Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Часть первая.

Первые два года войны до Ютландского боя

Глава I.

Начало войны

Посещение английской эскадрой Киля в июне 1914 г., во время «недели флота», казалось, должно было ознаменовать собой желание Англии придать добрососедским отношениям осязаемую политическую форму. Хотя и нельзя было удержаться от некоторого сомнения в искренности этого намерения, с нашей стороны была все же проявлена наивысшая предупредительность и готовность встретить гостей по-дружески.

Случай поближе ознакомиться с английскими дредноутами и их командами сам по себе являлся столь редким событием, что уже по одной этой причине визит англичан не мог не вызвать живейшего интереса. Мы приняли все меры, чтобы облегчить англичанам вход в Кильскую гавань, расстановку кораблей на назначенных местах и организацию сообщения с берегом. Конечно, для них были выбраны лучшие места, поблизости к императорской яхте. С давних пор мы привыкли [19] брать пример с английских кораблей, которые уже по своему внешнему виду производили прекрасное впечатление, и мы могли теперь испытывать чувство законной гордости, делая сравнения, которые отнюдь не были не в нашу пользу. Английская эскадра состояла из дивизии линейных кораблей под командованием вице-адмирала сэра Георга Уорендера, флаг которого был поднят на корабле «Кинг Джордж V»; кроме этого корабля в состав дивизии входили «Одэйшес», «Аякс» и «Центурион». Дивизию сопровождали легкие крейсера «Саутгемптон», «Бирмингем» и «Ноттингем» под командованием коммодора Гудинафа.

В то время как высшие офицеры были целиком поглощены визитами и прочей официальной стороной приема, более молодые офицеры предпочли использовать удобный случай, позволивший им съездить по железной дороге в Гамбург и Берлин. Между командами, как это обычно бывает у моряков, установились дружелюбные отношения, чему способствовали организованные в соответствии со вкусом команд состязания и развлечения.

Я лично не находил той простоты и естественности, которые я привык, начиная с 1895 г., видеть при заграничных встречах английских и германских офицеров, как людей одного и того же образа мыслей. Эта непринужденность во взаимоотношениях исчезла под влиянием той враждебности, которую правящие круги Англии, особенно в последние годы, проявляли по отношению к нашим возрастающим успехам. Всякая попытка притворства была бы ниже нашего достоинства и могла лишь уронить нас во мнении англичан. Само собой разумеется, что мы воздержались от устройства «выставки флотов» путем сосредоточения наибольшего числа кораблей с целью «создать впечатление», и в Киле находились только те корабли, для которых этот порт являлся постоянной базой.

Надо заметить, что попутно с увеличением флота сочтено было необходимым распределить эскадры по двум главным [20] базам, Киль и Вильгельмсгафен, чтобы в равной мере использовать средства обоих портов и поддерживать связь между экипажами кораблей и их береговыми кадровыми командами. Здесь же, в районе расположения этих команд, жили со своими семьями старослужащие, особенно унтер-офицеры, возвращавшиеся сюда после каждого плавания и ожидавшие здесь нового назначения.

На фоне мирной идиллии, происходившей в Киле и ознаменовавшейся блестящими спортивными соревнованиями, возникло лишь одно-единственное замешательство, когда пришло известие об убийстве австрийского престолонаследника, эрцгерцога Франца-Фердинанда. Уже на следующий день кайзер выехал из Киля в Берлин. Английские корабли ушли 29 июня, причем легкие крейсера использовали канал кайзера Вильгельма. Англичане имели, таким образом, возможность ознакомиться с новым состоянием канала, в которое он был приведен всего за несколько недель до прихода английской эскадры. Углубление и расширение канала и сооружение новых шлюзов в его устьях было закончено как нельзя более своевременно. Каналом могли теперь проходить большие корабли, сооружение которых стало необходимым после создания дредноутного типа. Недоступность канала для большого крейсера «Блюхер» и для линейных кораблей типа «Нассау», начиная с 1909 г., являлась предметом особой озабоченности для командования флота, которое не могло примириться с возникавшей отсюда угрозой для стратегического положения. К тому же это заставляло перегружать наши главные военно-морские базы, расположенные в Северном море, и они не так уж быстро могли удовлетворять требованиям, предъявлявшимся со стороны приписанных к ним кораблей, количество которых неизменно возрастало.

