Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Часть третья.

Подводная война

Глава XIII.

Военно-политическое значение подводной войны

Наш флот строился для охраны германских интересов на море, и перед ним поставлены были также цели оборонительного характера. Это нашло свое отражение в составе флота, ядром которого являлись линейные корабли и миноносцы, предназначавшиеся исключительно для эскадренного боя. Крейсера же имелись в таком ограниченном количестве, что их только-только хватало для производства тактической разведки во время операций флота и они не в состоянии были создать угрозу неприятельской торговле. Кроме того, чтобы выйти на пути английской мировой торговли, крейсерам пришлось бы огибать Британские острова и располагать на океанах опорными пунктами, которых там не имелось.

Наш флот строился для защиты от нападения более сильной морской державы. Англия заручилась поддержкой коалиции сильнейших континентальных и морских держав, а во время войны пользовалась доброжелательным нейтралитетом [318] Соединенных Штатов Америки вплоть до того момента, когда и это государство выступило на стороне наших противников. Тем не менее Англия избегала ставить на карту превосходство сил своего флота и не вступала поэтому в открытый бой; ее метод ведения войны преследовал цель не допускать подвоза морем продовольствия и сырья и задушить Германию.

2 октября 1914 г. английское Адмиралтейство опубликовало предупреждение, в котором говорилось о том, что признано необходимым поставить большое минное поле у выхода из Канала в Северное море. Заграждение захватывало площадь в 1365 кв. миль. Был оставлен узкий свободный проход вдоль английского побережья в пределах территориальных вод Англии. 2 ноября 1914 г. уже все Северное море было объявлено районом военных действий. Все суда, которые попытались бы пройти иными, не указанными Адмиралтейством путями, подвергались огромной опасности от выставленных мин и со стороны военных кораблей. Положения Лондонской декларации 1909 г. не были ратифицированы Англией, поэтому она не считала себя связанной какими-либо международными правилами, которые допускали бы возможность морского подвоза товаров в блокированную Германию из нейтральных стран. В результате проведенных английским правительством мероприятий создалось следующее положение.

Во-первых, убита была всякого рода прямая (или через посредников) импортная торговля с Германией, которая стала невозможной в результате устранения различия между понятиями об абсолютной и условной контрабанде. Чтобы воспрепятствовать ввозу даже таких товаров, которые вовсе не являлись контрабандными, их выгружали на берег под предлогом, что среди них могла быть скрыта контрабанда, после чего товары либо реквизировались, либо задерживались со ссылкой на запрещение ввоза и затем продавались.

Во-вторых, чтобы сохранить за собой возможность хоть какого-нибудь морского вывоза, нейтральные государства вынуждены [319] были подчиниться требованиям Англии и наложить широкий запрет на вывоз в Германию. Английское правительство требовало от этих стран прекращения торговли с Германией даже свободными излишками товаров и продуктами их собственного производства, угрожая в противном случае рассматривать эти страны как враждебные государства.

В-третьих, все промышленные круги в нейтральных странах, особенно в Соединенных Штатах Америки, вынуждены были прекратить всякие сношения с Германией. Помимо этого, в нейтральных европейских странах под давлением Англии были созданы объединения промышленных организаций, которые держали всю торговлю под своим, а следовательно, и под английским контролем. Лица и учреждения, не подчинявшиеся соответствующим предписаниям, лишались возможности вести морскую торговлю, так как все направлявшиеся к ним грузы задерживались как якобы предназначавшиеся для неприятеля.

В-четвертых, в результате объявления Северного моря районом военных действий свободное движение нейтральных торговых судов стало здесь невозможным; каждому судну, на котором не считались с этим постановлением, грозила гибель. Все суда поэтому вынуждены были направляться в британские воды, где подвергались британскому контролю. Относительно намерений английского правительства откровенно высказался тогдашний морской министр Уинстон Черчилль в следующей речи, произнесенной им 9 ноября 1914 г. в Гиль-холле:

«Британский народ поставил перед собой девиз: нормальная торговля («business as usual». - Прим. ред.) во время перекраивания карты Европы. Обеспечения этого положения он ждет от флота, на который потрачено так много средств, и в настоящее время мы намерены осуществить это самым энергичным образом. По началу войны очень трудно судить о возможностях флота. Убытки, которые мы терпим, поддаются [320] ясной и точной оценке; вред, который мы причиняем, очень часто либо вовсе не бросается в глаза, либо размеры его остаются неизвестными, хотя внешне он является ощутимым. Экономическое удушение путем блокады требует времени, пока оно не достигает полного успеха. Мы видим сейчас итоги всего лишь третьего месяца войны. Взгляните на это на шестом, девятом, двенадцатом месяцах войны и вы заметите последствия, которые надвигаются постепенно и без шума, но также верно знаменуют собой гибель Германии, как опадение листьев с деревьев свидетельствует о приближении зимы».

Поведение английского флота находилось в полном соответствии с этим заявлением. Он не искал боя, он не стремился уничтожить германский флот{109}.

Англичане надеялись поставить Германию на колени, не подвергаясь при этом риску потерь, в результате которых английский флот мог бы оказаться слабее соединенных флотов прочих морских держав. Если бы мы искали боя в тех водах, которые английский флот избрал для своей стоянки, то их стратегия приносила флоту также и тактические выгоды. Он имел возможность проводить систему наблюдения, организованную на подходах к Северному морю и на путях в Скандинавию, и в то же время он находился в самых выгодных условиях для отражения нападения из Германской бухты. Мало [322] того, английский план исходил при этом из предположения, что английскому флоту удастся таким путем наилучшим способом обеспечить и английскую торговлю.

Здесь учитывалось, что деятельность наших крейсеров, находившихся за границей, должна была в скором времени замереть, а прорыв вспомогательных крейсеров сквозь линию охранения в Северном море мог быть лишь случайностью; наконец, подобный прорыв мог бы вызвать лишь временное беспокойство и отнюдь ни приобрел бы решающего значения. В этом предположении англичане не ошибались.

В сознании полной безнаказанности, не обращая внимания на права нейтральных государств, со стороны которых и не ожидалось, впрочем, серьезного сопротивления, англичане проводили свои мероприятия, которые казались им самыми целесообразными для полной изоляции Германии. С объявлением Северного моря районом военных действий прежнее понятие о блокаде потеряло смысл, так как при наличии мин и подводных лодок регулярное поддержание эффективной блокады становилось невозможным. Но для англичан вопрос о поддержании объявленной ранее блокады решался и в этой новой форме; они считали подобную «блокаду» своевременной, а следовательно, и «законной» и проводили эту линию, не придавая ни малейшего значения протестам нейтральных стран.

По английским понятиям само собой разумеется, что сущность морской войны заключается в уничтожении неприятельской морской торговли, и все средства, которые этому способствуют, являются законными. Англичане применяли эти средства, опираясь на мощь своего флота, и на эту глухую стену натыкались протесты нейтральных государств. События данной войны с очевидностью показали, каким заблуждением со стороны нейтральных стран были их надежды на то, что сильная на море Англия предоставит им для судоходства в районе военных действий такие же права, какие она обеспечила себе самой морскими трактатами на случай своего собственного [323] нейтралитета. Права нейтральных стран могли быть использованы лишь мощным в военно-морском отношении государством, не участвующим в войне и желающим по-прежнему охранять свои интересы в районе военных действий, назависимо от того, пострадает или нет одна из воюющих сторон. Именно в этой форме сложились наши взаимоотношения с Америкой. Разумеется, в подобных постановлениях должны были иметь место хотя бы внешние признаки законности. Для этого необходимо было пустить в ход какую-либо громкую фразу.

Таким аргументом, под высокую защиту которого были поставлены американские торговые интересы, в данной войне явилось выражение - «веления гуманности». Ни одна страна, не исключая и Америки, не считала несовместимой с «велениями гуманности» постройку подводных лодок для военных целей, заключавшихся, надо полагать, в производстве внезапных атак на неприятельские военные корабли и в потоплении их со всем содержимым. Если рассматривать вопрос с точки зрения чистого человеколюбия, то какая же разница, носят ли тысячи тонущих людей военно-морскую форму или же принадлежат к экипажу торгового судна, которое доставляет неприятелю боеприпасы и продовольствие, затягивая тем самым войну и распространяя ее бедствия на неповинных женщин и детей?

Что касается Англии, то ее представление о морском праве нагляднейшим образом вытекает из английского толкования Лондонской декларации. По инициативе английского правительства в 1909 г. имели место переговоры; при этом было выработано соглашение, по которому участвовавшие в переговорах державы, в их числе Англия, Франция, Россия, Соединенные Штаты, Германия и др., «согласились постановить, что содержащийся в декларации регламент в основном соответствует общепризнанным принципам международного права». Палата лордов нашла это соглашение в недостаточной мере отвечающим английским интересам, поэтому оно не было ратифицировано Англией. На этом основании Англия имела, конечно, [324] формальное право не придерживаться упомянутого регламента, но вместе с тем она нарушила признанные всеми государствами основные принципы, на которых строятся права отдельных народов. 20 августа 1914 г. английское правительство заявило о своем решении принять постановления Лондонской декларации, но с известными изменениями и дополнениями, которые оно считает совершенно необходимыми для обеспечения эффективности операций на море. Здесь с полной откровенностью высказано, что англичане считают всякое право обязательным для себя, поскольку оно не мешает их боевым операциям, и что они будут позволять себе отступления от этого права, если это будет необходимо для обеспечения эффективности операций. Таким образом, англичане нарушили право нейтральных стран на доставку всякого рода товаров в Германию. Нейтральные государства вынуждены были даже дать обязательства потреблять внутри страны ввезенные морем жизненные припасы и отказываться от морского импорта, в обмен на который они могли бы выделять равноценное количество продовольствия для доставки в Германию. В противовес этой грубой политике силы выдвигалась иная политика, пытавшаяся найти защиту в протестах и в соблюдении законности; к сожалению, именно по этому пути и пошла наша дипломатия.

В добавление ко всему этому мы не встречали сочувствия со стороны нейтральных держав. Америка заявила, что если Англия не соблюдает международных постановлений, то это не дает нам права в свою очередь совершать поступки, которые противоречат международному праву и с которыми Америка вынуждена была бы считаться. Более того, она требовала для своих граждан права беспрепятственно путешествовать по морю в любых районах. Нам было заявлено, что если мы не воздержимся от применения объявленных нами репрессивных мер, которые, по мнению Америки, грешили против «велений гуманности», то нас потребуют к ответу. По отношению к Англии подобный тон не применялся. Но почему же? Только [325] потому, что прибытие американских судов было в высшей степени желательно для англичан, которым они доставляли все, в чем англичане так настоятельно нуждались. С их стороны нельзя было ждать никаких помех по отношению к этим торговым сношениям, так как это шло бы вразрез с их личными интересами и при этом они не рисковали согрешить против «велений гуманности».

Возникает вопрос, как могло уживаться с понятием о гуманности то обстоятельство, что Америка помогала нашим противникам в их стремлении все туже затянуть на нашей шее голодную петлю? Объяснение этому придется искать в своеобразной англо-саксонской морали, согласно которой «business» и гуманность не имеют между собой ничего общего.

Когда выяснилось, что английское правительство стремится взять Германию измором, нам пришлось вплотную подойти к изысканию возможности избежать этой опасности. Давление, которое собиралась оказать на нас Англия, очень скоро должно было дать себя знать. На помощь нейтральных стран нам не приходилось рассчитывать. Они все без исключения подчинялись английскому произволу даже тогда, когда их выгоды (как, например, у Норвегии и Америки) этого не требовали. Как мы видели в предыдущих главах, наш флот, с начала войны уступавший по силе англичанам, в попытках оказать противодействие их планам не мог добиться решительного успеха, в результате которого германская торговля вновь могла бы ожить, а английская торговля стала бы добычей наших крейсеров. Мысль о возможности добиться подобного положения вообще относилась бы к области утопий и не считалась бы с наличием крупных подсобных средств, которыми Англия располагала, помимо дредноутов, и которые позволяли ей господствовать на морских торговых путях даже в том случае, если бы ее линейный флот понес тяжелые потери.

