Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава седьмая.

Контрнаступление Красной Армии
и окружение группировки вражеских войск

Подготовка

Начало второго года Великой Отечественной войны Советского Союза против гитлеровской Германии, как это отмечалось выше, ознаменовалось успехами немецко-фашистских войск. Вновь овладев стратегической инициативой, противник развернул наступление на южном крыле советско-германского фронта, что привело к захвату им новых обширных районов СССР (площадью свыше 380 тыс. кв. км).

Враг вышел в районы Воронежа, Сталинграда, к предгорьям Главного Кавказского хребта. Гитлеровцы захватили промышленный Донбасс, богатые сельскохозяйственные районы Дона, Кубани, Нижней Волги. Для Советского Союза вновь сложилась крайне опасная военная обстановка. Однако и на этот раз, как и в 1941 г., противнику не удалось уничтожить советские войска. В ходе борьбы Красная Армия изматывала силы врага и добилась постепенного изменения стратегической обстановки в свою пользу. Поставленные противником цели в летнем наступлении 1942 г. не были достигнуты, а его наступательные возможности оказались исчерпанными.

Действовавшая на 1300-километровом фронте на воронежском и сталинградском направлениях группа армий «Б», в составе которой к 1 ноября насчитывалось 82 дивизии и четыре бригады, не в состоянии была преодолеть сопротивление противостоящих ей советских войск левого крыла Брянского фронта, Воронежского, Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов. Главная ударная группировка немецко-фашистских войск - 6-я и 4-я танковая армии - была втянута в затяжные бои в районе Сталинграда.

Группа армий «А» - 1-я танковая и 17-я армии, насчитывавшие 27 дивизий,- была остановлена на 1000-километровом фронте войсками Закавказского фронта. Несмотря на все усилия, враг не смог прорваться в Закавказье. На Кавказе и под Сталинградом положение противника становилось тем более неустойчивым, что им были израсходованы почти все оперативные и стратегические резервы.

Наступление немецко-фашистской армии на южном крыле советско-германского фронта в ходе борьбы не получило дальнейшего развития. Достигнутые же противником территориальные успехи оборачивались против него. К осени 1942 г. немецкие группы армий «А» и «Б» были растянуты на фронте до 2300 км. При этом основные их силы оказались разобщенными на большом удалении друг от друга. Так, главные силы группы армий «Б» были сосредоточены в районах Воронежа и Сталинграда, а группы армий «А» - на туапсинском и нальчикском направлениях. Снабжение войск противника при огромной отдаленности их стратегического тыла, неспособности гитлеровского руководства восстановить дорожную сеть и большой эффективности партизанских действий становилось все более затруднительным.

Выполняя указания Верховного Главнокомандования, советские войска летом и осенью 1942 г. активными операциями сковывали силы врага и на других стратегических направлениях. Советские Вооруженные Силы нанесли ряд сильных ударов и провели несколько частных наступательных операций, лишая противника возможности перебрасывать свои войска из групп армий «Север» и «Центр» на южное крыло советско-германского фронта. Такие удары и наступательные операции были проведены на синявинском направлении под Ленинградом войсками Ленинградского и Волховского фронтов, на ржевско-сычевском направлении войсками Калининского и Западного фронтов, а также на некоторых других участках советско-германского фронта. На южном крыле, под Сталинградом и на Кавказе, ударные группировки врага понесли особенно тяжелые потери.

Перед лицом этих фактов ставка главного командования германских сухопутных сил вынуждена была 14 октября 1942 г. отдать приказ о переходе немецко-фашистских войск к обороне, за исключением района Сталинграда и небольших участков в районах Туапсе и Нальчика. Немецкое главное командование поставило перед войсками на Восточном фронте задачу «во что бы то ни стало удерживать достигнутые рубежи».

Приказ начинался с упоминания об успехах, достигнутых на Восточном фронте войсками вермахта, которые «достойны быть внесенными в славную летопись войны прошедших лет». Предстоящая «зимняя кампания», говорилось дальше, должна создать предпосылки для продолжения наступления в 1943 г. в целях «окончательного уничтожения» Красной Армии.

От немецкого командования и войск на советско-германском фронте приказ требовал:

1. Во что бы то ни стало удерживать зимние позиции.

2. Оборону иметь активной, не позволяющей противнику успокаиваться и вводящей его в заблуждение.

3. В случае атак советских войск не допускать ни малейшего отхода или оперативного отступательного маневра.

4. Отрезанные или окруженные части должны обороняться до тех пор, пока не подоспеет помощь.

Оборудование позиций предлагалось завершить до наступления морозов, привлекая для этого военнопленных и гражданское население, в том числе женщин.

Делая упор на оборону «крайне активную», приказ разъяснял, что только таким путем будет восстановлен наступательный порыв войск, «сохранено чувство превосходства немецкого солдата над русским» и одновременно это помешает Красной Армии «частично» захватить инициативу в свои руки.

Предлагая обеспечить интенсивную разведку, чтобы быть в курсе событий, происходящих на фронте и в тылу советских войск, приказ предостерегал против возможности повторения таких случаев, имевших место в предыдущую зиму, когда Красная Армия совершенно неожиданно переходила в наступление крупными силами. Это, несомненно, было напоминанием о финале Московской битвы!

Отсюда, вероятно, в приказе имеется и такая весьма общая формулировка: «Решающим является сохранение в течение зимних месяцев ударной силы войск и такого распределения сил, при котором были бы сорваны любые попытки русских прорвать наши позиции». Тут же напоминается, что резервы «должны располагаться в непосредственной близости от переднего края обороны с тем, чтобы при прорывах противника немедленно его контратаковать».

Приказ устанавливал начертание зимних позиций для групп армий, а также содержал перечень ранее изданных приказов по ведению войны в зимних условиях{1}.

Таким образом, германское главное командование считало, что в зимние месяцы будут созданы предпосылки для продолжения наступления вермахта на Восточном фронте с весны 1943 г. Осуществляя мероприятия по подготовке к зиме прочной обороны, противник обращал особенно большое внимание на центральный участок советско-германского фронта, где группа армий «Центр» была скована активными действиями советских войск. Немецко-фашистское командование считало, что именно здесь готовится крупное наступление Красной Армии. В середине октября 1942 г. немецкая разведка отмечала: «Противник, очевидно, проводит подготовку крупной зимней операции против центральной группы армий, к которой он должен быть готовым примерно в начале ноября»{2}.

К осени 1942 г., как это стало очевидно и для противника, наступление немецко-фашистских войск на южном крыле советско-германского фронта полностью выдохлось. В своих послевоенных воспоминаниях гитлеровский генерал Цейтцлер по этому поводу пишет: «Первым признаком того, что наше наступление захлебнулось, было снятие фельдмаршала Листа с его поста (в связи с провалом плана захвата Кавказа.- Л. С.)»{3}. К этому времени, по словам Цейтцлера, на группы армий «Б» и «А» «неотвратимо надвигалась катастрофа»{4}.

Не останавливаясь здесь на вопросе о том, предвидело ли в то время германское верховное командование надвигающуюся катастрофу (об этом будет сказано ниже), нельзя не согласиться с приведенной оценкой фашистского генерала, сделанной много лет спустя после войны. Развитие событий на советско-германском фронте действительно складывалось не в пользу гитлеровских захватчиков. Даже в тяжелой обстановке обороны и вынужденного отступления Красная Армия все более повышала свою боевую мощь, тогда как силы врага истощались. Возрастала оснащенность советских войск боевой техникой, неуклонно совершенствовалось их боевое мастерство. В советском тылу создавались танковые и механизированные корпуса, артиллерийские и авиационные соединения и части. В этих условиях Ставка Верховного Главнокомандования получила возможность значительно наращивать силы в районе Сталинграда{5} с целью подготовки мощного контрнаступления.

Против советских фронтов на сталинградском направлении действовали войска группы армий «Б».

Подробную характеристику их состава и расположения сил дает Хорст Шейберт в своей книге «Между Доном и Донцом, Зима 1942- 1943 года». Он пишет, что для понимания кризиса, который постиг немецкие войска зимой 1942/43 г. на южном крыле Восточного фронта, необходимо рассмотреть положение группы армий «Б» перед началом русского наступления.

Ее левый фланг, граничивший с группой армий «Центр», составляла 2-я немецкая армия, действовавшая в районе северо-западнее Воронежа.

Здесь в полосе шириной 210 км было 14 дивизий.