Дней через восемь кайзер вернулся в Киль, чтобы 5 июля предпринять отсюда свое обычное путешествие на север. Ввиду того что общая обстановка по-прежнему внушала опасения, [21] военно-морские власти в Берлине совместно с представителями флота обсудили различные возможности войны. Наибольшего внимания заслуживает теперь тот факт, что существовало предположение, будто Англия сохранит нейтралитет в угрожавшем нам столкновении с Россией, к которой, по всей вероятности, присоединится Франция. На основе этого предположения было решено, что флот в предусмотренное годовой программой время совершит свое обычное летнее плавание к берегам Норвегии.

Это решение, а равно и то, которое было принято кайзером, должно было свидетельствовать об отсутствии озабоченности, единственной предпосылкой для чего могла служить лишь твердая уверенность в нейтралитете Англии.

Летнее заграничное плавание являлось для флота завершением его ежегодной программы обучения. В награду за окончание повседневных учений отдельных кораблей, затем отдельных эскадр и, наконец, совместных учений всего флота мы посещали иностранные порты, вместо того чтобы проводить отдых в обычных условиях казарменной жизни.

Эта прогулка за границу служила не только для того, чтобы служба казалась еще приятнее: показывая флаг, мы тем самым поднимали наш политический престиж, особенно, если при этом выделялись достаточно внушительные силы.

Присутствие какой-нибудь канонерки, посланной в отдаленные воды, чтобы показать германский флаг, еще не служило для иностранцев наглядным доказательством, что страна, посланцем которой являлся этот корабль, располагала значительным флотом и сильной армией, способными обеспечить ей подобающее место в ряду прочих европейских держав. Демонстрирование флота на месте являлось более убедительным средством; вместе с тем оно показывало, на что были способны наши кораблестроители, и позволяло опровергнуть широко распространенное мнение, будто одна лишь Англия располагала самыми крупными и самыми лучшими боевыми кораблями. [22]

С лета 1909 года, в связи с ненадежностью политической обстановки, пришлось отказаться от посылки всего флота или более или менее значительной его части в отдаленные воды, например, в Средиземное море, а также от повторения практиковавшихся ранее посещений испанских и португальских гаваней на островах Зеленого мыса и Азорах. Таким образом, для заграничных походов оставалась одна лишь Норвегия, воды которой с их многочисленными фиордами весьма благоприятствовали нашим целям, позволяя распределить там корабли с таким расчетом, чтобы не надоедать местным жителям массовыми увольнениями команды на берег.

Исключением в ежегодных посещениях норвежских берегов, вошедших в обычай с 1910 г., явилось лишь лето 1912 г. В 1914 г. общая политическая обстановка побудила кайзера избрать для плавания тот же район, в который направлялся флот. Посещение восточных берегов Балтийского моря, хотя бы даже наших собственных портов, казалось не соответствующим общей нашей политической линии, которой мы придерживались в течение критического периода.

Между тем, поход в Норвегию лишил нас возможности путем передвижения флота на восток оказать давление на Россию с тем, чтобы побудить ее отказаться от военных приготовлений. Наиболее подходящим средством для оказания подобного давления обычно и являются морские силы, не нуждающиеся к тому же в предварительной мобилизации. Данцигская бухта явилась бы в данном случае замечательной якорной стоянкой: здесь легко могли бы развернуться для выхода в море крупные соединения флота (между тем как в Северном море выход из устьев Эльбы, Везера, Яде и Эмса был связан с большими затруднениями), а состоящие при них легкие морские силы нашли бы себе защищенную стоянку в Нейфарвассерской гавани.

При существовавших в то время внешнеполитических условиях выбор Норвегии в качестве цели похода казался совершенно [23] непостижимым: создавалось впечатление, точно мы сознательно закрывали глаза на возникшую перед нами опасность. Ясно, что никогда не было должным образом обсуждено и оценено истинное значение перспектив, которые открывались в результате посылки в балтийские воды мощных боевых сил вначале в виде предупредительной, а затем и в виде радикальной меры.

