-м отдельным учебным танковым полком (оутп) под командованием подполковника Г. Т. Кузнецова. Кроме того, для быстрого восстановления боеспособности танковых соединений было сформировано подразделение фронтового резерва танков, шоферов и механиков-водителей.

После завершения комплектования войск во второй половине мая перед командованием БТ и MB фронта вплоть до начала вражеского наступления стояли три важные задачи. Во-первых, обучение и практическая подготовка всего личного состава. Во-вторых, завершение формирования и полное комплектование 31-го тк, 202-го и 203-го отп. В-третьих, разработка нескольких вариантов плана действий войск в ходе предполагавшейся оборонительной операции и практическая их отработка с личным составом на местности. Неотъемлемой частью этой работы являлась и подготовка ремонтно-восстановительных служб и подразделений для работы в различных условиях.

Боевая учеба шла в каждой категории военнослужащих по своим специфическим направлениям. Для рядового, сержантского состава мотострелковых бригад, батальонов и подразделений ПТР главным являлась отработка практического взаимодействия в оборонительном бою с танковыми подразделениями (бой на месте, контратака, с марша в бой). Много внимания и времени командование уделяло отработке методов борьбы стрелковых частей с новыми немецкими танками и самоходками в обороне. Это особенно стало актуальным, после того как вместе с пропагандистской трескотней Геббельса [107] о «чудо-оружии Третьего рейха» немцы применили в ходе зимних и весенних 1943 г. боев под Харьковом тяжелые танки «тигр», оказавшие на измотанные войска, находившиеся на этом участке, сильное моральное воздействие своей силой и мощью. Этот опыт и впечатления от 56-тонной изрыгающей огонь и свинец «махины», переданные по «солдатскому радио», лишь усиливали вражескую пропаганду в частях фронта, поэтому было крайне важно показать солдату, который готовился к оборонительным боям, пропустив над его головой танк, что «не так страшен черт (т. е. «тигр»), как его малюют». Воениздатом выпускались специальные инструкции и плакаты, в которых на рисунках были наглядно показаны уязвимые места вражеской бронетехники, давались советы, как эффективнее использовать каждое из имеющихся в наличии средств ПТО. С целью «ликвидации элементов танкобоязни» весь личный состав стрелковых и мотострелковых подразделений проходил обкатку танками на специально оборудованных танкодромах. Так, в 6-й гв. А для обкатки пехоты и проверки подготовленности наводчиков истребительно-противотанковых и артполков за передним краем второго армейского оборонительного рубежа в районе села Лучки Северные был подготовлен специальный полигон, где в июне систематически шли учения и стрельбы. Для этих целей привлекались танковые экипажи из соседней 1-Й ТА.

В подготовке танковых экипажей упор делался в первую очередь на тренировку механиков-водителей в практическом вождении боевых машин, и прежде всего в условиях реального боя (обстрел ПТО, маневр на сложной местности), а также ведение огня на ходу и с короткими остановками.

Немаловажное значение в боевой учебе уделялось разъяснению приемов и способов маскировки, сохранения техники и личного состава от ударов вражеской авиации. Еще в середине мая в войска поступила добытая советской разведкой информация о появлении у противника новых истребителей танков на базе пикирующих бомбардировщиков «Юнкерс-87», этот самолет получил обозначение Ю-87G. Впервые он был использован на фронте в марте 1943 г. против войск Брянского фронта, а в мае экспериментальное подразделение полковника О. Вайса, укомплектованное штурмовиками, перебрасывается в Крым, для продолжения войсковых испытаний в ходе развернувшегося сражения на Кубани. В боевых условиях машина зарекомендовала себя хорошо, эффективность ее повышалась в условиях, когда советская сторона использовала танки массированно на небольших участках местности. В то же время был выявлен и ряд недостатков. В частности, снижение маневренности за счет того, что под крыльями [108] были смонтированы две гондолы для 37-мм орудий. Это повлекло за собой увеличение потерь от наземной ПВО, поэтому при отработке тактики применения этих самолетов было решено его использовать совместно с другими бомбардировщиками, которые должны были подавлять зенитные огневые точки.

Советское командование правильно оценило новинку как серьезную угрозу для своих бронетанковых соединений, прежде всего в условиях марша, а также в начале атак, когда боевые машины слабо прикрыты средствами ПВО. Особенно если учесть, что по штату наш танковый корпус из средств противовоздушной обороны имел лишь один зенитно-артиллерийский полк (16 ДШК и 16 37-мм орудий) на прикрытие 180–200 танков штабов и т. д., а бригады по 9–12 ДШК на 53–65 боевых машин. Немедленно после получения этих данных в действующую армию была разослана эта информация и отданы приказы о доведении ее до всего личного состава и проведении тренировок с целью отработки действий по маскировке боевых машин и недопущению прицельных ударов этих самолетов по танковым колоннам. Из приказа командира 3-й мбр 3-го мк 1-й ТА:

«На вооружение германской армии поступил новый противотанковый самолет. По своей конструкции является подобием «Юнкерса-87», у которого на месте приспособления для метания бомб установлены две противотанковые пушки, по одной на каждом крыле.
Пушка 37-мм автоматическая, самолет поднимает 5,2 боекомплекта (боекомплект 24 снаряда). Начальная скорость снаряда — 1300 м/сек., пробивная способность: пробивает на дистанции 800 метров — 12-мм броню, на дистанции 600 метров — 14-мм броню. Максимальная скорость полета 320 км/ч. Козырек пилота имеет 50-мм броню. Сиденье пилота, спинка и бока кабины имеют 20-мм броню.
Уязвимые места самолета: мотор, деревянный пропеллер, бензобак (расположенный в крыльях), дно кабины летчика и радиатор.
По разведданным, 12 апреля сего года 5-м воздушным флотом германской армии разослано следующее указание: «Противотанковые отряды и подразделения для борьбы с танками должны прежде всего использоваться против танков противника, прорвавшихся через наши линии. Кроме того, данные подразделения могут также использоваться против танков в случае, когда в результате сложившейся на земле обстановки противник не может обеспечить свои танки надежной воздушной защитой. Помощь данным подразделениям организуется и оказывается, несмотря на наличие других оперативных задач. Необходимо, чтобы противотанковые [109] подразделения использовались с максимальной ударной эффективностью только при возникновении необходимой для применения противотанковых подразделений ситуации. Использовать подразделения для выполнения других задач категорически запрещается.
Командир корпуса приказал:
1. Указанную информацию немедленно донести до танковых и механизированных артчастей и подразделений. Дать указание о том, что борьба с противотанковыми отрядами самолетов противника должна быть организована и вестись всеми родами войск путем:
а) рассредоточения расположения танковых частей, тщательной их маскировки и укрытия танков в специальных окопах;
б) марши танковых и механизированных соединений должны быть организованы в расчлененных походных порядках с максимальным использованием ночного времени и нелетной погоды;
в) при наступлении, контратаках и действиях в глубине обороны противника не допускать скученных боевых порядков;
г) во всех случаях зенитные средства должны находиться с танками, имея особой задачей прикрыть их от действий противотанковых отрядов авиации противника;
д) планами ПВО предусмотреть прикрытие особых порядков танковых частей при организации взаимодействия;
е) иметь в виду прикрытие танков зенитными средствами других родов войск, особенно в дневном бою;
ж) подачей заявок авиации предусмотреть разведку аэродромов базирования противотанковой авиации и поражение ее на земле, а также прикрытие районов действия танков истребительной авиацией.
2. В частях до 25.5.43 г. провести занятия по ПВО районов сосредоточения, походных колонн и боевых порядков с привлечением всех активных и пассивных средств борьбы с авиацией противника»{91}.