Правее, в основном по рубежу р. Дон, оборонялась 2-я венгерская армия. При ширине занимаемой полосы 190 км в ее составе было 12 дивизий, в их числе две немецкие. Затем следовала 8-я итальянская армия, при ширине полосы 180 км она имела 10 итальянских и две немецкие дивизии. Направо от нее была 3-я румынская армия, действовавшая в полосе шириной 170 км и располагавшая 10 дивизиями.

Дальше были немецкие объединения: 6-я армия в составе 16 дивизий при ширине участка 140 км, затем 4-я танковая армия, три немецкие дивизии которой действовали на участке в 50 км. Семь входивших в состав этой армии румынских дивизий при ширине участка примерно 200 км располагались вдоль излучины Волги, южнее Сталинграда, по тянувшейся на юг холмистой возвышенности, Ергени. Примерно с 20 ноября предполагалось эти румынские войска, подчинявшиеся командованию 4-й танковой армии, выделить в самостоятельную 4-ю румынскую армию, после того как будет закончено их доукомплектование. Почти не имела взаимодействия с этой армией 16-я моторизованная дивизия, которая входила, однако, в 4-ю танковую армию. Она обеспечивала фланг группы армий «Б» и контролировала участок шириной примерно 300 км вплоть до Терека, где действовала 1-я танковая армия.

X. Шейберт отмечает, что при определении средней ширины дивизионных участков в данные о количестве дивизий по каждой армии включены и армейские резервы. При этом не упомянуты находившиеся в районе Сталинграда весьма многочисленные части и соединения, особенно артиллерийские и саперные.

«Особенно достойна внимания,- пишет он,- необычайно большая протяженность линии фронта группы армий ,,Б" - почти 1300 км (это протяженность воздушной линии от Женевы до Копенгагена). Если принять во внимание такое большое число подчиненных группе армий объединений, то будет понятно, что имелось очень много даже чисто технических трудностей в управлении войсками. К этому следует присовокупить многочисленные проблемы коалиционного характера, в данном случае речь идет о совместных действиях войск четырех наций. Отношения между ними как раз не исключали трудностей. Так, например, нельзя было поставить рядом враждебно настроенные друг к другу румынские и венгерские войска. Это было основанием для размещения 8-й итальянской армии между 2-й венгерской и 3-й румынской армиями»{6}.

Сравнивая плотность войск в различных армиях, X. Шейберт приходит к выводу, что армиям союзников Германии, уступавшим немецким войскам в вооружении, командном составе и боеспособности, были назначены широкие полосы, тогда как немецкие войска в районе Сталинграда концентрировались на сравнительно узком участке. Немецкие дивизии, в небольшом числе входившие в состав союзных армий, не могли существенно влиять на их боеспособность, к тому же они передали частично свои артиллерийские части и саперные батальоны в Сталинград, где происходила наиболее напряженная борьба.

Войска немецкой 6-й армии главными силами были втянуты в борьбу за Сталинград, 4-я танковая армия, примыкавшая к ним с юга, тоже наносила удар на Сталинград, взаимодействуя с 6-й армией, вторгшейся в город из района Калача.

В Сталинграде изматывались и перемалывались немецкие войска на сравнительно узком пространстве в тяжелых боях на улицах и в домах. Малоподвижным и плохо оснащенным румынским дивизиям была поставлена задача по обеспечению флангов гитлеровской группировки. Всем четырем армиям союзников Германии весьма ощутимо недоставало маневренных резервов.

Дальше X. Шейберт пишет о том, что оперативными резервами, за исключением 294-й пехотной дивизии, 22-й немецкой танковой дивизии и 1-й румынской танковой дивизии, группа армий «Б» на всем протяжении своего фронта не располагала{7}. «Лишь в Германии имелись новые формирования, боеспособность которых была, однако, сомнительной. Во Франции находилось несколько большее число сколоченных танковых дивизий с новым вооружением»{8}. Вместе с тем громадная протяженность фронта группы армий «Б» не позволяла при внезапно возникшем кризисе своевременно подтянуть необходимые силы. Переброска лишь одной танковой дивизии требовала 80-90 железнодорожных эшелонов. При загруженности железнодорожных линий, соединяющих Германию с Восточным фронтом, требовалось по крайней мере три недели с момента приказа о погрузке до прибытия к месту боевых действий в России одной дивизии с Западного фронта. Шейберт объясняет это тем, что большинство железнодорожных магистралей были однопутными и не везде были переделаны на более узкую колею, принятую в Западной Европе, а также отсутствием вагонов и другого железнодорожного оборудования, неприспособленностью их к русской зиме. Кроме того, пополнений требовала не только группа армий «Б», но и другие группировки на советско-германском фронте.

Немецко-фашистские войска имели перед собой противника не только непосредственно перед фронтом, но и в своем глубоком тылу, где действовали советские партизаны. Западногерманский автор, несомненно, прав, когда говорит и о том, что Красная Армия из предыдущей кровопролитной борьбы извлекла опыт, многому научилась в области военного искусства и продолжала сражаться фанатически (правильнее сказать - героически). Далее Шейберт высказывает соображения по вопросам, на которых мы остановимся ниже. Он пишет: «Воздушная и наземная разведка и все другие источники информации показывали, что русские наряду с усилением своих войск в районе Сталинграда сосредоточивали новые крупные силы перед фронтом союзников. Гитлер же будучи одновременно главнокомандующим вермахта и сухопутных войск, считал, насколько он вообще признавал наличие этих русских сил, что они будут скованы все более ожесточавшейся борьбой в Сталинграде. Русские же планомерно сосредоточивали свои ударные армии.

Обстановка складывалась так, что мы имели собственные крупные силы в районе Сталинграда и слабые фланги северо-западнее и южнее города. В противовес этому русские имели крупные силы в Сталинграде и еще более солидные ударные силы на исходных позициях против союзных армий по обеим сторонам этого города»{9}.

В целом вырисовывается относительно точная картина положения войск вермахта под Сталинградом перед началом советского контрнаступления.

Измотанные в жестоких боях войска противника вынуждены были главными силами перейти к обороне. Только непосредственно в самом городе враг еще пытался вести наступление частями девяти дивизий. Однако и здесь он вскоре перешел к обороне. Октябрьские и ноябрьские бои в городе показали бесплодность всех попыток противника полностью овладеть Сталинградом.

Гитлеровское командование стало уделять все больше внимания возведению оборонительных сооружений на сталинградском участке фронта. В течение полутора-двух месяцев противник создавал на Среднем Дону и южнее Сталинграда тактическую зону обороны глубиной 5- 8 км{10}. Эта зона имела одну полосу и на большинстве участков состояла из двух позиций. На 1 км фронта имелось три-четыре дзота, а находившиеся в полосе обороны населенные пункты были подготовлены врагом к круговой обороне. О создании противником обороны непосредственно в г. Сталинграде говорилось выше.

Советское Верховное Главнокомандование правильно оценивало обстановку, сложившуюся на фронте к осени 1942 г., а также общее соотношение сил между фашистской Германией и СССР. Трезвый анализ показывал, что в ходе борьбы возникли предпосылки для решительного перелома в ходе войны. Что касается стратегической и оперативной обстановки, то наибольшие преимущества складывались для нанесения сокрушительного удара по главной и наиболее активной группировке противника на южном крыле советско-германского фронта. Так возник замысел окружения и уничтожения группировки противника в районе Сталинграда с последующим разгромом войск всего южного крыла немецко-фашистской армии. Осуществление этого замысла вело не только к ликвидации результатов летнего наступления врага, но и к лишению его стратегической инициативы. Все последующее развитие военных событий должно было определяться волей Красной Армии и советского народа. Таким образом, осуществление плана контрнаступления на юге имело огромное значение для развития борьбы на всем советско-германском фронте и в целом для исхода второй мировой войны.

В исторической литературе успешно исследуется вопрос о том, как рождался замысел и разрабатывался план контрнаступления под Сталинградом. Этот вопрос не сразу получил правильное освещение, но затем он стал раскрываться с необходимой полнотой и объективностью. Теперь уже известно, что замечательный по глубине и смелости план стратегического контрнаступления был плодом коллективного творчества крупнейших советских полководцев и военных деятелей. Разработанный Ставкой Верховного Главнокомандования и Генеральным штабом, этот план отразил и предложения, высказанные командующими и членами Военных советов фронтов, действовавших на сталинградском направлении. Конечно, как идея этого плана, так и его детальная разработка с определением целей и задач фронтов и группировок, предназначенных для его осуществления, расчетами материального и боевого обеспечения грандиозной наступательной операции держались в глубочайшей тайне. Все это означало, что к составлению такого плана не могло быть привлечено большое число лиц.