Помощь со стороны государств, сохранивших в этой мировой войне нейтралитет, при отсутствии морского подвоза [326] была бы для нашего народного хозяйства бесполезной даже в том случае, если бы крупное поражение англичан на море позволило нейтральным странам разогнуть спину и относиться к нам более доброжелательно. Спасительным и вместе с тем вынужденным выходом из такого положения могла явиться лишь наша способность (если мы таковой располагали) произвести ощутимый нажим на английскую экономику и вынудить Англию к проявлению уступчивости. В роли спасительницы могла выступить подводная лодка, так как охранитель английской торговли, каковым являлся Гранд-Флит, был бессилен против этого оружия.

Возник военно-политический вопрос большой важности. Германия обладала средством, позволявшим опрокинуть весь английский план удушения. О том, что подводная лодка действительно могла представить собой столь мощное средство борьбы, судить можно было прежде всего по степени выносливости лодок, которая под давлением условий военных действий далеко превзошла все ожидания. Но в вопросе о применении этого оружия стратегия должна была действовать в полном согласии с политикой. Главные сомнения, естественно, возникли в области морского права.

Мы зашли бы слишком далеко, если бы стали рассматривать здесь все юридические соображения, относящиеся к этому вопросу. Новизна оружия потребовала применения новых форм войны, законность которых, конечно, не признавалась противной стороной, так как они были направлены против ее интересов. Однако нет сомнения, что именно английский метод ведения войны дал нам право прибегнуть к репрессивным мероприятиям. Ведь сами англичане научили нас мудрому правилу, согласно которому использование имеющихся в распоряжении средств с тем, «чтобы операции на море велись эффективно», является простой военной необходимостью.

Подводная лодка представляла собой боевое средство, признанное всеми государствами. На этом основании мы также [327] имели право использовать своеобразные свойства этого оружия. Всякое его применение, не соответствующее этому своеобразию, было бы противоестественным и в военном отношении бессмысленным. Способность подводной лодки погружаться делала ее особенно пригодной для борьбы против торговли, потому что своим внезапным появлением она порождала страх и распугивала торговлю, а сама могла скрыться от преследования противника. Способность плавать под водой представляла собой многообещающее свойство нового оружия. Если подводная лодка топила торговые суда вместе с их экипажем и случайными пассажирами, то ответственность за это падала на тех, кто пренебрегал предупреждениями и сознательно подвергался риску быть взорванным торпедой, совершенно так же, как рисковали погибнуть на минах экипажи пароходов, не желавшие подчиняться английскому насилию и рисковавшие проходить через загражденные минами районы. Так неужели же смелость капитанов торговых судов должна была помешать нам взять в руки оружие, от применения которого зависело решение нашей участи? Во всяком случае, помешать нам могли отнюдь не правовые основания, а политические соображения о том, считали ли мы себя достаточно сильными для того, чтобы пренебрегать необоснованными протестами. Ни в коем случае не следовало отказываться от выгод, проистекавших от использования подводных лодок, иначе острота этого оружия притуплялась и оно становилось бесполезным. На нем основывались наши надежды на постепенный рост потерь в тоннаже, в результате которых торговля, производившаяся с Британией, с течением времени должна была вовсе прекратиться. Способность лодок держаться под водой приводила также к тому, что неприятель должен был оставаться в полном неведении относительно количества лодок, с которыми ему приходилось бороться, так как он не в состоянии был дать себе отчет, где находится противник. Район операций подводных лодок против английской торговли окружал [328] Британские острова, и атака могла произойти в любом участке прибрежной зоны. Это являлось большим преимуществом подводных лодок перед крейсерами, которым во избежание преследования приходилось вести поиски в открытом море, где торговое движение было крайне ограничено, тогда как подводная лодка могла действовать в прибрежной зоне, где было сосредоточено все движение пароходов.

Под влиянием всех этих соображений в широких кругах военно-морского флота пришли к заключению, что в вопросе о методе ведения войны мы должны взять пример с англичан и пойти по пути уничтожения торговли, так как только таким способом мы могли непосредственно поразить жизненный нерв Англии. В ноябре 1914 г. морское командование обратилось с этим предложением к тогдашнему начальнику адмиралу фон Полю, приведя следующие обоснования:

«Наше побережье не блокировано, поэтому наша торговля с нейтральными странами, поскольку речь не идет о контрабанде, сама по себе могла бы спокойно продолжаться, тем не менее, вся торговля на побережье Северного моря остановилась. Англия оказывает сильное давление даже на соседние с нами страны, стремясь воспрепятствовать продаже нам необходимых для ведения войны товаров. Особенно энергично старается она помешать подвозу через нейтральные страны жизненных припасов. Дело заключается здесь не только в импорте продовольствия для нашей армии, но и в намерении Англии заморить голодом весь германский народ. При этом Англия совершенно не считается с положениями международного права, так как жизненные припасы являются лишь условной контрабандой и подлежат захвату только в том случае, если они предназначаются для снабжения армии. Согласно постановлениям Лондонской конференции подобная условная контрабанда может быть конфискована только тогда, когда она доставляется на судне [329] непосредственно в неприятельскую страну; если же она направляется через нейтральную страну, например - через Голландию, то ее захват недопустим. Несмотря на это, большое количество пароходов с продовольствием, нефтью, рудой и т.д. было захвачено на пути в нейтральные страны, хотя отнюдь не было установлено, что в дальнейшем грузы предназначались для Германии.

Если Англия стремится таким образом уничтожить нашу торговлю, то мы совершили бы лишь акт справедливого возмездия, в свою очередь предприняв войну против английской торговли и применив при этом все доступные нам средства. Далее, если Англия не считается при этом с интересами нейтральных стран, то у нас, при ведении войны, нет ни малейших оснований налагать на себя в этом отношении какие бы то ни было ограничения. Мы нанесем Англии самый чувствительный удар, если подводными лодками повредим ее торговле. Мы должны, следовательно, использовать это средство, применяя его в соответствии с его своеобразными свойствами. Чем энергичнее будет вестись война, тем скорее она придет к концу, тем меньше человеческих жизней будет принесено в жертву и тем меньше будет потеряно жизненных благ. Подводная лодка не может поэтому щадить экипажи пароходов, и им придется, следовательно, погибать вместе с судами. Можно обратить внимание судовладельцев на неизбежность подобных последствий и предупредить, что при попытке захода в английский порт их суда будут подвергаться опасности уничтожения вместе с их экипажами. Именно это указание, что жизнь экипажей пароходов находится в опасности, и приведет в скором же времени к полному прекращению движения пароходов в Англию. Одновременно с этим предупреждением следует объявить блокаду или всего, или части английского побережья. Провозглашение блокады необходимо как предостережение нейтральным странам об упомянутых выше последствиях. Серьезность [330] положения требует, чтобы мы оставили в стороне колебания, так как мы не имеем больше права колебаться. Да и в интересах будущего важно уже сейчас дать почувствовать неприятелю, каким могущественным средством для нападения на его торговлю мы располагаем, и что этому средству будет дано самое беспощадное применение».

Естественно, что в ответственных политических кругах возникли большие сомнения относительно впечатления, которое должен был вызвать в нейтральных странах подобный образ действий, диктуемый военными соображениями.

В ответном письме Адмирал-штабу от 27 декабря 1914 г. государственный канцлер формулировал свои соображения по этому вопросу в том смысле, что хотя с правовой точки зрения и нельзя ничего возразить против предполагаемой подводной блокады, тем не менее решение зависит от военно-политических соображений. Вопрос заключается не в том, следует ли вообще прибегать к этой мере, а в том, когда именно можно будет ее осуществить без вреда для нашего политического положения. Такое мероприятие, как подводная блокада, которое могло бы вредно отразиться на позиции нейтральных стран и на нашем подвозе, может быть проведено в жизнь без каких-либо опасных последствий только в том случае, если наше военное положение на континенте станет настолько прочным, что оно не будет вызывать сомнений, и можно будет считать, что опасность перехода нейтральных государств на сторону нашего противника будет исключена. Сейчас этот момент еще не наступил.

По смыслу этого ответа ясно, что значение вопроса не было осознано и оценено во всей его полноте. Дело теперь заключалось не в том, мог ли флот применить новое своеобразное средство, позволявшее всесторонне развить и углубить методы ведения войны, а в том, правильно ли была оценена серьезность положения. [331]

В ответе государственного канцлера сквозили смутные намеки на то, что сперва надо добиться успеха в сухопутной войне, а затем уже можно подумать о борьбе с Англией.

Но мы были со всех сторон окружены врагами. Разве мы могли вырваться из петли с помощью одной лишь сухопутной войны или путем морской войны в том виде, в каком она до сих пор велась? Каким же способом могли мы добиться того, чтобы не оказаться побежденными? Из этого простого рассуждения вытекало указание на подводную войну против торговли.

Нашей обязанностью являлось основательное обсуждение политических последствий подобной войны, ее осуществимости с военно-морской точки зрения и ее перспектив при правильной оценке английской экономики. Подобным изучением следовало бы заниматься до начала войны, но об этом не позаботились, так как никто не мог предвидеть, что война с Англией должна была означать войну против ее морской торговли со всеми вытекающими отсюда последствиями. Да и кто мог бы подумать о возможности такого положения, при котором мы сами окажемся в состоянии причинить английской торговле такой же ощутимый вред, какого мы должны были ждать для своей собственной торговли в результате английской блокады? Этого нельзя было предвидеть и в этом отношении никого нельзя упрекать. Наоборот, наша морская политика была бесконечно далека от подобных агрессивных замыслов. Только в обстановке мировой войны, при необходимости защищаться от поднявшихся против нас народов, с сознанием огромной беды, в которую хотела ввергнуть нас Англия, и могли открыться перспективы возможного избавления от опасности.

Надо было считать за счастье, что наша морская политика вообще допускала возможность осуществления подобного плана; что от состояния обороны, когда неприятель спокойно поджаривал нас на медленном огне, мы могли перейти к нападению; что в числе наших боевых средств мы обладали не только мощным оружием, но и необходимым для него личным [332] составом, бесстрашным и обладающим достаточными техническими познаниями; что в дальнейшем, при применении этого оружия, можно было положиться на неприкосновенность его опорных пунктов, к защите которых всегда был готов призванный для этого флот. Перед нами открывались широчайшие перспективы, так как итоги борьбы обещали нам реализацию германских требований о свободе морей. И если сравниваешь значение, которое должен был иметь этот план, с той формой, в которую он вылился при недостатке дальновидности и мужества у облеченных правом на принятие окончательного решения инстанций, то испытываешь чувство глубокого разочарования и жгучего сожаления о бесчисленных героически принесенных и напрасных жертвах.

Подводная война становилась вопросом, имевшим главным образом политическое значение. Мысль о ней возникла во флоте на основе военных соображений, так как флоту приходилось выдерживать английский нажим на море и стремиться к парализованию усилий, определеннейшим образом направленных против нашей народнохозяйственной жизни.

Непосредственное устранение этого нажима было для нас недостижимым вследствие превосходства в силе английского флота и его стратегии. Однако подводная лодка оказывалась подходящим оружием для того, чтобы и мы в свою очередь смогли угрожать хозяйственной жизни Англии, которая находилась под защитой более мощного флота. При той огромной зависимости от судоходства, в которой находилась английская экономика, была возможность до такой степени ущемить островное государство, что оно не смогло бы больше продолжать борьбу. В самом деле, Англия должна была ввозить морем все необходимое ей продовольствие и все сырье за исключением угля и половины потребности в железной руде.

Морская война против английской торговли именно по той причине и приняла политическую окраску, что она могла [333] причинить значительный ущерб интересам государств, которые еще не вступили в войну.

Относительно этих экономических соотношений и юридических соображений имеется столь объемистая литература, что я ограничусь здесь изложением политического развития и самого хода подводной войны в том виде, в каком они представлялись нам, морякам.

Сделанное командованием флота предложение вести подводную войну против торговли было принято начальником Адмирал-штаба фон Полем, который 4 февраля 1915 г. опубликовал следующее извещение об установлении района военных действий:

«1. Настоящим морские воды, омывающие Англию и Ирландию, включая весь Английский канал, объявляются районом военных действий. Начиная с 18 февраля 1915 г., каждое неприятельское торговое судно, встреченное в этом районе, будет уничтожаться, причем не всегда придется считаться с опасностью для жизни экипажей и пассажиров.

2. В районе военных действий подвергаются опасности также и нейтральные суда, так как вследствие злоупотребления нейтральным флагом, введенного 31 января английским правительством, не всегда можно будет избежать случайного нападения на нейтральное судно.

