Содержание
«Военная Литература»
Военная история

5. Война становится мировой. Июнь-декабрь 1941 г

Вторжение Германии в Советскую Россию было самым большим событием второй мировой войны, самым большим по масштабам и по последствиям. Последствия войны в большинстве своем носили консервативный характер, вернув все на круги своя. Границы в Европе были мало изменены, за исключением российских, и то же самое можно сказать о большинстве европейских режимов, за тем же исключением. В более широкой перспективе война лишь ускорила то, что уже происходило. Соединенные Штаты были мировой державой. Происходил закат Британской империи. Уже становилось ясно, и японские правители это сами понимали, что Китай продержится дольше, чем Япония; было почти так же ясно, что (как признавали некоторые американские наблюдатели) коммунисты станут в конце концов защитниками независимости Китая. Но Россия, по словам Черчилля, была страной, окутанной тайной. Была ли коммунистическая система на грани гибели? Была ли вообще Советская Россия великой державой? Ответ дала Великая Отечественная война. Гитлер хотел завоевать мир, но в конце концов проиграл и покончил с собой в бункере Имперской канцелярии. В результате победы над Гитлером Советская Россия стала мировой державой, и плоды этого мы пожинаем до сих пор.

Решение о вторжении в Россию было единственным решением, принятым Гитлером по собственной инициативе. До этого он только реагировал на события, использовал их. Чешский и польский кризисы были созданы Чемберленом и Даладье, Бенешем и Беком, так же как и Гитлером. Вторжение Германии в Норвегию и Францию было ответом на военные действия Англии и Франции, так же как и агрессия против Югославии и Греции была реакцией на британскую стратегию в Средиземном море. Другое дело - вторжение в Россию. Ровно двенадцать месяцев после окончания военных действий во Франции Гитлер обдумывал дальнейшие шаги. [448]

С какой бы точки зрения он ни рассматривал этот вопрос - с идеологической, геополитической, стратегической, - ответ всегда был один и тот же: вторжение в Россию. 22 июня 1941 г. оно началось.

Можно рассматривать вторжение Гитлера в Россию как осуществление идей, которые он вынашивал с самого начала своей политической карьеры. Можно считать его и следствием сложившейся ситуации, когда он воевал против Великобритании и не знал, как заставить ее быстро капитулировать. Сам Гитлер выдвигал оба объяснения, зачастую почти одновременно. Это лучше всего поможет ответить на вопрос, осуществлял ли Гитлер долгосрочный план или добивался успехов, когда это было возможно. Агрессия против России была следствием взаимодействия обоих факторов.

Конечно, вторжение в Россию можно представить (оно так и было представлено Гитлером) как логическое следствие доктрин, провозглашавшихся им в течение примерно 20 лет. Он начал свою политическую карьеру как антибольшевик, поставил перед собой задачу разрушить советский коммунизм. Антисемитизм усилил его рвение в этой борьбе. Он спас Германию от коммунизма, как сам утверждал; теперь он спасет мир. Эта идея привлекла многих. Гитлер был единственным человеком, который на этом сыграл.

"Лебенсраум" (жизненное пространство)-такова была доктрина Гитлера, которую он заимствовал у геополитиков в Мюнхене вскоре после первой мировой войны. Германия должна обладать жизненным пространством, если она хочет стать мировой державой, а овладеть им можно только путем завоевания России. Жизненное пространство означало больше, чем просто захват территории, хотя на этот счет у Гитлера были противоречивые суждения. Иногда он говорил, что надо истребить жителей России и заменить их несуществующим избытком немцев. Иногда высказывался в том смысле, что его цель - завладеть ресурсами России. Это вполне соответствовало экономической цели Германии, стремившейся к автаркии. Приток сырья из России должен продолжаться. Советская Россия щедро снабжала Германию сырьем либо за счет своих собственных ресурсов, либо помогая перевозить его из третьих стран. Вторжение отнюдь не уменьшало нехватку сырья в Германии, наоборот, оно ее создавало: больше нет ни кавказской нефти, ни олова или резины с Дальнего Востока.

Учитывая это, Гитлер отбросил долгосрочные цели ради ближайших. Конечно, Россия снабжает Германию. Но сколько времени это будет продолжаться? Иногда Гитлер говорил, что Германия в безопасности, пока Сталин у власти. Чаще он утверждал, что Сталин готовится всадить нож в спину Германии, как только она глубже втянется в войну с Англией. Россия предъявила новые [449] требования Финляндии, и скоро возникнет угроза поставкам железной руды из Швеции в Германию. В августе 1940 г. Россия вернула себе Бессарабию и завладела Северной Буковиной. Она могла вторгнуться в Румынию и прервать поставки румынской нефти. Россия поддержала сопротивление Югославии Германии и препятствовала вступлению Турции в войну на стороне Германии. Ясно, что Россия продвигалась к Балканам и черноморским проливам. Гитлер видел и непосредственную угрозу. Русские увеличивали свои вооруженные силы. Гитлер скоро убедил себя и своих генералов, что вторжение в Россию будет превентивной войной. Наполеон использовал тот же довод более века назад.

Великобритания также оставалась в поле зрения Германии. Англичане фактически потерпели поражение или во всяком случае не смогли выиграть войну. Однако они продолжали воевать. Гитлер объяснял это лишь тем, что англичане рассчитывают на помощь России. Фактически такое объяснение было ошибочным. Если Россия потерпит поражение, англичане пойдут на уступки и согласятся на мирные переговоры. Снова Гитлер использовал противоречивые доводы. Он сказал, что важно осуществить вторжение в Россию прежде, чем Великобритания потерпит крах. Иначе немецкий народ не последует за ним в пучину новой большой войны.

Таково было наиболее реалистическое обоснование решения Гитлера. При любых долгосрочных решениях в пользу вторжения в Россию это - единственное, что он мог сделать практически. У Германии фактически не было военно-морского флота. Ее военно-воздушные силы оказались неспособными принудить англичан сдаться. Но у нее была большая армия, только в России ее можно было широко использовать. Если раньше Гитлер говорил о силе России, то в конце концов он стал заявлять о ее слабости, оправдывая вторжение. Немцы за шесть недель нанесли поражение французской армии, считавшейся самой сильной в Европе; завоевать Россию будет гораздо легче. Он утверждал, что Россия не обладает даже той силой, которой обладала во время первой мировой войны. Ее экономическая система - в состоянии хаоса, коммунистическая диктатура вызывает ненависть. Сталин уничтожил большинство русских генералов и офицеров во время крупной чистки.

