Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Четвертый боевой поход (21 марта — 3 апреля 1942 года)

После возвращения лодки с моря прошла всего неделя, которая была заполнена сначала суетой с ремонтом цистерн (и разлитием соляра по Пала-губе), списанием злосчастных резиновых мешков, но в основном подготовкой лодки к новому боевому походу. В Советский Союз шли из Англии караваны судов (или, как тогда говорили, конвои), которые нужно было прикрыть от возможного нападения немецко-фашистских кораблей, базировавшихся в портах Северной Норвегии. Нашей «катюше» было приказано вместе с другими лодками расположиться в дозоре на меридиане мыса Нордкап (самая северная точка побережья Северной Норвегии) и атаковать корабли противника, выходившие из проливов между шхерами у побережья. На этот раз в СССР шел конвой PQ-13 и возвращался из Архангельска и Мурманска конвой QP-9.

Лодка вышла из Полярного в 00,27 21 марта и шла на позицию в надводном положении сквозь 7-балльный шторм, отрываясь от берега в темноте. К утру лодка продолжала идти полным ходом в надводном положении. Встреч с противником не было и 22 марта ПЛ прибыла на позицию. Приняв решение погрузиться и следить за обстановкой из подводного положения, Лунин скомандовал: «Все вниз, стоп дизеля, срочное погружение!» и верхняя вахта скользнула вниз в люк. Наверху остался один командир, ожидавший начала погружения лодки, чтобы также уйти вниз в боевую рубку и закрыть за собой [61] входной люк. Однако лодка под воду не пошла, хоте кингстоны и клапаны вентиляции цистерн главного балласта открылись.

Видя, что лодка не погружается, в центральном посту запаниковал Синяков. Ведь лодка была удифферентована еще в базе. Не понимая, в чем дело, он скомандовал заполнить подряд все цистерны маневренного балласта — уравнительные и дифферентные. Цистерна быстрого погружения была заполнена еще раньше, перед выходом на позицию. Но лодка упорно не шла под воду, хотя весь маневренный балласт был уже полностью принят...

Положение стало очень опасным. Лунин на мостике один не мог уследить сразу за всей обстановкой на поверхности моря и в воздухе. Кроме ПЛ противника, могли в любую минуту нагрянуть надводные корабли. Управление лодкой в такой обстановке было практически невозможным. Поэтому Лунин все время спрашивал, что делается внизу, то есть в центральном посту.

Синяков, наконец, доложил ему, что весь главный балласт принят, полностью заполнены уравнительные и дифферентные цистерны, а также цистерна быстрого погружения, воду принимать больше некуда, но лодка под воду не идет. Лунин в бешенстве скомандовал: «Ну, тогда принимайте воду в центральный пост!». Организованная на скорую руку элементарная проверка показала, что не заполнена водой цистерна № 3 главного балласта. Командир II отсека лейтенант М., полагая, что в эту цистерну принято топливо, никому ничего не сказав, самовольно закрыл аварийные клинкеты на ее вентиляционных трубах с обоих бортов. Поэтому вода и не шла в цистерну, несмотря на открытые кингстоны и клапаны вентиляции, и лодка, естественно, не уходила на глубину, имея такой воздушный «пузырь»... Синяков же перед самым выходом лодки в море не проверил готовность системы погружения и всплытия и, в частности, положение аварийных захлопок и клинкетов, несмотря на то, что обязан был это сделать лично и собственноручно.

Но даже после выяснения причины ЧП положение оставалось опасным. Погружение лодки оттягивалось, поскольку уже нельзя было просто открыть аварийные клинкеты у цистерны № 3. Лодка после заполнения всего маневренного балласта была очень «перетяжелена» и могла при погружении «провалиться» за предельную глубину, чего доброго, удариться о грунт и сорвать боевой поход, а то и погибнуть. Пришлось сначала продувать среднюю группу цистерн главного балласта, восстанавливать расчетную дифферентовку, то есть откачивать воду из уравнительных и дифферентных цистерн. Только после этого лодка смогла нормально погрузиться.

Все это время командир в одиночестве, без вахты, стоял наверху на мостике и ждал внезапного нападения с любой стороны, с [62] моря или воздуха. Именно в эти моменты была окончательно решена судьба Синякова. Его личная преступная халатность, а также самовольство лейтенанта М, поставили лодку и экипаж в исключительно опасное положение и могли привести к их гибели. Такие поступки нельзя было оставить без последствий. А пока нужно было плавать и воевать.