3. Судоходство в районе к северу от Шетландских островов, в восточной части Северного моря и в полосе шириной не менее 30 миль вдоль побережья Голландии - опасности не подвергается.

Начальник Адмирал-штаба фон Поль».

Это извещение было сформулировано по согласованию с правительством, обратившимся к заинтересованным странам с меморандумом, из которого ясно вытекало, что извещение имело в виду применение подводных лодок. Отпала идея объявления [334] блокады всего английского побережья или отдельных английских портов, и путем объявления «района военных действий» мы последовали английскому примеру. По прежним понятиям, блокада должна была быть действительной, а для этого число лодок, которыми мы тогда располагали, не могло считаться достаточным. Блокада же отдельных портов не достигла бы намеченной цели; кроме того, она облегчила бы неприятелю принятие контрмер, поскольку ему пришлось бы проводить их лишь в определенном и известном районе.

К. сожалению, при объявлении района военных действий не нашли мужества коротко и ясно заявить о полном запрещении там всякого судоходства. Подобное запрещение не соответствовало воззрениям канцлера, высказанным в конце декабря в его политических выступлениях. Таким образом, новое извещение представляло собой компромисс.

Мы знаем от статс-секретаря морского министерства, гросс-адмирала фон Тирпица, что с ним совершенно не советовались при решении этого вопроса. Это тем более непонятно, что именно он ведал заготовкой необходимых материальных средств, и ему должен был принадлежать решающий голос в вопросе об осуществимости плана. Для объяснения той поспешности, с какой было опубликовано это правительственное извещение, нельзя подыскать сколько-нибудь основательной причины, кроме, разве, желания адмирала фон Поля этим положить конец переговорам с министерством иностранных дел до предстоявшего в начале февраля вступления его в должность командующего флотом. Последствия этой поспешности особенно сильно довелось испытать ему самому, как командующему флотом, когда ему пришлось признать, что подводные лодки не могли сообразовать свои действия с законными требованиями нейтральных стран, что он считал ранее возможным. Он сам вынужден был возражать против построенных на этих основах распорядков, угрожавших жизненным интересам подводного оружия. [335]

Надежды на успех объявления района военных действий основывались на предположении, что оно будет воспринято нейтральными странами, которые будут запуганы, и их пароходы не будут заходить в пределы объявленного района. Если же нейтральные страны не пожелали бы отказаться от выгод, связанных с поддержанием торговых отношений с Англией, то они должны были брать на себя вытекавший отсюда риск.

В правительственном меморандуме наш образ действий характеризовался как метод возмездия Англии, которая вела против германской торговли войну, представлявшую собой издевательство над всеми основными международными правилами. Далее в меморандуме говорилось:

«Подобно тому, как Англия считает театром военных действий район между Шотландией и Норвегией, так и Германия считает театром военных действий воды, окружающие Великобританию и Ирландию, включая весь Английский канал, и будет всеми имеющимися в ее распоряжении средствами препятствовать неприятельскому судоходству в названных районах. С этой целью с 18 февраля 1915 г. будут приниматься меры к уничтожение любого неприятельского торгового судна, которое окажется в пределах театра военных действий. Причем не всегда можно будет предотвратить опасность, угрожающую при этом людям и товарам. Нейтральные страны предостерегаются впредь от попыток вверять этим судам жизнь экипажей и пассажиров и сохранность товаров. Обращается внимание нейтральных стран на то, что их собственным судам настоятельно рекомендуется не заходить в упомянутый район, так как хотя германским морским силам и дано распоряжение не применять оружия по отношению к нейтральным судам, поскольку они будут опознаны, тем не менее, вследствие узаконенного английским правительством приема злоупотреблений нейтральным флагом и других случайностей, не всегда можно будет предотвратить опасность для нейтральных судов». [336]

Нашим подводным лодкам предписано было руководствоваться при ведении подводной войны следующими основными указаниями:

«Обеспечение безопасности для подводной лодки стоит на первом месте. Ради этой безопасности следует избегать всплытия лодки для осмотра судов, так как помимо неожиданной опасности, которой лодка может подвергнуться со стороны неприятельских кораблей, даже при наличии отличительных нейтральных признаков не может быть никакой уверенности в том, что перед лодкой не находится именно неприятельское судно. Само по себе ношение нейтрального флага и отличительных нейтральных знаков еще не является бесспорным доказательством того, что пароход действительно является нейтральным. Поэтому его уничтожение вполне оправдывается, если только какие-либо иные сопутствующие обстоятельства не говорят за то, что он нейтральный».

Этот образ действий был тем более правильным, что цель всего нашего выступления заключалась именно в применении подводной лодки в качестве средства, компенсирующего вытекавшую из нашего географического положения невозможность выслать на английские мировые торговые пути какие-либо надводные корабли. Война против торговли могла привести к ощутимым результатам лишь при использовании специфических свойств подводных лодок. Сила подводной лодки, - этого специального военно-морского оружия, примененного для борьбы против морской торговли, как своего рода противоторгового заграждения, выставленного в районе военных действий, - заключалась в трудности обнаружения судами признаков грозящей подводной атаки. Именно это обстоятельство и подлежало использованию подводными лодками. Опасность, угрожавшая нейтральному судоходству, являлась следствием его неодинакового отношения к обеим декларациям (английской [337] и германской), касавшимся объявления военной зоны. Ни разу ни одно судно, даже американское, не нарушило английских требований и не сделало попыток выяснить, станет ли Англия применять в крайних случаях всю силу своей декларации; нейтральные суда добровольно заходили в английские порты по указанным английским Адмиралтейством путям. Нам же, в связи с постоянным стремлением нейтральных судов пренебрегать всеми сделанными в нашей декларации предостережениями, приходилось на практике доводить до сознания нейтральных стран представление о размерах грозившей опасности.

Предположение, что нейтральные страны беспрекословно согласятся с принятым нами образом действий, фактически не оправдалось, в особенности по отношению к Соединенным Штатам, которые тотчас заявили протест в самой решительной и угрожающей форме. В этой стране, не скрывавшей принятого ею образа действий по отношению к Англии, не могли, конечно, найти возражений против создания новых правовых постановлений, вызванных новыми условиями войны; так аргументом для создания этих новых правовых постановлений были выдвинуты соображения о «велениях гуманности». Это означало, что человеческая жизнь должна была оберегаться во всех случаях, - требование, которое далеко не всегда могло быть выполнено подводной лодкой по самой природе этого боевого средства. Это является показательным примером, характеризующим англо-саксонский образ мышления: можно морить голодом стариков, женщин и детей и в то же время упорно настаивать на том, что прямо убивать их нельзя, конечно, по той причине, что, благодаря уступчивости нейтральных стран, английская блокада в Северном море могла осуществляться еще более выгодно, т.е. путем доставки судов в английский порт.

В высшей степени странным представляется в настоящее время тот факт, что возможность подобных протестов не была предусмотрена и не были тщательнейшим образом продуманы [338] их последствия. Ведь подобный протест ставил наше правительство перед задачей - либо отменить объявление о военной зоне, либо, при осуществлении принятой системы, считаться с нейтральными странами, что должно было сильно повредить успеху, если не вовсе поставить его под вопрос. Если бы мы хоть раз отказались из-за американских гуманистических требований от нашего морального права на ведение подводной войны, то было бы в высшей степени трудно возобновить применение крутых мероприятий в будущем, трудность возникала бы именно по той причине, что если бы потребовалось применить более решительные меры (что могло быть достигнуто путем подводной войны), то следовало бы ожидать возражений со стороны руководящих политических органов, которые стали бы утверждать, что в результате применения подобного средства самозащиты общее положение страны должно ухудшиться. В этом заключается разгадка длительного сопротивления, каковое государственный канцлер оказывал стремлению избрать тот способ ведения войны, который действительно мог существенно повредить Англии.

Имевшиеся для этого возможности канцлер похоронил с самого начала, так как в ответ на американский протест наше правительство сообщило, что оно объявило об уничтожении исключительно лишь встреченных в военной зоне неприятельских торговых судов, а отнюдь не всех вообще торговых судов, как, по-видимому, ошибочно поняло американское правительство. Как заявляло далее наше правительство, оно и впредь готово было самым серьезным образом отнестись к любому мероприятию, которое способствовало бы безопасности законного нейтрального судоходства.

Это признание законного судоходства стояло в полном противоречии с целью, которую преследовал Адмирал-штаб. Неясно, зачем потребовалась такая поспешность в вопросе об объявлении подводной войны, коль скоро у руководящих политических органов вовсе не было желания неуклонно следовать [339] по избранному пути. Между тем по этому поводу необходимо было установить полную ясность, если вообще имелось намерение применить подводную войну. Можно допустить, что наше выступление являлось пробным шагом, т.е. предполагалось выяснить, будет ли встречено сопротивление со стороны нейтральных стран. Но последствия, которые должны были произойти в том случае, если бы это сопротивление последовало, были бы очень серьезными. Формулировка правительственного извещения от 4 февраля позволяла нашей дипломатии сохранять декларацию в силе, но на практике допускалось принятие мер предосторожности, которых требовали нейтральные страны. Подводным лодкам было дано соответствующее распоряжение, и этим значение подводной войны было сведено к нулю.

Трудно было бы написать ноту с большим дипломатическим искусством, если бы речь шла не о том, чтобы отстоять намерения нашего военно-морского командования, а о соблюдении интересов неприятеля, прикрывающегося нейтральным именем.

14 и 15 февраля, еще до открытия враждебных действий, в Адмирал-штабе были получены две телеграммы следующего содержания.

«1. Высланным в море подводным лодкам отдать по радиотелеграфу приказание не нападать на суда, идущие под нейтральным флагом, до тех пор, пока точно не установлено, что это - неприятельское судно.

2. Кайзер приказал подводную войну в отношении нейтральных судов в смысле извещения от 4 февраля начинать не 18 февраля, а лишь по высочайшему повелению».

В ответ на это командующий флотом телеграфировал в Адмирал-штаб:

«U-30 находится уже вблизи Ирландского моря. Едва ли до нее дойдет приказ уничтожать лишь неприятельские [340] суда. Изданием этого приказа исключается возможность всякого успеха, так как подводная лодка не может установить национальности судна, не подвергая себя опасности. Считаю, что достоинству флота будет нанесен сильный удар, если провозглашенное во всеуслышание мероприятие, связанное с великими надеждами всего народа, превратится в пустой звук. Прошу доложить мое мнение кайзеру».

В этой телеграмме отражается впечатление, произведенное обоими приказами на адмирала фон Поля как командующего флотом. Они целиком противоречили тем ожиданиям, которые он вложил в содержание своего объявления о военной зоне. Кроме того, телеграмма доказывает, как мало сам адмирал считал возможным требовать от подводных лодок подобного образа действий. Но возникшие однажды у руководящих политических органов опасения перед возможностью осуществления американских угроз и в дальнейшем одержали верх. Не подлежало сомнению, что оценка общего положения, в соединении с наличием материальных возможностей для ведения энергичной подводной войны, являлась достаточным оправданием для этой войны; следовательно, большой ошибкой было допустить возникновение такого положения, при котором на будущее время нам преграждался путь к объявлению неограниченной подводной войны.

18 февраля вышла соответствовавшая новым условиям инструкция для действия подводных лодок:

1. Подводную войну против торговли вести с полным напряжением всех сил.

2. Неприятельские торговые суда подлежат уничтожению.

3. Нейтральные суда следует щадить. Ношение нейтрального флага или отличительных знаков (на дымовых трубах) нейтральных пароходов само по себе еще не должно рассматриваться как гарантия нейтральной национальности. [341] Точно так же и ношение прочих нейтральных отличительных знаков отнюдь не дает полной уверенности; командиру следует учесть все прочие обстоятельства, которые могут помочь выяснению национальности судна, как, например, внешний вид, место, курс, общее поведение экипажа.

4. Суда, следующие под нейтральным флагом под конвоем, рассматриваются как нейтральные.

5. Госпитальные суда следует щадить. Их можно атаковать лишь в том случае, если с несомненностью установлено, что они использованы для доставки войск из Англии во Францию.

6. Суда комитета по оказанию помощи Бельгии также следует щадить.

7. Если, несмотря на соблюдение величайшей осторожности, и произойдет ошибка, то командир не будет нести ответственности.

