Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава 1.

Планы на лето

Большие желания при скудных возможностях

«Операция «Цитадель», в отличие от многих других акций диктатора Третьего рейха, не была плодом внезапного импульсивного решения, — пишет американский исследователь Мартин Кэйдин. — Она складывалась постепенно. Она родилась из поражения, из уязвленного самолюбия и досады, которые неизбежно вызывались у Гитлера. И не будем заблуждаться относительно автора плана — его инициатором с самого начала был Гитлер. Все последующие события, в которых участвовали высшие офицеры и чиновники Рейха, произошли в результате желаний и замыслов Гитлера.
Никто лучше Гитлера, как Верховного главнокомандующего вооруженными силами Германии, не знал, что Рейх отчаянно нуждается в блестящей победе германского оружия над восточными «варварами». В феврале 1943 г. русские обрели новый облик самого грозного и беспощадного врага нацистской Германии. Одержанные после вторжения в Россию 22 июня 1941 г. победы поблекли. Ликование сменилось сдержанностью, затем настороженностью, переросло в тревогу, граничащую с паранойей. Ибо кошмар Сталинграда был слишком реален. Поражение, которое русские нанесли отборным немецким армиям, было мрачным предзнаменованием будущего.
Приближалось лето 1943 г., и Гитлер потребовал от своих войск «возместить летом то, что было потеряно зимой»{2}.

План генерального наступления вермахта на Восточном фронте в 1943 г. прошел длинный и извилистый путь по коридорам высшей государственной власти Рейха и военным штабам [16] разного уровня Летцена{3}, Растенбурга{4} и Берлина от первых общих намерений к четко сформулированному лаконичным языком приказу на осуществление операции, получившей кодовое название «Цитадель», которая стала для германской армии последней стратегической наступательной операцией Второй мировой войны.

Первым идею нанести удар из района Белгорода на север предложил командующий группой армий «Юг» (ГА «Юг») фельдмаршал Эрих фон Манштейн, В ходе зимнего 1942/43 г. наступления Красной Армии на юге советско-германского фронта, в которое она перешла после окружения и разгрома 6-й полевой армии немцев под Сталинградом, были освобождены ряд крупных городов, в том числе Курск, Белгород и Харьков.

Стремясь остановить войска Воронежского (генерал Ф. И. Голиков) и Юго-Западного (генерал Н. Ф. Ватутин) фронтов, 19 февраля 1943 г. ГА «Юг» предприняла сильный контрудар по левому крылу Юго-Западного фронта в Донбассе. С опозданием, но его командование приостановило дальнейшее наступление, и к началу марта Н. Ф. Ватутин был вынужден отвести войска за реку Северный Донец. Из-за этого оказался оголенным левый фланг Воронежского фронта, войска которого настойчиво продолжали двигаться вперед, проводя Харьковскую наступательную операцию. С запозданием оценив возникшую угрозу, Ф. И. Голиков 3 марта приостановил наступление и отдал приказ спешно перейти к обороне, а на следующий день 4-я танковая армия (ТА) и армейская группа «Кемпф» (АГ «Кемпф») из района юго-западнее Харькова перешли в контрнаступление. Началась ожесточенная и кровопролитная оборона Харькова, вошедшая в историю Великой Отечественной войны как Харьковская оборонительная операция. В результате ее войска Воронежского фронта, понеся значительные потери, были вынуждены начать отход на север и северо-восток. На отдельных участках отступление было плохо организовано, отмечались случаи полной потери управления в частях и соединениях, паника и оставление на поле боя техники и вооружения. Враг вновь овладел значительной частью освобожденной территории Украины, в том числе 16 марта был вновь оставлен ее крупный индустриальный центр и железнодорожный узел — г. Харьков. А через несколько дней войска Э. фон Манштейна захватили часть Курской области с Белгородом и прилегающими к нему районами. [17] В результате этих событий на юго-западном направлении на участке Тросна (южнее Орла), Севск, Краснополье, Белгород образовался огромный дугообразный выступ, глубоко вклинившийся в оборону немцев западнее Курска.

«Эта врезающаяся в наш фронт дуга была для нас не просто неудобным обстоятельством, — писал в своей книге «Утерянные победы» Манштейн. — Она порезала железные дороги, которые вели из района группы «Центр» в Харьков и были для нас важными коммуникациями за линией фронта. Наконец, эта дуга могла служить противнику исходным пунктом для наступления, как на северном фланге ГА «Юг», так и на южном фланге. ГА «Центр». Особую опасность она представляла на случай, если было бы решено нанести контрудар из района Харькова против советских сил, наступающих на участке ГА «Юг».
Вместе с тем появились и другие существенные причины. Командование ГА «Юг»{5} поэтому намеревалось ликвидировать эту дугу сразу же после битвы за Харьков, еще до начала периода распутицы в этой местности, используя тогдашнюю слабость противника»{6}.

Мысль понравилась Гитлеру, идея срезать «Курский балкон», как называли немцы выступ западнее Курска, имея в виду его нависание над флангами обеих групп армий «Юг» и «Центр», была заманчивой. 13 марта Гитлер подписал оперативный приказ № 5, в котором давались общие указания по ведению боевых действий на Востоке. Этот документ достаточно противоречив. Его краеугольным камнем была идея о перехвате инициативы у русских, но тень Сталинграда присутствует в нем:

«Следует ожидать, что русские после окончания зимы и весенней распутицы, создав запасы материальных средств и пополнив частично свои соединения людьми, возобновят наступление. Поэтому наша задача состоит в том, чтобы по возможности упредить их в наступлении в отдельных местах с целью навязать, хотя бы на одном из участков фронта, свою волю, как это в настоящее время имеет место на фронте группы армий «Юг». На остальных участках задача сводится к обескровливанию наступающего противника. Здесь мы заблаговременно должны создать прочную оборону»{7}.

Таким образом, о разгроме Красной Армии и победоносном окончании войны уже речь не шла. Тем не менее руководство Германии явно переоценивало свои возможности в тот [18] момент и недооценивало растущий потенциал Советского Союза. В этом приказе сразу трем группам армий — «Север» «Центр» и «Юг» — предписывалось провести наступательные операции с глубокими задачами, и лишь группе армий «А» предстояло удерживать кубанский плацдарм и «высвобождать силы для других фронтов».

ГА «Север» должна была готовиться к удару на Ленинград, а для двух других были определены более масштабные цели — уничтожение советских войск в Курском выступе.

«Цель этого наступления, — отмечалось в разделе задач ГА «Юг», — состоит в том, чтобы ударом из района Харькова в северном направлении во взаимодействии с ударной группой 2-й армии уничтожить действующие перед фронтом 2-й армии вражеские войска».

Фельдмаршал Манштейн должен был

«приступить к формированию достаточно боеспособной танковой армии, сосредоточение которой должно было закончиться к середине апреля, с тем чтобы по окончании весенней распутицы перейти в наступление».

Командующий ГА «Центр» фельдмаршал Клюге получил приказ:

«создать ударную группировку, которую использовать для наступления во взаимодействии с войсками северного крыла ГА «Юг». Силы для этого высвободить путем отвода войск 4-й и 9-й армий из района Вязьмы на сокращенную линию фронта (на позицию «Буйвол»)».

Следовательно, общий замысел операции по окружению и разгрому советских войск в Курском выступе встречными ударами с севера и юга в район Курска двух группировок ГА «Юг» и «Центр» был сформулирован уже в первой половине марта 1943 г.

Но в это время войска самой ГА «Юг», в первую очередь танковые, остро нуждались в отдыхе, пополнении личным составом и бронетехникой. Возникли сложности и у командования ГА «Центр». «От этого плана мы должны были отказаться, — писал Манштейн, — так как группа «Центр» не в состоянии была взаимодействовать с нами. Как бы ни был слаб противник после своего поражения у Харькова, все же одних сил группы «Юг» было недостаточно, чтобы ликвидировать эту широкую дугу»{8}. Фюрер решил, что условия для наступления неподходящие и риск неудачи слишком велик. Поэтому ни в апреле, ни в мае план до стадии практического воплощения не довели, хотя уничтожение Курского выступа считалось важнейшей задачей на ближайшее время.

Гитлер решает провести ряд частных операций с целью [19] ослабления сил русских, но пока перед фронтом ГА «Юг». Уже 22 марта ее командование получает приказ: приступить к разработке частной операции «Ястреб». Манштейну предписывалось силами 1-й ТА и АГ «Кемпф» ликвидировать возможную угрозу удара из района юго-восточнее Харькова. Предполагалось, что две группировки войска генерала Вернера Кемпфа форсируют Северный Донец{9} южнее и севернее Чугуева, после чего одна из них двинется на юг — в тыл оборонявшимся советским войскам, а другая — на восток к Купянску. Параллельно 1-я ТА должна нанести удар на север вдоль западного берега реки Оскол на Купянск и одновременно сковать силы Красной Армии в районе Изюма.

На этом фюрер не остановился, через два дня он отдал приказ подготовить и провести до начала наступления на Курск более масштабную операцию под кодовым наименованием «Пантера».

В ходе ее реализации готовился танковый удар юго-восточнее Харькова, с глубоким охватом советских войск, не только Воронежского и Центрального фронтов, оборонявших Курский выступ, но и стратегических резервов, стоявших за ними. Разработчики предполагали не наносить таранный удар по беспокоившему немцев району севернее и восточнее Белгорода, где в апреле русские уже активно вели оборонительные работы, а обойти его. Для воплощения задуманного предполагалось задействовать 1-ю и 4-ю ТА. Слабой стороной плана «Пантера» было то, что для его реализации были необходимы очень значительные силы, которых у Германии на тот момент не было.

Следует отметить, что с момента захвата Белгорода и вплоть до второй половины июня Гитлер так и не смог окончательно определиться с оптимальным вариантом плана летнего наступления вермахта на Восточном фронте. Точнее, он оказался не в состоянии умерить свои амбиции и соотнести их с возможностями Германии и ее вооруженных сил. Весна 1943 г. в гитлеровской верхушке прошла под знаком споров о дальнейшем ходе войны. Причем с каждым месяцем чувствовалось, что острота потерь конца 1942 — начала 1943 г. у руководства Германии притуплялась и возрастали авантюристические тенденции как в оценке собственного потенциала, так и в возможностях СССР. [20]

В этих спорах вопрос о целесообразности наступления на Курск становился ключевым. После появления на свет этого приказа № 5 началась детальная проработка вариантов действий. Изучением сложившейся военно-политической ситуации к весне 1943 г. занимались Генеральный штаб ОКВ — штаб оперативного руководства вооруженными силами Германии и Генеральный штаб ОКХ — штаб командования сухопутных войск. Начальник штаба ОКХ генерал-полковник К. Цейтлер{10}, ярый сторонник активных действий на Востоке, указывал, что внимательный анализ всей линии Восточного фронта, протянувшегося на 2100 км с севера на юг, подтверждает, что именно в районе Курска сложились наиболее благоприятные условия для наступления. Он был уверен в успехе и утверждал, что желаемый результат могут обеспечить всего 11–12 танковых дивизий, поддержанных пехотой. Пассивность же вермахта сработает на руку набиравшей силу Красной Армии.

Но прошлые провалы продолжали довлеть над сознанием ряда ключевых фигур вермахта, поэтому часть генералитета не была согласна с такой оценкой. Они осторожно подходили к этой проблеме и предлагали иные, более взвешенные варианты. Выразителем альтернативной точки зрения выступил начальник штаба оперативного руководства ОКВ генерал-полковник А. Йодль. Обращая внимание на опасность открытия англичанами и американцами второго фронта, он считал нецелесообразным использовать собиравшиеся с большим трудом резервы для наступления и предлагал перейти на советско-германском фронте к обороне, а часть сил направить на укрепление побережья Франции и Средиземноморского бассейна. Эти два разных подхода и легли в основу спора при выработке решения о генеральном наступлении вермахта в 1943 г.

Командование ГА «Юг» поддерживало план активных действий в районе Курска. Оно рассчитывало, как и в 1942 г., не только перехватить инициативу у русских, но и решить ряд важных текущих проблем, стоящих перед германскими войсками в этом районе, в том числе и перед ГА «Юг». В случае ликвидации «балкона» протяженность фронта могла уменьшиться более чем на 500 км, что позволяло высвободить значительное число войск. Но в конце марта — начале апреля Манштейн находился в сложном положении. Фельдмаршал считал, что операция по срезу Курского выступа должна быть главной задачей на лето и для ее реализации необходимо в кратчайшие сроки подготовить войска. В то же время он не мог игнорировать приказ о подготовке к наступлению в рамках [21] операции «Пантера», проведение которой он считал лишь распылением сил перед ударом на Курск. 18 апреля он писал Гитлеру:

«Теперь надо бросить все силы для успеха операции «Цитадель», победа под Курском возместит нам все временные поражения на других участках фронта группы»{11}.

