Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава 3.

Боевые действия на море в 1741-1743 гг.

В первые годы после смерти Петра Великого развитие флота шло по инерции, затем флот стал приходить в упадок.

В царствование Анны Иоанновны были приняты определенные меры к усилению боевой мощи Балтийского флота. В 30-х годах заметно возросло число строившихся судов. По табелю 1737 года в составе Балтийского флота положено было иметь: 27 кораблей (четыре 80-пушечных, шестнадцать 66-пушечных, семь 54-пушечных); шесть 32-пушечных фрегатов; два 24-пушечных прама; три 6-пушечных бомбардирских корабля; 18 флейтов; 8 пакетботов; 3 лоц-галиота; 5 шмаков; 2 фоб-яхты; 2 плавучие мастерские; 130. галер (девятнадцать 22-баночных, сорок одну 20-баночную и семьдесят 16-баночных галер); 33 палубных и 76 беспалубных корабельных ботов; 190 шлюпок (10-12-весельных); тридцать два б-весельных ялбота; девятнадцать 4-весельных шлюпок; 3 камели и 36 шесть плашкоутов различной длины.

К концу правления Анны Иоановны некомплект по кораблям 1 ранга составлял два корабля, 2 ранга - семь кораблей, [367] а по 54-пушечным, отнесенным к кораблям 3 ранга, сверх штата было два корабля.

Несмотря на то, что по принятому штату полагалось иметь 130 галер, Верховный тайный совет приказал подготовить 90 галер. Так как в это время были в наличии только 83 галеры, и еще пять строили, то галерному мастеру М. Черкасову приказали заложить две новые 20-баночные галеры. Одновременно решили заготовить лес на 40 галер, в том числе на 10 методом подряда и на 30 - из казанских государственных лесов. С января 1733 года галеры стали строить исключительно "французским ма-ниром", так как именно такие суда могли с одинаковым успехом действовать и в шхерах, и в открытом море. На их строительство шли как дубовые, так и сосновые леса. По предложению адмирала Н.Ф. Головина 24- и 23-баночные галеры постепенно заменяли на 22-баночные, а старые 20-баночные - на новые 16-баночные.

Всего при Анне Леопольдовне в состав Балтийского флота вошли три 66-пушечных корабля, два бомбардирских корвета и свыше двадцати мелких судов. На бумаге Балтийский флот выглядел весьма внушительно, однако уровень боевой подготовки был крайне низким. Например, [368] кампания 1739 года на Балтике началась только... 1 августа. Кампания 1740 года - 29 июня. При этом в 1739 году флот дошел лишь до Красной Горки (если это вообще можно считать выходом в море), а в 1740 году - аж до самого Ревеля! Эскадры в Ревеле к тому времени уже давно не было. Там держали только брандвахту. Весь флот базировался исключительно в Кронштадте. Впрочем, две базы были бы излишней роскошью, учитывая количественный состав флота. В 1737,1739 и 1740 годах в море выводилось только по пять кораблей, а в 1738 году вообще четыре. Число фрегатов, принявших участие в кампании, снизилось с шести в 1737 году до трех в 1740 году.

Острейшей проблемой к началу войны стала катастрофическая нехватка личного состава - некомплект составлял 36% (1669 матросов и 1034 солдата). Из 5 тысяч ожидаемых рекрутов прибыли только 1370. Большая нужда была в опытных штурманах и лекарях. Нанимать штурманов и боцманов срочным порядком в самый канун войны пришлось русскому послу в Голландии Головкину. Это удалось ему лишь частично.

С началом войны русские корабли были расставлены у Кронштадта так, чтобы совместно с береговыми батареями отразить нападение неприятеля.

Шведский флот действовал куда более активно. В мае 1741 года из Карлскроны под командованием вице-адмирала Томаса Райалина вышли пять кораблей - "Улрика Элеонора" (76-пушечный), "Принц Карл Фреде-Гардемарин" (72-пушечный), "Стокгольм" [369] (68-пушечный), "Финляндия" (60- или 70-пушечный), "Фреден" (42-пушечный) и четыре фрегата. Чуть позже к ним присоединились еще пять кораблей: "Фригет" (66-пушечный), "Бремен" (60-пушечный), "Гессен Кассель" (64-пушечный), "Верден" (54-пушечный) и "Дроттнинггольм" (42-пушечный). С этими силами Райалин вошел в Финский залив и занял позицию между Гогландом и финским берегом. Галерный флот шведов под командованием Акселя Фалькенгрена расположился в двух милях к югу от Фридрихсгама, чтобы обеспечить лучшее взаимодействие флота и сухопутных сил.