Такова была обстановка, в какой подводные лодки должны были начать 22 февраля свою деятельность. Адмирал-штаб должен был приноровить содержание этой инструкции к смыслу разъяснения, сделанного нашим правительством американскому правительству по вопросу о нашем принципиальном толковании методов ведения войны против торговли в пределах военной зоны; однако Адмирал-штабу не представилось случая высказать свое мнение относительно практической осуществимости мероприятий, вытекавших из этого разъяснения.

Существенным минусом для успешности подводной войны являлось то обстоятельство, что вся перевозка грузов на зафрахтованных нейтральных судах осуществлялась в пользу неприятеля совершенно беспрепятственно, и общий итог потопленного тоннажа, в котором мог выразиться успех подводных лодок, понижался из-за этого по меньшей мере на одну треть. Примерно в этой доле и выражалось участие нейтрального судоходства в торговом обороте Англии. Первоначальная [342] тревога нейтральных стран совершенно исчезла, потому что положение дел в объявленной нами военной зоне, в связи со сделанным разъяснением Америке, не могло быть таким опасным, каким оно грозило стать в первое время.

После потопления парохода «Кэтвейк» общественное мнение в Голландии было сильно возмущено, а наше министерство иностранных дел заверило голландское правительство в том, что атака голландского торгового судна совершенно не входила в наши намерения, и если окажется, что «Кэтвейк» действительно был торпедирован германской подводной лодкой, то германское правительство не преминет выразить по этому поводу голландскому правительству свое искреннее сожаление и полностью возместит убытки.

Но помимо нейтральных судов и многие неприятельские суда могли проскочить невредимыми под прикрытием нейтральных знаков. Это стало особенно заметно после того, как злоупотребление флагом стало применяться в непосредственной связи с предпринятым тогда вооружением пароходов, и когда при выяснении национальности подводные лодки стали подвергаться большой опасности.

Под совокупным влиянием всех этих обстоятельств количество потопленного тоннажа неизменно падало. Образ действий противника становился все более подозрительным, особенно после того, как для английских торговых судов были установлены премии за уничтожение подводных лодок. Исключительно грубый случай имел место при встрече с английским вспомогательным судном «Баралонг», с которого перестреляли всю без исключения беззащитную команду U-27, плававшую в воде и частью спасшуюся на борту американского парохода{110}. [343]

Несмотря на все затруднения, личный состав наших подводных лодок всей душой отдавался своему делу. Стремясь добиться высших результатов, старались все же избегать случайностей, которые могли вызвать нарекания. Видное место занимало в этом отношении потопление 7 мая большого английского быстроходного парохода «Лузитания» (31 000 тонн), вызвавшее необычайную сенсацию.

Опасность, грозившая Англии от наших подводных лодок, предстала здесь в ярком свете. Английская пресса проявила признаки растерянности, но в то же время преисполнилась негодованием. Позиция, занятая английской прессой, была особенно необычайной в том отношении, что гибель «Лузитании» стремились представить как несчастье, постигшее не англичан, а американцев. Надо прочитать статью, появившуюся в «Тайме» тотчас после потопления «Лузитании» (8 мая 1915 г.), чтобы постигнуть всю степень ханжества, на которое способны англичане, когда затронуты их торговые интересы. Ни слова сочувствия по отношению к загубленным человеческим жизням и одно лишь неприкрашенное стремление представить это дело с тем лицемерием, которое было необходимо для того, чтобы американцы заняли враждебную Германии позицию.

Англичанам не пришлось разочароваться в своих ожиданиях. При обмене нотами от нашего правительства требовалось прекращение подводной войны, так как наш метод использования подводного оружия для уничтожения торговли практически оказался несовместимым с требованиями Америки, которая настаивала на праве американских граждан, не подвергая свою жизнь опасности, путешествовать по морю всюду, куда их призывали законные торговые интересы. Высказанная нами готовность отказаться от этого рода использования подводных лодок в том случае, если Америке удастся заставить Англию соблюдать международные законы, не имела никакого успеха. Подводная война подверглась новому ограничению в виде запрещения топить какие бы то ни было [344] большие пассажирские пароходы, не исключая и неприятельских.

19 августа 1915 г. произошел новый инцидент, выразившийся в потоплении подводной лодкой U-24 парохода «Эребик». Хотя лодка находилась здесь в состоянии законной самозащиты от преднамеренного нападения{111}, тем не менее запрещение атаковать пассажирские пароходы было усилено новым ограничением - не только большие, но и все вообще пассажирские пароходы можно было топить только после предупреждения и снятия с них пассажиров. И в этом случае, как это произошло и в первый раз, при составлении ответа на заявленный Америкой протест, не был выслушан начальник Адмирал-штаба адмирал Бахман, который просил поэтому кайзера освободить его от должности. Отставка его была принята, и начальником Адмирал-штаба был назначен адмирал фон Гольцендорф.

Ввиду того, что в этих условиях нельзя было ожидать крупных успехов, подводная война у западных берегов Британских островов была приостановлена.

Командующий флотом, адмирал фон Поль, также просил освободить его от должности, если будет сохранен в силе последний приказ - щадить все пассажирские пароходы. Выполнение подобного распоряжения было связано с величайшей опасностью для подводных лодок и неизбежно повлекло бы за собой дальнейшие потери, которые уже и произошли вслед за изданием ограничительных приказов. Между тем, фон Поль по-прежнему считал невозможным отказаться от подводной войны, которая представляла во флоте единственное действительное [345] оружие против Англии. Его возражения против ограничения подводной войны были отклонены под предлогом недостаточного знакомства его с политической стороной вопроса.

Полное прекращение подводной войны в районе к западу от Англии противоречило все же имевшимся возможностям, так как с марта 1915 г. начал функционировать опорный пункт для подводных лодок в Зеебрюгге и была организована новая база для подводных лодок в Средиземном море. Переход U-21 (под командованием Херзинта), которая была послана в апреле 1915 г. для поддержки наших морских сил, участвовавших в обороне Дарданелл, послужил убедительным доказательством больших маневренных способностей наших подводных лодок. Поэтому, начиная с августа, новейшие лодки от U-33 до U-39 включительно, стали направляться в Средиземное море с заданием вести в этом море подводную войну, базируясь на австрийский порт Пола. После перехода итальянцев на сторону наших врагов (27 мая 1915 г.) перед нашими лодками поле деятельности расширилось, так как все пароходное сообщение совершалось теперь преимущественно под неприятельским флагом и едва ли приходилось опасаться возможности спутать флаги с нейтральными. Так тянулась подводная война до конца года; успех ее был, конечно, невелик, но все же английскому судоходству наносились чувствительные потери, которые в этом объеме Англией и не предполагались. С февраля по август ежемесячно топилось в среднем 120 000 тонн. Дальнейшие результаты были таковы:
в сентябре 136 000 брутто-регистровых тонн
в октябре 108 000 брт
в ноябре 58 000 брт
в декабре 121 000 брт

До начала подводной войны морские сообщения с Англией еще не были серьезно затронуты. Как бы ни давала себя чувствовать крейсерская война, которую вели «Эмден», [346] «Карлсруэ», «Кронпринц Фридрих Вильгельм» и «Принц Эйтель Фридрих», она не могла оказать решающего влияния из-за недостатка заокеанских опорных пунктов. Произошло лишь умеренное повышение фрахтов, и в общем англичане едва ли терпели существенные лишения. Ни о каких недостатках продуктов и речи не было, даже рост цен оставался сносным. Подводная война в корне изменила экономические условия в Англии. Фрахты сильно повысились. В мае 1915 г. они достигали двойной их январской стоимости, а в январе 1916 г. в среднем почти десятикратной довоенной стоимости (январь 1914 г.). Оптовые цены, конечно, не отставали, и если подвоз пострадал не настолько, чтобы можно было говорить об острой нужде, то все же подводная война несла с собой значительное ухудшение, так как не мог быть удовлетворен значительно возросший спрос из-за необходимости снабжать армию. К концу года потери в грузовом тоннаже стали ощущаться уже в очень острой форме, и с этого времени стало ясно, что проблема подводной войны является вопросом нехватки тоннажа. В январе 1916 г. новый начальник Адмирал-штаба подал объемистую памятную записку, в которой он привел подробный обзор английской экономики и на основе произведенных им исследований пришел к следующим выводам:

1. В истекшем году подводная война велась с постепенно нараставшими средствами, при усиливавшихся ограничениях, против мало еще затронутого войной вполне способного к сопротивлению хозяйственного организма. Она вызвала острую нужду, отмеченную сильным вздорожанием съестных припасов, а также фабрикатов и сырья. Морские сообщения и торговля Англии до такой степени пострадали, что повсюду уже замечаются явные признаки экономического и финансового расстройства. Эти затруднения вызвали сильное беспокойство в Англии, почувствовавшей угрозу на опасном для нее фронте, и со временем они могли бы склонить [347] Англию к миру. Но влияние подобных настроений пропадало, как только в Англии появлялась уверенность в том, что подводная война по причинам, которые относятся к иной области, не будет доведена до конца.

2. Экономические последствия, вызванные подводной войной, хоть и в смягченной форме, действуют и поныне. К концу 1915 г., из-за нехватки тоннажа, направляющееся в Англию торговое движение сильно сократилось, и расстройство британской внешней торговли обострилось в результате неизменно растущего вздорожания подвозимых товаров. Это послужило толчком к увеличению рыночных цен. Между тем, в связи с требованиями, предъявляемыми военным и политическим положением Англии, финансовое положение также пришло в угрожающее состояние.

3. В соответствии с этим в новом году, по сравнению с положением в феврале 1915 г., подводная война встретит для своего проведения неизмеримо более благоприятные предпосылки, поскольку дальнейшее значительное уменьшение оставшегося еще грузового тоннажа поставит под вопрос возможность обеспечить перевозку предметов первой необходимости и поскольку Англия из-за острой нужды, дороговизны и финансового перенапряжения лишена теперь лучших элементов, из которых складывается сила ее сопротивления. Наконец, для новой подводной войны мы располагаем теперь такого рода силами, что с учетом развития оборонительных средств противника с одной стороны, и достигнутой тем временем организации подсобных технических средств с другой стороны, мы в состоянии обеспечить развитие значительно повышенной (по сравнению с прошлым годом) боевой деятельности подводных лодок.

4. Если на основе всего вышесказанного подводная война снова будет вестись при наличии прошлогодних противоестественных с военной точки зрения ограничений, то можно, конечно, добиться дальнейшего ухудшения экономического [348] и, вместе с тем, финансового положения Англии, но нельзя с уверенностью считать, что таким путем Англия будет вынуждена заключить мир. Ведь надо иметь в виду многочисленные технические трудности ведения подводной войны при наличии ограничений в части использования специфических свойств подводного оружия и при значительно расширившихся оборонительных возможностях противника. В особенности надо учитывать, что при наличии этих условий, как это показывает прошлогодний опыт, элемент устрашения судоходства быстро улетучивается.

5. Если же новая подводная война будет неограниченной, т.е. если она будет вестись с таким расчетом, чтобы всякое судоходство в пределах объявленной военной зоны было прекращено, то весьма вероятно, что в непродолжительном времени, самое большее через шесть месяцев, под давлением невыносимого сокращения тоннажа ввоза и вывоза и связанного с этим роста дороговизны, Англия под угрозой надвигающегося финансового краха принуждена будет заключить мир. Только путем подобного решительного поражения Англии и можно помешать предпринятой ею войне против германской торговли, и всякий иной характер завершения этой войны явится громадной угрозой для будущего развития германской экономической жизни.

6. Предоставление Англии американского тоннажа не явится для нее существенной помощью в борьбе со вновь развернувшейся подводной опасностью. Если учесть непомерность произведенных уже и предстоящих еще военных расходов, то нельзя также допустить, что Соединенные Штаты станут оказывать Англии постоянную финансовую поддержку. Впрочем, при том влиянии, которое неограниченная подводная война окажет на английский ввоз и вывоз, эта финансовая помощь была бы бесполезной, так как она не могла бы устранить острой нужды в необходимых товарах и способствовать поддержанию вывоза на должном уровне. [349]

Предложение начать неограниченную подводную войну, сделанное начальником Адмирал-штаба в январе 1916 г., основывалось на приведенных ниже расчетах:

«А. С начала подводной войны до октября 1915 г. в зоне военных действий вокруг Англии ежедневно уничтожалось 1-2 парохода или в среднем 4085 тонн (пароходы вместимостью менее 1000 тонн не учитывались), поэтому можно с уверенностью полагать, что и в дальнейшем на одну лодку будет приходиться не менее 4000 тонн потопленного тоннажа. Принимая во внимание, что в течение месяца постоянно занимаются лишь четыре позиции (число, которое при имевшем место увеличении в 1915 г. количества подводных лодок можно считать минимальным), получаем 16 000 тонн в день, или 480 000 тонн в месяц; таковы итоги для военной зоны вокруг Англии.