Мы знаем, что получилось в результате, и поэтому считаем решение Гитлера катастрофической ошибкой. Все было не так, как представлялось. Практически все квалифицированные эксперты думали, что война закончится в течение нескольких недель. Никто из немецких генералов не выражал сомнений, как это имело место перед вторжением во Францию. Британская разведка давала русским десять дней. Криппс, британский посол в Москве, говорил о месяце. Дилл считал, что русские могут продержаться шесть недель. [450]

В Америке военные советники Рузвельта пришли к выводу, что Германия будет полностью поглощена войной против России минимум месяц и максимум три месяца. Руководители американской стратегии полагали, что осенью, после разгрома России, опасность нависнет над Великобританией и Соединенным Штатам придется иметь наготове 300 дивизий; если же Германии суждено потерпеть поражение, в этом случае США хватило бы 100 дивизий.

Имеется еще более важное свидетельство. Сталин полагал, что Германия нападет на Россию только после поражения Великобритании. Поэтому он отвергал, подозревая провокацию, предупреждения британского и американского правительств. Он шел на любые уступки, лишь бы отсрочить вторжение Германии: советские поставки в Германию были увеличены без всякой взаимности; Советский Союз разрывал отношения с теми странами, которые подверглись германской агрессии, даже если раньше, как в случае с Югославией, Россия поддерживала с ними дружественные отношения. Когда немецкая армия вторглась в Россию, Сталин впервые поверил, что все потеряно. Он сказал после падения Киева: "Все, для чего Ленин работал, разрушено".

Одним словом, Гитлер решил вторгнуться в Советскую Россию не потому, что она представляла опасность, а потому, что ей будет очень легко нанести поражение. Правда, Гитлер всегда рисковал. А на этот раз думал, что делает ставку наверняка, что вторжение будет последней из его малых войн, а не первой крупной. Немецкие армии, которые вторглись в Россию, были ненамного сильнее тех, которые воевали во Франции. Материальных ресурсов хватило бы только на месяц "крупных военных затрат"; по приказу Гитлера осенью 1941 г. военное производство в Германии было сокращено на 40% на том основании, что оно больше не понадобится.

К тому же Гитлер не искал союзников, а он мог бы это сделать ради любой действительно крупной авантюры. Румыния была втянута в войну скорее как необходимый плацдарм для нападения, а не вследствие ее мощи. Венгрия также присоединилась, чтобы не проиграть в конкуренции с Румынией из-за Трансильвании. Но Гитлер не раскрывал своих планов Муссолини и был раздражен, когда последний настаивал на посылке итальянских войск на Восточный фронт. Со стороны Гитлера не было особых попыток объявить поход против коммунизма, и помощь фашистских государств, включая испанскую Голубую дивизию, была незначительна.

Отношения Гитлера с Японией были самые странные. Он рассматривал союз с Японией как средство против России, но, когда Мацуока; министр иностранных дел Японии, прибыл в Берлин в апреле 1941 г., ему ничего не сообщили о планах Германии, а просили повернуть японские силы на юг, против англичан в [451] Сингапуре. Гитлер решил не делить с Японией трофеи, добытые в России. Он хотел, чтобы Япония не давала покоя англичанам и американцам на Дальнем Востоке, чтобы таким образом укрепились позиции Германии в Западной Европе во время вторжения в Россию. Мацуока принял рекомендации Гитлера. Возвращаясь домой, он подписал в Москве пакт о нейтралитете, который обе стороны соблюдали почти всю войну. Вернувшись в Токио, Мацуока потребовал нападения на Сингапур. Его коллеги по кабинету колебались, еще надеясь на соглашение с Соединенными Штатами, а Мацуока был вынужден уйти в отставку, когда оказалось, что вторжение Германии в Россию опрокидывает его расчеты. Но если отойти от формальностей, Германия и Япония двигались в одном направлении. Япония перестала представлять даже малейшую угрозу для России, и в этом была отчасти заслуга Гитлера.

Подготовка Германии к вторжению в Россию велась поспешно. Немцы исходили из предположения, что победа будет легкой и долгосрочные планы не понадобятся. У Генерального штаба было мало информации о силах России, Россию уподобляли Франции, имевшей разветвленную сеть шоссейных дорог и резервуаров с горючим. Для немецких танков наметили маршруты, но не позаботились о путях подвоза горючего. Следовательно, танковые дивизии и в еще большей мере остальные немецкие соединения зависели от хороших дорог, которых в России не было. Генеральный штаб признал, что продовольственное снабжение будет проблемой. Экономическая директива гласила: "Нет сомнения, что миллионы людей умрут от голода, если мы заберем у страны то, что нам нужно"; но немецких генералов это не волновало.

Главнокомандующие остались те же, что и во французской кампании, однако стратегические планы были гораздо менее точны. Генеральный штаб перебросил три армейские группы к советским границам. Группа Лееба на севере устремилась вдоль Балтийского побережья к промышленному Ленинграду. Бок, командовавший самой сильной армейской группой, двинулся на Москву. Армейская группа Рундштедта на юге направилась на Украину и имела конечной целью захват Кавказа. Не было определенности относительно главной цели. Гитлер считал, что сначала надо завоевать индустриальные и сырьевые районы, а затем окружить Москву и начать ее штурм. Генералы склонялись к быстрому броску на Москву - столицу России и центр важнейших коммуникаций.

Казалось, что разница в подходах не имеет особого значения. Предполагали, что бои на границах продлятся примерно четыре недели, после чего последует уничтожение рассеянных остатков русских армий. Фактически немецкий Генеральный штаб, обычно склонный все планировать заранее, на этот раз руководствовался [452] принципом Наполеона, который гласил: "Сначала надо ввязаться в серьезный бой, а там уж видно будет". Результаты были плохие с самого начала. Во французской кампании очередное наступление двух армий, Бока и Рундштедта, уменьшало расстояние между ними. В России наступление трех армейских групп увеличивало разрыв в их линии фронта. Замешательство вызвало и то, что немцы не решили проблему, которая уже возникала во Франции: должны ли танковые дивизии решать самостоятельные задачи, или же они должны просто расчищать путь пехоте.