Придя в восточную часть Балтийского моря, шведский флот занял позицию в районе острова Аспэ. Периодически посылались отдельные корабли на разведку [370] к Рогервику, Гогланду и Соммерсу. Сначала причиной бездействия были соответствующие инструкции из Стокгольма, затем - вспыхнувшая среди экипажей эпидемия, от которой к середине августа умерли свыше 700 человек. На корабли постепенно пришлось перевести из армейских полков тысячу человек. В сентябре скончался сам Райалин. Его сменил контр-адмирал Аарон Шёшерна. Вскоре к его эскадре присоединились еще два корабля - "Готга" (72-пушечный) и "Скания" (62-пушечный). Но и это не заставило Шёшерну решиться на какие-то действия. В октябре его эскадра вернулась в Карлскрону. В этой безрезультатной кампании шведы потеряли разбившимся у финских берегов 34-пушечный фрегат "Сварта Орн".

И уж совсем "драку кривых со слепыми" напоминают действия русских и шведских эскадр на севере. С июня 1741 года в Северном море находились 54-пушечный корабль "Оланд" и фрегат "Фама", так как шведы опасались перехода русских кораблей из Архангельска в Балтийское море вокруг Скандинавии.

Еще до начала войны, в мае-июле 1741 года, отряд судов Балтийского флота перешел из Ревеля в Архангельск. В его составе были 3 фрегата: 46-пушечный "Вахмейстер", 32-пушечные "Декронделивде" и "Кавалер". Зачем понадобилось посылать к черту на кулички ценные фрегаты с основного театра боевых действий - можно только гадать. Тем более что к началу войны в Архангельске были закончены постройкой три линейных корабля и два фрегата (54-пушечные "Святой Пантелеймон" и "Святой Исаакий", 66-пушечный "Леферм" и 32-пушечные "Меркуриус" и "Аполлон"). Эти суда сошли на воду в 1739- 1740 гг. на Соломбальской верфи.

"Святой Пантелеймон", "Святой Исаакий", "Леферм" и "Аполлон" в июле 1741 года отправились из Архангельска в Кронштадт, но по неведомым причинам, дойдя до Кольского полуострова, решили зазимовать в незамерзающей Екатерининской гавани. Судя по всему, стоянка была вызвана боязнью шведов. А летом следующего года эскадра двинулась... назад в Архангельск, куда и прибыла 22 июня 1742 года. [372]

19 июля 1742 года из Архангельска вышла уже солидная эскадра под командованием вице-адмирала П.П. Бредаля. В его составе были корабли "Святой Пантелеймон", "Святой Исаакий", "Леферм" и "Счастье" (66-пушечный), фрегаты "Меркуриус", "Аполлон", "Кавалер", "Вахмейстер" и "Декронделивде", а также один гукор. Корабль "Благополучие" в июне 1742 года при переходе через бар Северной Двины сел на мель. Впоследствии его починили, но ввиду "неблагонадежности к плаванию" переоборудовали в блокшив.

Эскадра Бредаля 10-11 августа у мыса Нордкап попала в шторм. Посему все четыре корабля зашли в Екатерининскую гавань и там зазимовали, а все фрегаты и гукор вернулись в Архангельск.

15 июля 1743 года корабль "Святой Исаакий" и 66-пу-шечные корабли, спущенные летом 1742 года в Соломбале, "Екатерина" и "Фридемакер", вместе с фрегатами "Меркуриус", "Аполлон" и "Кавалер" и гукором "Кроншлот" вышли из Архангельска. Фрегаты "Декронделивде" и "Вахмейстер" было решено "за ветхостью" не брать, они так и сгнили в Архангельске. Эскадра зашла в Екатерининскую гавань, где зимовали корабли "Святой Пантелеймон", "Святой Исаакий", "Леферм" и "Счастье". 6 августа объединенная эскадра двинулась на Балтику. Спустя четыре дня эскадра попала в шторм, и корабли потеряли друг друга из виду.

Корабли "Святой Пантелеймон", "Святой Исаакий" и "Екатерина" и фрегат "Кавалер" в ноябре 1743 года все-таки сумели добраться до Кронштадта. Фрегат "Меркуриус" 13 сентября 1743 года в проливе Каттегат напоролся на песчаную банку у острова Ангольт и был разбит волнами. Катастрофа произошла из-за того, что капитан фрегата Алексей Нагаев перепутал свет маяка со светом корабельного фонаря. Но весь экипаж спасся. А корабли "Леферм", "Счастье" и "Фридемакер" в очередной раз вернулись в Екатерининскую гавань, где и зазимовали. Эти три корабля пришли в Кронштадт только в июле-августе 1744 года Фрегат "Аполлон" вернулся в Архангельск и пришел в Кронштадт тоже в 1744 году.