Ценные соображения и конкретные данные о планировании контрнаступления содержатся не только в исторических исследованиях, но и в воспоминаниях активных участников событий. «Ставка и Генштаб,- рассказывал Маршал Советского Союза Г. К. Жуков,-в процессе боевых действий тщательно изучали разведывательные данные о противнике, поступившие от фронтов и войск, анализировали их и делали выводы о характере действий противника и своих войск. Они изучали соображения штабов, командующих фронтами, видами вооруженных сил и родами войск и, анализируя все эти данные, принимали то или иное решение. Следовательно, план проведения операции стратегического масштаба мог возникнуть в полном объеме только в результате длительных творческих усилий всех войск, штабов, командиров. Основная и решающая роль во всестороннем планировании и обеспечении контрнаступления под Сталинградом неоспоримо принадлежит Ставке Верховного Главнокомандования и Генеральному штабу»{11}.

В воспоминаниях Маршала Советского Союза А. М. Василевского, который в рассматриваемое время являлся представителем Ставки и начальником Генерального штаба, отмечается, что в начале сентября Советское Верховное Главнокомандование уже не сомневалось в том, что стратегический план противника на лето 1942 г. был в значительной мере сорван. Немецко-фашистская армия нанесла серьезный ущерб Советской стране, но наступательная способность врага резко сократилась, а резервы истощились. Командование вермахта не могло быстро перебросить на Восточный фронт крупные стратегические резервы из Германии или с других театров войны, так как таких резервов не было. Возобновления серьезного наступления противника с вводом новых крупных сил до начала лета 1943 г. ожидать не приходилось. Все это позволяло сосредоточить внимание на развитии событий в районе Сталинграда.

Ставке Верховного Главнокомандования было хорошо известно, что втянутые в затяжные бои 6-я и 4-я танковая немецкие армии на флангах прикрыты более слабыми во всех отношениях румынскими войсками. Большая протяженность участков обороны румынских войск и отсутствие за ними резервов еще более усугубляли уязвимость здесь обороны противника.

«В это время у нас заканчивалось формирование и подготовка стратегических резервов, в значительной части состоявших из танковых и механизированных частей и соединений, вооруженных в большинстве своем средними и тяжелыми танками, были созданы запасы другой боевой техники и боеприпасов. Все это позволило Ставке уже в сентябре 1942 года сделать вывод о возможности и целесообразности нанесения решительного удара по врагу в ближайшее же время. Вопрос о том, на каком стратегическом направлении наносить этот удар, перед советским командованием не стоял. Для него и без того было более чем понятно, что на ближайшее время для наших Вооруженных Сил основной задачей должно стать окончательное снятие угрозы врага, нависшей над Сталинградом, и что именно здесь, используя благоприятно складывающуюся за последнее время для нас оперативную обстановку, и следует нанести сокрушительное поражение противнику, которое позволило бы советским войскам уже в зиму 1942/43 года развернуть широкие наступательные операции по освобождению своей родной земли от фашистского ига»{12}.

В обсуждении этих вопросов в Ставке принимали участие заместитель Верховного Главнокомандующего генерал армии Г. К. Жуков и начальник Генерального штаба генерал-полковник А. М. Василевский. Намечаемое контрнаступление должно было решить две главные оперативные задачи: одну - по окружению и изоляции действующей непосредственно в районе города основной группировки вражеских войск и вторую - по уничтожению этой группировки. Эти задачи объединялись одной общей стратегической целью.

По свидетельству А. М. Василевского, не вызывало никаких сомнений и то, что окружение сталинградской группировки противника следует осуществить нанесением мощных концентрических ударов на ее флангах, защищенных слабыми румынскими войсками. Вместе с тем необходимо было упорной и стойкой обороной удерживать Сталинград до начала наступления, продолжая сковывать и изматывать силы врага, втянутые в борьбу за город.

Предстоящая наступательная операция в районе Сталинграда должна была стать концентрированным выражением возросшей мощи Красной Армии. Ориентировочным сроком проведения операции намечался ноябрь. Окончательный срок мог быть определен лишь после установления необходимых сил и времени, требующихся на сосредоточение стратегических резервов и подготовку войск к активным действиям. Г. К. Жуков и А. М. Василевский в первой половине сентября 1942 г. прибыли в район боевых действий на Волге. Они должны были изучить на месте все вопросы, связанные с предстоящим контрнаступлением, а затем представить свои соображения и предложения по плану его проведения. Перед вылетом представителей Ставки из Москвы И. В. Сталин предупредил их о том, чтобы намерения Ставки они сохранили в полной тайне и ни с кем ими не делились.

Г. К. Жуков направился на Сталинградский фронт, чтобы ознакомиться с состоянием его войск и войск противника, выяснить, какие силы и средства потребуется сегодня направить для организации контрнаступления. Необходимо было также изучить плацдармы, занимаемые советскими войсками на правом берегу Дона у Серафимовича и Клетской. А. М. Василевский вылетел на Юго-Восточный фронт с задачей уделить основное внимание изучению войск и района 57-й и правого фланга 51-й армий и противника, действовавшего против них. «Прибыв в войска Юго-Восточного фронта,- рассказывает А. М. Василевский,- я всю работу проводил, базируясь на штаб 57-й армии. По окончании работы я рекомендовал командующим 57-й и 51-й армиями в ближайшее же время принять меры по захвату у противника выходов из дефиле между озерами Сарпа, Цаца и Барманцак и закрепить их за собой»{13}.

После возвращения Г. К. Жукова и А. М. Василевского в Москву в Ставке Верховного Главнокомандования состоялось совещание, на которое были приглашены некоторые работники Оперативного управления Генерального штаба. В ходе обсуждения был определен замысел предстоящей стратегической наступательной операции: главные направления ударов, необходимые силы и средства, районы и примерные сроки сосредоточения. Было принято решение об образовании в районе Сталинграда двух самостоятельных фронтов{14} (Донского и Сталинградского) с непосредственным подчинением их Ставке. Тогда же было решено создать новый Юго-Западный фронт на правом крыле Донского фронта, но в целях сохранения тайны официальное оформление этого решения было отнесено на конец октября.

Утвержденные Ставкой основные наметки плана контрнаступления в конце сентября переданы были для детальной разработки ответственным работникам Генерального штаба с привлечением к этой работе командующих родами войск Вооруженных Сил. Развернулась напряженная работа по выполнению всех решений Ставки в отношении Сталинградской наступательной операции. Особое внимание уделялось обеспечению секретности переброски резервов в районы сосредоточения, а также подготовке командования и войск к предстоящим действиям.

Руководство подготовкой операции на местах Ставка возложила по Юго-Западному и Донскому фронтам на Г. К. Жукова, а по Сталинградскому фронту на начальника Генштаба. В конце сентября А. М. Василевский прибыл на командный пункт Сталинградского фронта. Вместе с ним находились командующий артиллерией Красной Армии Н. Н. Воронов и генерал-лейтенант В. Д. Иванов. «По прибытии на фронт,- пишет А. М. Василевский,- я подробно ознакомил командующего фронтом тов. Еременко, члена Военного совета тов. Хрущева и начальника штаба тов. Варенникова с основными решениями Ставки по предстоящему контрнаступлению и просил их к вечеру следующего дня подготовить свои соображения по этому вопросу для доклада Ставке.

С рассветом 6 октября мы вместе с Н. Н. Вороновым, В. Д. Ивановым в сопровождении заместителя командующего войсками фронта Г. Ф. Захарова отправились на НП 51-й армии, находившийся в степях, примерно в 150 км юго-восточнее Сталинграда на правом берегу Волги. Здесь мы заслушали доклад командарма Н. И. Труфанова о состоянии и вооружении войск армии, данные о противнике в полосе армии, о том, насколько надежно организована оборона недавно захваченных и столь важных для нас с точки зрения предстоящего наступления участков между озерами Цапа и Барманцак. В тот же вечер на КП фронта, встретившись с командующим войсками и членом Военного совета, мы еще раз обсудили предложенный Ставкой план предстоящего контрнаступления и, так как никаких принципиальных возражений у командования фронта план не вызывал, подготовили в ночь на 7 октября на имя Верховного Главнокомандующего соответствующее донесение. 7 октября я от имени Ставки дал указания и командующему Донским фронтом о подготовке аналогичных соображений за свой фронт. Через несколько дней, прибыв в Москву, я доложил Ставке соображения обоих Военных советов»{15}. Такой же инструктаж 29 сентября генерал Г. К. Жуков провел с командованием Донского фронта, а 1 октября самолетом вернулся в Москву.