Как известно, доля правды в поговорке «извещен — значит вооружен», бесспорно, есть. Однако перечисленные в приказе мероприятия в реальных боевых условиях выполнить было очень сложно, особенно что касалось налаживания взаимодействия с другими родами войск и переключения их средств ПВО для прикрытия танковых частей. Зенитные средства были в дефиците во всех армиях — и в танковых, и общевойсковых. Поэтому прикрытие с воздуха танковых атак в период Курской битвы в основном осуществлялось штатными ЗПР [110] бригад и приданными армиям зенитно-артиллерийскими дивизиями. А это, как показал ход боев, оказалось недостаточно. Даже при подготовке ряда контрударов в ходе битвы, когда организацией прикрытия крупных бронетанковых соединений, сосредоточенных на небольшом участке местности, занимался штаб фронта, в достаточном количестве средств ПВО выделить не удавалось.

Учитывая, что в бронетанковые войска фронта пришло значительное число необстрелянных командиров младшего и среднего звена, много проводилось командно-штабных учений, игр в масштабах бригады, корпуса. Отрабатывались и вопросы штабной работы, и практические действия на полевых учениях. Обычно все начиналось с работы на картах и ящиках с песком, где строился участок обороны и намечались планы противника, а затем учеба переносилась в подготовленный танковый батальон.

В первой половине 1943 г. продолжалось становление танковых войск РККА, еще не было настоящего, скорректированного опытом войны, боевого устава танковых войск, командиры руководствовались в основном довоенными уставами и приказом НКО № 325 от 16 октября 1942 г. о применении БТ и MB, которые не все к этому моменту еще и даже в руках держали, не говоря об их прочтении и детальном изучении. Многие важные вопросы, возникавшие при организации боя, решались часто исходя из опыта командира, а не опирались на отработанные инструкции, положения и наставления. Потому актуальными являлись совещания, непрерывная учеба и тренировки старшего командного состава, офицеров штабов корпусного и армейского звена. Возможно, читателя это удивит, но к началу Курской битвы у командования танковых корпусов, армий, да и у самого руководства БТ и MB Воронежского фронта не было ясного понимания того, как необходимо правильно организовать бой корпуса с приданными частями усиления и как использовать с максимальной эффективностью спецчасти соединений. Процитирую строки из доклада командующего БТ и MB фронта генерала H. H. Радкевича:

«4. Танковые корпуса получили значительное количество различных частей усиления, в результате чего они превращаются в грозные боевые соединения, имея большую пробивную способность. Однако до сего времени в штабах танковых соединений нет единого взгляда на использование этих частей усиления в различных условиях боя. Штаб БТ и MB Красной Армии до сего времени никаких указаний тоже не давал. Необходимо в ближайшее время спустить такие указания в штабы БТ и MB фронтов.
Для выработки общих взглядов по использованию частей [111] усиления корпусов в наступательном и оборонительном бою мною проводятся командно-штабные учения с привлечением 1-й ТА, 2-го гв. и 5-го гв. тк. В ходе этих учений будут отрабатываться вопросы использования частей усиления, действий танковых бригад в различных формах боя»{92}.

Вместе с тем у офицеров корпусного звена — и командного состава, и управления, даже имевших боевой опыт, — общая профессиональная подготовка и штабная культура были на довольно низком уровне. У многих, несмотря на то что они занимали высокие посты, на учениях возникали трудности с выполнением самой простой работы в штабе соединения — подготовкой боевых документов, организацией связи, сбором информации и изложением текущей оперативной обстановки командиру. Для примера приведу цитату из приказа командования БТ и MB Воронежского фронта о результатах проведения командно-штабных учений всех танковых корпусов 26 июня 1943 г.:

«2. Оценка обстановки. Оценка обстановки штабными командирами докладывается бессистемно, путано, выводы, как правило, не делаются, некоторые командиры штабов совсем не могут доложить оценку обстановки (5-й гв. Стк — начальник разведотдела майор Еремов, 6-й тк — начальник оперативного отдела Рабинович, начальник разведотдела капитан Кущь).
3. Отработка штабами документации. Штабные документы отрабатываются страшно медленно и с большими погрешностями. Основной боевой документ — боевой приказ 2-го гв. Ттк — начальник оперативного отдела подполковник Лаврентьев изобразил так, что трудно было понять решение командира корпуса и задачу, которую корпус должен выполнить. Действия корпуса по приказу не ограничивались ни временем, ни пространством. В приказе не указаны ни время прохождения исходного, ни регулировка рубежей. В 6-м тк боевой приказ был дан на подпись только через 2,5 часа и также изобиловал погрешностями.
4. Контроль за выполнением приказов и распоряжений организован недостаточно. В большинстве своем штаб не знает, где находятся и что делают части. Получаемые документы от нижестоящих штабов не проверяются, время получения документов не проставляется (6-й тк).
5. Разведка в частях и соединениях не на должном уровне. Начальник разведотдела 5-го гв. Стк майор Еремов не знал, как использовать имеющиеся у его корпуса средства разведки.
Начальник разведотдела штаба 6-го тк капитан Кущь не знал обстановку и боевую задачу корпуса и вместо активной [112] разведки ограничился сбором сведений о противнике от соседей. Данные от частей не обрабатывались, а зачастую не доходили до разведотдела штаба корпуса.
6. Связь с частями установлена с корпусом и реально действует только на схеме. Практическая связь с разведкой отсутствует. Действующие маломощные рации, работающие в пределах 10–12 км, не обеспечивают устойчивую связь с разведкой. Таблица радиосигналов составлена односторонне, не продуманно, без привлечения взаимодействующих частей. Радио штабы не дублируют средствами связи. Имеющееся авиазвено используется неправильно, в частности, для розыска штабов бригад во 2-м гв. Ттк и 3-м мк.
Дежурный связной обстановки не знает, что приводит к запаздыванию развертывания связи на новом рубеже. Во 2-м гв. Ттк, где связь была утеряна в течение трех часов, связь с соседями отсутствует»{93}.

Присутствие на учениях командования войск фронта, конечно, накладывало свой отпечаток. В жизни все может быть, кто-то не мог справиться с волнением, другой просто растерялся, тем не менее тренировка проходила в спокойных мирных условиях. А теперь представь, читатель, какая неразбериха творилась в штабах в условиях боя, под бомбежкой, при быстро меняющейся обстановке, когда нередко приходилось подменять и соседа по отделу, и вышедших из строя подчиненных, одному действовать за двоих, а то и троих.

3 июля 1943 г. совершенствование оборонительных рубежей и боевой учебы было прервано распоряжением Ставки, которое подписал сам И. В. Сталин, что в ближайшие три-четыре дня противник готовится перейти в решительное наступление против войск Воронежского и Центрального фронтов. Командованию было приказано привести весь личный состав боевых частей в полную готовность и вывести в главную полосу все подразделения, находившиеся на учебе.