Эта одиссея показывает не качество судов, построенных на Соломбальской верфи (ни один корабль не погиб [373] в шторм), а бездарность и трусость командного состава. Между тем, до 1741 года Бредаль официально считался опытнейшим моряком. Еще бы, он поступил на русскую службу в 1703 году, за Гангут получил золотую медаль. Поражение же у Федотовской косы в 1738 году, когда Бредаль погубил почти всю вверенную ему Азовскую флотилию, Адмиралтейств-коллегия спустило на тормозах. Но то, что сходило при Анне Иоанновне, не прощалось при Елизавете Петровне. В 1744 году Бредаля отдали под суд. Дело оказалось сложное и потому затянулось. В 1744 году Бредаль умер, не дождавшись приговора. Странно, что отечественные историки флота не только не попытались разобраться в этом деле, а наоборот, предпочитают не упоминать о нем даже в узкоспециальных изданиях.

При таком состоянии архангельских эскадр шведские каперы могли безнаказанно прервать торговлю Архангельска с Европой. Однако ничего подобного не произошло. Наоборот, в 1741 году в Архангельск прибыли для перевозки русского зерна 96 кораблей (в основном голландских), что было даже больше обычного. Еще более странным кажется безразличие шведов к русской торговле на Балтике. Шведский король Фредерик I в начале войны недвусмысленно приказал своим военно-морским силам не допускать торговые суда в русские порты, а также поощрял частных лиц брать каперские патенты. Тем не менее, большая часть нейтральных судов проходила не только в Ригу и Ревель, но и в Кронштадт. [374]

До конца 1741 года русский и шведский флоты не вступали в огневой контакт. Лишь 15 августа дубель-шлюпка мичмана Ивана Дирикова стреляла по шведским гребным судам, но не добилась попаданий. Русский флот упрямо стоял в Кронштадте. Лишь один раз фрегат "Россия" вышел на разведку к Выборгу, а фрегат "Гектор" - в район Красной Горки. Галеры с десантом пехоты большей частью стояли у Ораниенбаума, а часть галер подошла к северному берегу Котлина. Дело в том, что во времена Петра русские считали Финский залив севернее Котлина абсолютно непригодным для судоходства. Но в 1740 году одно иностранное купеческое судно обошло Котлин с севера (позже его маршрут был назван "Северным фарватером").

В 1741 году галерный флот бездействовал так же, как и корабельный. Основной причиной этого было бездарное командование и "кризис в верхах". Известную роль сыграло и отсутствие обученных гребцов. Пришлось срочно заняться обучением команд, для чего выделили три галеры, которые плавали возле Кронштадта. О состоянии галерного флота красноречиво говорит дело капитана Ивана Кукарина. Ему поручили принять командование тремя учебными галерами и еще восемь использовать для перевозки солдат из Петербурга в Кронштадт. Кукарин ничего этого не сделал, будучи постоянно пьяным. Вызванный для объяснений в Адмиралтейств-коллегию, он и туда "явился в чрезвычайном пьянстве". Взятый под арест, капитан даже не понял этого и проснувшись ночью, принял караульного солдата за своего слугу. Тот пытался объяснить ситуацию, но получил оплеуху. Зимой Кукарина отправили в отставку.

В кампанию 1743 года шведский флот в составе пятнадцати кораблей, пяти фрегатов, трех бригов, одного брандера, двух бомбардирских кораблей и двух госпитальных судов в конце мая вышел из Карлскроны и 5 июня прибыл к острову Аспэ. Командовал флотом адмирал Аарон Шёшерна

Русский флот начал выходить на рейд с 19 мая. Первыми вышли корабли "Астрахань", "Ревель", "Северная Звезда", "Кронштадт", три фрегата и два прама, которые [375] до 30 мая постепенно ушли в крейсерство. Командовал ими контр-адмирал Денис Спиридович Калмыков.

Как в русском, так и в шведском флотах свирепствовали эпидемии заразных заболеваний. К 31 мая 1743 года в русском флоте на Балтике имелось 3315 больных, причем ежедневно к ним прибавлялось еще человек 60-80. Взамен больных брали людей из сверхштатных Дербентского, Сальянского и Дагестанского полков. Многие солдаты этих полков участвовали еще в Каспийском походе и имели морской опыт. 5 февраля 1743 года эти три полка и к ним еще Бакинский полностью обратили на комплектование флота и официально ликвидировали.

8-9 июня к Калмыкову смогли уйти "Основание Благополучия", "Святой Андрей", "Архангельск" и три бомбардирских корабля. 20 июня в Кронштадт из Невы перешел новый бб-пушечный корабль "Святой Петр". Наконец, 23 июня в море вышел Мишуков на "Святом Александре". С ним были "Ингерманланд" (на нем шел младшим флагманом Я.С. Барш) и "Северный Орел". На следующий день они соединились с кораблями Калмыкова. В течение следующих пяти дней пришли "Слава России", "Азов" и "Нептунус". "Новая Надежда" по ветхости использовалась как госпитальное судно. Таким образом, русские основные силы насчитывали тринадцать кораблей и три фрегата.