Несмотря на то что перечисленные выше проблемы войск Манштейна и Клюге, возникшие после образования Курской дуги, были значительными, Гитлер считал, что в случае успеха наступления на Востоке более весомым окажется политический аспект. Для руководства Германии было крайне важно укрепить у союзников и сторонников нацистской идеи в мире подорванный Сталинградом авторитет Рейха, восстановить прежний дух германской армии, вернуть ее солдатам веру в собственные силы и величие той идеи, за которую они льют кровь. К этому склонялась и значительная часть генералитета, но не абсолютное большинство. Ряд ключевых фигур, трезво оценивая экономические возможности страны и способность фюрера как главнокомандующего добиться весомых результатов, сомневались в успехе будущего наступления.

В начале апреля в г. Летцене, в штаб-квартире ОКХ, генерал-полковник К. Цейтлер созвал совещание начальников штабов, на котором бурно обсуждался план будущей кампании на Востоке. Предполагалось завершить ее подготовку в течение месяца. Среди высокопоставленных военных, посвященных в планы Гитлера, сформировались две группы с полярными взглядами. Те, кто был против нанесения удара на Курск, делали акцент на том, что время для столь масштабного наступления упущено, войска русских закрепились на занятых рубежах и усиленными темпами возводят сильную глубокоэшелонированную оборону. Для ее преодоления нет достаточных сил, а надеяться на фактор неожиданности при подготовке столь масштабной операции бессмысленно. Поэтому неразумно тратить силы на заранее обреченное предприятие.

Но группа сторонников наступления оказалась более влиятельной. Главная причина — большие политические выгоды, которые ожидал получить фюрер от будущей победы. По свидетельству очевидцев, после череды провалов на фронтах, которые преследовали Германию с конца 1942 г., ее руководство оказалось не в состоянии трезво оценить ситуацию. Германия находилась в тяжелом положении. Хотя планировалось войну завершить уже в 1942 г., экономика продолжала работать достаточно эффективно, обвального спада производства удалось избежать, по-прежнему выпускались в значительном объеме товары для широкого потребления. Но ситуация [22] уже в корне изменилась. Англичане вели систематические бомбардировки промышленных районов и городов, разрушались химические и сталелитейные заводы, приостанавливался выпуск необходимых для фронта каучука, пороха, стали и алюминия. Выпуск вооружения рос, хотя давалось это с трудом, военная промышленность с большем напряжением выполняла потребности фронта, но с каждым месяцем для армии требовалось существенное увеличение объемов военных поставок. Весной 1943 г. к уничтожению экономического потенциала Рейха подключились американцы. По целям на территории Германии и оккупированных ею стран стал действовать 8-й воздушный флот США. Удары наносились не только непосредственно по заводам и фабрикам, но и объектам инфраструктуры: дамбам, электростанциям, дорогам, портам и железнодорожным узлам.

Высокие потери в людях и технике после Сталинградской битвы и последовавшего за ней отступления за Харьков, бои на Украине привели к тому, что все резервы оказались исчерпанными, восстанавливать действующие на фронте соединения до штатной численности было просто нечем. За первые три месяца 1943 г. вермахт потерял более 2500 танков, что составило 59% от всех боевых машин, произведенных в 1942 г. На всем Восточном фронте в конце января 1943 г. оставалось в строю 495 танков. Очень остро стояла проблема нехватки опытных командиров и подготовленных специалистов для танковых войск и авиации.

13 января 1943 г. фюрер был вынужден подписать приказ о «тотальной войне», в рамках которой объявлялась «тотальная мобилизация», зарегистрироваться для прохождения военной службы должны были мужчины от 16 до 60 лет и женщины от 17 до 45 лет. В результате мобилизации было зарегистрировано 3,5 миллиона человек, пятую часть из которых направили в военную промышленность.

Начали пересматриваться штаты танковых и пехотных дивизий, они существенно сокращались. Начался усиленный призыв на оккупированных территориях, на фронт направлялись поляки, чехи, словаки, военнослужащие Белой армии, ушедшие за границу с генералом Врангелем в 1920 г., а затем рассеявшиеся по всей Европе. В лагерях военнопленных, среди измученных полуголодным существованием, болезнями и непосильным трудом бывших военнослужащих Красной Армии также вербовали пополнение в ряды вооруженных сил. Причем не только в тыловые части, но и действующие.

«Вместе с тем огневые возможности немецкой пехотной дивизии штатного состава возросли в связи с увеличением количества автоматического оружия, 120-мм минометов, противотанковых [23] и зенитных орудий. Доукомплектовывались до штата моторизованные и танковые дивизии.
Принимались срочные меры для пополнения боевой техникой и личным составом авиационных соединений. Следует сказать, что здесь немецкое руководство встретилось с определенными трудностями. Медленно продвигалось производство новой техники, на которую Гитлер делал большую ставку. Особенно трудно было восполнить людские потери. Поражение под Сталинградом потребовало высокой степени мобилизации. С 11 февраля 1943 г. в качестве вспомогательных служащих ВВС стали призываться 15-летние школьники. Еще раньше было принято решение о призыве в армию женщин. Призывом были охвачены мужчины 1894–1906 гг. рождения»{12}.

Справедливости ради подчеркну: с подобными проблемами столкнулось и советское командование. Но только пока не столь остро, по крайней мере, 15-летних школьников во вспомогательные части не призывали, но в конце 1943 г. руководство СССР будет вынуждено снизить призывной возраст до 17 лет.

Все эти меры, а также сохранявшийся высокий промышленный потенциал хотя и медленно, но давали возможность восстановить и нарастить потенциал вооруженных сил. Так, производство танков в 1943 г. по сравнению с 1942 г. возросло почти в два раза, самолетов — в 2,2, а минометов в 2,3 раза{13}. В первом полугодии 1943 г. удалось сформировать и доукомплектовать 50 дивизий для сухопутных войск и люфтваффе, а также четыре дивизии СС.

Однако в конце зимы эта работа лишь разворачивалась, поэтому, чтобы восстановить боеспособность армии на тот момент, требовалось время и большие затраты ресурсов. Тем не менее было ясно, несмотря на все усилия, вермахт уже не в состоянии возродиться и приобрести былую мощь. Именно об этом предупреждали противники крупномасштабных наступательных операций, предлагали экономно и продуманно расходовать силы и средства, которые будут накоплены в ближайшее время.

Но, несмотря на все доводы, политические резоны возобладали над здравым смыслом. 12 апреля на стол Гитлеру лег готовый проект плана операции, который в этот день был им и утвержден. А через три дня, 15 апреля, он был воплощен в оперативном приказе № 6, излагавшем как цели и задачи летней [24] кампании на Востоке, так и принципиальный алгоритм действий групп армий «Юг» и «Центр». Суть операции, получившей название «Цитадель»{14}, состояла в том, чтобы двумя встречными концентрическими ударами из районов Орла и Белгорода в направлении Курска рассечь оборону двух советских фронтов — Воронежского (генерал армии Н. Ф. Ватутин) и Центрального (генерал армии К. К. Рокоссовский) и окружить их войска. Автором этой идеи выступил командующий 9-й армией (А) генерал В. Модель. Приведу отрывок из этого документа:

«Я решил, как только позволят условия погоды, провести наступление «Цитадель» — первое наступление в этом году. Этому наступлению придается решающее значение. Оно должно завершиться быстрым и решающим успехом. Наступление должно дать в наши руки инициативу на весну и лето текущего года.
В связи с этим все подготовительные мероприятия необходимо провести с величайшей тщательностью и энергией. На направлении главных ударов должны быть использованы лучшие соединения, наилучшее оружие, лучшие командиры и большое количество боеприпасов. Каждый командир, каждый рядовой солдат обязан проникнуться сознанием решающего значения этого наступления. Победа под Курском должна стать факелом для всего мира.
3. ГА «Юг» сосредоточенными силами наносит удар с рубежа Белгород — Томаровка, прорывает фронт на рубеже Прилепы — Обоянь, соединяется у Курска и восточнее его с наступающей армией группы армий «Центр». Для обеспечения прикрытия наступления с востока как можно быстрее достичь рубежа Нежега — р. Короча — Скородное — Тим, однако при этом не допустить ослабления массирования сил на направлении Прилепы — Обоянь. Для прикрытия наступления с запада использовать часть сил, которым одновременно поставить задачу нанести удар по окружаемой группировке противника.
4. ГА «Центр» наносит массированный удар наступающей армией с рубежа Тросна — района севернее Малоархангельска, прорывает фронт на участке Фатеж, Веретиново, сосредоточивая основные усилия на своем восточном фланге, и соединяется с ударной армией группы армий «Юг» у Курска и восточнее. Для прикрытия наступающей группировки с востока необходимо в кратчайший срок достигнуть рубежа Тим — восточнее Щигр — р. Сосна, не допустив при этом ослабления [25] сил на направлении главного удара. Для прикрытия наступающей группировки с запада использовать часть имеющихся сил.
Части ГА «Центр», введенные в бой на участке западнее р. Тросна до разграничительной линии с ГА «Юг», имеют задачу с началом наступления сковать противника путем проведения местных атак специально созданными ударными группами и своевременно нанести удары по окружаемой группировке противника. Непрерывным наблюдением и воздушной разведкой обеспечить своевременное вскрытие отхода противника. В этом случае следует немедленно перейти в наступление по всему фронту»{15}.

Для проведения «Цитадели» из действовавших на Восточном фронте 12 армий и 5 оперативных групп предполагалось привлечь три армии (4-я ТА, 2-я и 9-я А) и одну оперативную группу — АГ «Кемпф». Наступление планировалось проводить на довольно узких участках, которые в общей сложности составляли менее 14% от всего советско-германского фронта.

Несмотря на то что приказ № 6 ясно продемонстрировал решимость Гитлера выполнить задуманное и осуществить замысел, заложенный в плане «Цитадель», споры о целесообразности его воплощения продолжались. В апреле начали поступать данные наземной и авиаразведки, свидетельствующие, что русские создают мощные оборонительные рубежи у оснований Курского выступа. Это еще раз убедило скептиков, которые и без того не разделяли идею столь масштабного наступления на Востоке, считая его неподъемным для Германии. В дискуссию оказалось вовлечено все высшее руководство вермахта, но единого обоснованного мнения в апреле, как, впрочем, и в мае, выработать не удалось.

Большую неуверенность в правильности выбранных приоритетов для летней кампании на Востоке, а также в вопросах, связанных с его подготовкой, испытывал и сам фюрер. Через некоторое время после подписания приказа № 6 Гитлер начал «метаться», сначала он попытался изменить направления главных ударов в плане «Цитадель». Вместо двух встречных он предполагал нанести один фронтальный в центре Курского выступа силами все тех же групп армий «Юг» и «Центр». К. Цейтлер считал эту идею неприемлемой, поэтому 21 апреля прибыл к Гитлеру с папкой, заполненной картами и документами, которые должны были убедить его в нецелесообразности данного решения. Доводы начальника [26] штаба ОКХ возымели свое действие, идея фронтального удара была отброшена, но сомнения остались.

В этот момент существенное влияние на Гитлера оказала беседа все с тем же В. Моделем. Детально изучая фотографии участка обороны русских перед фронтом своей армии, сделанные с самолета, он пришел к выводу, что для осуществления предложенного им плана необходимо его скорректировать: по времени и в части выделения сил. При личной встрече генерал доложил фюреру, что теперь, когда русские начали интенсивно возводить оборонительные рубежи, 9-ю А необходимо усилить дополнительно танками и дать ему не два дня для прорыва вражеской обороны, как предполагалось ранее, а три.

«Через год фюрер заметит, — пишет английский историк Р. Кросс, — что просьба Моделя... неминуемо вела к дополнительным потерям среди наступающих войск и заставила его как следует призадуматься о целесообразности операции «Цитадель»{16}.

Противоречия возникли и по практическим вопросам, они были заложены уже в самом приказе № 6. В пункте 5 указывалось, что начиная с 28 апреля в течение шести дней войска, привлекавшиеся для проведения «Цитадели», должны быть приведены в полную боевую готовность: «Самым ранним сроком наступления является 3.05.»{17}. Столь жесткие требования были обусловлены желанием использовать фактор неожиданности. Германское командование стремилось не дать русским подтянуть тылы, пополнить запасы и привести войска в порядок после мартовских боев. Идея правильная, если бы для наступления планировалось привлечь свежие соединения, но их у немцев не было. Соединения вермахта в этом районе, так же как и Красная Армия, были измотаны, им требовался отдых и время для восстановления, пополнение личным составом и техникой. Найти золотую середину между этими двумя важными факторами оказалось непросто.

Из двух группировок, запланированных для проведения «Цитадель», ГА «Юг» считалась основной, перед ней ставились более сложные и масштабные задачи. До предполагавшегося рубежа встречи в районе Курска войскам фельдмаршала X. фон Клюге предстояло пройти примерно 75 км, а Э. фон Манштейна почти в два раза больше — 125. Поэтому непосредственно для прорыва советской обороны в ее полосе выделялось несколько больше сил — 9 танковых и моторизованных [27] дивизий, против 7 в ГА «Центр». И, что немаловажно, ее должны были усилить новыми образцами танков.

ГА «Юг» состояла из: 4-й ТА, под командованием генерал-полковника Г. Гота и армейской группы генерала В. Кемпфа{18}, обозначавшейся его фамилией — АГ «Кемпф». Оба объединения располагали в общей сложности 11 пехотными, 9 танковыми и моторизованными дивизиями.