К этому моменту в БТ и MB фронта находились:

3 дивизиона бронепоездов: 34-й, 38-й и 60-й,

4 самоходных артполка: 1438-й и 1440-й смешанные и 1529-й тяжелый, а также 1689-й иптап (сап),

8 отдельных танковых полков НПП: 59-й, 60-й, 148-й, 167-й, 202-й, 203-й, 230-й, 245-й и 262-й отдельный тяжелый полк прорыва,

6 отдельных танковых бригад: 27-я гв., 86-я, 96-я, 192-я, 180-я и 192-я отбр,

2 отдельных танковых корпуса: 2-й гв. Тацинский и 5-й гв. Сталинградский, [113]

1-я танковая армия: в составе 6-й, 31-й тк и 3-й мк.

В их составе числился по списку 1861 танк, в том числе 1161 Т-34, 365 Т-70, 60 Т-60, 51 KB, 75 М3с, 58 М3л, 42 Мк-4 «Черчилль», 31 Мк-3 и 18 Мк-2. А всего в строю на 4 июля 1943 г. находилось 1819 боевых маши всех марок. Подробно об укомплектованности отдельных танковых корпусов и полков личным составом, вооружением и техникой на 20 июня 1943 г. смотри в таблице 9, а численность и состояние бронетехники во всех частях и соединениях БТ и MB Воронежского фронта на 4 июля 1943 г. в таблице 9а. В трех самоходно-артиллерийских полках находилось всего 54 САУ (без учета трофейных из 1689 иптап (сап), из них 18 СУ-76, 24 СУ-122М и 12 СУ-152.

Основным тактическим соединением бронетанковых войск РККА являлась танковая бригада. Из них формировались оперативно-тактические соединения — танковые корпуса и армии однородного состава, они также использовались и в качестве непосредственной поддержки пехоты. Согласно штатам 010/270–010/277, которые применялись при формировании значительной части бригад, участвовавших в Курской битве на Воронежском фронте, каждая из них должна была иметь численностью 1064 человека и 53 танка, в том числе 32 Т-34, 21 Т-70. Организационно они состояли из двух танковых батальонов и одного мотострелкового, в котором обычно было от 360 до 420 человек. Помимо этого, в ее состав входили подразделения усиления и материально-технического обеспечения.

* * *

Из числа прибывших в резерв фронта 17 Т-34 по приказу ГАБТУ РККА подлежат отправке как неправильно засланные.

Существовали и другие, более расширенные штаты, которые предусматривали в бригаде наличие большего числа и личного состава, и танков. Так, по штатам № 010/345, 010/394, 010/347–010/352 в соединении должно было быть 1188 человек и 65 танков Т-34. Однако они применялись редко, главная причина — нехватка техники и людей. В частности, по этой причине командование Воронежского фронта 29 января 1943 г. приказом № 0029/ОУ перевело все имевшиеся тогда в его войсках танковые бригады с расширенного на стандартный штат, и этот приказ действовал по фронту вплоть до завершения Курской битвы. Обычно по расширенному штату формировались бригады в гвардейских корпусах или армиях. Полностью все соединения БТ и MB РККА перешли на этот штат лишь в 1944 г. А в 1943 г. такие бригады считались ударными, на корпус и армию была одна, от силы две. Так, в 5-й гв. ТА Степного военного округа, которая также участвовала в оборонительной операции Воронежского фронта, таковой являлась 32-я тбр [114] 29-го тк, а в 1-й ТА — 1 гв. тбр. Однако последняя хотя и получила только «тридцатьчетверки», но имела численность всего 55 машин. Чтобы читатель мог составить более ясное представление об этом тактическом соединении, его боевой состав на 3 июля 1943 г. приведен в таблице 11.

Учитывая, что обычная бригада имела значительное число легких машин Т-60 и Т-70, вышестоящее командование разрешало комбригам иметь танков больше штата, если их ремонтники смогли собрать и отремонтировать брошенную технику на поле боя. Такая инициатива поощрялась, поэтому нередки были случаи, когда соединение, сформированное по обычному штату, имело фактически в строю до 73 танков. Такое положение, к примеру, сложилось в 180-й отбр 38-й А Воронежского фронта. В полной мере это относилось и к другим бронетанковым соединениям — полкам и корпусам.

В танковых бригадах обычного комплектования танковые батальоны были трех-, иногда четырехротного состава. В зависимости от штата, они могли быть смешанными или нет. Существовали бригады, в которых роты (тр) средних и легких танков включали в один батальон, в других нет. Для примера возьмем 110-ю тбр 18-го тк 5-й гв. ТА. В этом соединении 1-й тб состоял из двух рот Т-34 и одной роты Т-70, 2-й тб — из двух тр Т-34 и двух тр Т-70. В 29-м тк той же армии были бригады, в которых 1-й тб полностью комплектовался четырьмя тр Т-34, а второй — тремя тр Т-70.

МСПБ имел задачей обеспечение действий танковых батальонов в бою и временного закрепления захваченной территории. Батальон состоял из двух стрелковых, одной танко-десантной роты и роты ПТР. Кроме того, бригада имела истребительно-противотанковую батарею (ИПТБ) — 4 76-мм орудия ЗИС-3, зенитно-пулеметную роту (9–12 пулеметов), автотранспортное подразделение, в том числе и с цистернами для подвоза горючего, ремонтно-техническое отделение, санотделение.

В бригадах, которые комплектовались из боевых машин иностранных марок с двумя орудийными башнями, по штату имелось 46 танков. К началу Курской битвы в составе БТ и MB фронта насчитывалось лишь две бригады, на вооружение которых поступили такие машины: 192-я отбр, укомплектованная американскими М3л и М3с, и 201-я тбр (7-й гв. А), получившая Мк-2 «Матильда» и Мк-3 «Валентайн».

Одной из «больных» точек штата всех танковых бригад являлась низкая маневренность тылов и недостаток зенитных средств. Помимо того, что соединения комплектовались, как правило, отечественными автомашинами с низкой грузоподъемностью (1,5–3 тонны), их всегда был некомплект от 40 до [115] 70%. Для ведения боя бригада должна была иметь минимум 1,5–2 боекомплекта (б/к), вес одного танкового б/к бригады со смешанным составом отечественных танков составлял 37 т, б/к батареи ПТО — 5 т и не менее 2 заправок (одна на марш), вес одной заправки — 20 т. Кроме того, обязательно перебрасывался на автомашинах первого эшелона запас продовольствия.

В то же время, к примеру, в бригадах 18-го тк (имевший высокий уровень укомплектованности) грузовых автомашин было от 73 до 96, специальных — от 10 до 23, а легковых — 2–4 при штатной численности бригады 1146 человек{94}. В этих условиях комбриги основную часть автотранспорта сосредотачивали для перевоза снарядов и горючего, личный состав двигался в основном перекатами. Несколько автомашин перебрасывали часть людей на 10–15 км и, выгрузив, возвращались за другими. Пока вторая часть грузилась и доставлялась на автомашинах, первая шла пешком, затем все повторялось. В то же время для ведения боя обязательно на танках перевозилась часть мспб. Один тб мог взять на борт за один рейс одну стрелковую роту или роту автоматчиков.