II эскадра, командование которой я принял в феврале 1913 г. от назначенного командующим флотом вице-адмирала фон Ингеноля, 14 июля вышла из Киля к Скагену навстречу кораблям, вышедшим из Вильгельмсгафена для совместных с нами упражнений, заключавшихся главным образом в решении тактических задач. Особенно ценными, именно на этом походе, были упражнения для вступившей в состав флота III эскадры, так как этой вновь сформированной эскадре в ее тогдашнем составе еще ни разу не приходилось участвовать в общих тактических учениях.

Практическое применение тактических истин, касающихся различных условий боя, представляло неисчерпаемую тему и из года в год давало новый и новый материал для тактических учений.

Новой эскадре в этом отношении не хватало опыта. Военно-морская игра позволяет произвести полезную предварительную работу, но для того, чтобы развить в себе способность оценивать обстановку на месте, необходимо упражняться непосредственно в море. Здесь, на основе суммы полученных впечатлений, флотоводцу в течение короткого промежутка времени, имеющегося в его распоряжении и исчисляемого иногда несколькими секундами, надлежит найти правильное решение, для чего часто не может быть дано никаких правил, несмотря на всю полноту и ценность известных тактических положений, выведенных из опыта.

Во времена парусного флота, благодаря медленному развитию боя и незначительной дальности артиллерийского огня, [24] задача была проста. Иначе обстоит дело в настоящее время, при больших скоростях хода и при огромной дальности боя современных орудий. Едва успеваешь заметить неприятеля, как уже раздается первый выстрел, и случается даже, что неприятеля удается разглядеть только после того, как поблизости поднялись всплески от падения неприятельских снарядов. Что касается нашего флота, то, имея противником английский флот, мы должны были решить труднейшую, даже неразрешимую задачу. Мы знали, что в бою нужно стремиться как можно больше сблизиться с этим противником, чтобы повысить эффективность огня нашей тяжелой артиллерии, уступавшей в калибре английской, и чтобы по возможности использовать наши торпеды. В то же время мы должны были ждать со стороны англичан, у которых корабли всех типов обладали превосходством в скорости хода, уклонения от наших попыток сближения, так как превосходство в дальности боя их тяжелых орудий позволяло англичанам выбирать дистанцию по своему усмотрению, что и подтвердилось в конце концов на опыте этой войны. Отсюда ясно, какое важное значение для практического изучения этого основного вопроса имело вступление в строй III эскадры.

Впрочем, III эскадра, состоявшая из наших новейших линейных кораблей, еще не находилась в то время в полном составе: в строй вошла лишь одна дивизия, состоявшая из линейных кораблей «Принц-регент Луитпольд» (флаг адмирала), «Кайзер», «Кайзерин» и «Кениг Альберт». Зимой, в конце декабря, «Кайзер» и «Кениг Альберт» предприняли дальнее заграничное плавание. Корабли посетили наши колонии, Камерун и Юго-Западную Африку, затем бразильские и аргентинские порты, прошли даже Магеллановым проливом и посетили западные берега Америки и Чили. Экипажи обоих кораблей хорошо выдержали это плавание, достаточно тяжелое вследствие долгого пребывания в тропиках. Механики и машинная команда имели возможность хорошо познакомиться [25] со всеми установками, но зато боевого обучения не было произведено в том объеме, как это было бы возможно в отечественных водах, где не допускалось никаких отклонений от программы.

В то время как мы предприняли наш поход на север, английский флот сосредоточился на Спитхэдском рейде для пробной мобилизации; он так и остался в этом состоянии боевой готовности.

Мы встретили по пути два французских миноносца, с которыми разошлись 16 июля так близко, что смогли прочитать их имена: «Стилет» и «Тромбо». Эта встреча напомнила нам, что президент Французской республики Пуанкарэ находился на борту линейного корабля «Франс», сопровождаемого крейсером «Жан-Бар», на пути из Дюнкерка в Санкт-Петербург, и с минуты на минуту мы могли с ним встретиться. Нам не улыбалась перспектива оказания соответствовавших международным обычаям почестей в открытом море в форме салюта, и мы предпочли уклониться в сторону, чтобы избежать встречи.