В ходе подготовки к майскому наступлению в составе ГА «Юг» произошли существенные изменения. В апреле в тыл были выведены два ударных соединения: 3-й танковый корпус (тк), имевший в своем составе 6-ю, 7-ю танковые (тд) и моторизованную дивизии (мд) «Великая Германия», и 2-й тк СС, состоявший из мд СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер»{19} и «Дас Райх». К моменту, когда была определена первая дата начала «Цитадели», полным ходом шло переформирование этих корпусов и пополнение техникой и людьми. В результате занявшая 25 апреля 1943 г. исходные позиции для наступления армия Гота имела следующие соединения: 52-й армейский корпус (ак) (57-я, 167-я, 255-я и 322-я пехотные дивизии (пд), 2-й тк СС (мд СС «Лейбштандарт», «Дас Райх» и «Мертвая голова») и 48-й тк (мд «Великая Германия» и 11-я тд). Через некоторое время в 4-ю ТА из состава 1-й ТА была передана 3-я тд, которая в конце июня будет подчинена 48-му тк. АГ «Кемпф» являлась более слабым объединением, чем армия Гота, хотя тоже располагала тремя корпусами: 42-м ак, 11-м ак и 3-м тк. Последний, вместо переданной в 48-й тк мд «Великая Германия», получил 19-ю тд.

ГА «Центр» к 1 мая должна была быть готовой нанести удар силами 2-й танковой армии, 2-й и 9-й полевыми армиями.

Для прикрытия обеих группировок от атак советских ВВС и [28] оказания помощи их войскам в прорыве оборонительных рубежей предполагалось выделить значительные силы авиации. На севере и юге (в районе Орла, Белгорода и Харькова) сосредотачивались два воздушных флота.

Ситуация с комплектованием ГА «Юг» была очень сложной. Так, командующий 4-й ТА указывал на то, что к активным действиям в середине мая она может быть подготовлена с большим трудом. В то же время дивизии АГ «Кемпф» в столь сжатый срок восстановить свой потенциал не в состоянии. Взвесив сложившееся положение, 26 апреля Гитлер повторно отдал приказ о более тщательной проработке плана «Цитадель», а через три дня первый раз перенес дату начала наступления на 5 мая, а затем — на 9 мая.

К началу мая у Манштейна возникли серьезные сомнения в его успехе. Для решения столь масштабной задачи, как окружение двух фронтов, необходимы очень значительные силы, в том числе пехотные дивизии, а их пока не было. Восстановление танковых дивизий шло медленно и требовало еще, судя по всему, достаточно много времени. Долго скрывать от советской разведки подготовку к наступлению не удастся, поэтому рассчитывать на эффект неожиданности не следует. А значит, необходимо тщательно готовиться к прорыву мощнейшей системы обороны русских.

3 и 4 мая в Мюнхене состоялось крупное совещание, на котором планировалось обсудить перспективы летней кампании на Востоке.

«На этих совещаниях, — писал генерал-полковник Г. Гудериан, — на которых присутствовали Верховное командование Вооруженных сил, представители Главного штаба Вооруженных сил, начальник Генерального штаба сухопутных войск со своими ответственными работниками, командующие ГА «Юг» фон Манштейн и ГА «Центр» фон Клюге, командующий 9-й армией Модель, министр Шпеер и другие, стоял очень серьезный вопрос — должны ли группы армий «Юг» и «Центр» Восточного фронта в недалеком будущем (летом 1943 г.) начать наступление.
Этот вопрос обсуждался по предложению начальника Генерального штаба генерала Цейтлера, который хотел при помощи двойного флангового охвата уничтожить ряд русских дивизий под Курском, позиции которых образовали выдвинутую на запад дугу. Этим ударом он хотел ослабить наступательный порыв русской армии в такой мере, чтобы создать германскому Верховному командованию благоприятные предпосылки для дальнейшего ведения войны на Востоке. Этот вопрос горячо обсуждался еще в апреле, однако тогда, сразу после катастрофы под Сталинградом и после последовавшего поражения на южном участке Восточного фронта, едва ли кто мог думать [29] о крупных наступательных действиях. Но вот теперь начальник Генерального штаба хотел применением новых танков «тигр» и «пантера», которые должны были, по его мнению, принести решающий успех, снова захватить инициативу в свои руки.
Совещание открыл Гитлер. В своей 45-минутной речи он обстоятельно обрисовал положение на Восточном фронте и поставил на обсуждение присутствующих предложения начальника Генерального штаба и возражения генерала Моделя. Модель, располагая подробными разведывательными данными, особенно аэрофотоснимками, доказал, что как раз на этих участках фронта, на которых обе группы армий хотят предпринять наступление, русские подготовили глубокоэшелонированную, тщательно организованную оборону. К тому времени русские уже отвели главные силы своих мотомеханизированных войск с выступающих вперед позиций и в свою очередь на вероятных направлениях нашего прорыва, который мы намечали провести согласно нашей схеме наступления, необычайно усилили свою артиллерию и противотанковые средства.
Модель сделал отсюда правильный вывод, что противник рассчитывает на наше наступление, поэтому, чтобы добиться успеха, нужно следовать другой тактике, а еще лучше, если вообще отказаться от наступления. По выражениям, в которых Гитлер преподнес мнение Моделя, можно было безошибочно определить, что оно сильно повлияло на него и что он не решается назначить наступление по плану Цейтлера. Гитлер попросил фельдмаршала фон Манштейна первым высказаться по предложению Цейтлера.
Манштейну не повезло, как часто бывало и во время его разговоров с глазу на глаз с Гитлером. Он сказал, что наступление имело бы успех, если бы его смогли начать в апреле; теперь же он сомневается в успехе. Для проведения наступления ему нужно дать еще две боеспособные пехотные дивизии. Гитлер ответил, что он не располагает такими двумя дивизиями и что Манштейн должен обойтись силами, которые у него есть; затем он еще раз повторил свой вопрос, но ясного ответа на него не получил. Затем Гитлер обратился к фельдмаршалу фон Клюге, который прямо высказался за предложение Цейтлера.
Я попросил слова и заявил, что наступление бесцельно; наши только что подтянутые на Восточный фронт свежие силы при наступлении по плану начальника Генерального штаба будут снова разбиты, ибо мы наверняка понесем тяжелые потери в танках. Мы не в состоянии еще раз пополнить Восточный фронт свежими силами в течение 1943 г.; больше того, мы должны теперь думать также и о снабжении Западного фронта [30] новейшими танками, чтобы уверенно встретить подвижными резервами ожидаемую в 1944 г. высадку десанта западных держав. Кроме того, я указал, что у танка «пантера», на который начальник Генерального штаба сухопутных войск возлагал большие надежды, обнаружено много недостатков, свойственных каждой новой конструкции, и что трудно надеяться на их устранение до начала наступления. Шпеер поддержал мои доводы в части, касающейся вооружения. Но только мы двое были единственными участниками этого совещания, которые на предложение Цейтлера ясно ответили «нет». Гитлер, который еще не был полностью убежден сторонниками наступления, так и не пришел в этот день к окончательному решению»{20}.

Удивляться такому единодушию остальных участников совещания не стоит, на нем собрались не просто генералы, которые планируют конкретную боевую операцию, а в значительной мере политики. Абсолютное большинство прекрасно понимали заинтересованность Гитлера в эффектной победе германского оружия на Востоке, поэтому и воздерживались говорить открыто «нет». Главный аргумент сторонников окружения советских войск в Курском выступе без обиняков высказал в ходе разговора Гитлера с генерал-инспектором танковых войск Г. Гудерианом фельдмаршал В. Кейтель:

«Мы должны наступать из политических соображений»{21}.

После чего ярый противник плана «Цитадель» Г. Гудериан спросил:

«Вы думаете, что люди знают, где находится Курск? Миру абсолютно все равно, возьмем мы его или нет. И вообще, зачем нам начинать наступление на Восточном фронте в этом году?»

На этот прямой вопрос Гитлер честно ответил, что от одной мысли об операции у него «начинает болеть живот».

На что Гудериан сказал: «В таком случае у вас совершенно правильная реакция на обстановку, откажитесь от этой затеи!» Но отговорить фюрера от задуманного генерал-полковник не смог. В конце разговора Гитлер признал, что, несмотря ни на что, он воплотит в жизнь план «Цитадель».

Судя по немецким источникам, руководство Германии все еще лелеяло надежду покорить весь мир. Свидетельство тому выступление Гитлера 8 мая на совещании гауляйтеров. Оно полно оптимизма, и ничто не свидетельствует о его сомнениях:

«Настанет время, когда Рейх будет господствовать над всей Европой. Мы должны будем выдержать еще очень много боев, но они, несомненно, приведут к блестящим успехам. [31]
С этого времени перед нами фактически откроется путь к мировому господству. Кто владеет Европой, тот несомненно завоюет и главенствующую роль в мире»{22}.

Однако «политические соображения», которым руководствовался Гитлер, планируя «котел» под Курском, были далеки от реалий войны. В первой половине мая чередой пошли крупные проблемы. Англо-американские войска сначала освободили Тунис, а затем вся группировка итало-германских войск была выбита с Северной Африки. Возникли серьезные проблемы у союзников — Муссолини и Хорти. В политических и военных кругах Италии и Венгрии начались брожение и глухое недовольство продолжавшейся войной. Об этом стало известно в Берлине. 15 мая на совещании Гитлер, сообщая об этом, неожиданно для генералов сделал вывод, что если ситуация будет развиваться в таком же направлении, то он готов отдать приказ об отходе из Орловского выступа и Донецкого бассейна, с целью высвобождения сил, на случай если возникнет необходимость поддержать союзников. На этом фоне вновь возник вопрос: «Стоит ли проводить «Цитадель»?»

Колебания Гитлера понятны, он не мог полностью игнорировать тяжелое положение страны, мнение профессионалов и не думать о последствиях. Кроме раскола в среде генералов, сомнения фюрера подогревала и ситуация с танками, которая также обсуждалась на этом совещании. О том, что оборона на направлениях главных ударов войск Клюге и Манштейна будет очень сильной, Гитлер знал. Он уже не раз получал фотографии, сделанные авиаразведкой, на которых было видно, как активно ведутся оборонительные работы. Поэтому для прорыва рубежей в районе Курского выступа он решил сделать ставку на бронетехнику, и прежде всего новые Т-5 «пантера» и Т-6 «тигр». Он предполагал, что концентрация значительных сил бронетехники на небольших участках позволит быстро прорвать укрепленные рубежи. В его приказе эта важная задача для сосредотачивавшихся у основания Курского выступа двух танковых группировок была четко сформулирована: «обеспечить максимальное массирование ударных сил на узком участке»{23}. Но использовать танки предполагалось в группах армий по-разному. Модель решил пробивать бреши в советской обороне пехотными частями, усиленными саперными подразделениями при плотной поддержке артиллерии. Лишь после прорыва тактической полосы для развития успеха планировалось вводить танковые соединения. [32]

Для такой тактики требовалось значительное количество пехотных дивизий и артиллерии, а в ГА «Юг» все это было в дефиците. В то же время она получила лучшие танковые соединения. Поэтому Манштейн предполагал действовать по-иному. Решать задачи по преодолению оборонительных полос должны были «танковые клинья», на острие которых готовились действовать бронетанковые части, укомплектованные тяжелыми танками Т-6 «тигр» и новыми Т-5 «пантера», при интенсивной поддержке с воздуха штурмовой и бомбардировочной авиацией. Огневое сопровождение танков первой линии предполагалось осуществлять модернизированными Т-4, штурмовыми орудиями и полевой артиллерией (в том числе и самоходной). Но в ГА «Юг» стояла существенная проблема — не удавалось быстро решить вопрос с укомплектованием танковых дивизий материальной частью.

Германия испытывала серьезные проблемы с комплектованием всех бронетанковых соединений на Восточном фронте. В это время ее промышленность оказалась не в состоянии поставить в войска необходимое число боевых машин. Трудности возникали и технологические, и экономические, они касались как производства модернизированных образцов Т-3 и Т-4, так и выпуска новых танков. Так, Т-6 были уже опробованы на фронте и поставлены на конвейер, но затраты материальных средств и времени на изготовление одного «тигра» оказались сопоставимы с затратами на производство нескольких танков Т-4. В то же время производство «пантер» лишь развертывалось. Т-5 еще не прошли обкатку на фронте, в боях не участвовали, поэтому как покажет себя в деле новая машина, никто не знал. Ряд специалистов, в частности инспектор танковых войск генерал Г. Гудериан, откровенно говорили, что танк «сырой» и до конца не доведенный, с ходу, без доработки уже известных недостатков бросать в бой его глупо. Кроме того, промышленность не выходила на выпуск того минимума машин, которые были необходимы для начала операции.

Уверовав в большие возможности «пантер», фюрер требовал наладить выпуск 600 танков в месяц. Но об этом приходилось лишь мечтать. 10 мая состоялось даже специальное совещание с участием Гитлера по вопросу производства «пантер». Но все принимавшиеся меры ожидаемых результатов не давали. Производство техники шло с большим скрипом. Министр вооружения Германии А. Шпеер пообещал, что к 31 мая будет выпущено 324 танка, но к концу мая за ворота завода не вышло и 200 танков. Доводка уже собранных танков до требуемого состояния шла с трудом, обнаруживались новые недостатки и недоработки. Это означало, что проведение «Цитадели» вновь переносится, теперь на июнь. Условной датой был определен день 12 июня. Предвосхищая дальнейшее [33] развитие событий, отмечу, что эти расчеты оказались слишком оптимистичными.