На всех отечественных танках в 1943 г. не предусматривалось крепление зенитных пулеметов. Бригаде полагалось иметь роту 9–12 крупнокалиберных зенитных пулеметов ДШК{95} или счетверенных «Максим», закрепленных на грузовых автомашинах. На практике часто бригада вообще не имела зенитных пулеметов или был большой их некомплект. Так, на 28 июня 1943 г. в 180-й отбр вообще не имелось зенитных средств, а 192-я отбр располагала 3 ДШК.

Советский танковый корпус предназначался для ввода в прорыв как средство развития успеха командующего фронта или армии. При неблагоприятном развитии обстановки он обладал возможностью оборонять обычно противотанковыми опорными пунктами участок протяженностью 5–7 км, при усилении пехотой участок мог быть расширен. В первой половине 1943 г. по штату с частями вне норм НКО он имел 10 243 человека и 187 танков или 168 танков и 21 САУ. На практике число боевых машин в соединениях обычно было больше, так как комбригам разрешалось иметь дополнительно танки, которые были собраны на полях боев и введены в строй. Кроме того, в 1943 г. командиру корпуса дополнительно выделялся резерв боевых машин численностью от 12 до 26. Таким образом, [116] на практике тк имел нередко более 200 танков. К примеру, 29-й тк 5-й гв. ТА на 9 июля 1943 г. располагал 218 машинами{96}. Боевой и численный состав этого соединения, которое, кстати, в ходе знаменитого боя 12 июля под Прохоровкой находилось в его эпицентре, приведен в таблице 12.

Корпус состоял из трех танковых и одной мотострелковой бригады отдельного танкового полка прорыва (21 танк) или самоходного артполка смешанного состава (21 САУ), одного иптап (24 орудия), отдельного минометного (36 120-мм минометов) и зенитного полков (16 ДШК и 16 37-мм орудий), мотоциклетного и разведбатальонов. Кроме того, он располагал подразделениями и частями обеспечения: отдельными саперным батальоном (484 чел.{97}) и батальоном связи (247 чел.), авиазвеном связи (10 чел. и 3–4 У-2), двумя ПРБ (для танков и автомашин), медсанвзводом (33 чел.), полевым хлебозаводом (52 чел.), военно-почтовой станцией и приданным подразделениям НКО-отделом контрразведки Смерш (67 чел.){98}.

Мотострелковая бригада в корпусе имела задачей закрепление успеха танковых соединений при наступлении и создание узлов сопротивления совместно с танковыми бригадами в обороне. Она обычно комплектовалась по штату стрелковой бригады и состояла из трех батальонов (655 чел. каждый) и имела общую штатную численность 3281 человек{99}. Из боевых подразделений мсбр располагала минометным батальоном (12 82-мм и 120-мм минометов), артиллерийским дивизионом (12 76-мм ПТО), ротой ПТР (27 шт.), ротой автоматчиков (95 чел.), разведротой (142) и ЗПР (12 ДШК). В нее также включались подразделения обеспечения и тыла: роты управления (74 чел.), технического обеспечения (72), инженерно-минная (122) и автомобильная (109), а также медсанвзвод, трофейное отделение и отдел Смерш. Как известно, на войне в войсках всегда не хватало личного состава, обычным делом был недостаток до 10% личного состава в считавшейся укомплектованной бригаде. Поэтому командование, естественно, в первую очередь комплектовало боевые части и подразделения, а тыловые и обеспечивающие пополнялись по остаточному принципу.

Помимо танкового корпуса, в РККА были сформированы и механизированные (мк). На Воронежском фронте такой был один — 3-й мк, он был включен в составе 1-й ТА, а уже в ходе [117] оборонительной операции в составе 5-й гв. ТА прибыл еще один — 5-й гв. Зимовниковский. От танкового механизированный отличался лишь большим количеством мотопехоты, один из утвержденных в начале 1943 г. штатов мк предусматривал наличие 15 018 человек. Это увеличивало его самостоятельность как при наступлении, так и в обороне. Мехкорпус планировался для закрепления успеха армии и удержания оборонительного рубежа. Его основным соединением являлась механизированная бригада (мбр), формировавшаяся по штату обычной стрелковой бригады трехбатальонного состава с включением дополнительно смешанного танкового полка, численностью 39 Т-34 и Т-70. Корпус располагал тремя такими бригадами и одной танковой бригадой численностью 65 танков Т-34.

Танковые армии однородного состава представляли собой сведенные под единое командование два танковых и один механизированный корпуса с армейским комплектом частей усиления и обеспечения. Усиление шло в направлении увеличения количества артсредств. Командарм получил в свое подчинение зенитно-артиллерийскую дивизию трехполкового состава, один истребительно-противотанковый и один гаубичный полки, реактивный минометный полк (24 БМ-13) и дивизион (8 установок) PC, как средство разведки армейский мотоциклетный полк и в качестве личного резерва — отдельный танковый полк. А также части обеспечения: отдельный полк связи, авиаполк, выполнявший функции легких бомбардировщиков и связи, две кабельно-шестовые роты и два отдельных автотранспорных батальона. Тыл танковой армии однородного состава был очень схож с тылом общевойсковой, за исключением большего числа складов ГСМ, запчастей для бронетехники и автотехники.

Существенным недостатком корпусного и армейского штатов было мизерное количество артиллерии и недостаточное количество частей резерва. Так, комкор имел лишь один иптап и один минометный полк, столько же противотанковых средств находилось в подчинении и у командарма. Были большие сложности с гаубичной артиллерией, ее вовсе не запланировали в корпусном звене, а армия располагала лишь одним полком — с 18 орудиями. В том случае, если корпус получал положенный по штату смешанный сап, который имел 12 самоходных 122-мм гаубиц, эта проблема в определенной мере решалась, а если вместо сапа поступал на вооружение тяжелый полк прорыва, то проблема оставалась. Наличие тяжелой гаубичной артиллерии существенно повышало огневые возможности соединения и позволяло снизить его потери в бронетехнике, так как гаубицами было проще и легче уничтожить [118] подготовленный к противотанковой обороне населенный пункт или высоту с расстояния в несколько километров, не подводя к ней танки.

Отдельные танковые полки, участвовавшие в Курской битве, были двух типов: смешанного состава и тяжелые прорыва. Первые имели численность 39 танков и комплектовались обычно двумя марками танков — Т-34 и Т-70. В составе БТ и MB Воронежского фронта таковых было четыре — по два в 40-й А и 7-й гв. А. Еще два — в составе 6-й гв. А — вооружены 39 американскими машинами М3л «Генерал Стюард» и М3с «Генерал Ли» каждый.