Предложения Военных советов Сталинградского и Донского фронтов, отправляясь от основных положений принятого Ставкой замысла стратегической операции, конкретизировали, уточняли план контрнаступления и вносили в него дополнения.

В течение октября Генеральный штаб, а также военные советы и штабы соответствующих фронтов продолжали готовить предстоящую операцию.

Во второй половине октября эта работа в основном была закончена. По сравнению с первоначальным вариантом Ставка внесла в план изменения в сторону увеличения размаха операции. В связи с этим рубеж для нанесения главного удара северо-западнее Сталинграда был отодвинут в район юго-западнее Серафимовича. Увеличивалось по сравнению с первоначальной наметкой количество сил и средств для проведения контрнаступления.

Срок начала операции был установлен: для Юго-Западного и Донского фронтов - 9 ноября, а для Сталинградского фронта - 10 ноября. Несовпадение в сроках перехода в наступление обусловливалось различием глубины предстоящих операций Юго-Западного и Сталинградского фронтов, ударные группировки которых должны были одновременно выйти в район Калач, Советский. В дальнейшем сроки начала наступления были перенесены на десять дней, главным образом в связи с трудностями подвоза в районы сосредоточения войск, боеприпасов и ГСМ.

Разработанный план контрнаступления (получивший условное наименование «Уран») в своем окончательном виде отличался целеустремленностью и смелостью замысла. Масштабы планируемых наступательных действий были огромны. Контрнаступление войск Юго-Западного. Донского и Сталинградского фронтов имело своей целью окружение и уничтожение крупнейшей группировки противника. Эта единая стратегическая операция трех фронтов должна была развернуться на территории площадью 400 кв. км. Войскам, совершающим основной маневр на окружение врага, предстояло с боями преодолеть расстояние до 120-140 км с севера и до 100 км с юга. Особенностью операции являлось и то, что одновременно создавалось два фронта окружения противника - внутренний и внешний.

В первых числах ноября в район Сталинграда вновь прибыли генерал армии Г. К. Жуков, генерал-полковник А. М. Василевский, генерал-полковник артиллерии Н. Н. Воронов и другие представители Ставки. Они должны были совместно с командованием фронтов и армий провести непосредственно на местности подготовительную работу по осуществлению плана «Уран».

3 ноября Г. К. Жуков провел итоговое совещание в войсках 5-й танковой армии Юго-Западного фронта. Помимо командования фронта и армии, в нем участвовали командиры корпусов и дивизий, войска которых предназначались для наступления на направлении главного удара. 4 ноября такое же совещание проходило в 21-й армии Юго-Западного фронта с участием командующего Донским фронтом. 9 и 10 ноября совещания проводились с командующими армиями, командирами соединений и командованием Сталинградского фронта.

На этих совещаниях, вспоминает А. М. Василевский, были тщательно проверены точность понимания командирами поставленных им задач, их решения. Рассматривались вопросы организации взаимодействия с артиллерией, танками, авиацией, с танковыми и кавалерийскими соединениями, а также с соседними войсковыми соединениями. Участники совещания доложили о состоянии войск, их боеготовности. Генерал армии Г. К. Жуков, сообщая в Ставку результаты проверки готовности войск, отметил, что с авиационным обеспечением операции контрнаступления еще не все готово. Реакция на это была незамедлительной. И. В. Сталин в 4 часа 12 ноября передал Г. К. Жукову, что если авиаподготовка операции неудовлетворительна на Сталинградском и Юго-Западном фронтах, то она (операция) кончится провалом. Опыт войны показывает, разъяснил он, что операцию против немцев можно выиграть лишь в том случае, если имеется превосходство в воздухе. В этом случае советская авиация должна выполнить три задачи: первое - сосредоточить свои действия в районе наступления ударных частей, подавить авиацию немцев и прочно прикрыть свои войска; второе - пробить дорогу наступающим частям путем систематической бомбежки стоящих против них немецких войск; третье - преследовать отступающие войска противника путем систематической бомбежки и штурмовых действий, чтобы окончательно расстроить их и не дать им закрепиться на ближайших рубежах обороны.

«Если Новиков думает,-подчеркивал в заключение Верховный Главнокомандующий,- что наша авиация сейчас не в состоянии выполнить эти задачи, то лучше отложить операцию на некоторое время и накопить побольше авиации. Поговорите с Новиковым и Ворожейкиным, растолкуйте им это дело и сообщите мне Ваше общее мнение.

12.11.42г. 4 часа. ? 170686

Васильев»{16}

Генералы Г. К. Жуков и А. М. Василевский, прилетев в Москву, 13 ноября лично доложили И. В. Сталину и другим членам ГКО свои соображения о готовности предстоящей операции. Содержание этого доклада довольно подробно излагает А. М. Василевский.

1. Силы сторон на сталинградском направлении в целом равны. На направлениях главных ударов фронтов благодаря созданию здесь мощных группировок за счет резервов и ослабления до предела на время операции второстепенных направлений фронта создается значительное превосходство над противником.

Подхода более или менее значительных резервов врага из глубины не обнаружено. Не отмечено также существенных перегруппировок в войсках противника. Их главные силы в составе немецких 6-й и 4-й танковой армий по-прежнему втянуты в затяжные бои в районе города. На флангах этой группировки обороняются румынские части. В целом соотношение сил на сталинградском направлении благоприятно для успешного выполнения поставленных здесь Ставкой задач.

2. Сосредоточение предназначенных Ставкой фронтам войск и необходимых ресурсов заканчивается с очень незначительными отклонениями от графика.

В результате огромной политической работы, проведенной в войсках, моральное состояние войск хорошее, их боевой дух высокий.

3. Боевые задачи на операцию всем командным составом фронтов до командиров полков включительно правильно поняты и практически отработаны на местности. Хорошо спланированы и отработаны до полка включительно все вопросы взаимодействия пехоты с артиллерией, танками и авиацией. Особое внимание уделено отработке задач с танковыми, механизированными и кавалерийскими корпусами.

«Из плана видно, что основную роль в операции в начальной ее стадии будет выполнять Юго-Западный фронт, который, по нашему мнению и по мнению командования фронта, имеет для этой цели вполне достаточные силы и средства.

Соединение танковых и механизированных войск Юго-Западного и Сталинградского фронтов должно произойти на восточном берегу Дона в районе Советский, Калач к исходу 3-го или на 4-й день операции.

Предусмотренные планом мероприятия по созданию внешнего фронта окружения отработаны с командующими войсками фронтов и армий, а под их руководством - с командирами соответствующих войсковых соединений.

Есть все основания наступление начать войскам Юго-Западного и Донского фронтов 19-го, а Сталинградского фронта - 20 ноября.

Командующим войсками фронтов и армий даны указания приказы войскам объявить лишь в ночь накануне наступления.В заключение было доложено, что военные советы фронтов и армий сталинградского направления, весь руководящий состав, которому предстоит принять участие в этой первой крупнейшей по своему оперативному размаху и значению операции Вооруженных Сил Советского Союза, и мы лично в успехе ее уверены.

После обсуждения ряда вопросов план и сроки начала операции окончательно были утверждены Ставкой»{17}.

Подготовка к мощному удару Красной Армии в районе Сталинграда проводилась при мобилизации сил всей страны. В тылу страны формировались новые армии, корпуса, дивизии и бригады, доукомплектовывались и переформировывались соединения, выведенные из сражений на Волге и Северном Кавказе. Для подготовки контрнаступления Советское Верховное Главнокомандование располагало значительными резервами. Осенью 1942 г. Ставка стягивала в район Сталинграда к участкам намеченных прорывов крупные силы войск за счет своих резервов и путем внутренних перегруппировок фронтов.