Для использования Т-5 создавалось специальное формирование — 10-я танковая бригада (тбр). Отсутствие боевых машин затягивало обучение и практическую подготовку экипажей, специалистов — ремонтных служб и сколачивание ее подразделений, что волновало генералов не меньше отсутствия необходимого числа машин.

При обсуждении ключевых вопросов летней кампании существенное влияние на итоговые решения оказывал давний конфликт фюрера и высшего руководства вермахта. После поражения под Москвой, а затем и в Сталинградской битве доверие к военным со стороны политического руководства Германии и лично Гитлера заметно пошатнулось. В своем дневнике Геббельс 9 мая 1943 г. записал впечатление об отношении Гитлера к руководству армии:

«Его просто тошнит от генералов. Он считает, что лучше вообще не иметь с ними никакого дела. Его мнение о генералитете как таковом уничижительное. Порой оно столь язвительно, что кажется несправедливым. Хотя, если рассматривать проблему в целом, он абсолютно прав. Он говорит, что все генералы лгут... Да он их просто терпеть не может, ведь они его так часто разочаровывали»{24}.

После того как в декабре 1941 г. Гитлер отправил в отставку ряд высокопоставленных генералов и сам стал у руля вермахта, сложная и в то же время четкая система планирования и управления в армии начала постепенно рушиться. Доходило до абсурда: все более или менее крупные операции, чуть ли не на полковом уровне, проводились после согласования с Верховным главнокомандующим, который вполне серьезно утверждал, что «любой может руководить таким пустяком, как военная операция».

В связи с этим у высокопоставленных чиновников нацистской партии и из государственных структур появилось стойкое желание не только поучить военных, как надо воевать, но и самим «поруководить». На фронте это почувствовали сразу, перед войсками начали ставиться несуразные задачи и отдаваться не соответствующие обстановке приказы.

В качестве ответной меры военные в свою очередь сначала в приказах войскам просто убирали всякого рода нелепицы и ставили более или менее выполнимые задачи в русле первоначальных распоряжений, поступивших «сверху». Подобные уловки проходили на тактическом уровне. Что же касается стратегических операций, подобных «Цитадели», военные таким образом действовать не могли. Поэтому пытались вырабатывать иной подход. [34]

Так, командующий ударным объединением ГА «Юг» генерал-полковник Г. Гот{25} не верил в возможность окружения войск двух советских фронтов. Поэтому он, не имея возможности кардинально повлиять на это решение, настойчиво старался отстоять наиболее реальную, по его мнению, задачу своей армии в этой операции, уничтожение резервов РККА. Генерал добивался, чтобы она была признана командованием ГА «Юг» первостепенной, хотя бы на первом этапе «Цитадели», и включена в процесс оперативного планирования. Он искал удобного случая, чтобы обстоятельно обсудить эту проблему с Э. фон Манштейном, и такая встреча состоялась 10–11 мая в штабе 4-й ТА в г. Богодухове на Украине.

Фельдмаршал знал о письме командующего в адрес ОКХ, в котором тот раскритиковал предлагавшиеся планы «Ястреб» и «Пантера». Помимо критики и сомнений в возможности осуществления этих операций из-за отсутствия необходимых сил, [35] Манштейн в письме Гота уловил главную для себя мысль — его стремление найти оптимальный вариант уничтожения с каждым днем увеличивающихся танковых резервов русских на юго-западе советско-германского фронта. Эта задача была и очень важной, и в то же время значительно реалистичнее, чем окружение двух фронтов. Если не решить ее в ближайшее время, эти резервы могут стать непреодолимым препятствием для вермахта. По оценкам Гота, перед фронтом ГА «Юг» уже находятся внушительные силы — 10 танковых и механизированных корпусов. Без сомнения, советское командование будет использовать эти соединения, как для отражения наступления германских войск, так и в качестве ударного клина в случае удара в направлении Днепра. Эта идея была созвучна размышлениям фельдмаршала, он решил ее обсудить с Готом с глазу на глаз, а также выслушать его мнение и предложения по практическому воплощению плана «Цитадель».

В советской историографии детального анализа целей и задач, стоявших пред наиболее сильным объединением ГА «Юг» — 4-й ТА, не проводили. При изложении плана германского командования по окружению войск Воронежского и Центрального фронтов, а затем и хода боевых действий по его осуществлению советскими историками использовалась давно устоявшаяся и, как казалось, точная схема. Суть ее в следующем.

Цель летнего наступления в районе Курского выступа — окружение и уничтожение оборонявшихся там двух советских фронтов. Для его осуществления привлекались войска групп армий «Центр» и «Юг». Последней предстояло играть основную роль. Ее соединения имели приказ перейти в наступление из района Белгород — Томаровка и в течение 3–4 дней, прорвав оборону Воронежского фронта, соединиться с ГА «Центр» под г. Курском. Главный удар с юга на север в направлении Обоянь — Курск наносила 4-я ТА, вспомогательный, прикрывая ее правый фланг, — из района Белгорода в направлении г. Короча армейская группа генерала Кемпфа. С момента начала проведения операции «Цитадель» и до 9 июля включительно эпицентр битвы находился в полосе наступления именно этой армии, на обояньском направлении. Ее 48-й и 2-й тк СС, при поддержке 52-го ак, безуспешно пытались прорваться на север через главную полосу обороны 6-й гв. А.

«10 июля, — писал после войны начальник штаба Воронежского фронта генерал С. П. Иванов, — гитлеровцы начали метаться вдоль нашего фронта, выискивая наиболее уязвимые места для нового удара.
Не добившись решающего успеха на обояньском направлении, немецкое командование перенесло основные усилия на прохоровское направление с целью выйти к Курску кружным путем — через Прохоровку, овладеть этим районом и окружить [36] 69-ю армию. Удар на Прохоровку гитлеровцы нанесли 11 июля с двух сторон: с запада... и с юга».

Исходя из предложенной схемы, прорыв 2-го тк СС на восток от шоссе Белгород — Курск в междуречье рек Псел и Липовый Донец, а затем и выход к окраинам станции Прохоровка были для противника мерой вынужденной. Немцы якобы начали корректировать первоначальный план операции уже в ходе битвы. Причина этого — неудачи на обояньском направлении, цель — спасти начавший рушиться план операции «Цитадель».

Однако при детальном рассмотрении хода боев сразу возникает ряд вопросов. Во-первых, эсэсовские дивизии вышли на дальние подступы к Прохоровке уже вечером 6 июля, когда о полном крахе наступления говорить было еще рано. Кстати, этот факт долгое время находился как бы в тени, его всесторонне не рассматривали исследователи, он явно не вписался в схему.

Во-вторых, непонятно, если удар на Прохоровку наносился 11 июля., а дивизии СС уже 6 июля вышли на расстояние примерно 10 км от Прохоровки, то какие задачи они решали четыре дня подряд, и прежде всего 10 июля?

В-третьих, что значит «10 июля гитлеровцы начали метаться вдоль нашего фронта» и «перенесло основные усилия»? Вероятно, это надо понимать следующим образом. Осознав, что наступавшие на Курск до 9 июля (включительно) два корпуса 4-й ТА прорвать советскую оборону и выйти на оперативный простор не сумели и в дальнейшем для них эта задача невыполнима, противник в течение 10 июля наносил этими же корпусами сильные удары одновременно в разных местах («метался»). Обнаружив слабое место под Прохоровкой, сконцентрировал сюда к рассвету 11 июля значительные силы (перебросил новые соединения, значительно усилил действовавшие здесь дополнительными подразделениями или частями), которые перешли в наступление с задачей взять Прохоровку.

Однако все это не вяжется с ходом боевых действий как непосредственно под Прохоровкой, так и на всем участке обороны Воронежского фронта. Судя по рассекреченным сегодня боевым документам, 10 июля даже советская сторона никаких «метаний» немцев не заметила. Было четко зафиксировано наступление корпуса СС на Прохоровку. Для захвата этой железнодорожной станции и одновременно базы снабжения 6-й гв. А Хауссер выделил целую моторизованную дивизию.

Далее. Никаких дополнительных частей усиления 2-й тк СС не получал, на тот момент у Гота их не было. Все эти нестыковки приводят к мысли, что изложенная выше схема намеренно упрощена. Она не раскрывает всей сути операции «Цитадель» и главные цели, которые преследовало политическое и военное командование Германии, приступая к ее разработке и [37] осуществлению. Не зная этого, трудно судить, насколько немцы сумели ее выполнить, а советские войска помешать. Создается впечатление, что план действий ГА «Юг» и прежде всего 4-й ТА в операции «Цитадель» всесторонне не рассматривался и подробно в советских открытых источниках не комментировался с одной целью — скрыть наши неудачи и не объяснять, почему при численном превосходстве над противником враг все-таки выполнил очень важную задачу — существенно обескровил фронты, действовавшие в Курской битве, и накопленные Ставкой стратегические резервы. Ведь в ходе пятидесяти дней оборонительной и наступательной фазы битвы Красная Армия потеряла почти один миллион человек. Эта цифра долго скрывалась, а когда же она появилась, то причину столь высоких потерь пытались объяснять масштабами битвы и высокими для советской стороны результатами. Но при этом практически ничего не говорилось о просчетах и ошибках, допущенных советским командованием на всех уровнях, а они были. И их влияние на увеличение этой страшной цифры оказалось значительным.

Но вернемся к процессу планирования наступления войск ГА «Юг». Приезд Манштейна к Готу в начале мая явился знаменательным событием. Именно в ходе этих двух суток был обсужден круг важных проблем, связанных с участием группы армий «Юг» и 4-й ТА в «Цитадели», и приняты очень существенные решения, которые легли в основу практического плана их наступления на Курск. Причем инициатором ряда важных предложений, которые затем обрели форму решений, стал именно Гот.

Об идеях, которыми поделился Гот с Манштейном, а также о том, как шла работа по подготовке наступления в штабе 4-й ТА, рассказал уже после войны, находясь в плену у американцев, ее начальник штаба генерал Ф. Фангор{26}: [38]

«6 мая, после всякого рода изменений, продиктованных развитием ситуации, и рядом отсрочек наступления, мы получили первый официальный приказ о его подготовке. Вместе с начальником штаба армейской группы «Кемпф» генерал-майором Гансом Шпайделем в штабе группы армий я получил подробную устную инструкцию. Окончательный приказ о наступлении, в котором нанесение главного удара назначалось на 5 июля, мы получили 27 июня в штабе армии. По предложению генерала Гота в этот приказ был включен пункт о предварительной атаке после полудня 4 июля для захвата наблюдательных пунктов, необходимых нашим артиллерийским корректировщикам для ведения эффективного огня по главной оборонительной линии русских. Приказ о боевых действиях группы армий предусматривал атаку, в ходе которой необходимо было отрезать и уничтожить все советские силы, выступающие клином в районе Курска и сократить линию фронта, проходившую от Белгорода до Орла. 4-я ТА должна была вести наступление из района западнее Белгорода вдоль прямой линии, проходящей прямо на север через Обоянь, чтобы соединиться с 9-й А около Курска. (9-я А должна была атаковать от Орла в южном направлении к Курску.)
Фельдмаршал фон Манштейн и генерал Гот подробно обсудили введение в сражение сил и проведение наступления во время пребывания командующего группой армий в штабе 4-й ТА 10–11 мая. Генерал изложил несколько новых идей, касающихся наступления, и фельдмаршал принял их за основу для планирования всей операции. Выдвигая эти предложения, генерал учел несколько заметных изменений в расположении советских войск. Было известно, например, что 10-й танковый корпус был сосредоточен в окрестностях Обояни, а в течение нескольких дней в середине июня наблюдалось интенсивное передвижение значительного количества автотранспортных средств из Воронежа к Курску. Одновременно продолжалось сосредоточение значительных сил противника вдоль реки Оскол южнее Курска. Гот пришел к выводу, что, возможно, русские осведомлены о наших планах и именно поэтому они переместили свои стратегические резервы на восток, чтобы держать их в боевой готовности.
На основании этой оценки генерал Гот решил, что приказ о наступлении прямо на север вдоль прямой трассы через Обоянь не следует понимать буквально. По мнению Гота, местность и расположение противника существенно препятствовали бы такому продвижению. В районе 20 км на юг от Обояни местность отлого спускалась в направлении севера-востока и [39] севера к р. Псел{27} и постепенно поднималась снова на другом ее берегу, давая возможность отличного обзора для русских. Местность вокруг Обояни, по которой протекала р. Псел, была слишком узкой из-за большого количества водоемов, а направление течения реки не давало возможности обойти их. Любая русская дивизия, отброшенная от Белгорода, тем не менее могла удержаться на новом естественном рубеже обороны за р. Псел, по обеим сторонам Обояни и на юге-востоке от города и нанести наступающим большой урон.
Генерал Гот также считал, что советский стратегический резерв включает несколько танковых корпусов, быстро вступит в бой, пройдя через узкий проход между реками Донец и Псел в районе Прохоровки (около 50 км на северо-восток от Белгорода). Если передовые части 4-й ТА вступят в тяжелый бой с ними в районе, пересекаемом р. Псел около Обояни, то русские танки могут нанести сильный удар по нашему правому флангу и иметь успех, именно из-за того, что маневр наших танковых дивизий будут ограничен р. Псел. Так как эта ситуация могла быстро обернуться катастрофой, Гот решил, что его план должен предусмотреть отражение удара советских сил бронетанковым резервом от Прохоровки, до того как удастся начать непосредственное наступление на Курск. Он считал очень важным использовать в этом сражении самое мощное из имеющихся соединений, с тем чтобы мы могли заставить противника вступить с нами в бой на выбранной нами территории, где р. Псел ограничивала высокую мобильность наших танковых дивизий.
Следовательно, после прорыва рубежа обороны противника 2-й тк СС не должен продвигаться прямо на север вдоль р. Псел, а резко повернуть на северо-восток к Прохоровке для уничтожения танковых сил русских, которые мы надеялись обнаружить именно там. Преимущество такого маневра было в том, что он приближал нас к 3-му тк армейской группы Кемпфа и увеличивал возможность взаимодействия внутренних флангов корпусов в этом районе боевых действий.
Этот план требовал от генерала Гота также изменить задачи 48-го тк, которому предстояло действовать на левом фланге. Сразу же после прорыва по обеим сторонам Черкасского корпус не должен был быстро продвигаться на север к р. Псел, а, оставаясь на одном уровне, двигаться рядом со 2-м [40] тк СС по мере того, как он будет поворачивать на северо-восток. Такой маневр прикроет фланг корпуса обергруппенфюрера Хауссера по мере его продвижения к решающему сражению и, возможно, обеспечит дополнительное усиление для него в бою. Пока мы не могли с уверенностью определить, каким образом 48-й тк будет задействован в сражении у Прохоровки, но ни при каких обстоятельствах мы не предполагали вводить в бой соединение генерала фон Кнобельсдорфа западнее от этого населенного пункта.
Невозможно было подготовить дальнейший план боевых действий после победы под Прохоровкой, но в результате такого успеха мы находились бы в водоразделе между реками Оскол, Донец, Псел и Сейм, откуда мы могли вести наступление в любом направлении.
Генерал Гот также обратил внимание фельдмаршала фон Манштейна на тот факт, что прорыв через оборонительную систему русских будет сложным, кровопролитным и потребует много времени. Он не надеялся, что 4-я ТА выйдет на оперативный простор, пока мы не прорвем оборонительный рубеж Тетеревино — Новенькое, приблизительно в 27–30 км на юго-восток от Обояни, где был размещен третий, и последний, советский оборонительный рубеж»{28}.