25 июня на военном совете флота было решено сблизиться с противником, стоящим у острова Аспэ. Однако Мишуков, имея флот равный по силе неприятельскому, не собирался драться со шведами. Русский флот с 1 по 11 июля попросту кружил вокруг острова Лавенсаари в 90 верстах от Кронштадта. Систематически дозорные на марсах замечали шведский флот, но Мишуков на это никак не реагировал.

12 июля Барш, которому Мишуков прислал "цидулку" с требованием совета, начинать ли сближение со шведами, ответил: "С Божьей помощью, давно пора!" Шведы были практически рядом, так как русский флот обнаружил их в тот же день. Силы противника, начавшего сразу отходить на запад, были оценены в 19 кораблей и фрегатов. Мишуков отправил вдогонку за ними капитана Макара Баракова на корабле "Основание Благополучия", [376] и с ним еще два корабля и три фрегата. Пройдя к утру остров Гогланд, отряд Баранова лег в дрейф и стал дожидаться подхода основных сил, но те все не появлялись. Оставив с собой два корабля, Бараков остальные отослал на восток. Мишуков позднее объяснил, что ему помешал обойти Гогланд встречный ветер. Головин с ехидством отмечал, что Баракову ветер почему-то не мешал.

Имея все возможности для начала сражения, ни одна из сторон не стремилась ими воспользоваться (Бараков ночью видел оба флота). В 7 часов утра Баракову приказали вернуться, причем до 11 часов противника можно все еще было видеть со стеньг. Флот стал на якорь у Экгольма.

17 июля 1742 года корабль "Нептунус" захватил в районе гельсингфорских шхер два небольших шведских судна. На них нашли письма, содержание которых говорило о бедственном состоянии шведского флота. К этому времени на шведских кораблях вновь распространилась эпидемия. На "Энигхетене" уже к 30 июня было 150 больных и 5 умерших. На "Гессен-Касселе" в течение этой кампании умерли 212 человек. Капитан корабля "Фреден" с ужасом сообщал, что из-за нехватки людей "ему невозможно во время сильного ветра поворотить оверштаг с гротом".

В конце концов, шведский флот отошел от острова Аспэ и 16 июля стал на якорь у полуострова Гангут. Причем русские не заметили ухода шведов. О прибытии неприятельского флота к Гангуту Мишуков узнал лишь 9 августа.

Эскадра Мишукова, болтаясь у острова Лавенсаари, ухитрилась потерять 32-пушечный фрегат "Гектор", который сел на мель в двух милях севернее острова Готланд. Командовавшего фрегатом князя Урусова позже оправдали, так как мель, на которую наскочил "Гектор", не была отмечена на картах. Эту потерю компенсировало прибытие из Кронштадта к флоту четырьмя днями ранее нового корабля "Святой Петр". 18 июля из Кронштадта к эскадре Мишукова отправился флейт (транспортное судно) "Соммерс". По пути шведы захватили флейт, на борту которого оказался ценный груз - 8731 ведро пива.

В ночь с 9 на 10 августа русский флот наткнулся на шведов. Противники имели по 14 кораблей (Шёшерна отослал корабль "София-Шарлотта" к острову Готланд, а когда тот вернулся 14 августа, он в тот же день отправил "Верден" с больными в Карлскрону). Шведы, ожидая атаки русского флота, стали формировать линию баталии, но русские повернули к востоку и легли в дрейф. 11 августа Мишуков собрал очередной военный совет, который постановил ограничиться пребыванием на фарватере у финского берега, а пока "стараться чрез крейсеров еще осмотреть неприятеля обстоятельно". На следующий день разразилась сильная гроза, и русский флот ушел в Рогервик (современный Палдиски), откуда днем позже перешел к Наргену. Там он и оставался до 26 сентября (Только четыре корабля уходили на неделю в Ревель для починки).

У Наргена Мишуков получил приказ вести флот к Гельсингфорсу "для утеснения и поиска над неприятелем", что фактически означало его подчинение фельдмаршалу Ласси. Как мы уже знаем, Ласси к этому времени окружил шведские войска в районе Гельсингфорса. Ласси несколько раз требовал прибытия эскадры Мишукова к Гельсингфорсу, но тот упрямо не хотел идти - то туман, то ветер не туда дует. Заметим, что русская корабельная эскадра все это время болталась в радиусе 75 верст от Гельсингфорса. Мудрость адмирала Мишукова была вознаграждена 11 сентября, когда он получил приказ Ласси не идти к Гельсингфорсу "за учиненной капитуляцией". Ради справедливости нужно сказать, что и шведский флот не хотел помогать осажденному Гельсингфорсу. В наше время адмиралам Мишукову и Шёшерне наверняка дали бы Нобелевскую премию за укрепление мира.