Наши практические упражнения продолжались до 24 июля, погода была хорошая и ясная, и большей частью высокие норвежские берега были хорошо видны. 22 июля мы пересекли, но не надолго, параллель 60° N, которая является нашей государственной морской границей. Стоянка в норвежских портах продолжалась ровно столько времени, сколько было необходимо для пополнения запасов угля с угольщиков, присланных в различные места якорных стоянок. Мой флагманский корабль «Пройссен» и «Шлезиен», составлявший с ним полубригаду, были снабжены углем с голландского парохода «Вилли». Первая полубригада находилась в Нордфиорде и Ольдэ, вторая, состоявшая из «Гессена» и «Лотрингена», стояла также в Норд-фиорде, у Санденэ. Вторая половина эскадры, 4-я дивизия, направилась в Мольдесунд. Подобным же образом большие и легкие крейсера, а также линейные корабли I и III эскадр разошлись по различным бухтам, преимущественно в [26] Согнефиорде и Хардангерфиорде. В день нашего прихода в Норвегию, вечером 25 июля пришло известие об австрийском ультиматуме Сербии. После этого мы не были удивлены, когда получили распоряжение немедленно приготовиться к походу. Уже на следующий день, вечером, мы вышли к месту рандеву, назначенному флоту примерно в 250 милях к S от входа в Нордфиорд.

После соединения флота командующие эскадрами собрались на флагманском корабле «Фридрих дер Гроссе», где адмирал фон Ингеноль сделал сообщение о международном положении, предупредил о необходимости приготовиться к открытию военных действий, а также высказал мнение о том, что Англия, вероятно, сохранит нейтралитет. Имелись сведения, что в этом духе высказался перед принцем Генрихом Прусским и английский король Георг. Тем не менее на обратном пути мы приняли все меры предосторожности, соответствовавшие условиям военного времени. Однако же флот разделился, так что I эскадра (четыре «Остфрисланда» и четыре «Нассау») и линейные крейсера направились через Северное море в Вильгельмсгафен, в то время как II и III эскадры с флагманским кораблем командующего флотом направились через Каттегат в Киль. Это разделение нашего флота является самым очевидным доказательством существовавшей у нас уверенности в том, что нам не грозило никакого нападения со стороны Англии; наличие опасности усматривалось лишь на востоке, и поэтому казалось неосторожным оставлять Балтийское море без больших кораблей.

29 июля корабли прибыли в Киль и приступили к работам, предусмотренным на время «состояния усиленной охраны», которое по правилам предшествовало мобилизации; это было необходимо ввиду возраставшего обострения политической обстановки.

Все наши приготовления были связаны с существовавшим у нас мнением о том, что речь может идти лишь о войне с Россией и Францией. 29 июля пополнялись запасы угля и [27] продовольствия. Находившихся в отпуске не вызывали, так как надежда на сохранение мира еще ни в коей мере не была потеряна. На следующий день новости стали еще более угрожающими, а поведение Англии - более враждебным. В соответствии с этим III эскадра приготовилась перейти каналом в Северное море, и сделаны были последние приготовления для того, чтобы корабли в любой момент могли перейти в состояние полной боевой готовности.

Утром 31 июля командующий флотом также направился каналом на корабле «Фридрих дер Гроссе» в Северное море. Из этого решения следовало заключить, что центр тяжести морской войны перемещался на запад. Незадолго до его ухода я беседовал с адмиралом фон Ингенолем, причем на случай возникновения войны он еще раз поручил мне вести со II эскадрой операции против России.

Вполне понятно, что это задание, позволявшее самостоятельно предпринимать и осуществлять первые боевые операции, вызвало во мне живейшую радость. Назначение принца Генриха Прусского командующим морскими силами на Балтийском море существенно не стесняло моей свободы действий, а его знание дела, весь его образ мыслей и сознание ответственности являлись порукой тому, что это назначение было только на пользу делу. Несколько забегая вперед, я должен здесь же заявить, что в течение всего периода командования морскими силами Балтийского моря принц Генрих правильно понимал и образцово осуществлял трудную и неблагодарную задачу ведения оборонительной войны. С того момента, как Англия стала нашим главным противником, для обороны с моря остались лишь самые ограниченные средства как по числу, так и по качеству кораблей: ведь и с моря могло бы произойти русское нашествие, подобное тому, которое испытала Восточная Пруссия, и оно окончилось бы полным разорением прекрасных цветущих городов, расположенных на Балтийском побережье; однако эта чаша нас миновала. [28]

Надежда на ведение самостоятельных операций в Балтийском море в тот же день отпала, так как II эскадре было приказано немедленно перейти в Северное море. В 20 ч. 1 августа, когда Флот Открытого моря находился в полном сборе на рейде Яде, пришел приказ о мобилизации, повсюду встреченный командами кораблей радостными криками «ура».