При создании Юго-Западного фронта в его состав были включены: из Донского фронта 63-я{18} и 21-я армии, 5-я танковая армия (переброшенная с Брянского фронта) и вновь созданная 17-я воздушная армия. Кроме того, Юго-Западный фронт был усилен: двумя танковыми (1-м и 26-м) и одним кавалерийским (8-м) корпусами, а также рядом танковых и артиллерийских соединений и частей{19}. Сталинградский фронт был усилен 4-м механизированным и 4-м кавалерийским корпусами, тремя механизированными и тремя танковыми бригадами. Донской фронт получил на усиление три стрелковые дивизии. Всего за время подготовки к контрнаступлению (с 1 октября по 20 ноября) на усиление фронтов Ставкой было направлено: одна танковая армия (5-я), 10 стрелковых дивизий, шесть стрелковых бригад, два танковых, два механизированных и два кавалерийских корпуса, четыре танковые бригады, один танковый полк и около 20 артиллерийских и минометных полков.

Большое внимание было уделено усилению воздушных армий фронтов. Так, в ноябре из резерва Ставки в состав 17-й воздушной армии прибыл 1-й смешанный авиационный корпус, в состав 8-й воздушной армии - 2-й смешанный авиационный корпус{20}. Было решено также использовать в ходе контрнаступления крупные силы авиации дальнего действия и оперативно подчинить командующему Юго-Западным фронтом 2-ю воздушную армию Воронежского фронта.

Весьма важное значение имело то обстоятельство, что войска ударных группировок были расположены таким образом, что они имели значительное превосходство в живой силе и технике на направлениях главных ударов. План контрнаступления под Сталинградом с большим искусством намечал также направления этих ударов.

В нем предусматривалось:

1) нанести удары по слабому месту врага;

2) направить удары в тыл его главной группировки;

3) наступление вести с плацдармов без форсирования Дона;

4) использовать местность, выгодную для наступающих. Все это вынуждены признать и участники событий со стороны противника, причем именно те из них, кто близко стоял к германскому генеральному штабу.

«Направления ударов русских, - пишет Курт Типпельскирх, - определялись самим начертанием линии фронта: левый фланг немецкой группировки тянулся почти на 300 км от Сталинграда до излучины Дона в районе Новой Калитвы, а короткий правый фланг, где располагались особенно слабые силы, начинался у Сталинграда и терялся в калмыцкой степи»{21}.

В других выражениях, но, по существу, об этом же пишет Г. Дёрр, отмечая, что «умело действовавшее командование русских войск... наметило место прорыва... далеко от фланга немецких войск»{22}.

Западногерманский историк X. Шейберт подробно говорит об удачном выборе направлений ударов советских войск. Он пишет: «Пространство от Воронежа почти до самого Сталинграда, хотя и пересекалось Доном, но при более внимательном изучении практически не имело естественных препятствий. Даже если не принимать во внимание многочисленные плацдармы, которые русские сохранили на правом берегу Дона и которые, несмотря на упорные попытки, немцам так и не удалось отобрать, Дон в своем верхнем течении жарким летом образует многочисленные броды, зимой же он быстро замерзает и покрывается сплошным очень толстым ледяным покровом, способным выдержать большую тяжесть.

Густой кустарник по обоим берегам его извилистого русла и на многочисленных островах облегчал опытному противнику сосредоточение войск. Оборона же речного рубежа в этом районе с его необозримыми пространствами и многочисленными деревнями при наличии столь слабых сил была невозможной... Весь остальной район западнее Дона и между Доном и Волгой, так же как и лежащие южнее калмыцкие степи, по своим просторам и отсутствию естественных препятствий представлял собой на сотни километров в глубину идеальную местность для действий моторизованных и танковых войск»{23}.

X. Шейберт отмечает также удаленность базы снабжения. «От оборонительной линии на Дону в районе 8-й итальянской или 3-й румынской армии до Ростова - единственной базы снабжения всех войск, находящихся в Сталинграде, даже по воздуху было более 300 км. Но Ростов был также базой снабжения для всей группы армий «А», для 4-й немецкой танковой армии и формирующейся 4-й румынской армии группы армий «Б». С другой стороны, удаленность Ростова от этих обеих армий составляла 400 км, а от 1-й немецкой танковой армии на Тереке - даже 600 км.

Таким образом рука противника оказалась на опасно близком расстоянии от жизненно важного пункта для всех немецких войск в Сталинграде и южнее Дона»{24}.

Действительно, как это отмечалось выше, при выборе решающих ударов учитывалось, что главная группировка немецко-фашистских войск находилась в районе Сталинграда, а ее фланги на среднем течении Дона и южнее Сталинграда прикрывались в основном румынскими и итальянскими войсками. Боеспособность румынских, итальянских и венгерских войск была сравнительно невысокой. Их оснащенность техникой и вооружением (особенно тяжелой артиллерией и противотанковым оружием), а также боевая выучка значительно уступали немецким войскам. Но еще большее значение имело то, что многие солдаты и офицеры королевской Румынии, фашистской Италии и хортистской Венгрии, насильно пригнанные на советско-германский фронт, совсем не желали жертвовать жизнью во имя чуждых им целей войны. Таким образом, фланги сталинградской группировки противника являлись наиболее уязвимыми участками фронта гитлеровских войск. Советское командование искусно использовало этот крупный дефект оперативного построения войск противника.

Показательна в этом отношении оценка войск союзников Германии, приводимая В. Адамом. «Что мы знали о союзных армиях? Нам было известно, что незадолго до летнего наступления 1942 года их начали формировать в отдельные армейские соединения. Боевой опыт имела только ничтожная часть войск, заново сформированных в тылу группы армий «Юг» (с 7 июля 1942 г. группа армий «Б»). Их оснащенность была недостаточной. Румыния и Венгрия зависели целиком, а Италия- частично от германской военной промышленности.

Какой смысл имело требовать, чтобы на северном фланге главное внимание уделялось противотанковой обороне, если у союзных армий полностью отсутствовали эффективные противотанковые средства. Так например, румынская танковая дивизия располагала только легкими чехословацкими и французскими трофейными танками. По сравнению с немецкими дивизиями боевая мощь союзников равнялось только 50- 60 процентам»{25}.

Адам отмечает и влияние морального фактора. Он пишет, что дело было не столько в оружии, сколько в солдатах, которые это оружие применяли. Румынские солдаты храбры, дисциплинированны, неприхотливы. Большинство из них были крестьяне, и, быть может, они надеялись, что хоть когда-нибудь станут «свободными» крестьянами. «В старой помещичьей Румынии это было невозможно. Но зачем нужна румынскому солдату-крестьянину земля между Доном и Волгой? К тому же в румынской армии существовали такие неслыханные порядки, как физическое наказание»{26}.

То же он говорит и о венграх, итальянцах. «На моральное состояние итальянцев, бесспорно, влияло то, что они живут еще дальше от Советского Союза, чем румыны и венгры. Если от Бухареста до Волги 1500 а от Будапешта до нее - 1900 километров, то римляне или миланцы должны были драться на расстоянии почти в 3000 километров от своей родины. Во имя чего? Во имя 'Великой Германии"? Вполне понятно, что их это не слишком привлекало.

Реакция же германского верховного главнокомандования на недостатки союзников была такова, что только усиливала их недоверие. Как уже говорилось выше, снабжение союзников тяжелым оружием и большей частью снаряжения зависело почти исключительно от Германии. А фактически они получали от нее весьма мало»{27}.

Чрезвычайно важное значение имело правильное определение момента перехода в контрнаступление. Осенью 1942 г. даже для противника, все еще продолжавшего находиться под гипнозом пресловутого мифа о «непобедимости» немецко-фашистской армии, постепенно становилось ясным, что наступление гитлеровских войск под Сталинградом захлебнулось, а советское сопротивление сокрушить не удалось. В связи с этим возникла необходимость переоценки сил Красной Армии и Советского государства. Все это, как пишет К. Типпельскирх, вызывало в германском генеральном штабе «серьезные опасения»{28}. Изменение обстановки на Восточном фронте заставляло германский генералитет подумать также о дальнейших действиях своей сталинградской группировки, и прежде всего о необходимости укрепления ее слабых флангов. «Командование группы армий 'Б"... уже давно не сомневалось в том, что войска союзников Германии могут еще как-то удерживать 400-километровый фронт, пока русские ограничиваются отдельными атаками, но что перед крупным наступлением русских им не устоять. Оно неоднократно и настойчиво высказывало это опасение»{29}. Об этом же весьма пространно, всячески подчеркивая свою «прозорливость», пишет и бывший начальник германского генерального штаба сухопутных сил генерал-полковник Цейтцлер{30}.