Куда более активно действовал русский галерный флот, которым командовал генерал-аншеф В.Я. Левашов. В середине мая 1742 года Левашов вышел из Невы с тридцатью галерами. В Кронштадте к ним присоединилось еще 14 галер. 25 мая галерный флот и 15 провиантских судов вышли из Кронштадта к Выборгу. Их прикрывали вышедшие на следующий день 12-пушечные пакетботы "Меркуриус", "Новый Почтальон" и шнява "Вестен-шлюп". 44 галеры (по другим данным - 43) доставили в Финляндию 10 тысяч солдат из общего числа в 35 тысяч. Так как русская армия двигалась вдоль побережья залива, то галеры одновременно обеспечивали прикрытие [378] с моря и доставку продовольствия. В середине июня, когда Ласси узнал, что рядом с сильным укреплением шведов стоят их галеры, он приказал генерал-лейтенанту де Брилли двинуться с частью галер и отогнать неприятельские корабли. Впрочем, шведы сами бросили это укрепление.

27 июня 1742 года три шведские галеры обстреляли русские сухопутные войска. В середине июля русские галеры выходили на поиск неприятельского гребного флота в район Борго. На буксире десяти галер шли 36-пушечные прамы "Олифант" и "Дикий Бык", бомбардирские корабли "Юпитер", "Самсон" и "Дондер". 27 июля галерный флот Левашова увидел в четырех верстах шведскую галерную эскадру. Но неприятель боя не принял, а отошел на запад. 29 июля галеры Левашова подошли к Борго. На следующий день в Борго без боя вошли русские сухопутные войска.

3 августа два прама и два бомбардирских корабля были отправлены к корабельной эскадре Мишукова, а "Дондер" ушел в Кронштадт.

В августе основная часть галерного флота перебазировалась в район Гельсингфорса. На одной из ночных стоянок конную галеру "Буцефал" разбили волнами. Лошади в это время паслись на берегу. Кроме "Буцефала" в кампанию 1742 года погибли еще две русские галеры: 16-банрчная галера "Тосно" разбилась близ Фридрихсгама, а 16-баночная галера "Счастливая" затонула в результате взрыва крюйт-камеры. [379]

В конце 1742 года командование разделило галерный флот на три части, которые зимовали, соответственно, в Борго, Фридрихсгаме и Гельсингфорсе. Кроме того, в Гельсингфорсе зимовали прамы и бомбардирские корабли. Корабельный флот в 1742-1743 годы зимовал в Ревеле и Кронштадте. В Ревеле были оставлены все семь 54-пушечных кораблей, фрегат "Россия" и бомбардирский корабль "Самсон". Командовал этой эскадрой Яков Барш. В Кронштадте находилось восемь кораблей (один 70-пушечный и семь 66-пушечных).

Уже после окончания кампании русский флот неожиданно получил приятный сюрприз. 24 октября на Ревельском рейде появился шведский корабль, который немедленно был захвачен. Трофеем оказался 24-пушечный фрегат "Ульриксдаль" под командованием поручика Густава-Адольфа Бликса. Странное появление "Ульриксдаля" в Ревеле объяснилось почти поголовной болезнью экипажа и испортившейся провизией. Пленных офицеров посадили "в квартиры под честный арест", матросов распределили по госпиталям, а взятый корабль сразу даже не удалось осмотреть. Как сообщал Головину Барш, "за великою духотою от болящих и от мокрого провианта невозможно приступиться, и сперва надлежит фрегат вымыть и вычистить".

В это же время шведы понесли еще одну (и самую серьезную) потерю - у Борнхольма разбился корабль "Оланд" из состава сил Кронхавена. Виновным в этом признали [380] лейтенанта Фремлинга, который ночью во время шторма совершил ошибочный маневр. Фремлинга приговорили к смертной казни, но король заменил ее трехнедельным арестом на хлебе и воде и увольнением со службы. Остальные корабли Кронхавена пробыли в море до декабря.

26 октября 1742 года за проявленную пассивность (трусость?) императрица Елизавета отстранила адмирала Мишукова от командования корабельным флотом и перевела его на должность командира Кронштадского порта. 21 апреля 1743 года вышел высочайший указ Н.Ф. Головину "иметь главную команду над Нашим корабельным флотом" и немедленно отправиться в Кронштадт.

28 апреля 1743 года ревельская эскадра под командой контр-адмирала Барша, флагманским кораблем которого стал "Астрахань", вышла в море, но сразу же стала на якорь у Наргена из-за многочисленных льдин в заливе. 29 апреля к ней присоединились пришедшие из Гельсингфорса линейный корабль "Воин", прамы "Олифант" и "Дикий Бык". На следующий день эскадра пришла к Гангуту, где встретила галеры генерал-лейтенанту Хрущева. Хрущеву были переданы прамы и лоц-галиот "Лоцман".