С 23 по 27 марта плавание лодки проходило при очень сильном шторме. Сила ветра доходила до 9 баллов при волне до 8 баллов. Лодку качало, трепало, било, верхняя вахта никого не обнаружила, да в таких условиях и наблюдать было нелегко. Но будущие события показали, что обнаруживать не только нужно, но и можно, и наша верхняя вахта это доказала. 27-го радисты приняли приказ штаба СФ покинуть занимаемую позицию и следовать на другую, для защиты другого конвоя. В 00.30 28 марта лодка уже шла надводным ходом по бурному морю, чтобы занять побыстрее новую позицию. Как сигнальщик Григорий Ашурко сумел увидеть в темноте плавающую мину по курсу лодки — до сих пор не ясно никому. Но он увидел, лодка вовремя уклонилась от верной гибели и помчалась дальше. Но ее вдруг постигла другая беда — Синяков доложил Лунину: «Лодка не может погрузиться!»...

Большая крутая волна периодически захлестывает верхнюю палубу ПЛ, идущей полным ходом; вода сквозь шпигаты попадает под палубу в надстройку на сильно нагретые выхлопными газами приводы герметичных захлопок, закрывающих газоотводы главных дизелей. Из мгновенно закипающей воды на червячных передачах приводов высаживается морская соль, которая тут же спекается в камень. Приводы захлопок заклинивает и лодка не может погружаться — забортная вода через открытые газоотводы хлынет в дизели, а оттуда — в отсек. Чтобы погрузиться, необходимо очистить приводы от спекшейся соли.

Конструкторам дизелей, да и конструкторам ПЛ возможность такой беды, по-видимому, не пришла в голову. Да и не было ранее условий для обнаружения этого существенного и даже опасного конструктивного недостатка. Испытания лодок XIV серии (типа «К») проходили в Финском заливе с очень малой соленостью воды (5–7%) и при небольшой волне. Полным ходом лодки ходили только пару галсов на мерной миле для подтверждения величины максимальной скорости при сдаче лодки Военно-Морскому Флоту.

Зато здесь, в Баренцевом море, при солености воды в 5–6 раз большей, чем в Финском заливе, при значительно большей высоте волн, на достаточно длительных в боевой обстановке полных ходах спекание морской соли на приводах захлопок неизбежно, вынуждая экипаж лодки совершать «героические поступки». Вот уж чего мы дружно не любим, так это «героических поступков», о которых так [63] часто с восторгом пишет пресса! В самом деле, что значит очистить приводы захлопок от спекшейся в камень соли?

Представьте себе страшную картину бурного Баренцева моря: в марте, жуткий холод, пронизывающий морозный ветер, грохот огромных волн, бьющих в корпус лодки, рев мощных дизелей и две человеческие фигурки, пробирающиеся по качающейся обледеневшей палубе лодки, идущей полным ходом.

Поддерживая друг друга, они находят и открывают лючок в палубе, проползают в тесной надстройке среди баллонов, обжигая руки сбивают с приводов закаменевшую соль, а ледяная вода поминутно окатывает их с головы до ног. А ведь после того, когда соль будет сбита, нужно снова вылезти на палубу, задраить лючок, пройти по палубе (35 метров!) до мостика, взобраться на него и, когда руки уже почти не держат, спуститься вниз в отсек и только там немного отдышаться, согреться и снять промокшую одежду. Товарищи смотрят на них с уважением и одобрением — ведь проклятая соль сбита, и лодка может погружаться.

Конечно, каждый из краснофлотцев, посылаемых на это опасное дело, был обвязан по поясу прочным страховочным шкертом. Вторые концы этих шкертов были в руках вахтенного на мостике. Предполагалось, что в случае опасности вахтенный должен был дернуть за шкерт и дать знак работавшим о необходимости срочного возвращения в лодку. Однако все и лучше всех эти два храбреца понимали, что если обстановка заставит срочно погружаться, они никак не успеют выбраться из надстройки и добежать до мостика и лодка уйдет под воду, оставив их наверху на верную гибель. Так что они были героями, но героями поневоле, поскольку исправляли чужие грехи. Их геройство заключалось в том, что они, рискуя своей жизнью, спасали от возможной гибели корабль и своих боевых товарищей. Это были Михаил Свистунов и Иван Мац, старшие краснофлотцы, мотористы.