В послевоенный период бывшие гитлеровские генералы создали по этому вопросу, как и по многим другим, удобное для них толкование исторических фактов. Вся трагедия немецко-фашистских войск заключалась, оказывается, в том, что Гитлер не видел или во всяком случае своевременно не понял опасности, угрожающей флангам сталинградской группировки. Цейтцлер, так же как и Дёрр, Типпельскирх, Бутлар, Гудериан{31} и подобные им историки войны, пытается представить события таким образом, что, в то время как командование на фронте и руководящие деятели германского генерального штаба сухопутных сил ясно видели опасность контрнаступления советских войск, верховный главнокомандующий допустил и в этом отношении грубый просчет. Надуманность такого объяснения очевидна. Прежде всего необходимо иметь в виду, что потенциальная опасность советского контрнаступления учитывалась, конечно, как Гитлером, так и в целом нацистским верховным командованием. Г. Дёрр, например, сам же упоминает, что уже в директиве ? 41 ОКВ от 5 апреля 1942 г. «говорилось о том, что в ходе наступления необходимо не только обращать серьезное внимание на надежное обеспечение северо-восточного фланга войск, участвующих в операции, но и немедленно начать оборудование позиций на Дону. При этом большое значение следует придавать созданию мощной противотанковой обороны. Позиции должны быть оборудованы с самого начала с учетом возможного использования их зимой»{32}. Логика борьбы под Сталинградом во многом нарушила намерения немецкого верховного командования и в отношении необходимых мер безопасности в ходе наступления.

«Битва под Сталинградом поглощала все больше сил»,- признает Г. Дёрр{33}, и именно это обстоятельство заставило противника ослаблять фланги своей группировки, чтобы бросать наиболее боеспособные дивизии в упорные и кровопролитные бои на улицах города.

Гитлер и немецкие генералы, как и в 1941 г., просчитались в оценке сил противостоящего им летом и осенью 1942 г. на Восточном фронте противника, и это было главным. Существенным является и выяснение вопроса о том, обнаружило или, наоборот, просмотрело германское верховное командование подготовку контрнаступления Красной Армии. Г. Дёрр утверждает, что еще с конца сентября «командующий войсками фронта и новый начальник генерального штаба сухопутных сил{34} требовали прекращения операций», так как у порога стояла зима и «уже тогда были заметны признаки большого контрнаступления русских»{35}. Через месяц после этого, пишет он, в конце октября и «Гитлер открыто признал, что опасность, которую он уже давно предчувствовал, надвигается. Однако он полагал, что главный удар русскими будет нанесен по позициям, занимаемым итальянцами, в то время как командование группы армий ,,Б" считало, что наиболее угрожаемой является полоса, занимаемая 3-й румынской армией»{36}.

Нельзя не видеть, что в рассуждениях Г. Дёрра и других бывших гитлеровских генералов по поводу рассматриваемых событий существует противоречивость, а также прямое извращение исторических фактов.

Г. Дёрр в самом выгодном свете представляет германский генеральный штаб, который якобы правильно оценивал оперативно-стратегическую обстановку под Сталинградом. Цейтцлер также искажает историю, описывая свою деятельность в качестве начальника генерального штаба сухопутных сил. Можно ли поверить в правдоподобность версии о том, что руководящие деятели этого штаба предвидели готовящееся контрнаступление Красной Армии? В опубликованных материалах личного архива фельдмаршала Паулюса приводится приказ Цейтцлера как нового начальника генерального штаба сухопутных войск. Содержание этого приказа было следующим: «Русские уже не располагают сколько-нибудь значительными резервами и больше не способны провести наступление крупного масштаба. Из этого основного мнения следует исходить при любой оценке противника»{37}. Таким образом, документы и свидетельства Паулюса не подтверждают рассуждения Г. Дёрра, Цейтцлера и других западногерманских авторов относительно того, что германский генеральный штаб предвидел опасность коренного изменения обстановки на фронте.

Все сказанное выше и прежде всего объективный анализ действий противника позволяют сделать вывод, что и глубокой осенью 1942 г. нацистское главное командование продолжало исходить из ранее поставленной цели. В этом отношении Гитлер и германский генеральный штаб были едины. Они продолжали упорствовать в стремлении захватить Сталинград и Кавказ. В середине ноября, как пишет Паулюс, Гитлер прислал следующую телеграмму: «От испытанного командования 6-й армии и ее генералов, а также от ее войск, так часто проявлявших храбрость, я ожидаю, что при напряжении последних сил будет достигнут берег Волги на всем протяжении города Сталинграда и этим самым создана важная предпосылка для обороны этого бастиона на Волге»{38}.

Верховное командование вермахта считало наиболее вероятным наступление Красной Армии зимой 1942/43 г. на западном стратегическом направлении. Опасность такого наступления на южном направлении оно стало обнаруживать лишь в начале ноября.

Несколько иначе, как нам представляется, следует рассматривать вопрос относительно оценки обстановки на фронте командованием немецко-фашистских войск под Сталинградом. Едва ли есть достаточные основания для полного отрицания имевшихся в этом вопросе разногласий между командованием 6-й армии и группы армий «Б», с одной стороны, и, с другой - главным командованием сухопутных сил и ОКВ. В упоминавшихся выше документах фельдмаршала Паулюса имеется следующая запись: «С середины октября 1942 г. наземной и воздушной разведкой наблюдалось усиленное передвижение русских войск в район севернее Клетская - Серафимович к фронту 3-й румынской армии. Это передвижение происходило главным образом из района перед северным участком 6-й армии между Сталинградом и Доном. Одновременно отмечалось движение в районе восточнее Сталинграда в южном и юго-западном направлениях к фронту 4-й танковой армии. Эти передвижения нами расценивались как подготовка большого наступления, первой целью которого предположительно было окружение немецких сил, ведущих бои в излучине Дона и восточнее Дона в районе Сталинграда. Об этих соображениях было доложено штабу группы армий ,,Б" (фельдмаршалу барону фон Вейхсу) и постоянно посылались сообщения о проводимых наблюдениях. При этом неоднократно указывалось на слабость соседних войск союзников в отношении личного состава и техники{39}, особенно отмечалось недостаточное оснащение румын противотанковым оружием и артиллерией, и на существующую в связи с этим опасность при большом наступлении противника.

В качестве предварительного мероприятия по усилению обороны в конце октября за левым флангом армии (11-й армейский корпус) была расположена смешанная группа, состоявшая в основном из танкоистребителей, для использования на правом фланге румынских войск. 12 ноября сюда была подтянута и подчинена 11-му армейскому корпусу также 14-я танковая дивизия (без стрелковых и артиллерийских частей, которые вели еще бои под Сталинградом).

Несмотря на донесения о подготовке русских к наступлению, ОКХ приказало продолжать наступление для захвата Сталинграда вопреки возражениям командующего 6-й армией. Это помешало выводу всех частей 14-го танкового корпуса, который был запланирован и подготовлен армией»{40}.

Конечно, к этим послевоенным высказываниям Паулюса следует относиться критически, имея в виду заинтересованность их автора в положительной трактовке действий командования 6-й немецкой армии. Факт тот, что армия не была подготовлена к обороне, и от Паулюса это зависело в большей мере, чем об этом потом сказал ее бывший командующий. Вместе с тем нельзя не учитывать, что в данном случае воспоминания Паулюса в существенных моментах совпадают с высказываниями Г. Дёрра{41}, И. Видера, X. Шейберта, Г. Шретера{42} и других.

Особого внимания заслуживают написанные сравнительно недавно воспоминания В. Адама, участника событий из лагеря врага, ставшего на новые позиции и стремящегося объективно показать ход борьбы в Сталинграде. Он, в частности, приводит беседу с Паулюсом, состоявшуюся после возвращения Адама из отпуска приблизительно 17-18 октября 1942 г.:

«Я пробыл у Паулюса долго. Он не прерывал меня. Я рассказал ему и о том, что мне много раз довелось слышать в Германии: ,,Командующий 6-й армией быстро справится с русскими, тогда войне придет конец".

Паулюс устало улыбнулся.

- Это было бы хорошо, Адам, но пока мы от этого очень далеки. Главное командование по-прежнему относится пренебрежительно к нашим предупреждениям относительно северного фланга. Между тем положение стало сейчас еще серьезнее. Несколько дней назад я получил от 44-й пехотной дивизии тревожные донесения о положении в северной излучине Дона. Происходит переброска больших групп советских войск с востока на запад, они концентрируют части на этом участке. О том же сообщает 376-я пехотная дивизия. Видимо, противник готовится нанести удар с глубоким охватом нашего фланга. А у меня нет сил, которые я мог бы противопоставить смертельной угрозе. Наши дивизии истекают кровью в Сталинграде. Главное командование сухопутных сил, с одной стороны, не разрешает мне приостановить наступление на город, а с другой - не дает затребованные мною три новые боеспособные дивизии. Нам дали только пять саперных батальонов, как будто они в состоянии взять город»{43}.