Отдельные тяжелые полки прорыва (отпп) обычно входили в штат танковых корпусов и должны были играть роль ударного клина. Сначала их планировалось вооружать тяжелыми КВ-1 и KB-1с, но из-за их нехватки комплектовались английскими Мк-4 «Черчилль» (21 шт.). Из четырех соединений, входивших в БТ и MB Воронежского фронта (2-й гв. Ттк, 5-й гв. Стк, 6-й и 31-й тк) перед Курской битвой, их имели только гвардейские корпуса. Кроме того, в 7-й гв. А находился один 262-й отпп и сформированный к началу боев в 38-й А 203-й отпп, получившие на вооружение по 22 КВ-1 и KB-1с каждый. По своим боевым возможностям (калибр орудий, численность) тяжелые полки были сравнимы с танковыми ротами в немецких танковых полках, поэтому значительного влияния на ход боев они оказать не могли. На достаточно высокие потери отпп в ходе боевых действий на Курской дуге существенно влияли три фактора: во-первых, не всегда правильное их применение командованием, во-вторых, частый выход из строя по техническим причинам KB и Мк-4 и, в-третьих, отсутствие в боекомплектах «Черчиллей» осколочных снарядов, что не позволяло их экипажам вести эффективный огонь по артиллерийским расчетам.

К началу операции «Цитадель», несмотря на то что за три месяца командованием Воронежского фронта и всем личным составом БТ и MB была проделана огромная работа, в ходе которой их боеспособность не только полностью была восстановлена, но и численность увеличилась в три раза, бронетанковые войска заметно уступали танковой группировке группы армий «Юг», изготовившейся для решительного удара. Касается это в первую очередь качества материальной части и организационно-штатной структуры. Широко известно утверждение: «Т-34 лучший средний танк Второй мировой войны». В исторической литературе оно появилось давно и в той или иной степени кочует из одной книги в другую десятилетиями. В советское время ряд авторов для его обоснования часто приводили хвалебные цитаты военачальников нацистской [119] Германии в адрес высоких боевых качеств этой машины. Тем не менее большинство из них относятся к позднему образцу «тридцатьчетверки» — знаменитым Т-34–85, которые появились на полях сражений лишь в начале 1944 г.

Что же касается Т-34–76 — основного танка нашей армии в период Курской битвы и еще полгода после нее, то он был далек от совершенства, как в силу серьезных конструктивных недоработок, так и из-за низкого технологического уровня производства на танковых заводах, потери сырьевой базы и части квалифицированных кадров в ходе спешной эвакуации оборонных предприятий из европейской части СССР на Урал.

Долгое время историческая литература грешила недооценкой нацистской Германии, представляла ее руководство недальновидными, тупыми маньяками, неспособными на трезвый расчет и правильную оценку ситуации. В полной мере это касалось и характеристики ее бронетанковых войск. Такой подход связан с тем, что историография в СССР выполняла социальный заказ, и все крупные явления прошлого рассматривались прежде всего под углом потребностей идеологии, наука уходила на второй и даже третий план. В свете победы Советского Союза в войне развитие танкостроения и танковых войск, как важнейшего рода сухопутных сил, стало излюбленной темой для демонстрации жизненной силы и способности к эволюции существовавшего строя. Все то, что не вписывалось в эти рамки, засекречивалось. К сожалению, до сегодняшнего дня нет подробного, бесстрастного, основанного на документах исследования по этой теме. Поэтому штампы прошлого продолжают широко использоваться в литературе и средствах массовой информации.

Наш противник готовился к войне основательно и понимал, что даже с теми ресурсами, которые он получил, завоевав Европу, ему не одолеть СССР, если она задействует свой потенциал. Поэтому Германия и разработала блицкриг — план молниеносной войны, который имел целью парализовать способность страны и не дать ее руководству мобилизовать силы для обороны. Когда же стало ясно, что задуманный план провалился, то нацисты приступили к подготовке длительной войны, основным требованием которой было решать большие задачи малыми силами. Руководство Германии понимало, что они не обладают теми огромными сырьевыми и людскими ресурсами, которые имели Советский Союз и его союзники. Поэтому серьезный упор был сделан на совершенствование различных типов вооружения, которые впервые за полгода боевых действий на Восточном фронте показали свою неэффективность, и на разработку новых. Для этого в распоряжении нацистов была хорошо развитая и гибкая для [120] того времени промышленность, способная достаточно быстро перестраиваться.

Поэтому когда немцы в первые месяцы войны столкнулись в бою с Т-34 и КВ-1 и почувствовали их преимущество в бронировании, калибре орудий и маневренности, то немедленно была разработана программа мер для борьбы с ними. Германские конструкторы пошли по двум направлениям. Во-первых, была проведена модернизация имеющихся образцов танков Т-3 и Т-4. Вместо короткоствольных орудий начали устанавливать длинноствольные 50-мм и 75-мм пушки, в том числе новые орудия, позволявшие успешно бороться с советской бронетехникой. Модернизированные танки появились на Восточном фронте уже летом 1942 г., и с этого момента стало ясно: Т-34–76 потерял свое былое превосходство над основным танком немецкой армии Т-4. После усовершенствования немецкие танки могли уничтожать наши с дистанции в 1000 м, а 76-мм орудие Ф-34–400–500 м. Нетрудно представить психологическое состояние экипажа, который знал эту страшную арифметику. Фронтовик, артиллерист, известный белорусский писатель Василь Быков вспоминал:

«Средний танк Т-34, в общем неплохой, маневренный, с хорошим и сильным двигателем, имел слабую броню и при скверной 76-мм пушке становился легкой добычей немецкого противотанкового оружия и особенно тяжелых танков типа «тигр». Преимущество последних особенно проявлялось в обороне, при отражении наступления наших тридцатьчетверок. Великолепная цейссовская оптика и мощная пушка позволяли «тиграм» с дальнего расстояния расправляться с десятками наших наступающих танков. Советские танкисты прямо-таки плакали с досады, когда наш танковый батальон, едва начав атаку (особенно на равнинной местности), попадал под огонь замаскированных где-нибудь в садках и сельских строениях «тигров». Сразу загоралось несколько машин, подбитых танковыми болванками из «тигров», в то время как сами «тигры» оставались неуязвимы из-за дальности расстояния до них. Нередко происходили случаи, когда атакующие, поняв, что сблизиться на расстояние прямого выстрела не успеют, покидали машины и под огнем возвращались на исходный рубеж. Пока они его достигали, их машины уже горели. В конце концов, разгадав крамольную уловку танкистов, командование отдало приказ привлекать к суду военных трибуналов экипажи, вышедшие из огня в полном составе. Тогда танкисты пошли на новую хитрость: стали подъезжать к противнику ближе и покидать машины уже под пулеметным огнем из танков. Кто-то из них погибал или был ранен в открытом поле, но кое-кому удавалось пробраться к своим. Из [121] подбитой же, подожженной машины шансов выбраться было несравненно меньше»{100}.

Замечу, что на Курской дуге в подобном положении оказывались экипажи наших машин, столкнувшись не только с «тиграми», но и с модернизированными Т-4. На совещании в конце августа 1943 г. нарком танковой промышленности В. А. Малышев отмечал: «Образно выражаясь, противник имеет руку в полтора километра, а мы всего в полкилометра. Нужно немедленно установить на Т-34 более мощную пушку». Но это было уже после Курской битвы...

К началу войны «тридцатьчетверка» была машиной еще «сырой», до конца не доведенной. Танк обладал рядом существенных конструктивных недостатков, которые выявились в ходе войсковых испытаний. 6 ноября 1940 г. нарком С. К. Тимошенко обратился с письмом к председателю Комитета обороны при Совете народных комиссаров СССР К. Е. Ворошилову, в котором излагался ряд предложений по внесению изменений в конструкцию Т-34–76. Среди них:

— увеличение экипажа с 4 до 5 человек;

— улучшение обзора, в частности, установка командирской башенки;

— совершенствование средств связи, повышение ее надежности;

— замена подвески на торсионную;

— переделка трансмиссии на планетарную.