Немцы вторглись в Россию, опираясь на превосходство в военном искусстве и престиж победы, при этом силы противников были равны. У немцев, включая союзников, было 200 дивизий, у русских - 209. У немцев было 3350 танков - только на 600 больше, чем во время французской кампании. У русских имелось примерно 25 000 танков, в большинстве устаревшей конструкции, хотя танки Т-34, которых было сравнительно немного в начале войны, являлись лучшими танками того времени. У немцев - 3 тыс. самолетов, у русских - в 2 раза больше, причем тоже устаревших{14}. Немецкий Генеральный штаб не принял в расчет одного - пространства. Во Франции немецкие армии вначале продвинулись примерно на 250 миль и затем две недели отдыхали, перед тем как начать преследование разбитой французской армии на расстоянии еще 200 миль. В России были в 5 раз большие расстояния, а времени для передышки - немного. Во Франции у немцев было 10 самолетов на каждый километр фронта, в России - один. Как признался впоследствии Кейтель, "Гитлер говорил так, как будто русская кампания -дело верное... Но теперь, оглядываясь назад, я вижу, что это был страшный риск".

Целью русской кампании было завоевание, а не просто победа. Европейская Россия должна была стать немецкой колонией. Гитлер утверждал, что советская политическая структура рухнет в ходе первых ударов. Что должно занять ее место? Этот вопрос так [453] и не был решен. Розенберг, нацистский советник по русским делам, хотел склонить на свою сторону население, уничтожить Коммунистическую партию, освободить национальные меньшинства и возвратить колхозные земли крестьянам. В бывших Балтийских государствах [Латвии, Литве, Эстонии] эта программа выполнялась очень успешно. Необходимым средством ее проведения являлся террор, истребление. Все комиссары и коммунисты подлежали казни без суда - приказ, после некоторых колебаний принятый генералами. Было также сказано, что нет необходимости соблюдать законы войны, так как Советская Россия не подписывала Женевской конвенции{15}. Генералы приняли и это. Для них, как и для Гитлера, славяне являлись "унтерменшен". Рыцарство было забыто, и немецкие солдаты, действуя по приказам свыше, убили в ходе войны 2 млн. военнопленных и свыше 10 млн. гражданских лиц. Снова пришел Аттила.

Впоследствии считали, что осуществление плана "Барбаросса"- вторжения в Россию - первоначально было намечено на 15 мая, а затем отложено из-за событий в Югославии, таким образом был потерян целый месяц. Это - легенда, придуманная немецкими генералами для оправдания своего поражения в России и фактически ни на чем не основанная. Лишь 15 из 150 немецких дивизий, предназначенных для первого удара, были отвлечены на Балканы, вряд ли это серьезная потеря. Планы мобилизации в Германии для Восточного фронта не были выполнены к 15 мая по совершенно другой причине: вследствие недостатка снаряжения, особенно автотранспорта. Гитлер пытался начать тотальную войну, опираясь на экономику мирного времени. Даже при месячной отсрочке 92 немецкие дивизии, т.е. 40% общего числа, пришлось снабжать целиком или частично из французских ресурсов. Отсрочка, возможно, даже оказалась кстати, поскольку после весеннего таяния снега земля просохла к середине июня.

Осуществление плана "Барбаросса" началось 22 июня 1941 г., примерно в тот же день, когда Наполеон вторгся в Россию. Германия объявила войну, когда бои шли по всему фронту. Молотов сетовал: "Чем мы это заслужили?" Русские повсюду были застигнуты врасплох. 1,5 тыс. советских самолетов были уничтожены на аэродромах. Немецкие армии продвигались вперед быстрее, чем во Франции, однако даже в безнадежном окружении русские солдаты с нечеловеческим упорством продолжали сражаться, пока хватало боеприпасов. Значительные русские силы, окруженные немецкими танками, отступали через бреши в немецких линиях и снова шли в бой. Зачастую они пытались организовать отчаянное [454] контрнаступление. В конце июня из-за сильных дождей все немецкие колесные машины на два дня вышли из строя. Гальдер говорил: "Сейчас наши войска вынуждены сражаться согласно боевому уставу. В Польше и на Западе они могли себе позволить поблажки, здесь не могут". Офицер-фронтовик имел другое мнение: "Ситуации иногда были такие запутанные, что неизвестно было, мы обходим врага или он обошел нас".

К концу июля немцы выиграли "битву на границах". Советские армии повсюду отошли. Группа армий "Центр" была на подступах к Смоленску, две другие приближались к Ленинграду и Киеву. Но главная цель не была достигнута. Советские войска не были уничтожены, хотя в первые дни войны царил неописуемый хаос. Из Москвы не поступали четкие приказы, за исключением приказа сражаться до последнего. Генералов, давших приказ об отступлении или хотя бы позволивших отступить, расстреливали. Через десять дней Сталин пришел в себя. 3 июля он обратился по радио к советскому народу. Слушателей удивил его грузинский акцент. Через несколько недель Сталин стал главнокомандующим. С этого момента он руководил военными действиями более непосредственно и самостоятельно, чем любой другой руководитель времен войны. Большинство лучших советских генералов были уничтожены в ходе большой чистки. Тимошенко был фигурой незаметной. Буденный примечателен только своими усами. Но ситуация начинала меняться. Жуков, вероятно, величайший генерал второй мировой войны, уже организовывал Резервный фронт на подступах к Москве.

Перед немцами встала дилемма: где наносить главный удар - в центре или на флангах? До сих пор наступали на всех направлениях. Больше так действовать они не могли, их силы таяли, Гальдер отмечал: "В начале войны мы рассчитывали на 200 русских дивизий. Мы уже насчитали 360". Когда Гудериан попросил увеличить количество танков, Гитлер ответил, что ничего не может выделить, и добавил: "Если бы я знал, что ваши данные о количестве русских танков соответствуют действительности, я бы наверняка не начал эту войну". Гудериан хотел двигаться прямо на Москву. Клюге, его непосредственный начальник, сказал ему: "Твои операции висят на волоске". А Гитлер отметил: "Моим генералам непонятны экономические аспекты войны". Почти месяц, вплоть до 23 августа, немецкие генералы, Генеральный штаб и Гитлер обсуждали дальнейшие шаги, в то время как их армии стояли на месте. Именно этот период бездействия, а не месяц до начала кампании был действительно большой потерей времени. [455]

Реакция Англии на нападение на СССР была быстрой. Вечером 22 июня Черчилль, выступая по Би-би-си, сказал: "Могут ли быть сомнения относительно того, какой будет наша политика? У нас только одна задача и одна-единственная конечная цель. Мы полны решимости покончить с Гитлером и всеми следами нацистского режима... Следовательно, мы окажем любую возможную помощь России и русскому народу". Несомненно, это была приятная новость для Сталина, который в какой-то мере ожидал, что Великобритания поступит так же, как он поступил в 1939 г., и присоединится к Гитлеру. Заявление Черчилля было встречено рабочим классом с энтузиазмом. На более высоком уровне ситуация была иной. Лидеры лейбористов превзошли консерваторов в недоверии к России, они не верили ни в ее искренность, ни в ее силу. В Военном кабинете только Бивербрук горячо поддерживал Россию. Черчиллю и в голову не пришло (и в еще меньшей мере другим министрам), что Великобритания и США приобрели союзника, который выиграет для них войну против Германии.