Ночью 7 мая эскадра Барша в зоне Дагерорта (западная оконечность острова Даго) обнаружила восемь неприятельских кораблей. В восьмом часу утра русская эскадра, прибавляя паруса, начала сближаться с противником. Впереди шли "Архангельск" и "Азов". К двум часам дня стало ясно, что у шведов пять кораблей (в том числе два 60-пушечных), два фрегата и шнява (это были силы коммодора Штаудена). Ветер постепенно усиливался, и на отставшем "Кронштадте" переломило грот-стеньгу. Так как остальные корабли ушли далеко вперед, с "Кронштадта", корпус которого уже скрылся за горизонтом, о повреждении сообщили двумя пушечными выстрелами. Барш, все еще имея превосходство шесть к пяти, не стал прерывать погони. Но вскоре начал отставать и "Святой Андрей". С других кораблей видели, как на нем вели какие-то работы на фор-марсе (это закрепляли треснувшую фор-стеньгу). Вдобавок на флагманском корабле "Астрахань" в носу открылась сильная течь (по другим сведениям, там тоже треснула стеньга). Барш, оставшись с пятью кораблями, из которых один был неисправен, [381] и считая, что у шведов есть два более сильных корабля, приказал прекратить погоню.

9 мая в море вышли корабли, зимовавшие в Кронштадте. 14 мая они соединились с эскадрой Барша, зимовавшей в Ревеле. Объединенная эскадра простояла возле острова НарГен до 21 мая. Тем временем шведский корабельный флот встал у полуострова Гангут и отрезал основные силы гребного флота от семи галер и двух прамов, ушедших под командованием Я.В. Кейта к Аландским островам.

23 мая русский флот подошел к полуострову Гангут и стал маневрировать в визуальной близости от шведских кораблей. Силы противников были приблизительно равны. 30 мая разыгрался сильный шторм. Мелководье и подводные камни у Гангута создавали в этих условиях опасность для русского флота, который поэтому перешел в Рогервик. Любопытно, однако, что этот сильный шторм не помешал шведской эскадре остаться у Гангута, не теряя боеспособности. Лишь 2 июня русский флот снова показался у Гангута, а 6 июня он подошел поближе к шведам. Вечером 6 июня произошла перестрелка с тремя шведскими кораблями и двумя фрегатами. Дистанция между противниками была столь велика, что ни одна сторона не достигла попаданий.

Ночью 8 июня шведский бомбардирский корабль "Тордон" заплыл в боевой порядок русского флота. Корабли эскадры в беспорядке открыли огонь. Через некоторое время "Тордон" ушел, причем без особых повреждений. В 11 часов утра того же дня шведский адмирал Утфаль повел свою эскадру в атаку, но Головину удалось оторваться на север. Шведы продолжали преследование до вечера, а затем ушли. Пока оба корабельных флота маневрировали, галерному флоту удалось проскочить Гангут. Таким образом, корабельный флот сыграл роль приманки.

9 июня русский корабельный флот перешел в Ревель. Война для него фактически закончилась. Здесь он простоял вплоть до сообщения о заключении мира. Во время стоянки флота в Ревеле произошел забавный случай. 29 июня два 30-пушечных датских фрегата "Вейсе-Адлер" и "Шиури-Дерен" зашли в Ревель для закупки продовольствия [382] и ремонта такелажа. Датчане тогда были дружественны России, и сам факт визита датских фрегатов являлся событием более чем ординарным, если бы не обстоятельства их прохода в Ревельскую гавань. Согласно реляции, их должен был остановить и опросить командир брандвахты. С 1733 года в Ревеле на брандвахте стоял старый фрегат "Принцесса Анна" (бывший "Святой Яков"), К моменту появления у Ревеля датчан командовавший им лейтенант Великопольский в это время оказался почему-то на берегу. Команда брандвахты была пьяна либо спала. Короче, датчане беспрепятственно вошли в гавань и бросили якорь рядом с русскими кораблями. А там тоже не сыграли боевую тревогу - раз брандвахта пропустила, значит свои. Надо ли говорить, что было бы, если бы вместо датчан пожаловали шведские корабли или брандеры. На следующий день Великопольского отдали под суд. Датские офицеры принесли извинения за самовольный вход в гавань. Извинения были приняты, и к датским морякам отнеслись весьма гостеприимно.

На 1743 год русское командование запланировало лишь одну операцию - высадку большого десанта на территории самой Швеции. Решающую роль в высадке должен был сыграть галерный флот.

26 марта назначенные в поход 82 галеры разделили на две эскадры, поручив командование ими генералам В.Я. Левашову и Я.В. Кейту. Левашову предстояло в Петербурге взять на галеры 7 полков, 11 гарнизонных рот и некоторые части, ожидавшиеся из Москвы. Кейт должен был разместить на своих галерах 13 полков. Еще 10 полков посылались в Финляндию сухим путем. 4 полка на всякий случай оставались в Петербурге и у Красной Горки.