Приемка танка на вооружение временно была остановлена до устранения недостатков. Началась работа над модификацией машины, которая получила индекс Т-34М и должна была выпускаться с 1 января 1942 г. вместо прежней{101}.

Но все спутала война. Советский Союз в 1941 г. потерял всю промышленную базу в европейской части, много заводов, в том числе и танковых, до конца зимы 1942 г. находились или на колесах, или под открытым небом. В это время перед нашим народом стояла задача восстановить потенциал оборонной промышленности и обеспечить армию самым необходимым вооружением. О коренной модернизации речь идти не могла. Таким образом, катастрофа 1941 г. заставила нас воевать количеством, а врага — повышать качество своего вооружения и более экономно использовать имеющиеся ресурсы. В некоторых источниках отмечается, что в среднем за годы Великой Отечественной войны советские танки ходили в бой 3 раза, а немецкие — 11. По оценке генерала Ф. Меллентина, «немецкие войска успешно вели боевые действия [122] при соотношении сил 1:5, пока участвующие в боях соединения сохраняли до некоторой степени свой боевой состав и имели достаточно боевой техники»{102}. Генерал имел в виду все войска, но это в полной мере относится и к бронетанковым соединениям Германии.

На протяжении всего 1942 г. шло наращивание объемов производства, которые покрывали те большие потери, которые несли советские войска и от неумелого использования танков по причине отсутствия подготовленных военных кадров, и из-за непроведенной модернизации.

В то же время Германия продолжала совершенствовать вооружение вермахта, в том числе танковое. Уже в конце 1942 г. у Т-34 появился очень сильный противник — тяжелый танк Т-6 «тигр» с мощной 100-мм броней и хорошо зарекомендовавшим себя 88-мм орудием. Полным ходом шла разработка и новой боевой машины Т-5 «пантера». Вражеские соединения начали насыщаться значительным количеством разнообразных артсредств, в том числе самоходных противотанковых, и полевых орудий, что очень существенно повышало их мощь.

Руководство Советского Союза с начала 1943 г. предпринимало попытки изменить ситуацию. К сожалению, они не увенчались успехом. Для борьбы с бронетехникой противника перед началом Курской битвы был принят и реализован ряд мер: в частности, по созданию самоходной артиллерии, усилению истребительно-противотанковой артиллерии, но главную проблему — кардинально модернизировать Т-34–76 — решить не удалось. Танк вступил в Курскую битву, имея все основные недоработки, которые были у него еще перед войной. Поэтому в летней кампании, а затем и в осенней Красная Армия была вынуждена использовать в первую очередь не качественное, а количественное превосходство в танках. Это стало одной из причин колоссальных потерь бронетехники в период боевых действий на Огненной дуге. За 50 дней боев действующая армия лишилась 6000 боевых машин.

Непосредственно перед началом Курской битвы не были решены три главные проблемы Т-34, влиявшие не только на возможности самого танка, но и на действия танкового подразделения, а соответственно и соединения. Во-первых, как уже отмечалось, на вооружении Т-34 по-прежнему оставалась 76-мм короткоствольная пушка Ф-34, которая с дистанции 500 и 1000 м могла пробить соответственно 61-мм и 54-мм броню. В то время как германские машины Т-5 «пантера», основной танк Т-4 модификации G и Н, а также Т-3 N и Т-3 L-M имели лобовое бронирование 70–80 мм. Не говоря о «тиграх [123] «, обладавших 100-мм лобовой броней. Лишь у двух модификаций Т-3 H и Т-4Е лобовой лист имел толщину 60 мм. Таким образом, чтобы поразить все перечисленные немецкие боевые машины, экипажу советского основного танка было необходимо подойти к ним на расстояние не менее 500 м.

Стоявшие же на вооружении германских танков Т-4 50-мм и 75-мм пушки обр. 1940 г. на расстоянии 1000 м пробивали броню 78–84 мм, а на дистанции 500 м — 89–96 мм. Стоявшие на Т-3 50-мм пушка обр. 1939 г. на дистанции 500 и 1000 м пробивала броневой лист толщиной соответственно 67 мм и 52 мм. Не говоря о 88-мм орудии Т-6, снаряд которого с дистанции 2 км мог проломить 82-мм броню. Учитывая это обстоятельство, экипажи вражеских машин попросту не допускали на дистанцию эффективного огня наши танки и расстреливали их на безопасном расстоянии в 1000 до 500 м. Во время атак выход для советских танкистов был один — маневрировать и пытаться зайти с флангов или как можно быстрее сблизиться на короткую дистанцию. Поэтому, как правило, все атаки советских танковых подразделений проходили на высоких скоростях, если это позволяла местность.

Поэтому для эффективной борьбы с танками противника был крайне важен большой опыт и слаженность экипажа, прежде всего механика-водителя, и наличие возможности у командира танкового подразделения оперативно управлять подразделением. А это уже вторая основная проблема «тридцатьчетверки».

К лету 1943 г. не на всех средних танках Т-34 стояли полноценные радиостанции, работавшие на передачу и прием. Как правило, ими комплектовались лишь танки командиров рот и выше (да и то не во всех корпусах и армиях, а обычно лишь в гвардейских), на линейных машинах командиров взводов были приборы, рассчитанные только на прием команд. Это существенно ограничивало управление подразделениями в бою, особенно если учесть, что радиостанции и радиоприемники часто выходили из строя даже от попадания снаряда в корпус, а командирские танки с антеннами подвергались обстрелу противником в первую очередь. Таким образом, командиры взводов, рот и батальонов были не в состоянии эффективно координировать действия своих экипажей на поле боя, то есть быстро реагировать на изменение оперативной обстановки, перенацеливать подразделения, концентрировать их огонь по определенным целям. Поэтому в ходе атаки при плохой видимости (задымленность и т. д.) и упорном сопротивлении противника понятие управления в танковых подразделениях было достаточно условным, по сути, каждый экипаж вел бой самостоятельно. [124]

И, наконец, третья нерешенная проблема. В «тридцатьчетверке» из-за тесной башни отсутствовал пятый член экипажа. Командир боевой машины выполнял одновременно функции наводчика орудия, командира танка, а если он к тому же являлся командиром подразделения, то и функции командира взвода, роты и т. д. Качественно выполнять одновременно все перечисленные функциональные обязанности человек был физически не в состоянии, а также не обладал для этого и техническими возможностями. Поэтому в первую очередь страдало управление танком и подразделением, так как главное внимание в бою обычно было нацелено на ведение огня по противнику.

Все перечисленные выше проблемы решающим образом влияли на ход поединков советских и немецких танковых подразделений в пользу неприятеля, в силу того что они были устранены на германских танках. Благодаря наличию полноценной радиосвязи во всех боевых машинах и подготовки личного состава для ее применения, прежде всего командного звена, управление в танковых батальонах и полках германской армии, которые имели в несколько раз больше боевых машин, чем советские подразделения, было налажено на порядок лучше. Зачастую благодаря превосходству в управлении и возможности оперативно координировать действия экипажей командир немецкого танкового подразделения с успехом мог бороться даже с численно превосходящими советскими силами бронетехники. Поэтому, как правило, в открытом танковом бою победителями выходили вражеские экипажи, нанося нашим батальонам и бригадам очень тяжелые потери вплоть до полного их уничтожения.