Вторжение в Россию было большим препятствием для тех, кто в США поддерживал политику вмешательства. Помощь Великобритании - одно дело, помощь коммунистической России - совсем другое. Влиятельный сенатор Трумэн, который в конце войны сменил Рузвельта на посту президента, заявил, что западные державы должны отойти в сторону, пока русские и немцы будут бороться не на жизнь, а на смерть. Рузвельту приходилось учитывать мнение американцев. Хотя Гарри Гопкинс, его главный советник, в июле ездил в Москву и встречался со Сталиным, ленд-лиз был распространен на Россию только в ноябре, когда стало ясно, что она выстоит; в течение всей осени Рузвельт постоянно подчеркивал, что Соединенные Штаты не будут втянуты в войну. Однако как раз в это время Великобритания больше, чем когда-либо, нуждалась в американской помощи.

Жизненное пространство, такое, каким его себе представляли все англичане, скорее усиливало их беспокойство, а не приносило облегчения. Повсюду ожидали, что немецкие силы достигнут Кавказа к осени, и тогда возникнет угроза британским поставкам нефти из Персии и Ирака. Окинлек прервал подготовку к новому наступлению в Северной Африке и начал принимать меры предосторожности в Персидском заливе. Посетив Лондон, он сказал, что уйдет в отставку, если получит приказ вести наступление в Северной Африке. Еще сильнее англичан тревожил Дальний Восток. Они ожидали, как и Гитлер, что Япония, избавленная от опасности в Маньчжурии, повернет на юг и нападет на Сингапур. Англичане полагали, что успеют послать флот в Сингапур, если тот окажется под угрозой. Теперь они могли не успеть, но в любом случае у [465] них не было запасных кораблей. Они решили защищать Сингапур с помощью авиации, но не смогли послать и самолета. Тем не менее англичане обещали Австралии и Новой Зеландии покинуть Средний Восток, если Сингапур подвергнется опасности. До сих пор они бездействовали, надеясь, что японцы клюнут на дезинформацию о том, будто бы Сингапур беззащитен. Обман не удался, помощь американского флота Сингапуру была их последней надеждой.

Такова была цель первой из девяти встреч Черчилля с президентом Рузвельтом. В середине августа два великих человека и их советники беседовали на военном корабле в бухте Ардженшия, остров Ньюфаундленд. Цель англичан не была достигнута, американцы отказались обсуждать проблему Дальнего Востока, считая Средний Восток "обязательством, от которого англичане должны отказаться"; США отвергли идею, что Германию можно разгромить путем бомбардировок, без крупного сражения на суше. Вывод, очень неприятный для англичан, состоял в том, что они могут сами защищать Сингапур, если откажутся от навязчивой стратегической идеи насчет бомбардировок и Среднего Востока.

Рузвельт считал, что нужна декларация, которая окажет влияние на американцев. В результате появилась Атлантическая хартия - ряд общих положений, которые никого не вдохновляли и впоследствии почти не упоминались. Хартия не была даже официальным документом, несмотря на громкое название; это было просто неподписанное коммюнике. Однако до некоторой степени оно имело смысл. Англичане и американцы не стремились к переделу мира. Они просто сражались, никаких далеко идущих целей у них не было. В последний момент два великих человека вспомнили про Сталина, послали ему приветствие и дали неопределенное обещание о поставках в будущем. Им, конечно, в голову не пришло, что Россия может внести вклад в победу и что-то сделать для мира после нее.

Сталин просил у англичан помощи с самого начала германского вторжения. Он хотел немедленного открытия второго фронта: высадки англичан во Франции или на Балканах. Не добившись этого, Сталин просил послать 25-30 английских дивизий на Кавказ. Черчилль отклонил предложение, найдя его абсурдным; без сомнения, это было так. Фактически англичане могли помочь России в военном отношении не более, чем они смогли помочь Польше. В свое оправдание они заявили, что сам факт их участия в войне удерживал примерно 40 немецких дивизий в Западной Европе, [457] правда второстепенных, которые не особенно были нужны Гитлеру. Англичане также утверждали, что их бомбардировки Германии - прямой вклад в войну, однако в ноябре 1941 г. они их прекратили, поскольку сами при этом несли большие потери, чем немцы.

С поставками дело обстояло лучше. В сентябре Бивербрук и Гарриман, посол Рузвельта по особым поручениям, отправились в Москву. Американцы мало что могли предложить. Бивербрук, настроенный помогать России, отказался от большой части американских поставок, обещанных Великобритании, и таким образом часть просьб Сталина была удовлетворена. Вернувшись в Англию, Бивербрук столкнулся с противодействием министров и командующих видами вооруженных сил. Как писал Черчилль, "у командования вооруженных сил было такое чувство, словно с них сдирают кожу". Хотя Бивербрук временно добился своего, осуществление поставок в Россию было проблемой, так никогда полностью и не разрешенной.

Политическое соглашение с Россией также было связано с трудностями. Англичане были готовы подписать соглашение о военном союзе. Сталин хотел большего. Даже в этот отчаянный момент он настаивал, чтобы англичане признали Россию в границах 1941 г., включая восточную часть Польши и Балтийские государства. Англичане были удивлены, хотя раньше признавали, что восточная часть Польши не является этнически польской территорией. Рузвельт со своей стороны считал, что вопрос о границах не следует обсуждать до окончания войны. Что касается более практических соображений, то он учитывал наличие польских избирателей в Соединенных Штатах. Однако права России на Балтийские государства и восточную часть Польши были гораздо более обоснованными по сравнению с правом Соединенных Штатов на Нью-Мексико. Фактически англичане и американцы применяли к русским нормы, которых они не применяли к себе. Таким образом, уже в это время появились признаки "холодной войны".