Шведы знали или, по крайней мере, догадывались о замыслах русских и лихорадочно собирали сухопутные и морские силы на Аландских островах. Эти острова являлись ключом к Швеции, поскольку галеры и другие гребные суда не могли пересечь Балтийское море или Ботнический залив без риска быть перехваченными шведским корабельным флотом. Есть, правда, архипелаг мелких островов, почти перекрывающий Ботнический залив между [383] финским городом Васа и шведским городом Умео, но оттуда очень далеко до Стокгольма.

В связи с усилением шведов на Аландских островах русское командование решило изменить первоначальный план и не ждать галер из Петербурга, а подготовить девять галер, остававшихся в Борго и Фридрихсгаме и отправить их "без всякого замедления, как допустит лед", к Гельсингфорсу. Соединившись с зимовавшими там двенадцатью галерами и загрузив имеющиеся армейские части, можно идти к Або.

7 мая 1743 года русский галерный флот двинулся к Аландским шхерам. Утром 8 мая русские заметили шведские суда у входа в пролив Юнгфрузунд. Они насчитали у шведов семь галер, одну бригантину, одну шняву, несколько шлюпок и дубель-шлюпок, "кои, увидя приближающихся, немедленно малым юнгфрузундским фарватером ретировались". У русских было 16 галер ("Бодрая", "Валфиш", "Волхов", "Днепр", "Дон", "Дракон", "Единорог", "Елень", "Ижора", "Ильмень", "Карась", "Непобедимая", "Ока", "Осетр", "Страус", "Щука"), прамы "Олифант" и "Дикий Бык", три галиота и два шмака. Всего на эскадре насчитывалось 5070 человек - 575 морских и 4495 армейских офицеров и нижних чинов Пермского, Кексгольмского, 1-го и 2-го Ландмилицейских и Черниговского полков. В среднем на галерах находилось от 205 до 380 человек. На "Олифанте" (командир - лейтенант Александр Соймонов) - 245 человек, на "Диком Быке" (командир - лейтенант Петр Прончищев) - 257 человек.

Русская эскадра не могла преследовать шведов на малом юнгфрузундском фарватере, а для прохода прамов он вообще оказался слишком тесен. Кейт решил пройти левее большим фарватером и перехватить шведов, однако его план сорвала погода - сильный ветер мешал буксировке прамов. 8 и 9 мая русские корабли отстаивались на якоре возле урочища Иттис-Гольм (у Гитискирхи). 9 мая, воспользовавшись затишьем, эскадра попыталась продолжить движение. Но уже через полмили ветер снова усилился, и пришлось опять стать на якорь.

11-14 мая эскадра Кейта медленно двигалась в Аландских шхерах. На рассвете 15 мая дозорные заметили в шести верстах несколько шведских галер, в том числе галеру [384] под вице-адмиральским флагом. Из-за лежавших впереди островов точное число галер установить не удалось. Кейт сразу же дал сигнал к походу всему флоту. Шведы и в этот раз не решились принять бой, предпочтя "с поспешением" отойти по направлению к Аландским островам. За отступающим противником "для высматривания его сил" были отправлены 10 шлюпок и кончебас под прикрытием двух галер. Получивший это задание офицер насчитал у шведов 17 галер, одну полугалеру, два шмака и галиот в сопровождении большого количества мелких судов. Все они уходили на веслах. Концевой шла галера адмирала Фалькенгрена.

К середине дня 15 мая русский галерный флот стал на якорь у острова Корпо в 45 верстах от Або. Вечером 18 мая появились шведские галеры, шедшие тремя колоннами. Не дойдя трех верст до русских позиций, они в 11-м часу вечера тоже стали на якорь. Тогда Кейт выдвинул оба своих прама в узкий проход между островами. На берегу вблизи прамов он распорядился установить батарею из четырех полковых пушек и послать туда 300 солдат. Но на следующий день разыгралась сильная гроза, и сражение, к которому готовились русские и шведы, пришлось отложить. Русские успели поставить еще одну береговую батарею. Для этого с конных галер сняли четыре 8-фунтовых орудия. Батарею даже защитили бруствером. Было ясно, что тесный проход между островами позволит использовать русскому флоту помимо прамов лишь небольшое количество галер. Это играло на руку шведам, у которых имелось 18 галер и 1 прам против 21 русской галеры и двух прамов.