На вооружении БТ и MB Воронежского фронта, как и всей действующей армии, к началу операции «Цитадель» также стояли ряд легких танков Т-60 и Т-70. В войсках фронта их насчитывалось значительное число — 425 штук, или 22,8% общего числа. По своим техническим характеристикам они значительно уступали Т-34. Так, к примеру, Т-70, более совершенный, чем Т-60, имел на вооружении 45-мм пушку, бронирование лобовой части корпуса 45 мм. В силу этого он являлся устаревшей машиной и не мог бороться с бронетехникой противника в открытом бою. В войсках нередко его называли «мотоциклом с пушкой», в том числе из-за того, что экипаж состоял из двух человек, а двигатель был бензиновым. Эффективно Т-70 можно было использовать против германской бронетехники лишь в случае, если зарыть по башню в землю и включить в боекомплект подкалиберные снаряды. Но тогда он превращался из танка в неподвижную артиллерийскую огневую точку. В ряде танковых корпусов и армий, участвовавших в боях на юге Курской [125] дуги, численность Т-70 достигала 30% и более (в 5-й гв. ТА, по состоянию на 12 июля 1943 г.). Поэтому командиры соединений были вынуждены использовать «семидесятки» в открытом бою. Из-за слабой бронезащиты танка, а также малого калибра пушки и отсутствия на ней стабилизатора подразделения, укомплектованные Т-70, не могли успешно бороться как с вражескими танками, так и с ПТО. Это приводило к очень высоким потерям, несмотря на все усилия экипажей.

Кроме того, важную роль в обеспечении превосходства германских танковых частей над советскими в Курской битве играла существенная поддержка штурмовых орудий. Помимо того, что перед каждой танковой атакой район, где планировался бой, подвергался обязательной разведке и при обнаружении советских танков или ПТО его обязательно бомбили, реже обстреливала артиллерия, атакующий клин немецкого танкового подразделения, как правило, включал в себя штурмовые орудия непосредственной поддержки. В германской армии их считали достаточно эффективным видом артиллерии. Промышленность выпускала несколько образцов самоходок, что играло в определенной мере и отрицательную роль. К началу операции «Цитадель» ряд танковых и моторизованных дивизий, в частности все дивизии СС, получили по три десятка штурмовых орудий. Они имели достаточно слабое бронирование лобовой части корпуса, но были вооружены 75-мм орудиями, обладавшими возможностью с дистанции 1000 м пробить 82-мм броню. Поэтому их эффективность основывалась на том, что батареи двигались за первой линией танков, как бы прикрывшись ими, и при появлении советских танков открывали вместе с другими боевыми машинами клина сильный и эффективный огонь. Если же танковый клин начинала обстреливать советская противотанковая артиллерия, то штурмовые орудия, находясь, как правило, на расстоянии более чем прямой выстрел, засекали огневые точки и концентрировали огонь по ним сразу нескольких орудий, облегчая работу экипажам танков, двигавшихся впереди. Таким образом, самоходки являлись важным компонентом для создания огневого щита как в ходе отражения контратак советских танков, так и для «проламывания» обороны.

Советская самоходная артиллерия появилась как род войск в конце 1942 г. и к началу Курской битвы по-настоящему «на ноги» еще не встала. Во-первых, разработанные СУ-76, СУ-122 и СУ-152 не были доведены, не обладали, за исключением СУ-152, необходимой пробивной способностью. Во-вторых, и это самое главное, промышленность не смогла наладить достаточное их производство. Так, все советские танковые корпуса должны были иметь по штату один смешанный [126] (9 СУ-76 и 12 СУ-122) самоходный артполк. Он должен был оказывать поддержку атакующим бригадам как противотанковым огнем (СУ-76), так и гаубицами (СУ-122) при подавлении ПТО опорных пунктов врага. Но, увы, к началу Курской битвы ни один корпус Воронежского фронта, в том числе и 1-й ТА сапов не получил, они шли в первую очередь в гвардейские армии. А имевшиеся в составе фронта три отдельных полка были переданы 7-й гв. А и 40-й А, как противотанковый резерв командующего. Кроме того, в танковые корпуса своевременно не прибыли и положенные по штату отдельные истребительно-противотанковые дивизионы 85-мм зениток, которые должны были использоваться и как средство ПТО, и как ПВО. Это обстоятельство заметно снизило огневую мощь соединений и ограничило возможности его командира.

Для ясного и правильного понимания хода Курской битвы и оценки ее результатов необходимо учитывать, что советские и немецкие соединения, имевшие одинаковое название — корпус, дивизия и т. д., имели существенную разницу в численности и количестве вооружения. Разница в организационно-штатной структуре советских и германских танковых соединений заключалась в том, что ядром советского танкового корпуса являлись танки, все остальное, в том числе пехота, придавалось для их обеспечения. В германской танковой дивизии ядром являлись мотопехотные полки, и для их успешной деятельности дивизию усиливали большим числом огневых средств: танками, орудиями, минометами, значительно большим числом, чем в советском танковом корпусе. Так, штатная численность советского танкового корпуса с дополнительными подразделениями и частями доходила до 10 000, а только одной немецкой танковой дивизии — 16 932 чел. Соответственно соотношение только по личному составу было 1:0,46 в пользу противника.

Особенно заметно советское соединение уступало германскому по всем видам артиллерии. В таблицах 10 и 12 приведены штатная и реальная численность всех типов вооружения 11-й тд 48-го тк на 1 июля 1943 г. и боевой состав советского 29-го тк на 9 июля 1943 г. Как видим, по всем основным видам вооружения соотношение не в нашу пользу. Если же сравнивать штаты обоих соединений на 1 января 1943 г., то соотношение между тд и тк окажется: по личному составу — 0,46, по орудиям полевой артиллерии — 0,41, минометам — 96, ПТО — 0,12, зенитным орудиям — 0,32 в пользу противника. Только по числу танков к лету 1943 г. соотношение было 1,2 в нашу пользу. Немецкой танковой дивизии примерно соответствовал советский механизированный корпус, за исключением всех видов артиллерии. Ее в корпусе было меньше: [127] ПТО — 0,36, полевой — 0,63, зенитной — 0,57. Таким образом, немецкому танковому корпусу трехдивизионного состава могла примерно соответствовать советская танковая армия, имевшая в своем составе три мехкорпуса, но таковой в РККА не было. Поэтому все танковые армии однородного состава, сформированные в начале 1943 г., заметно уступали немецким танковым корпусам, не говоря о немецких армиях, по количеству личного состава и вооружения. Исключение составляло лишь большее число танков в наших армиях, но их качество сводило к нулю это превосходство.

Такая же ситуация была и с пехотными соединениями. Немецкая пехотная дивизия превосходила советскую: в личном составе — 1,32, винтовках, карабинах — 1,14, пулеметах, автоматах — 1,22, полевых орудиях — 1,68, ПТО — 2,1, вес артиллерийского залпа — 1,67{103}.