Каковы бы ни были перспективы британских и американских поставок, Россия переносила военные невзгоды одна. 23 августа немецкие генералы приняли решение об очередном наступлении, или скорее Гитлер его им навязал, впервые открыто не послушавшись их совета и изменив направление удара. Группа армий "Центр" должна была остановиться. Две группы на флангах должны были уничтожить советские армии, противостоящие им. Затем все три группы объединятся для окончательного удара по Москве. После войны многие немецкие генералы утверждали, что это решение было ошибкой, что из-за него Гитлер проиграл войну. Жуков не согласился с ними: "В августе немецкие силы были не в состоянии [458] продвигаться вперед на Москву и захватить город, согласно планам некоторых немецких генералов. Следовательно, все попытки немецких генералов и историков приписать вину за поражение Гитлеру бесполезны".

Фактически не было альтернативы. Все три группы армий выбивались из сил, были истощены русским сопротивлением и огромными пространствами, на которых им приходилось действовать. Группа армий "Центр", самая сильная, могла бы укрепить группу армий "Юг", если бы сама оборонялась. Но ни одна из двух других групп не могла бы укрепить группу армий "Центр" или защитить ее фланги, если бы она устремилась вперед на Москву. Во всяком случае решение было принято. Танки Гудериана повернули обратно, отказавшись от наступления на Москву, и двинулись на юго-восток, против незащищенных флангов советских армий, оборонявших Киев.

Лееб на севере и Рундштедт на юге привели свои армии в движение. К началу сентября Лееб подошел к пригородам Ленинграда. Ему было приказано не вовлекать танки в уличные бои и не штурмовать город. Но Лееб желал своей собственной победы. Ему не приходило в голову, что его бронетанковые войска могут еще где-нибудь понадобиться. Немецкие танки продвигались вперед. В Ленинграде между Ворошиловым и Ждановым, руководившими обороной, были разногласия. Сталин подозревал, что они планируют сдать город и самостоятельно договориться о мире. Ворошилов был заменен и переведен в Комитет Обороны, Жуков принял командование и одержал первую из своих побед. Немцы были остановлены и никогда уже больше не штурмовали город. К ноябрю Ленинград был почти окружен и продолжал держаться только благодаря дороге, проложенной по льду Ладожского озера. Из 3 млн. его жителей более трети умерли от голода до снятия блокады в 1944 г. Но Ленинград выжил. На оперативном уровне у Лееба не было бронетанковых войск для наступления на Москву.

На юге для немцев все складывалось хорошо. Это была битва, которую немцы называли самым большим "котлом" в истории. Русские армии под руководством Буденного, превышающие миллион человек, были плохо обучены, а в дальнейшем им был нанесен урон приказом Сталина, запретившим отступление. В то время как Буденный все еще собирал силы на подступах к Киеву, танки Клейста, пробивавшиеся с юга, встретились с войсками Гудериана, неожиданно прорвавшимися с севера на 100 миль в русский тыл. У русских не было сил для выхода из окружения. Немцы взяли в плен 665 тыс. человек, по их собственным подсчетам; возможно, цифра преувеличена. Они захватили или уничтожили 718 танков [459] и 3718 пулеметов. Рундштедт продолжал продвигаться на Украину, в Крым и Донбасс. В ходе этой операции немцы взяли в плен еще 400 тыс. человек и захватили или уничтожили 753 танка и 2800 пулеметов.

Это была большая награда, которую Гитлер стремился заполучить всей душой: не только победа, но завоевание крупного промышленного района России и главного источника ее продовольственного снабжения и сырья. Россия потеряла треть своей промышленной продукции, половину сельскохозяйственных площадей. К концу 1941 г. уровень промышленной продукции в Советском Союзе составлял менее половины довоенного. Германия приобрела "жизненное пространство". Однако все это было иллюзией. Русские, отступая, оставляли после себя выжженную землю. Они взорвали Днепрогэс, разрушили железные дороги и мосты, сожгли запасы продовольствия. Немцы ухудшали свое положение жестоким отношением к жителям. Вожделенная Украина принесла мало выгод завоевателям.

Терпя поражение, русские добились успехов, обеспечивших их победу. Заводы и фабрики Украины вместе с их рабочими тихо и незаметно исчезали. До войны советское руководство начало создавать новый промышленный район к востоку от Урала, - район, который к 1941 г. уже производил треть промышленной продукции России. Сразу после начала войны русские стали перемещать заводы на восток. С Украины были эвакуированы примерно 500 заводов. Для перемещения одного лишь завода требовалось 8 тыс. железнодорожных вагонов, однако через четыре месяца он снова начинал работать. К 1942 г. советская промышленность производила 2 тыс. танков и 3 тыс. самолетов в месяц{16}. Сельское хозяйство было более трудной проблемой. Большинство крестьян были мобилизованы, а половина сельскохозяйственных угодий - потеряна. Снабжение продовольствием никогда не достигало довоенного уровня, и русские голодали во время войны.

К концу сентября немцы смогли возобновить наступление на Москву. В Берлине журналистам велели подготовить специальные сообщения о падении Москвы и окончании войны. 2 октября Гитлер обратился к немецкому народу: "Я говорю это сегодня, потому что в первый раз я вправе это сказать: враг разбит и никогда больше не сможет подняться". Опять казалось, что все идет хорошо. Был еще один "котел"- в Вязьме и Брянске. Восемь русских армий [460] были разбиты: 673 тыс. человек взяты в плен, 1242 танка и 5432 пулемета захвачены или уничтожены. В Москве началась паника. Толпы людей осаждали вокзалы и поезда, идущие на восток. Было объявлено военное положение. [...] С течением времени эвакуация стала проходить более спокойно. Правительство и дипломатический корпус были отправлены в Куйбышев; примерно 2 млн. жителей покинули Москву и устремились на восток. Сталин оставался в Москве, Жуков принял командование Центральным фронтом. 6 ноября, в канун годовщины Октябрьской революции, Сталин выступил на заседании Моссовета, проходившем на станции метро, а 7 ноября он приветствовал, как военный парад, но несколько меньших масштабов, колонны войск, марширующих мимо Мавзолея Ленина на Красной площади.

Немецкое наступление пробуксовывало. Падал снег, и была жуткая слякоть. Немецкий транспорт увязал в грязи, танки не могли двигаться вперед, солдаты без зимней одежды насмерть замерзали на своих постах. Русские партизаны выводили из строя железные дороги. 12 ноября немецкие генералы еще раз обсуждали дальнейшие шаги. Некоторые считали нужным остановиться и дождаться весны. Как же это объяснить Гитлеру? Они ведь только что сообщали об окончательной победе! Гальдер прервал дискуссию: "фюрер желает", чтобы наступление продолжалось.