20 мая около трех часов дня со шведского прама "Геркулес" взлетели сигнальные ракеты, а затем были сделаны первые пристрелочные выстрелы. Ядра не достигли даже береговых батарей русских. Прамы стояли на 200 метров дальше. Тогда шлюпки отбуксировали "Геркулес" ближе к острову Карпо. В одной линии с прамом шли шведские галеры в сопровождении мелких судов. В 4 часа шведы сблизились с русскими судами на расстояние пушечного выстрела. Командиры Соймонов и Прончищев запросили разрешения открыть огонь, но Кейт ждал, когда шведы подойдут на ружейный выстрел. Однако [385] шведы так близко подходить не собирались и поставили свой прам на шпринг. Справа и слева от него стояли шведские галеры. Видя, что "Геркулес" подставил борт, Кейт приказал сделать два пристрелочных выстрела с верхней батареи прамов. Одно ядро дало перелет, другое попало в корму "Геркулеса". Теперь можно было вести огонь полными залпами.

Артиллерийская дуэль продолжалась до 7 часов вечера. У шведов действовали прам и правое крыло галер. Левое крыло пыталось вести перекидной огонь через остров. У русских основная тяжесть боя легла на прамы "Олифант" и "Дикий Бык". Только несколько русских галер (от трех до восьми) могли оказывать прамам поддержку. За время артиллерийской дуэли с русских прамов было сделано 1063 выстрела, с галер - 322, с береговых батарей - 89. На судах боем руководил капитан Иван Кайсаров. Кейт осуществлял общее командование и, чтобы лучше видеть картину боя, расположился поближе к противнику на одной из батарей.

Прам "Геркулес" вскоре получил сильные повреждения и "уже за полтора часа до их (шведов) ретирады более и не действовал". Он вышел из боя и укрылся за одним из ближних островов. Несколько шведских галер тоже получили серьезные повреждения. В 8 часов вечера последняя шведская галера вышла из боя. Кейт хотел преследовать неприятеля, но так как ветер дул в самый вход в гавань, не было возможности выйти из нее, поэтому послали только несколько вооруженных шлюпок и один кончебас, чтобы преследовать мелкие суда, сновавшие еще там и сям. У русских в этом бою погибли один офицер и шесть нижних чинов, восемь человек были ранены. Прам "Дикий Бык" получил 39 сквозных пробоин, три орудия на нем вышли из строя. На "Олифанте" насчитали 20 пробоин. На одной галере от собственного огня открылась течь.

25 мая шведский галерный флот ушел. Манштейн пишет:

"Отступление шведов удивило русских, тем более что они знали, что на другой день после сражения шведы получили в подкрепление фрегат и несколько галер, так что их флот не только равнялся русскому флоту, но еще превосходил его. Немного времени спустя узнали, что на [387] шведов навели страх маленькие лодки русских маркитантов, которые, пользуясь попутным ветром, подняли паруса и следовали за русским флотом. Неприятели, видя, что все море покрыто парусами, вообразили, что фельдмаршал Ласси прибыл уже со своим флотом и что они поэтому были слишком слабы, чтобы отважиться на новое сражение. Кейт, осмотрев местность с того пункта, где он остановился со своими галерами, нашел позицию эту весьма выгодной; это побудило его укрепиться тут и ожидать, чтобы фельдмаршал Ласси присоединился к нему. Он велел построить семь батарей в 4 или 5 пушек каждую для защиты различных входов в гавань"{87}.

Гребной флот с войском из Петербурга вышел из Кронштадта 8 мая 1743 года. Он состоял из 34 галер и 70 кончебасов. В походе флот разделился на три эскадры. Авангардом командовал генерал-лейтенант Левашов, с ним были генералы Брилли и Ведель. На их галерах разместились три полка и гренадерские роты. Арьергардом командовал граф Салтыков, помогал ему генерал Стюарт, у них тоже были три полка и три роты. Кордебаталией командовал лично Ласси, его заместителем являлся генерал-майор Лопухин. На их галерах находились три полка и две роты.

31 мая подошли четыре галеры полковника Мейндорфа, доставившие Ладожский полк и гренадерскую роту Нарвского полка. Через три дня прибыли еще 10 галер с войсками генерал-майора Караулова. 12 июня два русских галерных флота соединились в Суттонге. На горизонте виднелся шведский гребной флот, усиленный парусными кораблями. Через пять часов шведы стали сниматься с якоря и отходить. Кейт с частью галер и кончебасами занял оставленные ими позиции. К14 июня русский флот прошел около трех миль, когда вновь возле острова Дегерби к востоку от Аландских островов заметили неприятельский флот, но тот опять предпочел скрыться.

К концу войны шведский корабельный флот курсировал между Даго и Готландом. 17 июня шведский адмирал Таубе получил известие о подписании предварительного мирного соглашения и увел флот в Эльвснаббен.

18 июня курьер из Або доставил сведения о мире и русским силам, находившимся в районе Аландских островов. В связи с этим было разрешено перевести солдат и офицеров с галер в береговой лагерь. Здесь, у западных берегов Финляндии, русский галерный флот простоял до середины августа.

В кампанию 1743 года по навигационным причинам были потеряны галеры "Веселая", "Крокодил", "Нарова", "Св. Николай" и "Пустельга".

Дальше