Из приведенной цитаты следует, что Г. Гот предполагал осуществить замысел операции «Цитадель» в два этапа. На первом 4-я ТА должна была: во-первых, прорвать две из трех армейских полос обороны Воронежского фронта, во-вторых, уничтожить советские оперативные и стратегические бронетанковые резервы перед ст. Прохоровка совместно с АГ «Кемпф». И лишь после этого двигаться дальше для преодоления последней линии армейских укреплений — тылового рубежа (линия Тетеревино — Новенькое) и выхода на оперативный простор. По его предположению, если план удастся, то в этот момент дивизиям 4-й ТА уже ничто не сможет помешать. Гот не был уверен в том, что его войска сумеют полностью выполнить задачи «Цитадели», поэтому, хотя цель второго этапа была понятна — соединение с 9-й А в районе Курска, тактические задачи корпусам предстояло определить по итогам боев под Прохоровкой, исходя из состояния собственных войск и оперативной обстановки. Следовательно, уничтожение советских бронетанковых резервов в Прохоровском сражении являлось решающим фактором для дальнейшего проведения операции «Цитадель».

Гот был человеком с твердым характером, очень целеустремленным и настойчивым в достижении задуманного. Поэтому немудрено, что, судя по дальнейшим событиям, фельдмаршал [41] согласился с его доводами и одобрил предложенный им план. Казалось, он был достаточно продуман и адаптирован к местности, как казалось, в достаточной степени учитывал мощь советской оборонительной системы, численность войск группы армий, их сильные (мощь танковых дивизий) и слабые (нехватка пехоты) стороны, был лишен всякого авантюрного налета. Кроме того, в нем был заложен трезвый и логичный прогноз действий советского командования исходя из определенной оперативной обстановки, которая должна сложиться в ходе действий его войск.

В ходе встречи Гота и Манштейна ключевыми решениями, существенно менявшими прежний (апрельский) план наступления 4-й ТА, оказались: перенос линий разграничения 4-й ТА и АГ «Кемпф» и усиление 48-го тк. Первоначально планировалось, что 48-й тк и 2-й тк СС будут наступать от Белгорода на Обоянь практически по прямой линии через р. Псел, не отклоняясь на восток в направлении ст. Прохоровка. Овладеть этой железнодорожной станцией и прилегающим к ней районом предстояло 3-му тк АГ «Кемпф», он имел приказ двигаться параллельно 2-му тк СС и прикрыть его правый фланг.

Теперь же, по настойчивой просьбе Гота, разграничительные линии были изменены и район западнее и северо-восточнее Прохоровки передали от АГ «Кемпф» 4-й ТА, для реализации главного замысла плана Гота — проведения сражения с советскими резервами. Уже 31 мая этот момент нашел свое отражение в приказе Хауссера по корпусу. В нем он впервые указал, что, помимо прорыва второй полосы русских, 2-й тк СС должен нанести главный удар «восточнее Псела, по направлению на Прохоровку»{29}.

Второе решение было не менее важным. Генерал-полковник не верил, что 2-я А ГА «Центр», располагавшаяся на левом фланге ГА «Юг», будет в состоянии оттянуть на себя советские войска, если они в ходе продвижения его армии к Курску попытаются ударить по правому флангу 48-го тк, протяженность которого наверняка значительно увеличится. Вероятно, с этой целью, по его данным, южнее Курска русские уже накапливают значительные резервы. Эти опасения заставили Манштейна согласиться с Готом и передать именно 48-му тк новое мощное танковое соединение — 10-ю тбр «пантер». Кроме того, было решено после начала наступления в полосу корпуса Кнобельсдорфа ввести и армейский резерв — 3-ю тд. Этими силами командование 4-й ТА предполагало не только прорвать оборону Воронежского фронта до р. Псел включительно (южнее Обояни), прикрыть левое крыло армии, но и [42] развернуть часть их (подразделения 10-й тбр) на помощь 2-му тк СС в момент его решительного столкновения с советскими бронетанковыми соединениями под Прохоровкой.

Опасения Гота за свой левый фланг полностью оправдались уже к июню. Немецкая разведка обнаружила в районе Обояни сосредоточение советской 1-й ТА. Опираясь на эти данные, штаб 4-й ТА 20 июня 1943 г. подготовил любопытный документ «Оценка обстановки для проведения операции «Цитадель» и ее продолжения», в котором ясно формулировались условия, при которых было возможно проведение второго этапа.

«За последнее время, — отмечается в нем, — противник еще более укрепил свои позиции, значительно усилил средства обороны и, кроме того, по весьма достоверным сведениям, выдвинул 1-ю танковую армию с 3-м моторизованным и 16-м танковым корпусами в район Обоянь, Курск. Следует ожидать появления других крупных танковых и моторизованных сил противника северо-восточнее Белгорода и в районе Острогожска.
Несмотря на это, успешное проведение операции «Цитадель» все еще возможно. Однако, учитывая широкий размах оборонительных мероприятий противника, она займет более продолжительное время, чем можно было предполагать до сего времени. Поэтому объединение с 9-й армией произойдет позже намеченного срока.
Можно полагать, что после прорыва обеих оборонительных полос противника задача 4-й ТА будет состоять в разгроме 1-й танковой русской армии, ибо без ее уничтожения дальнейшее проведение операции немыслимо. Тем временем находящиеся восточнее Курской дуги русские моторизованные и танковые силы столкнутся с. оперативной группой Кемпфа. По имеющимся на сегодня сведениям, численность и сила этих соединений такова, что одна оперативная группа Кемпфа будет не в состоянии уничтожить их. Вероятно, потребуется развернуть на восток для участия в танковом сражении и 4-ю ТА с ее обоими танковыми корпусами, обеспечив ее тыл пехотными дивизиями. Было бы неправильно выделить для этого только один танковый корпус 4-й ТА, а другой оставить наступать на север. Необходимо уничтожить как можно больше наступательных средств противника. Это возможно только в том случае, если все танковые силы армейской группы Кемпфа и 4-й ТА будут повернуты для удара в тесном взаимодействии по восточному флангу противника. Лишь после проведения этой части операции можно будет осуществить соединение с 9-й А.
Для продолжения операции важен не территориальный выигрыш, а уничтожение новых крупных соединений противника. Только если будет осуществлена эта возможность, было [43] бы оправданно продолжение наступления. В противном случае следует приостановить операцию и перейти к построению нового рубежа обороны по общей линии Волчанок, Скородное, Тим и севернее»{30}.

В этом документе, за две недели до начала битвы, командование ударного объединения ГА «Юг» не только высказало уверенность относительно возможности осуществления намеченного в плане «Цитадель», но и указало на новую, очень существенную угрозу — 1-ю ТА генерал-лейтенанта М. Е. Катукова. По мнению составителей, ее уничтожение, наряду с истреблением советских оперативных и стратегических резервов у Прохоровки (в документе район северо-восточнее Белгорода), в том числе 5-й гвардейской танковой армии (5-й гв. ТА) генерал-лейтенанта П. А. Ротмистрова, находившейся в это время в районе Острогожска, является принципиальным моментом и главной задачей первого этапа.

Хотя в документе четко не указано, что уничтожение 1-й ТА — это первоочередная задача войск именно 48-го тк, но, учитывая полосу его наступления и указанные в документе вероятные районы развертывания войск М. Е. Катукова, в этом нет сомнений. Реальную численность 1-й ТА немцы не знали, поэтому трудно было рассчитывать на ее быстрое уничтожение.

«Генерала продолжало беспокоить, — пишет Ф. Фангор, — смогут ли справиться наши силы с этой сложной задачей. Он чувствовал, что два танковых корпуса с шестью танковыми и моторизованными дивизиями представляют слишком слабую силу, чтобы выполнить ее. С другой стороны, все мы верили, что качество этих дивизий и их вооружение были фактором, способным значительно усилить удар. Прибытие двух батальонов со 188 новыми «пантерами», казалось, послужит подтверждением такого взгляда»{31}.

Ясно и откровенно обрисовал собственное видение ситуации с целями операции и реальными возможностями войск, выделенных для ее осуществления, сам Манштейн:

«Группа «Юг» была в состоянии выделить для операции «Цитадель» большие силы, а именно — две армии, в составе которых было 5 корпусов с 11 танковыми и 7 пехотными дивизиями.

По мнению командования группы, решающим фактором для использования этих армий было то обстоятельство, что противник вскоре после начала операции бросит в бой свои сильные оперативные резервы, стоявшие восточнее и северо-восточнее Харькова. По меньшей мере, столь же важной, как удар на Курск с целью отсечения находившихся там [44] вражеских сил, была задача обеспечить с востока этот удар от подходящих вражеских танковых и механизированных соединений, нанося встречные удары. Разгром этих сил был также целью операции «Цитадель»{32}.

Таким образом, не только командующий 4-й ТА, но и само руководство ГА «Юг» придавало второстепенной, по сути, задаче операции — нанесения тяжелых потерь советской стороне, важнейшее значение и ставило ее «по меньшей мере» в один ряд с главной, сформулированной Гитлером — окружение войск Н. Ф. Ватутина и К. К. Рокоссовского. Создается впечатление, что у Манштейна просто не было выбора, из двух зол он выбирал наименьшее, считая в действительности задачу первого этапа — главной и единственной, и абсолютно не верил в возможность воплощения амбициозных затей фюрера. В своих мемуарах бывший начальник штаба 48-го тк генерал Ф. Меллентин пишет:

«Со стратегической точки зрения «Цитадель» являлась крайне опасной операцией, так как в это огромное наступление должны были бросить фактически все оперативные резервы... Если бы даже мы и преодолели минные поля и срезали Курский выступ, мы немногого бы добились. Потери с нашей стороны, конечно, были бы огромными, и мы вряд ли смогли бы что-либо сделать с окруженными в котле многочисленными русскими дивизиями.
Что касается резервов русских и упреждения их летнего наступления, то, пожалуй, было бы более вероятным, что наши собственные резервы перестанут существовать»{33}.

Но приказ есть приказ, и его отменить никто, кроме Гитлера, не мог. Поэтому основное внимание в ГА «Юг» было направлено на подготовку первого этапа операции. Все моменты предстоящих боевых действий начального периода тщательно продумывались. На учениях, проводившихся в конце мая — начале июня в штабах 4-й ТА, ее соединениях и частях, присутствовал не только Гот, но и Манштейн. Даже на тех, где приглашались командиры полкового и батальонного звена. Мало того, во всех дивизиях проводились тренировки на картах, вплоть до командного звена взводов.