У Жукова были свежие резервы. 25 отборных советских дивизий находились на Дальнем Востоке. В начале ноября Сталин разрешил перебросить их на Московский фронт. Возможно, он действовал на основе информации Рихарда Зорге, советского разведчика в Токио, сообщившего, что японцы перемещаются на юг и Маньчжурский фронт в безопасности; возможно, информация поступала от "Люси", советской шпионской группы в Швейцарии; возможно, Сталин просто рисковал. Во всяком случае немцы больше не одерживали побед. Хотя замышлялось стратегическое сражение, на деле произошли отдельные тактические стычки. 27 ноября немецкий генерал-квартирмейстер сообщил: "Наши людские и материальные ресурсы исчерпаны".

29 ноября Советские Вооруженные Силы на юге отбили Ростов - это было первое поражение немцев в войне против России. 2 декабря немецкие подразделения достигли конечной остановки московской трамвайной линии и увидели вдали башни Кремля, освещенные заходящим солнцем. Бок сообщил Гитлеру: "Трудно понять, какой смысл продолжать наступление... особенно сейчас, ведь близится момент, когда силы войск будут совершенно исчерпаны". Ему нехотя ответили, что он может остановиться. [461] Согласно данным немецкой разведки, русские были недостаточно сильны, "чтобы осуществить крупномасштабное наступление". 5 декабря Жуков отдал приказ о генеральном наступлении на Московском фронте. Блицкриг был закончен.

Хотя англичане не помогали русским, осенние сражения в России облегчили их положение. Поскольку Кавказ был недоступен, во всяком случае временно, для Германии, Окинлек мог наконец позволить себе роскошь возобновить наступление в Северной Африке, которое долго откладывалось. Это была небольшая по русским масштабам кампания: примерно по 10 дивизий с каждой стороны, 710 британских танков действовали против 174 немецких и 146 устаревших итальянских{17}. Превосходство в танках больше не играло решающей роли. Роммель снова эффективно использовал противотанковые орудия, и, к большому удивлению англичан, их танковые подразделения опять потерпели поражение. Прошли времена, когда танки могли вступать в сражение без поддержки пехоты. Наступление англичан, целью которого было освобождение Тобрука, началось 18 ноября. За шесть дней они ничего не добились, и Каннингхэм, в прошлом освободитель Эфиопии, а теперь командующий 8-й армией, хотел прервать наступление. Окинлек, опасаясь недовольства Черчилля, сместил Каннингхэма и приказал продолжать наступление.

Было много беспорядочных сражений, представляющих интерес лишь для военных специалистов. Роммель, скорее король танковой войны, чем стратег, совершал вылазки далеко за британские линии и чуть было не попал в плен. Видя безрезультатность этих операций, Роммель, более благоразумный, чем Окинлек, решил сохранить силы и отошел на запад. Тобрук был освобожден. В начале 1942 г. англичане достигли Бенгази, вернувшись туда, где были год назад, после победы О'Коннора. В ходе боев каждая сторона потеряла примерно 2500 человек убитыми, что было крайне мало по русским масштабам.

Эта вторая победа англичан в Северной Африке была так же бесплодна, как и первая. Хотя Роммель потерял треть своих танков, англичане потеряли две трети. Кроме того, их положение в Средиземноморье становилось все более неопределенным. Немецкие подводные лодки, переброшенные из Атлантики, потопили авианосец "Арк Ройал" и линкор "Бэрхем". Итальянские аквалангисты вывели из строя еще 2 линкора в гавани Александрии. Флот [462] адмирала Каннингхэма сократился до 3 легких крейсеров и крейсера с зенитной артиллерией. Тем временем немецкий авиационный корпус прибыл в Сицилию и Северную Африку. Стало невозможно снабжать Мальту, которая была блокирована. Хуже всего, что рухнула основа британской стратегии. Япония нарушила нейтралитет, и дальневосточным владениям Британской империи угрожала неминуемая опасность.

* * *

События на Дальнем Востоке были тесно связаны с войной в России и возрастающими трудностями Великобритании. Японцам было ясно, что, если Рузвельту придется помогать Англии и России, его внимание будет отвлечено от района Тихого океана; это было так же ясно и самому Рузвельту. Япония и Соединенные Штаты в большей степени, чем когда-либо, нуждались в соглашении. Но, как и прежде, каждая сторона хотела подписать соглашение на собственных условиях. Японцы считали, что Рузвельт, внимание которого обращено на Европу, пойдет наконец на компромисс и согласится с их господством, хотя и скрытым, в Китае. Рузвельт полагал, что можно решить японскую проблему, только проявляя большую твердость. В июле 1941 г. японцы распространили свою власть на весь французский Индокитай, от севера до юга. Таким образом они достигли границ Сиама и были на подступах к Сингапуру. В ответ на это Рузвельт заморозил японские капиталы и наложил эмбарго на поставки нефти в Японию. У англичан и голландцев не было иной альтернативы, как также принять участие в этом конфликте. Японская внешняя торговля сократилась на 3/4, импорт нефти - на 9/10. Японцы считали, что к весне их экономика, если они не смогут прорвать эмбарго, потерпит крах. Под японский нейтралитет была подложена мина замедленного действия.

Коноэ, премьер-министр Японии, был обеспокоен переговорами. Он предлагал встретиться с Рузвельтом. Рузвельт считал, что японцы еще не смягчили в достаточной мере свою позицию, и отказывался от встречи. 16 октября Коноэ ушел в отставку, а генерал Тодзио, военный министр, стал премьер-министром, возложив тем самым "ответственность непосредственно на армию". Возможно, Тодзио пошел бы на компромисс там, где Коноэ не осмелился. Японцы предложили вывести войска из Индокитая и признать принцип открытых дверей в Китае, хотя до соглашения с Чан Кайши выводить войска не собирались. В ответ Хэлл, государственный секретарь США, потребовал, чтобы Япония прежде всего разорвала союз с Германией. Этот союз никогда не был особенно выгоден для Японии. Но как раз в это время немцы настаивали на более тесных отношениях. Риббентроп, а возможно, и Гитлер понимали, что Япония может пойти на компромисс с [463] Соединенными Штатами и это освободит американский флот от атлантических операций. Поэтому они дали твердое обещание, что объявят войну Соединенным Штатам, если Япония перейдет в наступление. От такого предложения японцы вряд ли могли отказаться.