Б. В Средиземном море до сих пор, во второй половине 1915 г., в среднем ежемесячно уничтожалось 125 000 тонн. Допуская, что размеры судоходства под влиянием подводной войны существенно не сократятся, а число позиций в Средиземном море в течение 1916 г. еще более возрастет, можно рассчитывать по меньшей мере на такой же результат, т.е. на 125 000 тонн в месяц.

В. Количество тоннажа, уничтожаемого минами, составляло в среднем 26 640 тонн в месяц, и это же количество можно принять в расчет и на будущее время. Таким образом, общий итог достигает 631 640 тонн в месяц. За полгода это составит 3 789 840 тонн потерь.

Истинное значение этих потерь для экономики Англии следует увеличить в несколько раз, поскольку каждый погибший пароход предназначался для ввоза и вывоза, и в течение полугода его трюмы были бы использованы по нескольку раз. Общий тоннаж английского торгового флота в начале войны составлял в круглых числах 20 млн тонн. Половина [350] этого тоннажа была реквизирована для военных целей. Потребности мирного населения страны должны были покрываться за счет оставшихся 10 миллионов тонн. Повышение цен, заметно сказавшееся уже через несколько недель после начала подводной войны, позволяет судить о том, что должно будет произойти, если на долгий срок будет потеряно свыше одной трети всего английского грузового тоннажа, который должен был удовлетворять потребностям широко развитых торговых связей Англии. Поистине тогда не придется больше думать о лозунге «business as usual...»».

Но руководящие государственные органы отклонили предложение Адмирал-штаба. Тогда начальник Адмирал-штаба удовлетворился некоторого рода уступкой, заключавшейся в том, что вооруженные неприятельские торговые пароходы должны были рассматриваться как военные корабли. Мы не перестали, однако, надеяться на то, что в скором времени можно будет возобновить подводную войну в наиболее острой форме.

Когда в январе 1916 г. я вступил в командование флотом, я счел необходимым установить, какие военные средства имелись в моем распоряжении для борьбы против Англии. Особенно важно было получить уверенность, предполагается ли, и в какой именно форме, вести подводную войну против английской торговли. 1 февраля начальник Адмирал-штаба обнадежил меня заверением, что 1 марта должна была начаться неограниченная подводная война. В этом предположении в штабе командующего флотом начата была предварительная оперативная подготовка. Уже 11 февраля в штабе флота был получен приказ относительно образа действий против неприятельских вооруженных торговых судов. Согласно этому приказу неприятельские торговые суда, вооруженные орудиями, должны были рассматриваться как военные корабли и подлежали уничтожению любым способом. При этом командиры лодок должны были иметь в виду, что ошибка может повести к разрыву [351] с нейтральными странами, поэтому приступать к уничтожению торгового судна на том основании, что оно вооружено, разрешалось лишь в том случае, если факт установки орудий был точно выяснен.

В связи с производившимся дипломатическим путем предупреждением нейтральных стран, это распоряжение должно было вступить в силу лишь 29 февраля.

Правительство опубликовало новый меморандум, касавшийся обращения с вооруженными торговыми судами. Основываясь на изданных английским правительством правилах, которыми узаконивались активные действия английских торговых судов, правительство указывало, что при этих условиях неприятельские торговые суда, снабженные артиллерией, теряли всякое право на признание их мирными торговыми судами. Германское правительство осведомляло нейтральные страны о создавшемся положении дел, чтобы можно было предостеречь подданных этих стран от попыток доверять свою жизнь или свое имущество вооруженным торговым судам, принадлежащим государствам, которые находятся в войне с Германией. В силу этого меморандума ни одна нейтральная страна не могла больше требовать для своих подданных права на защиту при следовании в военной зоне на неприятельских вооруженных пароходах.

Следовало ожидать, что в подобных условиях, когда учитывались интересы нейтрального судоходства, при ведении подводной войны встретятся незначительные затруднения. Трудно было только понять, зачем понадобилось теперь выпускать это извещение относительно обращения с вооруженными пароходами, коль скоро было уже твердо решено начать 1 марта неограниченную подводную войну. Мои догадки о том, что срок 1 марта не будет соблюден, подтвердились 23 февраля при посещении флота кайзером. Напомню, что император разделял мнение правительственных кругов, политические соображения которых были направлены к тому, чтобы не допустить разрыва с [352] Америкой. Заявление, сделанное правительством по согласованию с Адмирал-штабом, как ответственным за ведение морской войны органом, создало положение, при котором само собой подразумевалось, что командование флота должно было подчиниться распоряжению возобновить подводную войну, выслав для этого несколько подводных лодок в окружающие Англию районы.

Сначала надо было выждать результатов одной попытки. На основе сделанных мне заверений, я должен был, кроме того, предположить, что правительство вынесло из события 1915 г. урок - не отступать перед протестами, а наоборот, переходить в таких случаях к обострению форм подводной войны. В нашем распоряжении были теперь достаточные силы для того, чтобы придать вес нашим угрозам. Надо еще заметить, что командование флота не было правомочно оказывать сколько-нибудь решающее влияние на общие методы войны. Однако командующий флотом, ответственный за осуществление полученных им указаний, в особых случаях мог входить с представлениями. Большим неудобством являлось то обстоятельство, что командующему флотом была подчинена только часть подводных лодок (около половины); прочие лодки подчинялись частью Фландрскому корпусу, частью главнокомандующему на Балтийском море, а лодки, оперировавшие в Средиземном море, получали задания непосредственно от Адмирал-штаба. Однако вопрос о подводной войне был так тесно связан с нашей главной задачей, заключавшейся в стремлении разбить английский флот, что он не мог не иметь большого значения при всех решениях, касавшихся флота. Я счел долгом привести соображения о последствиях, которые должны были вытекать из общего характера наших методов ведения войны в том случае, если бы подводная война не велась на основе правильных военных принципов. Ведь я был бы привлечен к ответственности за использование вверенного мне оружия в соответствии с такими заданиями, которые влекли к [353] гибели этого оружия без всякой возможности добиться успеха, вполне достижимого при правильном использовании подводных лодок.

На этом основании я попытался бороться с уступчивостью, которую проявлял начальник Адмирал-штаба перед стоявшими в порядке дня возражениями политического характера. Впрочем, как официальный представитель военно-морских сил, он в длинной и обстоятельной памятной записке указывал, что неограниченная подводная война является наилучшим из всех средств, которыми мы располагаем, чтобы принудить Англию к миру и вообще довести войну до благополучного конца.

4 марта в верховной главной квартире состоялось решающего характера совещание, о результатах которого начальник Адмирал-штаба сообщил мне следующее:

«По военным соображениям начало неограниченной подводной войны (только она одна и обещает нам полный успех) против Англии состоится безотлагательно 1 апреля. До истечения этого срока государственный канцлер должен пустить в ход все политические и дипломатические средства, чтобы дать Америке полное представление о создавшемся у нас положении и добиться этим основной цели - обеспечить нам свободу действий. До тех пор подводная война против Англии, в соответствии с изданными на 1 марта приказами, должна вестись как можно энергичнее».

Основанием для этого решения явились следующие соображения, занесенные в протокол совещания 4 марта.

«Общее наше положение в военном отношении надо признать хорошим. На востоке и на западе мы победоносно удерживаем завоеванную территорию. Пока существуют подводные лодки и флот, со стороны Америки не грозит никакой серьезной опасности. Австрия успешно отражает итальянские [354] попытки перейти в наступление. Болгария прочно удерживает в своих руках сербскую территорию. Салоникская операция обречена на бездействие, русское наступление в Турции приостановлено на линии Эрзерум - Трапезунд; английская операция в Мессопотамии закончилась для противника тяжелым поражением; Египет находится под угрозой со стороны Сирии и Сенусси, благодаря чему связано значительное количество английских войск. В последнее время Ирландия также притягивает к себе английские военные силы. Нельзя ждать существенных изменений в общем благоприятном военном положении, но и решительная победа также маловероятна. В экономическом отношении все более дает себя знать отсутствие всякого подвоза морем из нейтральных стран, хороший урожай также не может обеспечить наше будущее, если не будет парализована английская насильственная политика, направленная против нашей торговли с целью измора Германии. Таким образом наше экономическое положение не такое же, как военное. Наши противники продержатся дольше нас, и это заставляет нас добиваться скорейшего окончания войны. Можно с уверенностью полагать, что если удастся нанести Англии настолько чувствительные потери, что лучшим для нее исходом явится заключение мира, то и другие противники будут принуждены к миру. Единственным средством для этого является беспощадно проводимая подводная война, действие которой Англия не сможет выдержать долее 6-8 месяцев, если ей придется полагаться только на ее теперешних союзников. Беспощадная война наносит удар не одной лишь Англии, а со всей силой бьет по нейтральному судоходству, губит добро и человеческие жизни. Малые нейтральные страны должны и не прочь будут уступить силе, т.е. прекратить торговлю с Англией. Америка протестует против подобного способа ведения подводной войны и угрожает нам войной. Волей-неволей, а в военном отношении, особенно что касается флота, [355] нам придется с этим считаться. С экономической точки зрения эта война роковым образом ухудшит наше положение. Богатая недоступная страна сможет выносить состояние войны в течение целого десятилетия. Вместе с тем, она окажет нашим слабеющим противникам значительную моральную и материальную поддержку, которая во всяком случае побудит их - и Англию в том числе - использовать эту поддержку для более длительного сопротивления. Наша цель - привести войну к скорейшему окончанию - по времени будет отодвинута, а Германия окажется перед риском быть доведенной до состояния истощения. Так как существующее сейчас военное положение не вынуждает нас идти ва-банк, нам необходимо сохранить преимущества нашего военного положения и прежде всего путем дипломатической игры удержать от выступления новых серьезных противников, а с другой стороны, изыскать и использовать пути для нарушения согласия в стане наших противников и тем открыть перспективы для заключения сепаратного мира. Если удастся сохранить мир между нами и Америкой и, соглашаясь на уступки в методах ведения подводной войны, оказать все же на Англию такое давление, что будет восстановлена легальная торговля между нейтральными и воюющими странами, то мы получим экономическую поддержку и окажемся в состоянии на долгое время сохранить за собой благоприятное военное положение и, благодаря этому, выиграть войну. Разрыв с Америкой дает нам, конечно, тактические шансы на возможность вести беспощадную подводную войну против Англии, но лишь ценой затягивания войны, а отнюдь не для облегчения или коренного улучшения нашего экономическою положения. Мы всегда успеем пойти на такие условия, если попытки удержать Америку от выступления окончатся неудачей, и было бы непростительным отказываться от этих попыток ради нескольких сотен тысяч тонн неприятельского тоннажа, которые мы могли бы уничтожить за время ведения переговоров». [356]

Эти попытки по-прежнему остались совершенно безуспешными, тем более что до 1 апреля оставался слишком короткий срок. Не оправдались также предположения о том, что мы сможем при содействии Америки оказать давление на Англию с тем, чтобы восстановить легальные торговые сношения с нейтральными странами, благодаря чему мы окрепли бы в экономическом отношении и оказались в состоянии надолго упрочить наше благоприятное военное положение. Как только это проникло в сознание, тотчас возник трудный вопрос, следует ли теперь же сделать надлежащие выводы и в самой острой форме начать войну против экономики Англии. В противном случае могло наступить положение, вызывавшее опасение на совещании 4 марта, когда было установлено, что наши противники продержатся дольше нас, если в экономических условиях не произойдет никаких перемен. Сознание наше должно было в этом отношении проясниться не позднее 20 апреля, когда Америка вручила нам угрожающую ноту в связи с инцидентом с пароходом «Сассекс».

Прошел и срок 1 апреля, а неограниченная подводная война так и не началась. Командование флота не имело оснований настаивать на скорейшем начале этой войны, так как у него не было достаточного опыта, касающегося действий подводных лодок в море и позволявшего с уверенностью выдвигать контрпредложения.