К весне 1943 г. ситуация с пополнением личным составом осложнилась и, как уже отмечалось выше, штат пехотных дивизий пришлось уменьшить почти на 4000 человек, одновременно повысив ее огневую мощь. Но и тогда практическая численность советских пехотных дивизий редко доходила до уровня немецких, как правило, отставала. На Воронежском фронте в ходе подготовки к Курской битве уделялось особое внимание изысканию возможностей доведения стрелковых соединений до штата. Н. Ф. Ватутин лично занимался этим вопросом. Пополнение шло и централизованно, из других областей, не занятых врагом, учебных частей и соединений, приходило вместе с новыми армиями, такими как 1-я ТА, в то же время командование соединения фронта было обязано заниматься доведением полков и бригад до штатной численности, используя ресурсы местного населения. В начале апреля Н. Ф. Ватутин приказал:

«1. Мобилизовать в прифронтовой полосе всех мужчин, годных к строевой и нестроевой службе в армии, в возрасте с 1924 года рождения до 50 лет включительно.
2. Проведение мобилизации возлагается на областные, городские и районные военкоматы. Мобилизацию закончить к 25 апреля 1943 года.
3. От мобилизации освободить лиц, занятых по восстановлению промышленных предприятий, работающих на транспорте, квалифицированных рабочих наркомсвязи и специалистов сельского хозяйства (директоров совхозов, МТС, агрономов, зоотехников, бригадиров, механиков, трактористов).
4. Мобилизованных направить на сборный пункт МВО — Коротояк (20 км зап. Лиски). [128]
7. Для проведения мобилизации отводятся следующие районы (Курской области):
Для 69-й А: Ново-Оскольский, Волоконовский, Велико-Михайловский, Больше-Троицкий, Корочанский.
Для 40-й А: Чернянский, Ст. Оскольский, Ивнянский, Краснояружский, Ракитянский.
Для 38-й А: Горшеченский, Больше-Солдатский, Суджанский, Беловский.
Для 6-й гв. А: Кривцовский, Обоянский, Прохоровский, Беленихинский, Саженский.
Для 7-й гв. А: Приспешенский, Щебекинский».

Развернулась большая работа по доведению численности стрелковых рот до 135 человек, к этому моменту они имели от 80 до 90. И надо сказать, это дало свои положительные результаты. К началу боевых действий в среднем гвардейская стрелковая дивизия 6-й гв. А имела всего в строю 8492 человека, а в 7-й гв. А — 8528. Чтобы читатель мог оценить, какая большая работа была проведена всем командным составом фронта по комплектованию частей и какие высокие результаты были достигнуты при этом, приведу следующие цифры. На 1 июля 1943 г. в нашей действующей армии было:

4 сд численностью от 3000 до 4000 человек,
20 сд — от 4000 до 5000,
43 сд — от 5000 до 6000,
107 сд — от 6000 до 7000,
132 сд — от 7000 до 8000,
75 сд — от 8000 и выше{104}.

К началу операции «Цитадель» командованию Воронежского фронта и Ставке ВГК не удалось решить две важные задачи, которые оказали существенное отрицательное влияние на ход оборонительной операции. Во-первых, полностью не был выполнен план по комплектованию 1-й ТА, ударного соединения фронта, и, во-вторых, не удалось обеспечить бронетанковые войска всех участвовавших в битве фронтов необходимым количеством автотранспорта. Приведу лишь одну цитату из отчета командования первой танковой армии, которая ярко демонстрирует одну из этих проблем:

«По артиллерийским частям в составе корпусов недоставало:
а) Во всех корпусах отсутствовали самоходные артполки и полк ПВО. Во всех корпусах недоставало зенитно-пулеметных рот. [129]
б) В 31-м тк отсутствовали истребительно-противотанковые полки, полк ПВО, тяжелый минометный полк. По другим частям:
а) Отсутствовал армейский мотоциклетный полк.
б) В 31-м тк не было сформировано мотострелковой бригады, мотоциклетного батальона, и не прибыло авиазвено связи.
в) Армейский 385-й авиаполк легких бомбардировщиков имел некомплект 12 самолетов «У-2».
538-й иптап 6-го тк, армейские 1008-й иптап и 16 гв. омп («катюш». — В. З.) к началу операции находились в оперативном подчинении командующего 6-й гв. А.
По остальным видам все части и соединения были полностью укомплектованы и находились в полной боеспособности для решения боевых задач»{105}.

Труднорешаемой оказалась и проблема с обеспечением автотранспортом. Следует отметить, что она была болевой точкой нашей армии на протяжении всех лет войны. На Воронежском фронте, как, впрочем, и на других фронтах, даже отдельные корпуса и 1-й ТА имели некомплект 33%, что составляло около 600 грузовиков на соединение, не говоря уж об отдельных полках и бригадах. Это существенно снижало маневренность и мобильность соединений, создавало проблемы с доставкой боеприпасов и горючего, отправкой раненых, особенно тяжелых со сборных пунктов в госпиталя. Помимо этого, в ходе боев в силу сложной оперативной обстановки командующий 1-й ТА был вынужден выделять значительное количество автомобилей для экстренной переброски на свой участок фронта стрелковой дивизии из соседней армии. Наличие автотранспорта в ряде соединений фронта приведено в таблице 13.

Завершая рассказ о подготовительном периоде к Курской битве войск Воронежского фронта, следует отметить, что эти три месяца были проведены с большой пользой. Осуществлена огромная, кропотливая и всесторонняя работа по восстановлению и повышению боеспособности его частей и соединений, возведена мощнейшая оборонительная система полос, которая помогла выполнить поставленную перед фронтом задачу — удержать противника и нанести ему существенный урон. Была отремонтирована и существенно расширена тыловая инфраструктура: дополнительно построены шоссейные и полевые дороги, мосты, колодцы, полностью «перешит» отрезок железной дороги Курск — Прохоровка с узкой «европейской» на более широкую «советскую» колею и подъездные ветки, подготовлены сотни складов и баз снабжения, [130] возведено значительное число боевых, запасных и ложных аэродромов. Кроме того, для разгрузки основных магистралей и оперативного подвоза войск и техники началось строительство железнодорожной ветки Старый Оскол — Полевая. И хотя ее не успели ввести к началу оборонительной операции, она сыграла важную роль после нее, в период восстановления Воронежского фронта и подготовки к контрнаступлению.

К началу июля, несмотря на ряд проблем и недоработок, участки обороны армий были в основном подготовлены к отражению удара врага, как и было запланировано, а личный состав достаточно подготовлен и обучен. Исходя из реальных возможностей, которыми обладало командование фронта, и ресурсов, выделявшихся Ставкой ВГК и Генеральным штабом, с уверенностью можно утверждать, что он был вполне готов к участию в той грандиозной битве, которая развернулась в начале июля 1943 г. на его рубежах.

Особенно следует отметить большой вклад в эту работу лично генерала армии Н. Ф. Ватутина. Благодаря его энергии, воле, высокому профессионализму, организаторским способностям, наконец, что немаловажно, инициативе и большому личному стремлению добиться высоких результатов, фронт практически возродился после тяжелейших потерь в ходе зимнего наступления и стал мощной силой, благодаря которой план «Цитадель» рухнул.

Дальше