Время шло. Японцы считали 25 ноября датой, когда война станет для них неизбежной. 18 ноября они предложили не менять положения, или, как американцы назвали его, modus vivendi. Америка отменит эмбарго на нефть и откажется от поставок Чан Кайши; Япония выведет свои войска из Индокитая. Рузвельт был готов к соглашению. Хэлл провел консультации с союзниками Америки. Китай, конечно, возражал. Голландцы выражали полное согласие. Англичане также соглашались, но не хотели нести ответственность за любой американо-японский компромисс и недооценивали готовность японцев начать войну с Британской империей и Соединенными Штатами. Поэтому Черчилль выразил неудовольствие тем, что Чан Кайши сажают на "очень скудную диету". Хэлл вышел из себя и отверг временное соглашение. В такой любопытной форме англичане, желавшие получить американскую помощь против Германии, а также избежать войны на Дальнем Востоке, фактически сделали окончательно неизбежной эту войну.

Сингапур был беззащитен. В этом суть позиции Англии. Там было лишь 158 самолетов, а нужно - минимум 582. К тому же англичане построили большое количество аэродромов для своих несуществующих военно-воздушных сил, - аэродромов, которые они не могли защитить и которые поэтому стали посадочными площадками для японцев. Армейские пополнения, которые могли пойти в Сингапур, вместо этого пошли к Окинлеку. А когда Дилл предложил отложить наступление в Северной Африке, Черчилль умышленно неправильно его понял и обвинил в предложении эвакуировать Средний Восток. У Черчилля было собственное оружие, или скорее это был блеф. Он стремился послать военно-морские силы в Сингапур, чтобы создать "смутную угрозу". 2 декабря адмирал Том Филлипс прибыл в Сингапур с линкором "Принц Уэльский" и боевым крейсером "Рипалс". Авианосец, который должен был присоединиться к ним, на Ямайке сел на мель. При отбытии Филлипса из Лондона главный маршал авиации Харрис сказал ему: "Том, не выходи из укрытия, иначе ты пропал". Филлипс не обратил внимания на это предупреждение, но признал, что его два корабля не могут противостоять всему японскому флоту, и собирался покинуть Сингапур, если начнется война. "Смутная угроза" на этом закончилась. [464]

Англичане опасались, что Япония нападет на Сингапур, не вступив в войну против Соединенных Штатов, и тогда англичанам придется воевать с Японией в одиночку. Были сделаны отчаянные попытки вовлечь американцев в войну. 10 ноября Черчилль заявил, что, если начнутся боевые действия между Японией и Соединенными Штатами, Англия объявит войну "в течение часа". От американцев подобного заявления не последовало.

На самом деле японцы никогда не планировали отдельного нападения на Сингапур и британские владения на Дальнем Востоке. Уж если речь шла о войне, то они имели в виду завоевать "великое жизненное пространство в Азии" путем нанесения быстрых ударов. Затем, установив контроль над Малайей, Борнео и голландской Ост-Индией, они могли противостоять контрнаступлению американцев и ждать приемлемого компромисса. Японцы были уверены, что смогут бороться против военно-морских сил Англии, Голландии и США на Дальнем Востоке. Тень сомнения нависла над их расчетами. Основная часть американского флота находилась в ПёрлХарборе, недосягаемом, как казалось, для Японии. Эту задачу решил адмирал Ямамото, который, в отличие от большинства моряков, верил в возможности авиации. Благодаря ему японский флот был хорошо оснащен авианосцами. Ямамото, ободренный успешной операцией англичан в Таранто в ноябре 1940 г., предложил использовать авианосцы для уничтожения основной части американского флота путем внезапного нападения на Пёрл-Харбор. Японский кабинет принял его предложение. 1 декабря Императорский совет Японии решил, что не следует вступать в войну ради жизненного пространства, но Япония должна воевать, если ее национальное существование окажется под угрозой, и совет посчитал, что это произошло. Жребий был брошен.

Американцы знали о решении Японии и должны были предвидеть, что из этого последует. Они расшифровали японские коды и в течение нескольких месяцев читали все японские сообщения. Предупреждение о неизбежности войны было послано вовремя - 27 ноября. Но, охваченные беспокойством за Сингапур и Филиппины, американцы не думали о возможности нападения на Пёрл-Харбор и не обращали внимания на многие детали, указывавшие на это. Существует альтернативное объяснение, согласно которому президент Рузвельт умышленно не принял мер предосторожности в Пёрл-Харборе, чтобы спровоцировать нападение японцев и таким образом втянуть Америку в войну. Это кажется маловероятным. Ни один государственный деятель, даже беспринципный, не начнет [465] умышленно воину, связанную с потерей значительной части своего флота. Более того, полное пренебрежение мерами предосторожности в Пёрл-Харборе повлекло за собой такие последствия, которые невозможно было предусмотреть.

Надо учесть, что американцы получили ясное предупреждение о Пёрл-Харборе в последний момент. 6 декабря американские шифровальщики начали расшифровывать сообщение, состоявшее из четырнадцати частей и перечислявшее претензии японцев. Когда первые тринадцать частей были показаны Рузвельту в тот вечер, он сказал: "Это означает войну". На следующее утро американцы расшифровали последнюю часть, в которой содержалось указание японскому послу передать полное сообщение в час дня. Но 7 декабря было воскресенье. Почему японцы хотят передать важное сообщение днем в воскресенье? Офицеры, которые ломали голову над этим, нашли ответ. Пёрл-Харбор - единственная американская база на Тихом океане, где в это время взойдет солнце. Предположение оказалось правильным. Педантичные японцы собирались объявить войну за полчаса до нападения на Пёрл-Харбор. К несчастью, сообщение было слишком длинным, японский посол не смог расшифровать его вовремя и передал его только после нападения,

Разгадка шифров была задачей флота. Адмирал Старк признал значение сообщения японцев, но отметил, что оборона Пёрл-Харбора зависит от армии. Поэтому он послал телеграмму генералу Маршаллу, начальнику штаба армии. Маршалл отсутствовал, занимался верховой ездой. Вернувшись, он узнал, что армейские станции связи временно не работают. Гордость не позволила ему использовать станции связи ВМФ, он послал предупреждение на Пёрл-Харбор по коммерческой линии. Сообщение, переданное через Сан-Франциско, дошло до Пёрл-Харбора в 7 часов 33 минуты утра по местному времени. Там оно было передано вместе с другими телеграммами связному, ехавшему на мотоцикле. Мотоцикл поднимался в гору, к штабу, когда начали падать бомбы. Связной спрятался в канаве. Затем его, как японца, задержали возле дорожного заслона, обвинили, что он диверсант, и велели идти домой. Он упорствовал и честно передал сообщение в 10 часов 45 минут утра, когда все было кончено.