24 марта 1916 г. в Канале был взорван торпедой пароход «Сассекс», шедший из Фолкстона в Дьепп и имевший на борту 300 пассажиров, в том числе некоторое количество американских подданных. По имевшимся в первое время германским данным нельзя было считать доказанным, что пароход был взорван торпедой, а не попал на мину. Правда, в тот же самый день и в том же самом пункте имело место потопление какого-то судна, но германский командир, по всей обстановке и по внешнему виду, принял его за вновь построенный английский [357] заградитель типа «Эребис»{112}. Американское правительство воспользовалось этим случаем, чтобы еще раз в самой резкой форме указать германскому правительству на незаконность подводной войны против торговли. Оно грозило совершенно прервать дипломатические отношения с германским правительством, если последнее не объявит немедленно же о прекращении применяемых теперь методов войны против пассажирских и грузовых пароходов.

В результате этой ноты, переданной 20 апреля 1916 г., наше правительство решило пойти на уступки, и в связи с этим Адмирал-штаб прислал приказ, согласно которому отныне подводная война должна была вестись в соответствии с призовым правом. Этот приказ, переданный по радио, застал флот в тот момент, когда выполнялась операция, связанная с обстрелом Лоустофта. Ввиду того, что подводная война на основе призового права в окружающих Англию водах не могла принести подводным лодкам никакого успеха, между тем как сами лодки должны были подвергаться величайшей опасности, я по радио отозвал с позиций все подводные лодки и донес, что тем самым я прекращаю подводную войну против торговли Англии.

30 апреля, в подтверждение распоряжения командования флота о приостановке подводной войны против торговли, Адмирал-штаб сообщил мне, что кайзер согласился с этим мероприятием и приказал использовать пока подводные лодки для энергичного выполнения боевых заданий; распоряжение о возобновлении подводной войны против торговли будет сделано в соответствии с общей политической и военной обстановкой.

Предписание о применении подводных лодок для военных целей дало мне желанный повод для расширения объема [358] операций флота, и этому обстоятельству мы обязаны тем, что 31 мая флоту представился случай вступить в бой с английским флотом у Скагеррака. Моральный эффект, вызванный боем в нейтральных странах, создал, на мой взгляд, самую благоприятную атмосферу для развития средств борьбы с Англией и для возобновления войны против ее экономики в самой обостренной форме. Уже в мае возобновились старания Адмирал-штаба убедить командование флота в необходимости вновь начать подводную войну на основе призового права, по крайней мере для того, чтобы наносить Англии хоть какой-нибудь вред. Но так как при этом опять-таки не допускалось нападать даже на вооруженные пароходы, то я оставил это дело без внимания.

Вскоре после боя, в июне, Адмирал-штаб еще раз поднял этот вопрос, затребовав к 20 июня моего мнения для приобщения к докладу кайзеру. Мой ответ гласил, что в соответствии с обстановкой я высказываюсь за неограниченную подводную войну в форме блокады английского побережья, возражаю против какого бы то ни было смягчения этой формы, и если уже по политическим соображениям нельзя прибегнуть к силе этого острейшего оружия, то я должен заявить, что не остается ничего иного, кроме применения подводных лодок для военных целей. Несколько дней спустя начальник морского кабинета счел своим долгом повлиять на меня и заставить изменить мою точку зрения. Он прислал мне по этому вопросу из главной квартиры следующее письмо от 23 июня:

«Начальник Адмирал-штаба дал мне прочесть написанное Вами по настоящему вопросу письмо, общий смысл которого можно выразить словами: «все или ничего». Я мог бы полностью согласиться с Вашей точкой зрения, но, к сожалению, дело обстоит не так просто. Хотя и со скрежетом зубовным, но мы должны были пойти на уступки Америке, а следовательно, и вообще всем нейтральным странам; но, с [359] другой стороны, мы не можем отказаться от того немногого, что при настоящих условиях осталось в нашем распоряжении для нанесения вреда торговле и что является для нас таким ценным в Средиземном море. Неблагодарной задачей начальника Адмирал-штаба является изыскание возможных путей для нанесения того или иного вреда торговле и в английских водах. И я полагаю, что командующий флотом должен ему в этом помочь, согласовав жесткие специфические условия применения подводного оружия с отстаиваемыми начальником Адмирал-штаба общими военно-политическими требованиями. Для этого совершенно необходимо, чтобы командующий флотом без всякой задней мысли признал высочайшее решение относительно ограничения подводной войны, как следствие весьма серьезных соображений военного, политического и экономического характера (этого можно требовать без всяких рассуждений от командующего флотом, как от солдата) и чтобы на этом основании он, несмотря на ограничения, выслал подводные лодки для нанесения вреда или хотя бы для постоянной угрозы английскому подвозу. Я не позволю себе давать какие-либо советы по части способов подобного применения подводных лодок, зная, тем более, насколько эта задача у английских берегов тяжелее, чем в Средиземном море.

Единственное о чем я Вас прошу, это прийти к личному соглашению с начальником Адмирал-штаба и тем положить конец ситуации, при которой кайзер был бы поставлен перед задачей вместо обычного благожелательного соизволения вмешаться в дело в форме, например, приказания дополнительно выделить то или иное количество подводных лодок для подводной войны в Средиземном море, как более продуктивном районе.

В заключение я мог бы заметить, что сам я верю все же в возможность беспощадной подводной войны. Конфликт Америки с Мексикой, усиливающееся раздражение [360] нейтральных стран против английской блокады, растущие перспективы хорошего урожая и стоящие не на последнем месте успехи на обоих фронтах являются ступеньками лестницы, ведущей к созданию положения, при котором неограниченная подводная война не явится для нас небезопасной политической авантюрой.

Фон Мюллер»

На это письмо я ответил, что от меня нельзя было ждать ничего иного, кроме высказанного мною по долгу службы убеждения, особенно когда речь шла о новых весьма важных решениях кайзера, относительно которых желали выяснить мою точку зрения.

Из состоявшегося после этого посещения государственного канцлера (30 июня) я вынес впечатление, что он и не думал применять против Англии все имевшиеся у нас средства борьбы и что от него нельзя было ждать никакого сочувствия неограниченному использованию подводного оружия, так как это могло вызвать новые инциденты. Предшествовавший ход событий доказал, что как только результаты подводной войны начинали становиться чувствительными, Америка тотчас вмешивалась в пользу Англии. Америка сознательно и последовательно уже в течение целого года затрудняла нам использование сильнейшего нашего оружия. Наш образ действий вел к созданию у народа ложного представления, будто мы энергично продолжаем применять наше подводное оружие, несмотря на все протесты Америки. Народ не знал, что несмотря на громкие слова, которыми мы обязались перед всей нацией, мы вели мнимую подводную войну, а Америка посмеивалась потому, что она-то и распоряжалась временем, которое мы на этом теряли. Таким путем она не давала нам победить. Следовательно, ведя подводную войну, мы заведомо обнажали оружие вовсе не для победы, а для усыпления народного сознания, повернув оружие тупым концом к неприятелю, как выразился [361] мой начальник штаба контр-адмирал фон Трота. Джерард{113} был прав, говоря, что он никогда не желал для Америки войны с Германией, но хотел нашего поражения. Ведь так для него было гораздо удобнее.

Если еще раз мысленно проследить за ходом событий с января 1916 г., то станет видно, каким зигзагообразным курсом направлялась наша политика:

1. 13 января 1916 г. Адмирал-штаб заявляет: «Для того чтобы подводная война имела должный успех, она должна быть беспощадной».

2. 7 марта 1916 г. Адмирал-штаб передает решение кайзера: «По военным соображениям начало неограниченной подводной войны (только она одна и обещает нам полный успех) против Англии состоится безотлагательно 1 апреля».

3. 25 апреля 1916 г.: «Мы должны вести войну против торговли в строгом соответствии с призовым правом, т.е. лодки должны всплывать для задержки судов, проверять документы и перед потоплением давать время на снятие людей».

4. 30 июня 1916 г. в беседе с командующим флотом государственный канцлер высказывается лично против какой бы то ни было смягченной формы подводной войны, при которой «судьба германского народа находилась бы в руках любого командира германской подводной лодки».

5. Одновременно поступает предложение начальника Адмирал-штаба: вести подводную войну против торговли, а также с вооруженными пароходами, таким образом, чтобы сперва подходить к пароходам под водой для выяснения, вооружены они или нет в последнем случае - всплывать на безопасном расстоянии, задерживать, проверять документы и топить, если обеспечено спасение экипажа.

Под впечатлениями всех минувших событий я счел необходимым в моем донесении о ходе Ютландского боя особенно [362] подчеркнуть, что если мы не хотим отказаться от надежды победить Англию, то мы должны немедленно возобновить подводную войну в неограниченной ее форме. Из письма адмирала фон Мюллера, казалось бы, следовало заключить, что кайзер не одобряет моего упорства; но впоследствии я смог установить, что император и в этой части моих выводов не сделал никаких пометок отрицательного характера, а наоборот особенно оценил эти выводы и согласился с моим рапортом в целом.

Что мы не начали подводную войну в январе 1916 г., как предлагал начальник Адмирал-штаба, или немедленно после Ютландского боя, когда, по моему мнению, создалась исключительно благоприятная ситуация, - обстоятельство это имело роковое значение для исхода войны. Благодаря усиленной постройке, производившейся в 1915 г., число подводных лодок у нас было вполне достаточным. Мы потеряли таким образом год драгоценного времени, в течение которого сила сопротивления нашего народа была значительно выше, чем в последующем 1917 г., когда мы в конце концов вынуждены были все же схватиться за оружие, обещавшее нам спасение. Между тем Англия в течение этого (1916) года имела возможность планомерно подготовить средства противолодочной защиты.

Остальное время в 1916 г. протекло все в тех же переговорах между Адмирал-штабом, флотом и правительством, причем Адмирал-штаб пытался склонить канцлера к неограниченной подводной войне, а командующего флотом, наоборот, - к согласию возобновить подводную войну в смягченной форме. Я был убежден в том, что если командование флота уступит в этом вопросе, то произойдет именно то худшее, чего мы должны были стремиться избегать, т.е. началась бы мнимая подводная война, которая действительно повлекла бы к усыплению народного сознания и превращению ее в оружие, обращенное тупым концом к неприятелю.

В начале 1916 г. начальник Генерального штаба фон Фалькенгайн также очень ратовал за открытие неограниченной [363] подводной войны, убедившись в том, что залогом нашего грядущего благополучия является преодоление сопротивления Англии. Когда осенью 1916 г. высшее командование сухопутными силами, для спасения создавшегося в сухопутной войне затруднительного положения{114}, было вверено генерал-фельдмаршалу фон Гинденбургу, - начальник Адмирал-штаба в конце августа вновь предложил приступить к неограниченной подводной войне. На заседании, состоявшемся по этому поводу 3 сентября в главной квартире в г. Плессе, участвовали: государственный канцлер, фельдмаршал фон Гольцендорф, адмирал фон Капелле как статс-секретарь по морским делам, статс-секретарь по иностранным делам фон Ягов, статс-секретарь Гельферих и военный министр Вильд фон Гогенборн. Итогом совещания явилось извещение, в котором говорилось, что после всестороннего обсуждения вопроса о подводной войне достигнуто было полное согласие в том смысле, что ввиду неясности общего положения, и в особенности военного положения, окончательное решение должно быть пока отложено и предоставлено генерал-фельдмаршалу фон Гинденбургу.

После этого мне представился случай командировать в верховную главную квартиру, для переговоров с Людендорфом, моего начальника штаба; при этом было достигнуто следующее соглашение:

1) без применения беспощадной войны нет никакой возможности успешно закончить войну;

2) половинчатая подводная война не дает ничего определенного, но сопровождается такими же военными опасностями и сверх того влечет за собой вероятность нового национального унижения; [364]

3) начало подводной войне положить как можно раньше; флот готов;

4) скорейшее денонсирование особых соглашений со скандинавскими странами (которым были сделаны весьма значительные уступки в вопросе об их вывозе в Англию), чтобы иметь возможность действовать без всяких изъятий;

5) ни при каких условиях не отступать.

В результате этих переговоров у начальника штаба сложилось впечатление, что в лице начальника Генерального штаба мы имели убежденного сторонника подводной войны. Позднее я смог убедиться в этом лично, когда 22 ноября имел случай беседовать в верховной главной квартире с фельдмаршалом и с генералом Людендорфом.