Поверив в реалистичность плана Гота, Манштейн также считал ключевым моментом «главное сражение» у Прохоровки. Исходя из его результатов (каковы будут потери сторон) должны были быть определены дальнейшие перспективы и поставленные задачи войскам для достижения главной цели «Цитадели» — соединение с ГА «Центр». Как покажут дальнейшие [45] события, командование противника настойчиво и целеустремленно двигалось к Прохоровке для осуществления намеченной цели и не теряло веры в успех, даже в самые неблагоприятные моменты. Даже несмотря на то, что советская сторона сумела навязать свою волю и к моменту прорыва 4-й ТА к Прохоровке заметно ослабила ее соединения, намеченные для сражения у станции.

Тем не менее расчет Гота и Манштейна оказался верным. Войска ГА «Юг» нанесли Воронежскому фронту и переданным ему Ставкой танковым соединениям и объединениям стратегического резерва значительно большие потери, чем понесли сами. Хотя и они оказались для немцев очень значительными. В то же время основная цель, поставленная в приказе Гитлера, так и осталась на бумаге.

Это не означает, что если бы оборона Воронежского фронта рухнула под ударами танковых клиньев Гота в первые день-два, то командование противника не воспользовалось этой ситуацией и по-прежнему, остановив движение корпусов на Курск, ожидало бы подхода советских бронетанковых соединений к Прохоровке. Как бы ни хороши и реалистичны были планы немцев, их воплощение в первую очередь зависело от стойкости русского солдата и умения командного состава советских войск эффективно управлять имеющимися силами и средствами. А как показали бои на Огненной дуге, этот фактор противник явно недооценил.

Всю весну и в начале лета в полосе Воронежского и Центрального фронтов круглосуточно кипела работа по подготовке оборонительной операции. С каждым днем оборона Курского выступа крепла, а для пополнения войск Н. Ф. Ватутина и К. К. Рокоссовского километровыми колоннами шли маршевые батальоны, прибывали сотни эшелонов с техникой, боеприпасами и обмундированием. В июне командование Воронежского фронта провело масштабную инспекцию проведенных оборонительных работ на главной полосе в армиях первого эшелона. Было выявлен целый ряд недоработок и упущений. По ее итогам генерал армии Н. Ф. Ватутин лично поставил командармам задачу немедленно, в течение двух недель, исправить выявленные недостатки.

Не менее напряженная работа по комплектованию и обучению войск шла и в соединениях ГА «Юг». Однако, хотя к этому моменту ее дивизии заметно пополнились личным составом и вооружением, главного, по мнению фюрера, пока добиться не удалось. Выпуск танков «пантера» затягивался. 21 июня Гитлер вновь перенес дату наступления и назначил его на 3 июля, а 25 июня установил окончательный срок — [46] 5 июля. Этот день и вошел в историю как момент начала одной из крупнейших битв Второй мировой войны.

У командного состава ГА «Юг» это вызывало раздражение и непонимание действий высшего руководства. Чем больше проходило времени, тем быстрее таяла вера в удачный исход летней кампании, былого энтузиазма значительно поубавилось. К этому времени Манштейн был категорически против проведения «Цитадели» в июле.

«Германское Верховное командование, — пишет генерал Ф. Меллентин, — совершало точно такую же ошибку, что и за год до этого. Тогда мы штурмовали Сталинград, теперь мы должны были брать превращенный в крепость Курский выступ. В обоих случаях немецкая армия лишалась своих преимуществ, связанных с ведением маневренных действий, и должна была вести бои с русскими на выбранных ими позициях... Вместо того чтобы попытаться создать условия для маневра по средствам стратегического отступления и внезапных ударов на спокойных участках фронта, германское командование не придумало ничего лучше, как бросить наши замечательные танковые дивизии на Курский выступ, ставший к этому времени сильнейшей крепостью в мире.
К середине июня фельдмаршал фон Манштейн и все без исключения его командиры соединений пришли к выводу, что осуществление операции «Цитадель» является безумием»{34}.

По свидетельству начальника штаба ГА «Юг» генерала пехоты Т. Буссе, «с разрешения ОКХ фельдмаршал выразил протест по поводу возможного откладывания операции», но не был услышан. Этой же точки зрения придерживался и Гот. Тем не менее, несмотря на неблагоприятные условия, у командующего 4-й ТА надежда пока еще теплилась. Ф. Фангор свидетельствует:

«В конечном счете, генерал Гот был уверен, что немецкая армия из-за постоянных отсрочек наступления потеряла элемент внезапности. Рассредоточение и перегруппировку шести танковых дивизий к югу от района Харьков — Ахтырка невозможно было скрыть от русских, несмотря на все меры дезинформации. При всем этом генерал был уверен в достижении хотя бы ограниченного успеха»{35}.

Более резко и откровенно высказывались командиры тактического и оперативно-тактического звена ГА «Юг». Так, английский исследователь Роберт Кросс пишет, что, к примеру, командир 6-й тд 3-го тк генерал-лейтенант В. фон Хюнесдорф не скрывал своего резко отрицательного отношения к плану летнего наступления и в присутствии старших офицеров соединения утверждал, что «будущая операция нарушает основные правила руководства войсками», и оценивал «Цитадель» [47] не иначе как «идиотскую». А командир 7-й тд того же корпуса генерал-майор барон фон Функ вообще считал, что «Германия уже проиграла эту войну. Немцы взяли на себя слишком непосильную задачу»{36}.

Один из важных принципов управления войсками, принятый в германской армии, был нарушен в ходе оперативного планирования операции и самим Готом. Прежде при наступлении немцы придерживались тактики, когда командир атакующего соединения имел сильный, как правило, мобильный резерв, который по его приказу направлялся на участок, где на данный момент было достигнуто наибольшее продвижение вперед. Действовавшие в этом районе части как бы вновь восстанавливали свои силы после прорыва и продолжали развивать успех. Теперь же эта проверенная в деле схема была отброшена.

Гот решил вывести все свои дивизии в первую линию 5 июля и тем самым лишился оперативных резервов — важнейшего рычага влияния на ход боевых действий. Тактика его соединений потеряла былую гибкость и превратилась в «таранную». Создается впечатление, что под влиянием систематически поступавших донесений разведки о существенном усилении рубежей обороны войск Воронежского фронта, с одной стороны, и неоднократного переноса Гитлером дат наступления — с другой, у генерала в последний момент сдали нервы. Вероятно, он очень беспокоился, что, в случае если бои на главной линии русских затянутся на два-три дня, изюминка его плана — прорыв на подступы к Прохоровке и уничтожение их бронетанковых резервов именно в этом районе потеряет смысл. Командование Воронежского фронта сумеет опередить его дивизии и быстрее выдвинет свои танковые и мехкорпуса к первому армейскому рубежу, и тогда танковые части 4-й ТА будут вести сражение в наиболее неблагоприятных условиях — зажатые между поймами рек Пена, Ворскла и Донец.

Поэтому, принимая это решение, вероятно, о дальнейшем рывке к Курску он уже и не думал. Объяснить мотивы данного распоряжения чем-то иным трудно. Ведь вопрос о боевом построении армии обсуждался в ходе встречи с Манштейном 10 мая в Богодухове, и тогда было решено иметь в армейском резерве 3-ю тд и ввести ее в бой только на второй день операции. Однако уже 27 июня Г. Гот меняет свою точку зрения и отдает приказ о передаче этого соединения 48-му тк в качестве усиления. Причем дивизия должна была 5 июля действовать уже в первом эшелоне. Интересная деталь. Косвенным подтверждением того, что уверенность в возможности быстрого прорыва его войсками главного рубежа 6-й гв. А у командующего [48] 4-й ТА практически иссякла, служит его реплика за сутки до принятого решения о передаче 3-й тд. Как пишет Р. Кросс, 26 июня Г. Гот предупреждал: «Шансы на успех уменьшаются с каждым днем»{37}.

Американский историк С. Ньютон, который первым из исследователей указал на эти перекосы при планировании «Цитадели», пишет:

«То, что командование 4-й ТА было крайне обеспокоено вопросом, сможет ли 48-й тк вскрыть советскую линию обороны настолько быстро, чтобы вступить в этап развития успеха наступления армии, было крайне тревожным знаком»{38}.

Действительно, в условиях, когда командующий ударного объединения группы армий теряет веру в возможность выполнения даже задачи первого этапа операции еще до ее начала, о достижении главной цели наступления думать не приходится.

27 июня были приняты решения и еще по ряду важных вопросов, касавшихся предстоящих событий у Прохоровки. По сути, именно в этот день генерал-полковник Г. Гот окончательно согласовал план действий 4-й ТА на первом этапе с руководством ГА «Юг» и поставил окончательные тактические задачи командованию двух корпусов. Для решения главной задачи первого этапа операции — уничтожения советских подвижных резервов у ст. Прохоровка — было решено использовать 2-й тк СС. В ходе движения к станции его правый фланг должна была прикрыть наступавшая с юга 6-я тд 3-го тк АГ «Кемпф», а левое крыло — мд «Великая Германия» 48-го тк. Гот рассчитывал, что решающее сражение начнется в период с 7 по 9 июля. Ожидалось, что к этому моменту 48-й тк успеет форсировать р. Псел южнее Обояни и, выставив заслон, повернет часть своих бронетанковых сил, предполагалось частично 10-ю тбр «пантер», на помощь 2-му тк СС для борьбы с русскими танками. Подчеркну, что Гот ожидал подход значительных сил Красной Армии, поэтому в сражении у Прохоровки должны были непременно участвовать и войска 48-го тк и АГ «Кемпф». Однако генерал В. Кемпф не располагал столь значительными силами, как Гот, и только очень большой оптимист мог ожидать, что его группа сумеет с той же скоростью продвигаться вперед, как и войска 4-й ТА.

На следующий день, во вторник 28 июня, командующим армией был подписан основополагающий документ: «Приказ на операцию «Цитадель» № 194/43», в котором были закреплены решения предыдущего дня. Он гласил: [49]

«1. Перед фронтом наступления танковой армии находятся, предположительно, четыре стрелковые дивизии противника на первой полосе обороны и две другие стрелковые дивизии — на второй. Кроме того, можно полагать, что один танковый корпус расположен на второй позиции или же непосредственно за ней и еще один танковый корпус — южнее Обояни.
Поведение противника показывает, что он, опираясь на свою глубокую и хорошо оборудованную систему обороны, намеревается удерживать выдвинутый вперед Курский выступ фронта и использует для этого расположенные близко к фронту танковые силы в борьбе за первую полосу обороны.
После прорыва второй полосы обороны следует ожидать танковых ударов силой нескольких танковых корпусов против восточного фланга всей наступающей группировки и ударов 3–4 подтянутых стрелковых дивизий против западного фланга.
2. 4-я танковая армия переходит в наступление «Цитадель» для окружения и уничтожения противника на Курской дуге. Для этого в день «X» танковая армия в соответствии с планом прорывает первую позицию противника на участке высот северо-западнее Белгорода, Коровина, предварительно захватив высоты по обе стороны Бутова и южнее Герцовки войсками 48-го танкового корпуса в день «Х-1»{39} во второй половине дня.
Армия быстро сокрушает всякое сопротивление на второй позиции обороны противника, уничтожает брошенные против нее танковые силы и затем наносит удар в направлении на Курск и восточнее, обходя Обоянь с востока. Операция обеспечивается с востока наступлением оперативной группы Кемпфа. Для осуществления этого группа наступает левым флангом (6-я танковая дивизия) из Белгорода через Сабынино в направлении на Прохоровку.
3. 2-й танковый корпус СС, поддержанный танками, после сильной артиллерийской подготовки, развивая планомерное наступление, прорывает передний край обороны противника на участке Березов, Задельное. Высоты, необходимые для артиллерийского наблюдения, занять ночью. Одна дивизия, эшелонированная уступом вправо, наступает до района Журавлины и овладевает дорогой Белгород — Яковлево.
После завершения боя за первую позицию противника корпусу немедленно перейти в наступление на вторую позицию между Лучки и Яковлево. Левый фланг по р. Ворскле прикрыть третью сил 167-й пехотной дивизии.
После прорыва второй позиции корпус привести в состояние [50] готовности, чтобы, приняв построение уступом вправо, он мог наступать своими главными силами на северо-восток южнее участка Псел, а правым флангом — через Прохоровку.
4. 48-й тк... во второй половине дня «Х-1», без использования танков, овладевает предпольем до линии: высоты юго-восточнее, севернее и западнее Бутова, высота южнее Герцовки, лес восточнее Бубны.
В день «X» корпус продолжает с достигнутых рубежей наступление через главную полосу обороны противника. После сильной артиллерийской подготовки при поддержке танков корпус продвигается сначала западнее Черкасского, а затем захватывает рубеж обороны противника по обе стороны дороги Бутово — Дубровка. С поворотом на северо-восток выдвинуть вперед танки и нанести удар в направлении Дубровка, имея задачу воспрепятствовать отходу противника на север южнее Ольховки и поддержать наступление 2-го тк СС восточнее р. Ворскла. Использовать со всей решительностью любую возможность для вклинения во вторую полосу обороны противника.
После овладения дорогой Белгород — Обоянь корпус должен быть готовым к продвижению против участка по р. Псел между Ольховским и Шипы»{40}.