Американцы получили даже более ясное предупреждение. Вскоре после рассвета два оператора радиолокационных станций обнаружили неизвестный самолет на экране. Они сообщили об этом своему начальнику, который велел им прекратить работу в 7 часов утра и следить за церковной процессией. Они еще немного поработали, к этому времени вместо одного самолета появилось множество. Операторы решили, что это американские самолеты, [466] взлетевшие с авианосца. Пёрл-Харбор был не защищен: самолеты скопились на аэродромах, линкоры застряли в гавани, большинство зенитных орудий не были укомплектованы личным составом, боеприпасы находились под замком.

Нападение японцев произошло до 8 часов утра и длилось меньше двух часов. В операции японцы использовали 6 авианосцев, 2 линкора и сопровождающие силы флота. Японцы ввели в действие 360 самолетов, из которых было сбито лишь 29. 4 американских линкора были потоплены, полностью потерян только один, еще 4 сильно повреждены. 10 других военных кораблей были потоплены или выведены из строя; 349 американских самолетов уничтожены или повреждены; среди убитых или раненых американцев-3581 военный, 103 гражданских. К 10 часам утра американский флот на Тихом океане фактически перестал существовать. Операция японцев в Пёрл-Харборе, несмотря на ее вероломство, была гениальной с точки зрения военного искусства. В первой мировой войне с ней можно сравнить только прорыв немцев у Седана. Английский историк Гай Уинт писал: "Однажды победа японцев в Пёрл-Харборе предстанет в ином свете, она будет выглядеть не так, как неизбежно представлялась противоположной стороне в то время: вероломство забудется, в памяти останется боевой подвиг".

Тем не менее победа японцев могла быть еще более значительной. Все 4 американских авианосца отсутствовали в Пёрл-Харборе: 3 из них вышли в море, один ремонтировался в Калифорнии; как показали последующие события, ценность авианосцев была выше, чем линкоров. Японцы не сделали попытки уничтожить огромные американские запасы нефти на Гавайях, которые фактически были почти равны всем японским запасам. В дальнейшем японцы отвергли идею высадки войск на Оаху - остров, где расположен Пёрл-Харбор, так как надо было перебросить войска в другой район. Таким образом, у американцев оставалась первоклассная военно-морская база, хотя они потеряли надолго все свои линкоры, Пёрл-Харбор послужил сигналом к мировой войне. Когда японский посол на полтора часа позже, чем следовало, посетил Хэлла, бомбы уже падали на Пёрл-Харбор, и объявление войны вряд ли требовалось. Уинстон Черчилль был на обеде в Чекерсе, когда вошел дворецкий и сказал: "Извините, сэр, мы только что слышали по радио на кухне, что японцы атакуют Пёрл-Харбор". Черчилль встал и вышел из комнаты, заявив с явным облегчением: "Я намерен объявить воину". На деле Англия не объявляла войну до следующего дня, тем не менее времени было достаточно, чтобы опередить решение конгресса о войне. Другие союзники последовали [467] этому примеру. Даже Китай наконец объявил войну Японии и Германии, чтобы воздать им полной мерой. Советской России, конечно, было чем заняться, и она не вмешивалась в войну на Дальнем Востоке до 1945 г.

Когда Гитлер узнал новость о Пёрл-Харборе, он сказал одному из своих друзей: "Мы воюем не с тем народом. Нам следовало сделать Англию и Америку своими союзниками. В силу обстоятельств мы совершили всемирно-историческую ошибку". Становится страшно при мысли о том, что могло произойти, если бы Гитлер объявил войну Соединенным Штатам хотя бы на несколько недель позже: к этому времени американцы были бы заняты Тихим океаном и отвернулись бы от Европы. Гитлер никогда не рассматривал всерьез этот курс, несмотря на свою первую реакцию. Аморальность действий японцев ему импонировала. Он сказал японскому послу: "Вы объявили войну правильно. Это единственно правильный метод. Надо бить как можно сильнее и не терять времени на объявление войны".

Вероятно, Гитлер хотел показать, что он может быть таким же верным союзником Японии, каким был Черчилль в отношении Соединенных Штатов; возможно, он считал, что война между Германией и США так близка, что все это уже не имеет значения; может быть, он был слишком взволнован важностью событий. Видимо, это наиболее правильное объяснение. Когда 11 декабря рейхстаг собрался, чтобы заслушать сообщение об объявлении войны Соединенным Штатам, Гитлер сказал: "Я могу быть лишь благодарен Провидению за то, что оно доверило мне руководство в этой исторической борьбе, которую в течение грядущих пятисот или тысячи лет будут считать решающей не только для истории Германии, но и для всей Европы и, конечно, для всего мира. Создатель повелел нам изменить историю". Муссолини также заявил, правда с меньшим пафосом, что Италия объявляет войну Соединенным Штатам. Круг замкнулся. Началась мировая война.

Гитлер никогда не хотел воевать против Англии или Америки, во всяком случае в течение предстоящих лет. Война против России была единственной войной согласно его собственному выбору. Японцы никогда не хотели воевать против Англии и Америки или даже против Китая. Муссолини никогда не хотел воевать против кого-либо сильнее Эфиопии или Греции. Державы "оси" осторожно продвигались вперед, ведя ряд малых импровизированных войн, пока нежеланная мировая война не настигла их. Италия уже практически оказалась на обочине. У Германии и Японии было [468] прочное положение. Германия владела всем Европейским континентом и ресурсами европейской части России. Япония вскоре собиралась овладеть великой Восточной Азией: Малайей, Бирмой, Калимантаном и голландской Ост-Индией.

Явные победители признавали свою основную слабость. Никто из них не мог выдержать длительную войну. Через несколько дней после задержки на подступах к Москве Гитлер сказал Йодлю, своему ближайшему военному советнику: "Если дольше затянется, победы нам не одержать". Ямамото писал сестре после Пёрл-Харбора: "Ну, наконец началась война. Но, несмотря на весь шум, который не утихает, мы можем ее проиграть". Своему соратнику, адмиралу, он сообщал: "Тот факт, что мы добились небольшого успеха в Пёрл-Харборс, ничего не значит. Следует обдумать события и понять, как серьезна ситуация". Именно у Черчилля, а не у Гитлера и Ямамото было больше всего оснований радоваться: "Итак, мы победили в конце концов".

Дальше