Осенью положение на фронтах повлекло к отсрочке{115}; нежелательно было замешивать в дело военную зону, окружавшую Англию, и на пользу общей стратегической обстановки действовала лишь подводная война в Средиземном море. Зато подводная война распространилась также на воды Севера, чтобы вредить подвозу, направлявшемуся на русский театр военных действий через Архангельск.

Последовавшее в декабре отклонение нашего мирного предложения создало новое положение и в вопросе о подводной войне. Ясно обнаружившееся нежелание наших врагов принимать какие бы то ни было разумные условия мира дало созреть намерению начать 1 февраля 1917 г. неограниченную подводную войну. Решение по этому вопросу было проведено начальником Адмирал-штаба по согласованию с генерал-фельдмаршалом; государственный канцлер также присоединился к этому решению.

Так, наконец, начался 1 февраля наиболее эффективный период нашей борьбы с Англией. 22 декабря 1916 г. начальник [365] Адмирал-штаба в подробной памятной записке еще раз вплотную подошел к вопросу об обосновании перспектив подобного метода ведения войны; он резюмировал свои соображения следующим образом:

«1. Исход войны должен разрешиться до осени 1917 г., если не хотят, чтобы она закончилась всеобщим истощением воюющих сторон, что повлекло бы к роковым последствиям. Из числа наших противников Италия и Франция до такой степени потрясены в экономическом отношении, что они держатся лишь благодаря энергии и силе воли Англии. Если удастся перебить спинной хребет Англии, то война немедленно окончится в нашу пользу. А спинной хребет Англии - это тоннаж, гарантирующий необходимый для поддержания жизни и для военной промышленности подвоз к британским островам и обеспечивающий платежеспособность Англии за границей.

2. В данный момент вопрос о тоннаже, который ранее подвергался уже детальному рассмотрению, находится в следующем состоянии. Фрахты по целому ряду важных отраслей неслыханно повысились, в некоторых случаях до десятикратной или еще большей стоимости. На основании иных многочисленных признаков нам достоверно известно, что повсюду не хватает тоннажа. Имеющийся еще в настоящее время английский тоннаж можно оценить приблизительно в 20 млн брутто-регистровых тонн. Из них не менее 8,6 млн тонн реквизировано для военных надобностей и ½ млн занято каботажем, примерно 1 млн находится в ремонте и около 2 млн тонн требуется для нужд союзников, так что для снабжения Англии остается еще самое большее 8 млн тонн.

Статистические подсчеты, касающиеся морского грузооборота в английских портах, дают еще меньшие итоги. За период с июля по сентябрь 1916 г. ежемесячно прибывало туда в круглых Числах 6¾ млн брутто-регистровых тонн [366] английского тоннажа. Сюда можно добавить прочий направляемый в Англию тоннаж: 900 000 тонн неприятельского (не английского) и 3 млн более крупного нейтрального тоннажа. Следовательно, в общей сложности для снабжения Англии имеется в круглых числах лишь 10¾ млн брутто-регистровых тонн.

3. Если труды, понесенные до сих пор в борьбе за истребление тоннажа, и при дальнейших наших выступлениях на этом пути должны быть для нас столь же многообещающими, то и необычайно низкий в этом году мировой урожай зерна и кормовых средств наградил нас единственной в своем роде удачей, упустить которую было бы совершенно непростительно. Будучи предусмотрительными, Северная Америка и Канада уже с февраля почти вовсе не станут давать Англии хлеба; ей придется снабжаться более длинным путем из Аргентины, но и эта страна из-за плохого собственного урожая многого дать не сможет, следовательно, подвозить придется из Индии и, главным образом, из Австралии. В связи с этим удлинением путей подвоза нашему противнику дополнительно потребуется 720 000 тонн тоннажа для доставки зерна. Практически это означает, что к августу 1917 г. из имеющихся 10¾ млн тонн около ¾ млн тонн будет занято для целей, для которых до тех пор этого вовсе не требовалось.

4. При наличии столь благоприятных предпосылок энергичный, со всей силой нанесенный удар по английскому тоннажу обещает несомненный успех, так что я могу повторить и подчеркнуть высказанное мною 27 августа, а именно: «наша ясно видимая военная задача заключается сейчас в стремлении склонить успех на нашу сторону путем настойчивого уничтожения тоннажа», и, далее: «с военной точки зрения было бы непростительным все еще не находить применения такому оружию, как подводная лодка». Не колеблясь, я заявляю, что при настоящих условиях, с помощью неограниченной [367] подводной войны, мы можем в течение пяти месяцев принудить Англию к миру. Это относится, однако, лишь к неограниченной подводной войне и неприменимо по отношению к проводившейся в свое время крейсерской войне даже в том случае, если добычей наших подводных лодок станут все вооруженные пароходы.

5. Исходя из приведенного уже ранее итога подсчетов месячного уничтожения тоннажа (600 000 тонн при условии ведения неограниченной подводной войны) и предполагая, что при этом по меньшей мере 2/5 нейтрального тоннажа будет исключено из торгового оборота с Англией в результате устрашения, можно считать, что через 5 месяцев английский морской грузооборот сократится на величину, которая составит около 39% от теперешнего его объема. Этого Англия не могла бы вынести ни по соображениям о требованиях послевоенной обстановки, ни при оценке возможности продолжать войну. Англия уже сейчас испытывает недостаток съестных припасов, вынуждающий ее испробовать те же ограничительные мероприятия, к которым мы вынуждены были в ходе войны прибегнуть в качестве блокированной страны. Но в Англии существуют совершенно иные предпосылки для подобной организации, и во всяком случае, они несравнимо менее благоприятны, чем у нас: нет соответствующих учреждений, и у народных масс в Англии отсутствуют навыки к подобному принудительному распределению.

Сокращение хлебного пайка было бы в настоящее время неосуществимым в Англии еще и по другим причинам. Одно время это было возможно в Германии, когда имелись иные продукты питания, которыми временно можно было заменить внезапно установленное сокращение потребления хлеба. Это время в Англии прошло и не может вернуться. Но с тремя пятыми, примерно, морского грузооборота нельзя было бы обеспечить снабжения продуктами питания без установления [368] жесткого однообразного хлебного рациона при одновременном поддержании на должном уровне военной промышленности. Возражение, что в Англии мог бы находиться достаточный запас зерна и сырья, который позволил бы ей дотянуть, в течение опасного периода до нового урожая, во всех подробностях опровергается в прилагаемой памятной записке{116}. Сюда надо добавить, что неограниченная подводная война означала бы для Англии прекращение снабжения из Дании и Голландии, что тотчас же вызвало бы нехватку жиров, так как треть всего ввоза масла поступает из Дании, а вся потребность в маргарине покрывается подвозом из Голландии. Далее, она означает обострение в вопросе о нехватке железной руды и леса, ввиду угрозы импорта их из Скандинавии при одновременном еще более резком сокращении подвоза испанской железной руды. Непосредственно за этим упадет добыча угля, так как не будет больше доставляться необходимого количества пробса, и затем сократится выработка железа и стали и связанное с ними производство боевых припасов. Наконец, подводная война даст нам долгожданный случай с успехом выступить против подвоза боевых припасов из нейтральных стран и тем добиться облегчения положения на сухопутном фронте.

В противоположность всему сказанному крейсерская подводная война, даже при условии, что удастся нападать на все вооруженные пароходы, дала бы уменьшение направляющегося в Англию тоннажа лишь в количестве 400 000 тонн х 5, т.е. около 18% от теперешнего месячного грузооборота или менее половины итогов неограниченной подводной войны. На основании имеющегося до сих пор опыта, ни в коем случае нельзя считать, что путем атаки вооруженных пароходов можно будет в значительной мере повысить количество [369] потопленного тоннажа против достигнутого за последние два месяца среднего месячного итога (400 000 тонн). Этим путем можно лишь компенсировать дефицит, который по всей вероятности произойдет вследствие дальнейшего развития вооружения пароходов.

Я понимаю, что выпадение из английского морского грузооборота примерно одной пятой тоннажа окажет весьма разрушительное действие на снабжение Англии; но я не допускаю мысли, чтобы Англию, находящуюся сейчас под управлением до крайности решительного Ллойд Джорджа, можно было принудить таким путем к миру, тем более что отпадет упомянутое выше влияние недостатка жиров, леса и руды, и подвоз боевых припасов не будет встречать никакого противодействия. К тому же отпадает влияние психологических факторов - паники и ужаса, носителями которых может стать только применение неограниченной подводной войны, а наличие этих факторов я считаю необходимой предпосылкой успеха. О том, каково их значение, свидетельствует опыт, произведенный нами в начале подводной войны, в феврале 1915 г., и в короткий ее период с марта по апрель 1916 г.

Необходимым предварительным условием является такое совпадение моментов начала и объявления неограниченной подводной войны, при котором вовсе не осталось бы времени для переговоров, особенно между Англией и нейтральными странами. Только в этом случае неприятель и нейтральные страны будут захвачены врасплох.

6. Объявление неограниченной подводной войны вновь поставит правительство Соединенных Штатов Америки перед вопросом, желает ли оно или не желает сделать надлежащие выводы из данного положения. Я придерживаюсь мнения, согласно которому война с Америкой является до такой степени серьезным делом, что должно быть сделано все для того, чтобы ее избежать. Но я полагаю, что опасение разрыва не должно вести к тому, чтобы мы отказались в решительный [370] момент от применения оружия, обещающего нам победу. Во всяком случае, целесообразнее допустить вероятность неблагоприятной для нас развязки и отдать себе ясный отчет в том, какое влияние на ход войны может оказать присоединение Америки к стану наших противников. В отношении тоннажа это влияние не может быть существенным. Нельзя ожидать, чтобы сколько-нибудь значительная доля транспорта, принадлежащего центральным державам и находящегося в американских, а также и в нейтральных портах, тотчас же была изготовлена к плаванию для перехода в Англию. Кроме того, весьма значительная часть этого транспорта может быть до такой степени повреждена, что в течение решающих первых месяцев она не будет пригодна к плаванию; подготовительные меры для этого приняты. К тому же возможно, не нашлось бы и команды для укомплектования этих судов.

Столь же мало будет значение американских войск, хотя бы уже по одному тому, что они не могут быть перевезены в значительном количестве из-за недостатка тоннажа{117}, и американцам придется пенять на свое золото, которое не сможет заменить англичанам ни подвоза, ни тоннажа.

Остается решить вопрос, какую позицию займет Америка, когда Англия будет вынуждена заключить мир. Нет оснований полагать, что Америка решится продолжать с нами войну в одиночестве, не имея в своем распоряжении никаких средств для решительного наступления на нас, тогда как ее морские сообщения были бы нарушены деятельностью наших подводных лодок. Наоборот, следует ожидать, что Америка присоединится к заключенному Англией миру, чтобы как можно скорее вернуться к нормальным экономическим условиям.

Я прихожу поэтому к заключению, что неограниченную подводную войну необходимо начать настолько своевременно, [371] чтобы она привела к миру до сбора урожая 1917 г., т.е. до 1 августа; при этом придется идти вплоть до разрыва с Америкой, так как иного выбора у нас не остается. Таким образом, несмотря на опасность разрыва с Америкой, скорая неограниченная подводная война является верным средством для победоносного окончания войны. Вместе с тем она представляет собой и единственный путь для достижения этой цели.

7. С того времени, как (осенью 1916 г.) я заявил, что настал момент для нанесения удара Англии, положение для нас значительно улучшилось. Плохой мировой урожай в соединении с общим влиянием войны на Англию дает нам еще одну возможность повернуть решение в нашу пользу еще до сбора нового урожая. Если мы не воспользуемся этим случаем, который по здравому человеческому разумению является последним средством, я не вижу впереди ничего иного, кроме обоюдного истощения, причем нам не удастся в этом случае закончить войну так, чтобы обеспечить будущее Германии как великой державы. Для того чтобы можно было своевременно добиться необходимого результата, неограниченная подводная война должна начаться самое позднее 1 февраля.

Прошу отзыва относительно того, согласуется ли эта дата с военной обстановкой на континенте, особенно в отношении стран, которые сохраняют еще нейтралитет. Для проведения необходимых подготовительных мероприятий мне требуется трехнедельный срок.