Только сойдя вниз в центральный пост, они узнали, насколько были близки к гибели. В то время, когда они отбивали соль в надстройке, необыкновенно зоркие глаза старшего лейтенанта Владимира Ужаровского, стоявшего на вахте, в 20.05 углядели сквозь снежные заряды силуэты кораблей на дистанции 25–30 каб. Через одну-две минуты он опознал в них немецкие ЭМ — три эсминца шли строем кильватера курсом норд-вест со скоростью 25–30 уз. Он сразу дал сигнал тревоги шкертом, герои уже фактически закончили работу, успели прибежать и нырнуть в люк. В 20.08 Ужаровский увидел, как хвостовой эсминец поворачивает на лодку. Но она уже погружалась, Эсминцы преследовали лодку до 23.14, сбросили на нее 14 глубинных бомб. Дважды Лунин всплывал на перископную глубину с целью атаки эсминцев, но напрасно. При первом подвсплытии из-за снежного заряда ничего не было видно, а при втором — уже наступили [64] сумерки. В 23.43 Лунин скомандовал всплытие и приказал передать на флагманский командный пункт флота донесение о факте встречи с эсминцами.

Оперативное донесение командира о факте встречи с миноносцами позволило ФКП флота предупредить об опасности конвой союзников, следовавший в Мурманск, и наши миноносцы, вышедшие его встречать.

В своей книге «Вместе с флотом» А. Г. Головко пишет, что охранение конвоя, предупрежденное по радио, из-за снежных зарядов увидело фашистские ЭМ только тогда, когда они уже вышли на дистанцию торпедного залпа. Английский крейсер «Тринидад» не успел уклониться от торпед и получил серьезное повреждение. Но своими башенными залпами он утопил один ЭМ и зажег пожар на втором. Третий ЭМ, убегая, попал под огонь нашего ЭМ «Сокрушительный», получил прямое попадание в машину, сильно запарил и скрылся в снежном заряде...

После передачи донесения Лунин скомандовал срочное погружение. И снова плохая организация службы чуть не сыграла с кораблем очередную злую шутку. Застопорены дизели, верхняя вахта посыпалась по трапу вниз, захлопали пневматические машинки приводов открывания кингстонов и клапанов вентиляции; командир захлопнул крышку рубочного люка, лодка начала погружаться. Но уже через 5–6 секунд внезапно начал резко нарастать дифферент на нос. Через 15–20 секунд он уже достиг 20°.

При дальнейшем нарастании дифферента мог пролиться электролит из аккумуляторной батареи, да и вообще трудно представить, что еще могло случиться с лодкой. Положение спасли два человека. Командир среагировал первым и тут же скомандовал задний ход электромоторам. Иван Липатов, бывший вахтенным инженер-механиком, тоже почти сразу понял, в чем дело, и когда увидел на сигнальной панели, что не открылись клапаны вентиляции цистерн № 12 и 13 главного балласта, расположенных в самой кормовой части лодки, тут же скомандовал трюмному Матвею Карасеву — «пузырь в нос!» Из-за большой инерции лодки дифферент еще некоторое время увеличивался и дошел до 25°, но затем быстро стал уменьшаться и лодка всплыла.

После краткого разбора выяснилось, что действительно не открылись клапаны вентиляции самой кормовой группы цистерн главного балласта и «пузырь» в них удерживал корму лодки. Все остальные цистерны главного балласта заполнились водой. Была также заполнена цистерна быстрого погружения — это была «гиря», которая быстро тянула весь корпус в воду, а корма оставалась на плаву. Поэтому так стремительно нарастал дифферент. [65]

Виноватыми оказались вахтенные в VII отсеке, краснофлотцы Иван Жуков и Григорий Вовк, которые были обязаны наблюдать за открытием клапанов. Если пневматика не сработала, они должны были специальным рычагом открыть клапаны вентиляции вручную. Они же растерялись, промедлили и поставили лодку в очень опасное положение. Только быстрая реакция и уверенные команды Лунина и Липатова предотвратили беду. После короткой проверки командир убедился в исправности лодки и скомандовал погружение, которое на этот раз прошло как полагается.

29 марта в районе Перс-фиорда были замечены четыре мотобота, шедших в строю фронта и сбрасывающих глубинные бомбы. С 12.00 до 16.00 ими было сброшено 36 бомб, несмотря на 8-балльный шторм. 30 марта также обнаружили несколько мотоботов и были слышны разрывы глубинных бомб.

31 марта в 09.53, находясь в 8 милях на норд-ост от Вардэ и следуя курсом 130°, на дистанции 40 каб. вахта обнаружила транспорт противника водоизмещением около 7000 т, а за ним мачты и трубу сторожевика или малого транспорта, опознать который не удалось. В 10.03 лодка, лежа на боевом курсе 235°, произвела шеститорпедный залп с дистанции около 22 каб. с временным интервалом 7 секунд. Приблизительно через 3 минуты слышали два последовательных глухих взрыва. После залпа удержать лодку на глубине не удалось, пришлось заполнять цистерну быстрого погружения, а также принимать воду в уравнительную цистерну. Поэтому осмотр горизонта удалось провести только в 10.50; увидеть никого не удалось. Видимость не превышала в этот момент 30 каб. С 10.06 до 10.13 в районе атакованного транспорта были слышны глухие взрывы.