Непосредственно план прорыва первого рубежа 6-й гв. А был относительно простым и потому предсказуемым. Основную надежду Гот возлагал на танки, атаки которых на первом этапе должны непременно сопровождать самоходные артиллерийские установки различного назначения. Именно им при мощной поддержке штурмовой и бомбардировочной авиации, а также артиллерии и предстояло взломать рубежи гвардейской армии. Для развертывания сразу нескольких крупных бронетанковых соединений найти относительно ровный участок местности оказалось нелегко. Территория, на которой закрепились войска 6-й гв. А генерал-лейтенанта И. М. Чистякова в конце марта, была сложной — равнина, пересеченная большим количеством глубоких оврагов и балок, со значительным числом сел и хуторов. Кроме того, на ее левом крыле, перед фронтом 2-го тк СС и правым флангом 48-го тк, находились долины рек Ворскла и ее притока Ворсклицы с болотистой поймой, а в центре, перед фронтом 48-го тк, притоки р. Пены. Далее, в 12 км от переднего края, значительная часть второго армейского рубежа 6-й гв, А была оборудована в излучине р. Пена («Пенская дуга»). Таким образом, долины этих рек уже сами по себе являлись серьезным естественным препятствием для наступления с юга в направлении Курска. [51]

По оценке штаба 6-й гв. А, 42%, или 28 км ее участка считались труднопроходимыми для танков. Тринадцать направлений являлись танкоопасными, из которых четыре — главными, на них располагались основные дороги, ведущие на север и северо-восток (на с. Яковлево, Обоянь и т. д.). Каждое из 13 направлений имело ширину от 0,5 до 20 км, а их общая протяженность по фронту составляла 38 км. Не секрет, что естественные препятствия — балки, поймы рек, заболоченные отроги значительно увеличивают устойчивость обороны и при правильном, часто даже не очень масштабном, инженерном укреплении они могут стать мощным противотанковым препятствием. На танкоопасных направлениях в полосе 6-й гв. А таких естественных препятствий было достаточно. Немецкая сторона очень внимательно изучала данные с постов наблюдения и фоторазведки, поэтому знала, что советская сторона с большим размахом вела оборонительные работы на своих рубежах.

Учитывая эти обстоятельства, Г. Гот решил не рисковать, а выбрал, как и предполагало советское командование, испытанный прием — прорыв вдоль крупных дорог. Однако главный удар он запланировал нанести не из одного, как раньше практиковалось, а сразу из двух районов: 2-м тк СС обергруппенфюрера СС Пауля Хауссера — по обе стороны дороги Томаровка — Быковка — Яковлево и 48-м тк генерала танковых войск Отто фон Кнобельсдорфа — из района Бутово — Черкасское, вдоль дороги на Яковлево. Оба корпуса имели задачу — как можно быстрее соединиться в районе села Яковлево. Рывок вдоль этих грейдерных дорог позволял обойти труднопроходимые и хорошо укрепленные поймы рек Ворсклы и Ворсклицы и при удачном развитии событий не ввязываться в тяжелые бои, а окружить оборонявшихся в этом районе.

В центре боевого построения 4-й ТА находился 48-й тк, но в первый день проведения операции, 5 июля, роль лидера отводилась корпусу СС, ему предстояло пробить себе путь на прохоровское направление сквозь главный и второй армейские рубежи обороны 6-й гв. А и одновременно расчистить стартовые позиции 48-му тк у шоссе Белгород — Курск, который в дальнейшем должен был, прикрывая его левый фланг, вести борьбу с 1-й ТА. Три моторизованные дивизии СС Хауссера имели задачу взломать оборону наиболее укрепленной — главной полосы 6-й гв. А западнее дороги Белгород — Курск и пробить коридор до Яковлева включительно, а затем отвернуть вправо — к Прохоровке, уступив место более сильному соседу.

Правый фланг 2-го тк СС, а следовательно, и всей 4-й ТА, должна была прикрывать АГ «Кемпф». На левом крыле армии [52] находился 52-й ак под командованием генерала Ейгона Отта, он получил приказ двигаться за 48-м тк и прикрыть левый фланг.

Для закрепления территории 48-й тк был усилен 167-й пд генерал-лейтенанта Триренберга, без одного гренадерского полка и артдивизиона и в полном составе 332-й пд генерала Шафера.

Оба танковых корпуса Г. Гота являлись одними из лучших танковых соединений в германской армии. Их сильной стороной была почти полная укомплектованность, значительная численность модернизированных средних и тяжелых новых танков, самоходных артиллерийских установок, в том числе и ПТО, а также большой боевой опыт личного состава, и прежде всего командного звена.

Немецкий танковый корпус являлся многочисленным и очень мощным боевым формированием. Его сложно сравнивать с каким-либо советским соединением или объединением. По численности он примерно соответствовал общевойсковой армии двухкорпусного состава, которую усилили тремя танковыми корпусами. Так, на 1 июля 1943 г. в 48-м тк, который состоял из 3-й и 11-й тд и танково-гренадерской дивизии «Великая Германия», числилось всего 61 692 человека, из них военнослужащих — 59 729, вольнонаемных — 1963. В 167-й пд полного состава всего 17837. Кроме того, в 3-й тд 48-го тк находились и 1106 бывших военнопленных, перешедших на сторону противника. Некоторые из них уже в первые дни битвы были захвачены частями 1-й ТА. Среди них оказались даже те, кто попал в плен еще под Киевом в сентябре 1941 г.

На 4 июля 48-й тк имел 674 бронеединицы, в том числе 464 танка и 147 штурмовых орудий и САУ. В нем особенно выделялась моторизованная дивизия «Великая Германия», которой командовал генерал В. Хейерляйн. Это была самая сильная танковая дивизия немцев из всех, что привлекались для удара на Курск. Помимо собственного танкового полка (тп), ее усилили 10-й тбр «пантер», в составе 39-го тп двухбатальонного состава (200 Т-5). Как уже отмечалось, бригада специально была придана корпусу для борьбы с советской 1-й ТА, которая, как предполагало командование 4-й ТА, должна была вступить в бой в полосе действий корпуса Кнобельсдорфа уже на первом этапе «Цитадели». К началу наступления мд «Великая Германия» располагала в общей сложности 329 танками и 73 штурмовыми орудиями «Мардер», StuG и САУ «Хуммель» и «Веспе», что составило 60% бронетехники всего 48-го тк. Как показал ход боевых действий, прежде всего 5 июля, решение о концентрации в руках командования лишь одной дивизии столь значительного числа танков и самоходок себя не оправдало. [53]

Таким образом, соединение фон Кнобельсдорфа по численности и было сопоставимо с советской гвардейской общевойсковой армией двухкорпусного состава, такой как, например 5-я гв. А. В то же время он располагал и бронетехникой, численностью больше, чем 1-я ТА.

Во 2-м тк СС числилось по списку 73 380 человек, боевой состав — 39 106. В том числе в дивизиях СС: «Лейбштандарт» состояло на довольствии 20 933 человека, боевой состав — 12 893, «Дас Райх» — соответственно 19 812 и 10 441, «Мертвая голова» — 19 176 и 10 214, в корпусных частях — 8800 и 5558.

Корпус СС имел несколько меньше бронетехники, чем 48-й тк. К началу операции «Цитадель» (на 4 июля 1943 г.) его три моторизованные дивизии СС имели всего 390 танков, а также 104 противотанковых штурмовых орудия StuG и 98 самоходных установок полевой артиллерии «Мардер», «Хуммель» и «Веспе». По данным американского исследователя Д. Гленца, на 4 июля в строю числилось 356 танков{41}. В начале операции ему был придан 315-й гренадерский (пехотный) полк и дивизион 238-го артиллерийского полка 167-й пд. Кроме того, корпус получил 3-ю минометную дивизию полковника Гревена. Это было мощное соединение, оно состояло из одного учебного, 55 легких (159–210 мм) и одного тяжелого (280–320 мм) полков. Каждый из них имел примерно 1500 человек личного состава, 54 миномета и по 10 76-мм советских трофейных орудий.

52-й ак состоял из трех пехотных дивизий: 57-й, 255-й и 322-й. Последняя, в течение всей операции «Цитадель», в зависимости от оперативной обстановки, несколько раз переподчинялась поочередно корпусу Кнобельсдорфа и Отта. На 1 июля в 52-м ак состояло на довольствии всего 51 638 человек, в том числе военнослужащих 45 666 и «хиви»{42} — 3411.

Таким образом, к началу операции «Цитадель» в 4-й ТА находилось 223 907 человек, из них служащих СС — 63 290, сухопутных войск — 143 290, «хиви» — 9853, вольнонаемных — 6492{43}.

Неясен вопрос о численности бронетехники, которой располагал Гот по состоянию на 4 июля 1943 г. Среди историков нет единого мнения по этому вопросу. Причем в исследованиях приводятся цифры, которые между собой разнятся значительно. Так, к примеру, американские исследователи Д. М. Глэнц и Д. М. Хаус утверждают, что приведенные выше [54] данные по 2-му тк СС, которые взяты из книги шведских исследователей Н. Цетерлинга и А. Франксона, относятся к 1 июля, а на 4 июля его численность уменьшилась и составила 356 танков и 96 штурмовых орудий{44}. Нет определенности и по 48-му тк. По данным американских историков, на 1 июля он имел 535 танков и 66 StuG, a 4 июля его численность существенно уменьшилась и составила 464 танка и 89 StuG. На основании боевых документов 4-й ТА и группы армий «Юг», которыми располагает автор, несмотря на ряд допущенных шведскими исследователями в своей книге о Курской битве погрешностей, их данные более точные, поэтому в предлагаемой работе в основном будут использоваться именно они. Численность бронетехники в танковых дивизиях 4-й ТА и АГ «Кемпф» на 4 июля 1943 г. приведена в таблице 1{45}.

Всего к началу операции «Цитадель» в трех танковых корпусах ГА «Юг», нацеленных на прорыв главной полосы обороны Воронежского фронта, 4 июля 1943 г. насчитывалось 1261 танк, 424 StuG, «Мардер», «Хуммель», «Веспе». В том числе в 4-й ТА 917 танков и 349 различных САУ. Причем около 92% наличной бронетехники находилось в строю. Особое внимание обращает на себя тот факт, что в двух ее танковых корпусах подавляющее большинство были средние и тяжелые танки: в 48-м тк — 89%, а во 2-м тк СС — более 90%. Причем в соединении фон Кнобельсдорфа почти 41 % — это «пантеры» и «тигры». После Курской битвы возможности собрать столь значительное число бронетанковой техники для проведения наступательной операции в рамках группы армий у командования вермахта больше не будет.

В то же время нельзя не отметить и тот факт, что противник испытывал большие трудности с пополнением танковых дивизий материальной частью. Это касается не только «легендарных» «пантер», но и других боевых машин. К лету 1943 г. в вермахте танковые полки дивизий были переведены со штата трехбатальонного состава — 200 танков на штат двухбатальонного состава — 133 машины (74 Т-3 и 59 Т-4). Как видно из таблицы 1, численность танкового полка лишь одной мд СС «Дас Райх», из всех девяти дивизий трех корпусов, за счет 26 трофейных Т-34, захваченных в марте в Харькове, была доведена до нормы и даже была несколько превышена. В особо сложном положении находилась 3-я тд 48-го тк, в ней некомплект танков составлял 33%.

Кроме того, в войсках ГА «Юг» не была завершена реорганизация танковых дивизий. Так, к примеру, в 1-м тп СС «Лейбштандарт» личный состав 1-го тб полностью убыл в Германию [55] для получения «пантер» и к началу Курской битвы в дивизию не вернулся. Полк на протяжении всей операции «Цитадель» действовал в составе одного 2-го тб в составе шести рот: трех линейных, 13-й тяжелой, роты управления и инженерной. Вместе с тем ряд соединений не получили специальных машин, в частности командирских танков, не были полностью укомплектованы и ряд линейных и саперных батальонов бронетранспортерами.

Откровенно слабо была подготовлена и укомплектована армейская группа генерала В. Кемпфа. Стоявшие перед ней задачи и численность войск, выделенных для их решения, лишний раз подчеркивают авантюрный характер всего плана «Цитадель». Если сравнивать с 4-й ТА, то перед ее соединениями стояли вспомогательные задачи, но на первом этапе операции, особенно в «Плане Гота» относительно Прохоровки, им предстояло сыграть очень важную роль.

ГА «Кемпф» получила приказ: во-первых, активными действиями прикрыть правое крыло 4-й ТА, во-вторых, оборонять рубеж по реке Северный Донец от правого фланга 4-й ТА до р. Нежеголь и параллельно наступать на Корочу, для прикрытия своего 3-го тк, который имел приказ атаковать в направлении на Скородное и, выйдя с юга частью сил к Прохоровке, помочь 2-му тк СС в танковом сражении. К началу июля группа состояла из двух армейских (пехотных) и одного танкового корпуса. 42-й ак, в составе: 39-й, 161-й и 282-й пд, должен был прикрыть так называемый «Донецкий фронт» — участок линии фронта по реке Северный Донец. Для наступления в направлении Нежеголь — Короча выделялся 11-й ак (106-я и 320-я пд) под командованием генерала Эрхарада Рауса (или «особый корпус Раус»). А действовать совместно с соединениями 4-й ТА предстояло 3-му тк (6-я, 7-я, 19-я тд и 168-я пд) генерала Германа Брейта.