Фон Гольцендорф»

Столь обстоятельно доказывал, что наступил уже крайний срок для открытия неограниченной подводной войны, начальник Адмирал-штаба, направив это письмо 22 декабря генерал-фельдмаршалу фон Гинденбургу, с подобными же соображениями обратился и к правительственным органам, хотя командование флота соответствующего извещения об этом не получило. По-видимому, начальник Адмирал-штаба столкнулся [372] здесь с тяжелыми затруднениями, и он вновь стал склоняться в пользу всякого рода проектов о посредничестве (Америки. - Прим. ред.) Ввиду того, что ожидавшийся во флоте приказ о начальном сроке так и не поступал (хотя о предстоящем начале неограниченной подводной войны Адмирал-штаб известил в середине декабря), а также ввиду получения уклончивого ответа на мой спешный запрос, я стал опасаться новой заминки и командировал поэтому в Берлин для получения точных разъяснений начальника оперативной части капитана 1 ранга Леветцова. Адмирал фон Гольцендорф 4 января дал ему понять, что самое большее, чего можно добиться в данный момент, это разрешения производить атаки на вооруженные пароходы. Соответствующая нота была уже составлена, и ее собирались послать Америке. Нам угрожала, таким образом, опасность еще раз вступить на такой же точно путь, каков был уже пройден нами год тому назад и который привел к столь плачевным результатам. Я поручил своему представителю самым настоятельным образом предостеречь от этой опасности. 8 января он доложил государственному канцлеру о нецелесообразности образа действий, при котором вновь приходится избирать некоторый средний путь, связанный с неизбежными инцидентами и обреченный на провал после первого же протеста Америки. Очень трудно определить, вооружен ли пароход или нет, и в этом заключается весьма существенное препятствие для достижения успеха. В тот же вечер канцлер выехал в Плесе, где на следующий день состоялся решающий доклад, во время которого начальник Адмирал-штаба отстоял точку зрения, послужившую обоснованием в его письме фельдмаршалу, и убедил кайзера в необходимости начать неограниченную подводную войну.

9 января командование флота получило одно за другим два извещения. Первое гласило, что с 1 февраля все торговые суда, с несомненностью признанные вооруженными, подлежат атаке без предупреждения. До тех пор подобным атакам без [373] предупреждения должны были подвергаться лишь вооруженные грузовые суда; это означало, следовательно, что с 1 февраля можно было применять торпеды (находясь в подводном положении) и против вооруженных пассажирских пароходов. Во второй телеграмме передавалось содержание следующего высочайшего распоряжения, полученного начальником Адмирал-штаба.

«Приказываю начать с 1 февраля со всей энергией неограниченную подводную войну. Вам надлежит немедленно сделать все необходимые приготовления, однако так, чтобы это намерение не стало раньше времени известным неприятелю и нейтральным странам. Основные планы операций доложить мне».

Меня удивило, что на 1 февраля потребовался еще особый приказ с разрешением нападать на вооруженные пароходы, когда и без того в тот же самый день должна была начаться неограниченная подводная война. Я нашел единственное объяснение в том, что упоминавшаяся выше нота (о предстоявшем с 1 февраля распространении подводной войны на все вооруженные пароходы) была уже послана американскому правительству и остановить ее передачу было поздно. Во всяком случае, впоследствии она должна была произвести на американское правительство странное впечатление, поскольку в первой половине января сообщалось лишь о вооруженных пароходах, а несколько времени спустя (1 февраля) делалось новое уведомление об обострении методов ведения подводной войны. Для Америки было далеко не безразличным, признавалось ли за нейтральным судоходством принципиальное право плавания в запретной зоне или же там подлежало уничтожению всякое судоходство, как это вытекало из сущности неограниченной подводной войны. Если же и в самом деле существовало еще намерение обратиться к посредничеству [374] американского правительства, как об этом можно было догадываться по позднейшим сообщениям, то чередование двух столь различных позиций в вопросе о подводной войне могло действовать только раздражающе. Высшим военно-морским инстанциям, т.е. Адмирал-штабу и непосредственному участнику - командованию флота, ничего не было известно о том, что в это время велись якобы какие-то новые переговоры, для которых неограниченная подводная война явилась неприятной помехой. Но и позднее, когда я принял дела Адмирал-штаба, я не смог установить по архивным материалам, что будто перед самым началом неограниченной подводной войны (1 февраля) имела место просьба государственного канцлера об отсрочке, с целью сделать последнюю попытку, чтобы избежать этой крайней меры. Я убежден также в том, что если бы адмиралу фон Гольцендорфу по поводу подобного наступления канцлера было что-либо известно лично, то он сообщил бы мне об этом самое позднее при сдаче дел, когда я сменил его в должности; в дальнейшем, из-за перенесенной им летом 1918 г. тяжелой болезни, он уже не смог больше высказаться по этому вопросу.

Начав неограниченную подводную войну, мы, несомненно, приступили к осуществлению самой мощной операции, какая только проводилась в мировой войне. Требовалось сломить морское могущество Англии, олицетворявшееся ее морской торговлей, и добиться этой цели несмотря на противодействие могучего английского военного флота. Мы потеряли 2½ года мировой войны, прежде чем поставили перед собой эту задачу, и силы центральных держав были уже напряжены до предела. Если бы нам не удалось преодолеть усилий Англии, направленных к нашему уничтожению, то война должна была закончиться неизбежным поражением Германии. Предотвратить подобный исход усилиями армии казалось безнадежным. Нельзя было также предполагать, что еще можно рассчитывать на изменение небеспристрастного к нам отношения Америки и что мирное посредничество, если оно с ее стороны [375] последует, действительно могло бы иметь для нас выгодные последствия после того, как наши враги в столь резкой форме отклонили выдвинутый Вильсоном проект мира, при котором не должно быть ни победителей, ни побежденных. При таком положении нельзя было оставаться в выжидательном состоянии с тем, чтобы предоставить решение судьбы Германской империи на волю слепого случая. В ответственных кругах считали долгом предлагать любые способы, подававшие надежду отвратить угрожающее бедствие. Мнение военной среды относительно видов на успех в борьбе с неприятельской торговлей было известно; оно основывалось на количестве потопленного в минувшие годы тоннажа. В этом отношении надежды, возлагавшиеся на наступающий год, впоследствии были превзойдены. Но степень влияния ран, наносимых английской торговле, не поддавалась подобному количественному подсчету; однако не подлежало никакому сомнению, что сокращение английского торгового флота на одну треть или, максимум, до половины его состава, должно было оказать на английскую экономику катастрофическое действие и склонить Англию к миру. Адмирал-штаб задался целью произвести, при участии специалистов, тщательное исследование по вопросу об экономических условиях. Результаты были изложены в обстоятельных памятных записках и разосланы высшим государственным учреждениям. При этом исследовании обсуждались запутанные проблемы военных перевозок, а также их характер для удовлетворения потребностей населения, проблемы общего снабжения страны и действующей армии, сражавшейся на различных театрах, проблемы народного питания, товарооборота и производства внутри страны, характер правительственных мероприятий по принудительному распределению и по образованию запасов и т.д. Конечно, все эти исследования и расчеты пришлось производить применительно к необычной и неясной обстановке войны. Далее, потребовалось еще обсудить предполагаемое прямое и косвенное воздействие [376] всех этих условий на моральное состояние народа. Приближенные подсчеты, произведенные по всем видам этих взаимоотношений для получения хотя бы общей картины ожидаемого хода событий, подтвердили общее впечатление, сложившееся еще в самом начале нашей войны против торговли и сводившееся к тому, что избранный нами путь вел к верному успеху. В борьбе с врагом, все усилия которого были направлены к уничтожению нашей экономической мощи, нам не оставалось ведь ничего иного, как выступить против него в том же направлении.

Чтобы довести напряжение сил до его предельного развития, необходимо иметь уверенность в том, что противника действительно можно победить, поэтому подводная война нуждалась в поддержке со стороны всех элементов, надеявшихся на победу нашей родины. Всякое сомнение в конечном успехе должно было укрепить противника в предположении, что мы можем истощиться раньше него.

Но руководящие политические круги уже заранее занялись своим делом; они расшатывали уверенность, а их опасениями, как бы этот род войны не принял форм, которые могут создать нам новых врагов, - заразились и другие боязливые души, и тем порождалось раздражение и разочарование.

Прискорбно, что никто не помешал распространению по всей стране подсчетов, произведенных Адмирал-штабом; из них всем стало известно, что успех подводной войны считался обеспеченным по истечении определенного промежутка времени. Не будь возникшего таким путем разочарования, многие не лишились бы присутствия духа и продолжали бы держаться в сознании, что не остается никакого иного выбора, как терпеть лишения, пока не придет успех, который не может не прийти. Даже если бы по подсчетам Адмирал-штаба оказалось, что требуется значительно более долгий срок для того, чтобы дальнейшее истребление тоннажа стало для Англии нестерпимым, то и в этом случае у нас все равно не оставалось бы никакого [377] иного выбора, как прибегнуть к этому средству. Отклонение нашего мирного предложения свидетельствовало о твердом намерении неприятеля уничтожить нас, но при том общем положении, в каком мы находились в конце 1916 г., никто ведь не согласился бы заключить мир на унизительных для нас условиях.

Итак, с 1 февраля 1917 г. забота о проведении стратегического наступления передавалась в руки военно-морского командования. Подводные лодки и флот получали теперь в руки оружие, вся острота которого должна была направиться против главной крепости английского могущества. Наш флот представлял собой оправу оружия, острием которого являлась подводная лодка. С помощью этого оружия флоту предстояло выполнить свою важнейшую за время войны задачу - применить против английского флота новый стратегический прием и тем отстоять целостность Германии.

Английские средства противодействия, выражавшиеся в форме непосредственной борьбы с подводными лодками, могли иметь применение на всем пространстве собственно английских вод, и для того чтобы избежать этих мер борьбы, мы не могли им противопоставить ничего, кроме искусства подводных лодок. Это искусство до самого конца никогда не изменяло, хотя потери и были тяжелые.

Англичане должны были пойти дальше и попытаться добраться до корня этого зла. Отразить подобные попытки мог только наш флот. Для этого он должен был находиться в полной готовности вступить в бой с английским флотом. Он ждал этого боя и должен был накапливать все силы, поэтому недопустимо было, чтобы наш флот раньше времени ослабел перед этим ожидавшимся последним испытанием. Наряду с этим флот нашел себе постоянное и довольно утомительное занятие в борьбе с мероприятиями, которые изобретались англичанами для того, чтобы помешать выходу подводных лодок в море. [378]

В военном отношении ведение подводной войны являлось вопросом, который больше зависел от специфических свойств (невидимости и способности уходить под воду), чем от численности лодок. Само собой разумеется, что с сотней лодок можно достигнуть большего, чем с двадцатью лодками. Но в соображениях Адмирал-штаба относительно перспектив подводной войны на первом месте стоял вопрос о том, какое минимальное число лодок было достаточным для ведения этой войны. Кроме того, действие подводной войны проявлялось не только в самом потоплении судов, но и в порождаемой ею общей тревоге в торговых кругах и в их устрашении. Ее последствия уже давали себя знать, так как возникла необходимость регулировать движение судов в соответствии с временно возникавшей со стороны подводных лодок угрозой отдельным районам или портам. Это должно было вызвать сильную путаницу в расчетах, когда возникала внезапная надобность в изменении всего графика движения грузов, например, в случае переключения железнодорожного транспорта для перевозок из северных или западных портов, если туда должны были направляться все пароходы, ввиду закрытия для плавания входов в порты южного и восточного побережья.

Количество лодок, которое мы могли выделить для войны против торговли, в начале 1915 г. составляло около двадцати четырех единиц; потери, понесенные в течение первых месяцев войны, приблизительно компенсировались за счет вновь построенных лодок. Необходимо было, кроме того, выделить несколько подводных лодок в распоряжение школы подводного плавания с целью подготовки кадров для находившихся в постройке многочисленных лодок. С таким количеством, как двадцать четыре лодки, можно было постоянно занимать лишь три или четыре позиции на главных путях, по которым направлялся поток английской торговли. Итоги потопленного в течение всего 1915 г. тоннажа выразились цифрами, которые при неограниченной подводной войне были перекрыты за шесть [379] недель. При той уступчивости, которая проявлялась по отношению к протестам нейтральных стран, начало подводной войны в 1915 г. надо признать преждевременным. С началом подводной войны следовало выждать до тех пор, пока увеличившееся число лодок не явится гарантией благоприятного исхода, но уже после этого не уступать, несмотря на все протесты. Отступление, сделанное в 1915 г., было причиной того, что надлежащий момент не был уловлен и в начале 1916 г.

Дальше