Однако если даже командование противника под Сталинградом осенью 1942 г. стало замечать признаки готовящегося наступления советских войск, то ни о масштабах его, ни о времени оно не имело ясного представления. Находящееся далеко от фронта главное командование немецко-фашистских войск оказалось еще менее способным правильно оценить истинные размеры опасности, угрожавшей его сталинградской группировке. Оно не смогло определить ни времени перехода советских войск в наступление, ни состава ударных группировок, ни направления их ударов.

Вынужденный переход от наступления к обороне под Сталинградом требовал, однако, принять меры для укрепления положения немецко-фашистских войск, которые по воле германского главного командования должны были удерживать позиции на Волге. Развитие борьбы заставило противника сконцентрировать главные и наиболее боеспособные силы непосредственно в районе Сталинграда. При огромной разбросанности фронта борьбы на сталинградском направлении это привело к ослаблению флангов группы армий «Б». Делая ставку на взятие Сталинграда во что бы то ни стало и назначая все новые и новые сроки для этого, гитлеровское командование, израсходовав в этих попытках свои резервы, практически лишилось возможности радикально упрочить положение своих войск. В середине ноября противник имел на сталинградском направлении в качестве оперативных резервов всего шесть дивизий, которые были разбросаны на широком фронте.

В этой обстановке командование группы армий «Б» стало выводить некоторые дивизии в резерв, намереваясь перегруппировать войска 6-й и 4-й танковой армий, чтобы создать более глубокое оперативное построение и укрепить фланги своей группировки. В резерв были выведены и подчинены 48-му танковому корпусу{44} 22-я немецкая танковая дивизия в районе Перелазовского и 1-я румынская танковая дивизия - за 3-й румынской армией на рубеже р. Чир в районе Чернышевская. Южнее Сталинграда в район восточнее Котельниково еще в начале октября прибыла 4-я румынская армия (первоначально ее дивизии входили в состав немецкой 4-й танковой армии) с целью укрепить правый фланг сталинградской группировки фашистских войск.

Принимаемые немецко-фашистским командованием меры были запоздалыми и недостаточными. Это свидетельствовало, во-первых, об истощении сил, брошенных фашистской Германией летом 1942 г. в наступление на Сталинград и Кавказ, и, во-вторых, о том, что подготовка контрнаступления Красной Армии под Сталинградом, по существу, так и не была в достаточной мере раскрыта противником. Это явилось результатом тех мер, которые были приняты Советским Верховным Главнокомандованием,. командованием Сталинградского, Донского и Юго-Западного фронтов, и большого искусства участвующих в подготовке к контрнаступлению войск.

Генерал-полковник Иодль, начальник штаба оперативного руководства ОКВ, впоследствии признал полную неожиданность советского наступления для фашистского главного командования. «Мы полностью просмотрели сосредоточение крупных русских сил на фланге 6-й армии (на Дону). Мы абсолютно не имели представления о силе русских войск в этом районе. Раньше здесь ничего не было, и внезапно был нанесен удар большой силы, имевший решающее значение»{45}. Фактор внезапности на этом важном этапе борьбы имел большое значение в ходе дальнейшего развития событий.

Переброска советских войск в район Сталинграда происходила с преодолением больших трудностей, что обусловливалось слабым развитием железнодорожной сети в районе севернее Сталинграда и в Заволжье, наступившей осенней распутицей, а также воздействием авиации и артиллерии противника на переправы через Волгу. Вражеская авиация наносила удары и по железнодорожным коммуникациям, ведущим к Сталинграду. Войска и грузы, предназначавшиеся для Юго-Западного и Донского фронтов, направлялись по линии Балашов-Поворино-Саратов- Иловля, а для Сталинградского фронта - по линии Урбах-Баскунчак- Ахтуба (левобережье Волги). ГКО, учитывая важность этих коммуникаций, требовал проведения энергичных мер по восстановлению разрушаемых вражеской авиацией железнодорожных путей, мостов и станций а также строительства новых линий. За время с октября 1942 г. по февраль 1943 г. построено было шесть железнодорожных веток протяженностью около 1160 км и восстановлено 1958 км пути, 293 железнодорожных моста. Объем воинских перевозок в район Сталинграда в сентябре составлял 22 292 вагона, в октябре ~ 33 236, а в ноябре - 41 461 вагон{46}. Но этого было недостаточно. Некоторым частям и соединениям приходилось следовать в районы сосредоточения из-под Астрахани и Камышина походным порядком, за 300-400 км.

В полосе действий 64, 57-й и 51-й армий переправы через Волгу работали в девяти районах. В «Отчете об инженерном обеспечении наступательной операции 57-й армии» указывается, что оборудованные и обеспеченные плавсредствами переправы для войск армии имелись в Татьянке, Светлом Яре, Каменном Яре, Солодниках. Из этого же документа видно, что идущие для усиления 57-й армии части в ряде случаев прибывали в районы переправ с опозданием, достигавшим 10-11 суток{47}. Так, 11 ноября к переправам Татьянка и Светлый Яр подошли тогда танковые полки 13-го танкового корпуса{48}. Однако здесь переправа обслуживалась паромами ПАП и Н-2-П, и в условиях начавшегося ледостава переправить на них тяжелую технику нельзя было{49}. Поэтому, конечно, подходившие части 13-го танкового корпуса стали переправляться только в Светлом Яре, где в качестве плавсредств действовали металлические баржи: «? 35»-бывшая землечерпалка и «Ржавка» - нефтеналивная. Буксирами барж были пароходы «Самара», «Громобой» и «Краснофлотец». Так как части 13-го танкового корпуса подошли к переправе в полном составе, а, кроме них, надо было перебросить для находящихся на правом берегу войск боеприпасы, зимнее обмундирование, продовольствие и маршевые роты, решено было танки переправлять на барже ««? 35», автотранспорт-на барже «Ржавка», людей распределять на баржи одновременно с транспортом, а во время погрузки барж перевозить пароходом «Громобой», который брал на себя до 600 вооруженных человек. Это позволяло не задерживать переправу личного состава. Переправа боеприпасов и других грузов также производилась одновременно с переправой танков и автомашин. Для того чтобы не было простоя барж, были созданы большие погрузочно-разгрузочные команды, которые с работой вполне справились. К 17 ноября 1942 г. танковые полки 13-го танкового корпуса были переброшены на правый берег{50}.

До 15 ноября переправы работали только ночью, а в последующие несколько дней, когда потребовалось ускорить сосредоточение войск, переправа производилась и днем.

В упоминавшемся отчете об инженерном обеспечении 57-й армии говорится: «Несмотря на большое скопление на левом берегу мотопехоты и танков, маскировавшихся в лесу левого берега, разведывательные самолеты противника переправлявшихся войск не обнаружили и бомбежки переправ не было. На Светлый Яр было сброшено 15 бомб. Татьянка бомбежке совсем не подвергалась»{51}.

Дезориентации противника способствовало и то, что в это время на обоих берегах реки находилось эвакуируемое со своим имуществом из Сталинграда гражданское население. Эвакуация была закончена только 15 ноября{52}.

Переправа через Волгу у Татьянки работала только днем отдельными понтонами, буксируемыми катерами, так как паромы при ледоставе действовать не могли{53}. Шесть понтонов работали с тремя буксирами: катером «? 52» в 12 л. с., «Колыма» - 18 л. с. и «БМК-70». «Днем они проходили через реку между льдинами по разводьям, а ночью этого делать не было возможности. Все же ежедневно эта переправа перевозила до 170 тонн боеприпасов и прочих грузов»{54}.

К исходу 19 ноября все части, следовавшие для включения в состав 57-й армии (13-й танковый корпус и артиллерийские полки), были переправлены на правый берег Волги.

Переправы в Каменном Яре и Солодниках в начале ноября были в распоряжении 57-й армии, а с 15 ноября перешли к 51-й армии. «Эти переправы работали нормально в том смысле, что предусмотренное по плану было переброшено на другой берег почти вовремя»{55}.