Мнение относительно вероятного поведения Англии коренным образом изменилось: во флоте считали несомненным, что она присоединится к тем двум противникам, которых первоначально мы считали единственными. Мы ясно отдавали себе отчет в серьезности положения, единственным выходом из которого теперь уже был бой, быть может, с единственной перспективой найти в этом бою славную гибель. Но нигде не было заметно ни малейшего признака уныния перед сознанием превосходства сил неприятеля. Наоборот, у всех - и у команды также - воодушевление и жажда боя лишь возрастали от сознания, что теперь уже не остается ничего иного, как пожертвовать всем и вся, лишь бы не подставить родину под удар.

Адмиралы, трезво оценившие шансы боя, видя уверенность людей в победе, могли лишь укрепиться в сознании того, что они смогут пойти на все. Весь флот был охвачен стремлением оправдать возлагавшиеся на него надежды. Еще в мирное время громадное предпочтение оказывалось флоту, как одному из любимых детищ народа, поистине представлявшему собой великолепное создание нации.

За весь, более чем 50-летний, период существования прусскому, а затем германскому флоту никогда не случалось проявить себя во время серьезной войны с однородным европейским противником, и лишь опыт его немногих отдельных операций позволял возлагать на него лучшие надежды. Роль наших кораблей сводилась преимущественно к оказанию поддержки при операциях, связанных с приобретением колоний или «к показу германского флага» для устрашения полуцивилизованных народностей с целью удержать их от вмешательства [29] в наши действия. У нас, как, впрочем, и у нашего главного противника на море - Англии, не было собственного опыта по части тактики и управления в бою большими современными кораблями. Но английский флот обладал преимуществом в том отношении, что он был воспитан на традициях, созданных в течение нескольких столетий и возбуждавших в каждом английском моряке гордое сознание превосходства, основанного на прежних успехах на море. Эта уверенность в своих силах опиралась на привычку британских моряков к морю и к условиям корабельной жизни, благодаря чему тягости службы, связанные с этим суровым ремеслом, воспринимались как нечто должное и вполне естественное.

Наш флот горел желанием не отстать от армии и заложить первый камень в фундаменте вновь создаваемых славных традиций. Мы обладали преимуществом в том отношении, что нам предстояло завоевать себе право на признание со стороны нации, в то время как противник должен был лишь сохранить это право; мы жили сознанием необходимости дерзать на все, а англичанам надо было лишь заботиться о том, чтобы не потерять приобретенной ранее славы.

Относительно образа действий английского флота у нас, начиная с командующего флотом и заканчивая последним матросом, существовала полная уверенность, что английский флот выйдет в море, чтобы тотчас атаковать наш флот, где бы он ни показался. Это ясно вытекало из всех уроков английской военно-морской истории, и эта уверенность была тем сильнее, что со стороны англичан достаточно часто заявлялось, что граница операций их флота будет проходить по линии неприятельского побережья. Разве прежний Гражданский лорд Ли не сказал однажды, что если Германия рискнет вступить в бой, то ее жители, проснувшись в одно прекрасное утро, узнают, что у них некогда был флот! Вплоть до последнего момента, до тех пор, пока сохранялась хоть самая отдаленнейшая надежда удержать Англию от вступления в войну, мы избегали всего, что [30] могло бы явиться внешним поводом для возникновения раздора. Судоходство в Гельголандской бухте не прекращалось и не встречало никаких затруднений, поскольку суда не приближались на дальность выстрела из установленных на острове орудий. Что английский флот станет избегать боя и будет действовать лишь издали по методу «Fleet in being»{3}, т.е. одним лишь фактом своего существования, - этого мы не могли себе представить. Упоминавшаяся уже пробная мобилизация и высокая степень боевой готовности английского флота также являлись в наших глазах признаками предстоявших немедленных наступательных операций. Вместе с тем мобилизация свидетельствовала об отсутствии у англичан боязни, что их политика усилит создавшуюся напряженность; на Востоке нависла угроза в виде сосредоточения русской армии, и сюда добавилась тяжесть в виде готового к бою английского флота{4}. [31]

Дальше