Торпеды из носовых торпедных аппаратов были израсходованы, лодка отошла от берегов на норд и занялась перезарядкой торпедных аппаратов. Во время отхода в 13.30 на сравнительно большом расстоянии были слышны два разрыва глубинных бомб, а затем шум винтов катера, однако при осмотре горизонта никого не было видно. Перезарядка торпедных аппаратов заняла 5 ч 20 мин.

1 апреля было отмечено 25 взрывов глубинных бомб, однако в перископ опять не было видно никого. 2 апреля также были отмечены отдаленные взрывы глубинных бомб. Встреч с кораблями противника не было. В 08.42 лодка получила команду на возвращение и 3 апреля пришвартовалась к пирсу бригады.

Итоги третьего и четвертого походов

После четвертого похода лодке было приказано заняться текущим ремонтом, который был уже начат, но прерван походом для выручки [66] «Щ-402». События обоих походов, их итоги были изложены в соответствующих докладах, и система оценки походов заработала. Штабная мельница крутилась вовсю, все детали походов тщательно рассматривались специалистами дивизиона, затем перешли в штаб бригады и там задержались дольше обычного. Специалисты штабов дивизиона и бригады давно уже почувствовали некоторые неблагополучные звенья в работе экипажа и поэтому подошли к анализу его действий во время последних походов особенно дотошно, тщательно и ответственно. Они полагали, что после первых походов недостатки могут быть исправлены, тем более что на них уже указывалось. Таких примеров в бригаде было много. Когда экипаж воевал и одновременно учился, овладевал практикой наилучшего использования боевой техники, действовал все более уверенно в сложных и опасных условиях, доверие к нему со стороны начальства было оправданным.

В данном случае картина была несколько иной. Если третий поход по выручке «Щ-402» был со всех точек зрения проведен экипажем отлично, на подъеме, то о четвертом походе этого сказать было никак нельзя. Ошибки и недостатки, ранее замеченные в организации службы, особенно в БЧ-V, так и не были исправлены, хотя возможности и время для этого были.

Не только дивизионное и бригадное начальство, но и партийная организация лодки подняли тревогу, были обеспокоены происходящим в экипаже. На партийном собрании, прошедшем после похода, коммунисты раскритиковали Синякова за его неумение организовать службу в БЧ-V, за ошибки с проверкой готовности лодки к погружению, за то, что он не может и не умеет спросить со старшин, за продувание соляра в Пала-губе. Продраили на собрании коммунистов Вовка и Жукова за то, что по их вине создался опасный дифферент, и только решительные действия командира и Липатова с Карасевым отвели беду. Попало и коммунисту Мартынову за его самовольство, которое привело к невозможности погружения лодки, долгому ее пребыванию в очень опасном положении на поверхности.

В заключение на собрании выступил Лунин. Он сказал: «Мы готовимся к серьезному плаванию, обстановка на театре усложняется, враг укрепляет охрану своего побережья, усиливает противолодочную оборону. Мы все это знаем, поэтому должны научиться правильно водить корабль. Чтобы смело действовать, надо быть уверенным в безотказной работе своих механизмов. Нам, коммунистам, надо взять руководство в свои руки и работать по-боевому. Командиры и коммунисты еще не следят как следует за ремонтом. В нашей работе должна быть твердая уверенность в готовности корабля к выходу. Приказ Наркома обязывает текущий ремонт механизмов производить силами личного состава корабля. Коммунисты должны не только [67] честно работать, воевать и служить, но и сдерживать тех, кто разлагает дисциплину, безобразничает»,

Штаб бригады по итогам боевого похода сделал следующие выводы:

1. Наилучшим способом прикрытия конвоев союзников подводными лодками, как показывает опыт «К-21», является расположение их вдоль побережья и на выходах из баз противника. С приходом на позицию ПЛ имела встречу с миноносцами противника. Атаковать их не удалось. Однако совершенно правильно поступил командир ПЛ, донеся при первой возможности о факте встречи на флагманский командный пункт флота, тем самым предупредив конвой, следовавший в Мурманск, и наши миноносцы, вышедшие для встречи его.