Группировка Кемпфа насчитывала менее 100 000 человек, из них около 34 000 находились в боевых соединениях. Она имела 825 орудий и минометов, 216 зениток, в том числе 72 88-мм орудия, 419 танков, самоходных артустановок и штурмовых орудий. Ей противостояла 7-я гв. А генерал-лейтенанта М. С. Шумилова. В ее частях и соединениях численность 78 831 человек, 1974 орудия, САУ и минометов, 45 установок БМ-13, 224 танка. Подробные данные о боевом составе 7-й гв. А на 5 июля приведены в таблице 3. Очевидно, что при таком соотношении сил и средств удерживать оборону на протяженном фронте и одновременно прорывать эшелонированные рубежи, поспевая за 4-й ТА, у которой одной бронетехники было в три раза больше, Кемпф мог с большим трудом. При этом, чтобы выполнить поставленные задачи, его войскам требовалось как минимум в два раза больше времени, [56] чем предполагал и план «Цитадель», и расчеты Манштейна и Гота относительно ее первого этапа.

Чтобы добиться главной цели — надежно прикрыть соединения Гота, Кемпфу было необходимо выдержать темп движения, с которым должен был наступать корпус Хауссера. Но 2-й тк СС находился в более выгодном положении, чем 3-й тк. В первый день наступления дивизиям Брейта предстояло форсировать Северный Донец, а затем приступить к прорыву глубокоэшелонированной обороны 7-й гв. А. Эту задачу должны были решать не танковые, а пехотные дивизии, именно они были для этого предназначены, но их в ГА «Кемпф» катастрофически не хватало. Мало того, даже те, что были, имели значительный недокомплект личного состава. Так, по воспоминаниям Э. Рауса, на Донецком фронте «одна дивизия, состоявшая всего из двух пехотных полков, должна была удерживать полосу шириною 145 километров»{46}.

Серьезные сложности с комплектованием пехотных дивизий возникли во всех соединениях вермахта после Сталинграда. Из-за больших потерь их штат сократили более чем на 4000 единиц, и в начале 1943 г. он составлял 12 708 человек вместо прежних 16 859. Однако пехотные соединения АГ «Кемпф» не имели и такой численности. К примеру, на 1 июля 1943 г. в 168-й пд числилось 6000 военнослужащих, причем из них немцев было только 60%, остальные — поляки (20%), чехи (10%), русские (2%){47}.

ГА «Юг» оказалась не в состоянии полностью обеспечить войска Кемпфа и бронетехникой. Самой укомплектованной в 3-м тк оказалась 7-я тд, из положенных 133 танков она получила 112. Недокомплект боевых машин в остальных 6-й и 19-й тд составил соответственно 20 и 39% от нормы. Показателен и качественный состав материальной части танковых полков. В 6-й и 7-й тд 66 и 64% парка соответственно составляли танки Т-3 и даже устаревшие Т-2, остальные Т-4. А в полку 19-й тд, из-за его малочисленности, количество «троек» и «двоек» было несколько меньше — 55%. Подробно боевой состав танковых соединений и подразделений штурмовых орудий ГА «Кемпф» приведен в таблице 1. При этом отмечу, что соединение Брейта находилось на направлении главного удара армейской группы. Столь сложное положение с бронетехникой в 3-м тк заставило Кемпфа отказаться от передачи 11-му ак даже части танков или штурмовых орудий и сконцентрировать все приданные подразделения: батальон «тигров» и дивизион штурмовых орудий — только в полосе наступления танковых дивизий. [57]

Командующий ГА «Юг» не мог не понимать, что если армейская группа, по очевидным причинам, не выполнит намеченного, то на всем плане операции, в том числе и его с Готом замысле — уничтожить русские оперативные и стратегические резервы, можно поставить крест. Однако фельдмаршал сознательно шел на риск. Учитывая, что Гитлер не выделил даже минимума резервов ГА «Юг», особенно выбирать ему было не из чего, Манштейн был вынужден передать лучшие соединения и большую часть техники Готу.

По расчетам штаба ГА «Юг», для достижения поставленных задач имевшихся в наличии войск было недостаточно. На стадии планирования «Цитадели» Манштейн предполагал получить дополнительно девять пехотных дивизий, но у Гитлера войск уже не было. Он подчинил ему 24-й тк генерала В. Неринга, в качестве резерва, при этом отдал приказ — вводить его в бой лишь с его личного разрешения. Фельдмаршал прекрасно был осведомлен о проблемах комплектования техникой и личным составом своих войск и понимал, что к началу наступления они не будут решены. Поэтому в июне, когда фюрер в очередной раз перенес дату наступления, он не выдержал и обратился в Генштаб с протестом, доказывая, что таким образом столь масштабные операции не проводятся.

Тем не менее нельзя сказать, что Манштейн изначально считал наступления Кемпфа бесперспективным мероприятием, на которое всерьез вряд ли стоит рассчитывать. Он верил в силу и высокий уровень подготовки своих войск. При этом, похоже, в его расчетах присутствовал и определенный элемент недооценки противника. Фельдмаршал еще находился в плену прежних представлений об РККА, считая, что перед ним все та же, как и в 1941-м и в середине 1942 г., деморализованная, плохо вооруженная, слабо подготовленная и неумело управляемая командным составом армия. Косвенным подтверждением этого может служить и график операции «Цитадель». Согласно этому документу, 5 июля 1943 г. ударная группировка Гота должна была прорваться в глубь обороны Воронежского фронта почти на 50 километров. Именно таким темпом шел корпус Манштейна по западным областям СССР летом 1941 г. Стимулировать подобное представление вполне мог и успех боев под Харьковом в начале 1943 г.

Следует особо подчеркнуть, что командование ГА «Юг» с первых дней начала подготовки к летним боям главным источником повышения боеспособности войск считало их интенсивную подготовку: учеба, тренировки и учения. В период затишья во всех частях и соединениях была развернута большая работа по обучению поступавшего пополнения. В войсках 4-й ТА регулярно проводились боевые стрельбы, учения и тренировки на местности, где были возведены сооружения, похожие [58] на оборонительную полосу 6-й гв. А, которую им предстояло прорывать. Столь же интенсивно шла боевая учеба и в дивизиях армейской группы. Э. Раус писал:

«После того как соединения были переформированы и укомплектованы, армейская группа приступила к подготовке наступления и тактической подготовке командиров и войск в теории и практике с исключительным вниманием, направленным на отработку тех приемов, которые, как ожидалось, войскам могли бы потребоваться в первую очередь. Полевые учения с боевыми стрельбами, так же как и показательные учения, в которых участвовала авиация и другие рода войск, способствовали достижению высокого уровня боевой подготовки. Учебные занятия на карте и ориентирование на местности происходили одновременно, в то же время проходили специальные курсы по наведению военных мостов и снятию минных полей. Также с целью введения в заблуждение советских войск, внимательно наблюдавших за приготовлением немцев, были построены новые мощные оборонительные сооружения на линии фронта и на передовых позициях.
Одновременно с интенсивной боевой подготовкой штаб 11-го корпуса провел основательное обучение личного состава по преодолению обширных минных полей, расположенных на восточном берегу Донца. Обычный порядок действий, когда специальные саперные подразделения проделывали узкие проходы для передовых частей, был признан неподходящим в данной обстановке, поскольку поля были открытыми и враг мог нанести слишком большой ущерб саперам и пехоте, перенеся огонь на расчищенные участки. По этой причине обсуждались различные, на ходу придуманные способы преодоления этих преград»{48}.

По расчетам командования противника, большую роль в осуществлении определенных в плане «Цитадель» задач, особенно на первом этапе наступления, должны были играть воздушные силы — люфтваффе. Наряду с танковыми дивизиями и артчастями, авиасоединениям предстояло стать одним из главных таранов, с помощью которых предполагалось крушить советскую оборону. В состав ГА «Юг» входил 4-й воздушный флот под командованием генерала зенитной артиллерии Отто Десслоха. Ему подчинялись 1-й, 4-й и 8-й авиакорпуса. Последний, в ходе наступления на Курск, был нацелен специально для поддержки 4-й ТА и АГ «Кемпф». Командовал этим соединением генерал авиации Ганс фон Зайдеман, сменивший весной 1943 г. на этом посту любимца Гитлера генерала фон Рихтхофена. К началу боев 8-й ак имел в своем составе 1556 самолетов, из которых 1200 находились в [59] строю. В том числе: 8 групп бомбардировщиков (270 самолетов), 6 истребительных групп (240), 8 групп штурмовиков (330), соединение разведки (182 единицы, в том числе и одна штурмовая группа 60 единиц) и венгерская авиадивизия, численность 90 самолетов{49}.

«Генерал Десслох определил задачу 8-го ак как оказание непосредственной поддержки 4-й танковой армии и армейской группы «Кемпф», — вспоминал Г. фон Зайдеман. — Я получил распоряжение сосредоточить мои соединения только на направлении главного удара, что означало оказание поддержки пехоте в других районах только в случае крайней необходимости. Авиасоединения, включая соединения бомбардировщиков, я должен был применять над полем сражения только для тактических заданий. Стратегические цели в тылу русских можно было атаковать только в тех случаях, когда будут замечены передвижения войск в районе Обоянь — Курск или на железной дороге у Старого Оскола или Валуек.
Генерал Десслох запретил мне также наносить обычные удары по советским аэродромам в начале операции. Мои самолеты должны были появляться над полем сражения не раньше начала наступления. Для этого решения были две причины, первая из них — вера в то, что подобная тактика позволит нам достичь тактической внезапности. Помимо этого, генерал Десслох понял, что атаки против аэродромов русских, хотя, без сомнения, и нанесут ущерб, не будут иметь продолжительного эффекта ввиду нескончаемого потока пополнений советских самолетов, который будет компенсировать любые потери, нанесенные 8-м ак»{50}.

Таким образом, все усилия авиации, направленной на поддержку войск Гота и Кемпфа, сосредотачивались только для прорыва глубокоэшелонированной обороны Воронежского фронта и обеспечения действий боевых групп танковых дивизий. Это был достаточно необычный на тот момент тактический прием. Он лишний раз свидетельствовал о том, какое важное значение придавало командование ГА «Юг» выполнению задач первого этапа операции.

Помимо всесторонней подготовки войск к летним боям, политическое руководство Германии активно вело работу и по «укреплению боевого духа» своих союзников и стремилось привлечь на свою сторону новых сторонников. Очень интенсивно шла обработка Турции, с целью вовлечения ее в войну на стороне стран «Оси». Для этого во внешнеполитических акциях [60] пропагандистского характера привлекались в том числе и войска ГА «Юг».

Так, в мае на оккупированной территории Харьковской области с целью продемонстрировать мощь вермахта специально для представителей турецкой армии были проведены показательные маневры, в которых участвовали 6-я и 7-я тд АГ «Кемпф».

«Танковые экипажи в тот день выбрились и оделись в новую форму, — пишет английский историк Р. Кросс. — А командовали ими только награжденные многочисленными наградами офицеры. 12 турецких офицеров в сопровождении выглядевшего довольно растерянным Манштейна внимательно наблюдали за этой демонстрацией германской военной мощи. А после маневров жизнелюб фон Функ накрыл под брезентовым навесом очередной стол. На нем вновь красовалось французское блюдо; а рядом с навесом поставили два захваченных у противника танка Т-34. Обед прошел в дружественной обстановке, но турки, похоже, не были поражены увиденным. Фон Фук выступил с речью, в которой упомянул о «турецко-немецком братстве во время Первой мировой войны». Однако гости, хоть и восхищались германским оружием, всячески отвергали предположения, что Турция отменит свой нейтралитет и выступит на стороне «Оси». Как вежливо заметил один из турецких офицеров, «вермахт кажется таким мощным, что ему вряд ли понадобится турецкая помощь для того, чтобы разгромить Красную Армию»{51}.

Подводя итог сказанному, можно утверждать, что план «Цитадель» — это в значительной степени политическая акция руководства фашистской Германии. Ее армия в этот момент не была готова к проведению столь масштабного наступления, а цели, поставленные перед ней в тех условиях, были недостижимы. Тем не менее следует признать, что в неблагоприятных условиях германскому командованию, исходя из тех задач, которые оно перед собой ставило, удалось выработать оптимальный план действий и достаточно хорошо подготовить войска к Курской битве. Что позволило в значительной мере добиться выполнения задач, поставленных на первом этапе операции — нанесение тяжелых потерь советским оперативным и стратегическим резервам. Однако этот авантюрный по своей сути план нанес колоссальный удар и по вермахту. После краха «Цитадели» инициатива в войне полностью перешла в руки Красной Армии. Вооруженные силы фашистской Германии оказались уже не в состоянии провести ни одной стратегической наступательной операции. Советские войска двинулись на запад к границам Рейха, чтобы стереть с лица земли нацистскую заразу. [61]

Дальше