2. Признать потопленным транспорт противника, атакованный 31 марта, нельзя, так как хотя и был произведен шеститорпедный залп, но с дистанции 22 каб, при угле встречи около 125°. Судя по взрывам, которые были слышны на ПЛ, очевидно, транспорт был торпедирован. Курсовой угол и начальная дистанция обнаружения не позволили командиру выйти на более близкую дистанцию. Выпуск торпед с дистанции свыше 16 каб. при углах встречи более 90° в дальнейшем рекомендовать не следует.

3. За все время пребывания на позиции было отмечено свыше 100 взрывов глубинных бомб, сбрасываемых с мотоботов, шедших группами и по одному вдоль побережья. Надо полагать, что бессистемное сбрасывание глубинных бомб производилось с целью запугивания наших ПЛ и их дезориентации относительно проходящих конвоев противника.

Сделанная в выводах оценка боевых итогов четвертого похода является справедливой. Поскольку командир не видел, как тонул транспорт, естественно, нельзя было считать его утопленным. В то же время ясно, что транспорт был торпедирован, поскольку были слышны взрывы торпед. Поэтому командиру был засчитан боевой успех — торпедирование транспорта, на рубке лодки появилась цифра «5».

Другие выводы командования бригады касались экипажа лодки. Всем стало очевидным, что Иван Синяков не может далее исполнять должность инженер-механика лодки.

Его никак нельзя было обвинить в трусости, лени, нежелании служить и т. д. Наоборот, он был весьма деятельным и решительным человеком. Но знание техники лодки, взаимодействия различных систем не соответствовало требуемому уровню. Как уже выше говорилось, он «не чувствовал» лодку, поэтому его деятельность и решительность, как выяснилось, становились в определенных ситуациях опасными для лодки. К тому же излишнее самолюбие не позволяло ему вслушиваться и вдумываться в доклады подчиненных. [68]

Одновременно стало ясным, что у штурмана Василия Лапшина ослабло зрение, но он это скрывает, боясь, что его могут упрекнуть в нежелании плавать и воевать на боевой лодке. Он был списан с ПЛ «К-21» 5 мая 1942 года.

По ходатайству командира дивизиона Магомеда Гаджиева при поддержке флагмеха Ивана Коваленко и флагштурмана Михаила Семенова появился приказ командира бригады от 7 мая 1942 года:

«Числить:

— командира БЧ-I ПЛ «Щ-402» старшего лейтенанта Леошко М. А. командиром БЧ-I ПЛ «К-21» с 14.04.42 г.;

— помощника флагманского механика по живучести инженер-капитана 3 ранга Брамана В. Ю. командиром БЧ-V ПЛ «К-21» с сохранением денежного содержания с 22.04.42.

Исключить из списков и снять со всех видов довольствия:

— инженер-капитана 3 ранга Синякова И. С., убывшего в распоряжение командного отдела СФ с 1.05.42 г.».

Еще раньше, сразу после прихода лодки из похода, с нее был списан фельдшер Вася Овчинников, о котором было рассказано выше. Вместо него был назначен фельдшер Иван Трофимович Петруша.

Старший лейтенант Михаил Леошко попал на «Щ-402» сразу после окончания Училища им. Фрунзе в 1939 году и служил на ней штурманом, сделал пять боевых походов. Штурманом он был отличным, хорошо знал театр, бдительно нес верхнюю вахту, был находчив, никогда не терялся в сложной обстановке. До службы во флоте работал в одной из местных белорусских газет. Обладал каллиграфическим почерком и отличным чувством юмора. Никогда не ругался и не повышал голоса на подчиненных, но умел держать их в руках. Нередко, будучи вахтенным командиром, опережал краснофлотцев-сигнальщиков в обнаружении предметов, которые они должны были заметить. Хорошо знал штурманскую технику, отлично вел штурманскую прокладку с минимальными невязками.

Инженер-капитан 3 ранга Владимир Браман начал службу на флоте с 1929 года. В 1931 году поступил в Училище им. Дзержинского и в 1936 году его закончил. Был назначен инженер-механиком на ПЛ «С-1», которой командовал А. В. Трипольский, впоследствии Герой Советского Союза. За успехи в боевой подготовке был удостоен ордена Ленина. В мае 1939 года назначается инженер-механиком на вновь строящуюся ПЛ «К-21», но уже в августе — флагманским инженер-механиком отряда вновь строящихся кораблей в Ленинграде. Вскоре после начала войны Брамана переводят в бригаду лодок СФ помощником флагманского механика по живучести. И вот, в мае — инженер-механиком ПЛ «К-21». [69]

9 февраля погибла подводная лодка «Щ-421»

26 апреля погибла подводная лодка «Щ-401»

12 мая погибла подводная лодка «К-23»

Дальше