На северо-западе от Сталинграда в районе Среднего Дона советские войска на широком фронте нависали над левым флангом сталинградской группировки противника. Так, общая ширина фронта 21-й армии, который перерезался р. Дон, составляла около 42 км. Плацдарм на правом берегу имел глубину от 0,5 км (севернее Распопинской) до 12 км (в районе Серафимовича){56}. Наличие этого плацдарма являлось решающим для наступательной операции ударной группировки Юго-Западного фронта. По характеру местности правый берег повсеместно возвышается над левым. Вместе с тем он открыт, перерезан множеством балок, оврагов и имеет твердый грунт. Левый берег, наоборот, низменный, с множеством озер, болот и лесных масок, что способствовало скрытому сосредоточению войск и их маскировке. Однако ближайший войсковой тыл на глубину от 10 до 20 км представлял собой сыпучие пески, лишенные воды, жилья, растительности и дорог. Отсутствие в этой полосе достаточного числа населенных пунктов и лесных массивов затрудняло маскировку войск при подходе к р. Дон и облегчало действия вражеской авиации. Состояние дорог требовало постоянных больших усилий для обеспечения движения транспорта.

Плацдарм в районе Серафимовича обладал наибольшей глубиной, что давало возможность иметь здесь переправы вне досягаемости артиллерийского огня врага. Вместе с тем окружающая местность позволяла иметь достаточный обзор, обстрел и наблюдение в сторону противника. Условия для маневрирования войск были наиболее благоприятными. Остальные участки плацдарма обладали меньшей глубиной{57} и располагались преимущественно на скатах, обращенных в сторону советских войск. Достаточного обстрела и наблюдения отсюда не было, но тем не менее здесь имелись лучшие условия для маскировки. Дон в районе Клетской делает глубокую излучину к югу, что создавало весьма выгодное положение для нанесения удара в юго-западном направлении, во фланг и тыл румынской группировке войск противника, оборонявшейся северо-западнее Клетской.

Подходившие резервы для ударных группировок Юго-Западного и Донского фронтов сосредоточивались в основном на плацдармах правого берега Дона, в районах Усть-Хоперского, Серафимовича, Клетской, Сиротинской, Трехостровской. Подготовка операции, как и плацдармов южнее Сталинграда, здесь во многом зависела от наличия и состояния переправ через реку, а также самой организации переправы войск. К началу ноября 1942 г. в полосе Юго-Западного фронта на Дону имелось 15 мостов и 18 паромов грузоподъемностью от 3 до 60 т, а в полосе Донского фронта - пять мостов и три парома{58}. В «Описании ноябрьско-декабрьской операции войск 21-й армии в 1942 г.» указывается: «...р. Дон к началу операции имела те особенности, что благодаря поздней осени нельзя было организовать переправы ни по-летнему, ни по-зимнему. Река уже покрылась тонким слоем льда, который нужно было расчищать для паромных переправ и наводки понтонных мостов. Ледяные переправы можно было использовать только для пеших, гужтранспорта и автомашин порожняком, так как лед еще не окреп»{59}.

Инженерными частями была организована тщательная разведка грунта реки, крутизны берегов и скрытых путей подхода к переправам в районах выгрузки на противоположном берегу. В течение нескольких месяцев командование уделяло серьезное внимание вопросам создания переправ.

Инженерные войска занимались постройкой на широком фронте мостов и переправ действительных и ложных. При постройке мостов ощущалась острая потребность в строительных материалах. Работа проводилась под воздействием вражеской авиации, а в отдельных районах и артиллерийского огня противника. Песчаный грунт требовал много времени для приведения в порядок подводящих к переправам дорог.

Перед началом контрнаступления войска 21-й армии имели следующие переправы через р. Дон: в районе Затонского - пешеходный мост и мост под грузы в 16 т; в районе Серафимовича - пешеходный мост, паромную переправу под грузы в 12 т, мост под грузы в 30 т, ложный мост в районе Бобровского 2-го и ледяную переправу для гужевого транспорта; в районе Ластушинского - паромную переправу под грузы в 50 т, мост под грузы в 30 т и паром под грузы в 16 т; в районе западнее Орловского - мост под грузы в 8 т; в районе Старо-Клетско-го - мост под грузы в 8 т, паром под грузы в 70 т и паром под грузы в 30 т; в районе Нижне-Затонского - комбинированный мост под грузы в 16 т, мост под грузы в 8 т, комбинированный мост под грузы в 30 т, паром под грузы в 30 т; в районе Саринского - паром под грузы в 30 т. «Это количество наведенных переправ и построенных мостов позволило в короткий срок закончить переправу всей массы войск и техники и обеспечить их нормальное питание»{60}.

Основные переправы 21-й армии через Дон к началу операции были у Серафимовича, Ластушинского и Нижне-Затонского. В районе Серафимовича переправа прикрывалась зенитными средствами.

Целеустремленная и огромная по своим масштабам работа по переброске войск, вооружения и боевой техники проводилась в условиях строгой секретности. Специальной директивой начальника Генерального штаба категорически воспрещалось вести переписку и телефонные переговоры по вопросам, связанным с подготовкой операции. Все распоряжения на этот счет отдавались в устной форме и лишь непосредственным исполнителям.

Сосредоточение войск под Сталинградом{61} и перегруппировка их внутри фронтов производились только в ночное время при соблюдении жестких мер маскировки. Об этом свидетельствуют многочисленные документальные данные и воспоминания участников событий. В качестве одного из примеров укажем на сосредоточение в составе ударной группировки Юго-Западного фронта 5-й танковой армии. В соответствии с приказом Ставки эта армия передислоцировалась из состава Брянского фронта в район Сталинграда. Начав перевозку по железной дороге с 20 октября 1942 г., части армии и части усиления к 6 ноября, после завершения 120-километрового марша со станции разгрузки, закончили сосредоточение на северном берегу Дона{62}. Генерал А. Г. Родин, командовавший тогда 26-м танковым корпусом этой армии, впоследствии в своих воспоминаниях писал: «Внезапность обеспечивалась со всей тщательностью и строгостью. При отправке эшелонов по железной дороге даже начальники их не знали пути следования и станции назначения. Сосредоточение частей после выгрузки происходило только ночью, на день все движение останавливалось и тщательно маскировалось. Задачу знал определенный круг лиц»{63}.

В «Отчете о боевых действиях 5-й танковой армии за ноябрь-декабрь месяцы 1942 г.» указывается на скрытое размещение войск в районах сосредоточения. Все автоперевозки производились только \в ночное время и без света фар. Выдвижение соединений в исходный район также происходило только в ночное время{64}. «Анализируя этап подготовки к операции и развертывание армии на Усть-Хоперском плацдарме,- говорится в этом документе,- следует сказать о том, что основная группировка ударных сил армии противником была не разгадана и, как показали дальнейшие бои, ввод большой массы танков для противника являлся неожиданным»{65}.

О скрытности готовящейся операции и некоторых других ее сторонах пишет в своих воспоминаниях Главный маршал артиллерии Н. Н. Воронов. «Меня в те дни мучил вопрос: знало ли гитлеровское командование что-либо о нашей подготовке к наступлению? По всем данным нашей наземной и воздушной разведки, противник ни о чем не догадывался.

Мы следили за врагом во все глаза. Наблюдение велось круглосуточно. Непрерывно работала звукометрическая разведка, которая выявляла вражеские артиллерийские и минометные батареи. С воздуха шло систематическое фотографирование расположения противника, особенно тех районов, где намечался прорыв его обороны. Генералы-артиллеристы часами просиживали за стереотрубами на наблюдательных пунктах.

Мы часто встречались с А. М. Василевским, который был здесь представителем Ставки. Обменивались впечатлениями, советовались, как лучше строить работу.

А. М. Василевский систематически докладывал в Ставку о ходе подготовки операции, я же делал это по мере надобности, но Ставка часто сама вызывала меня и засыпала множеством вопросов. Верховное Командование настойчиво требовало усилить меры скрытности и маскировки войск, и в частности артиллерии, чтобы наше наступление было полной неожиданностью для противника. Ставка обязала на направлениях главных ударов при прорыве обороны противника создать такие группировки войск, чтобы было достигнуто по крайней мере тройное превосходство над врагом. Много раз пришлось считать и пересчитывать наши силы, в особенности группировки артиллерии, чтобы такое превосходство было действительно обеспечено.

Глубина прорыва для ударной группировки войск Юго-Западного фронта намечалась в 120 километров, а для ударной группировки войск Сталинградского фронта - до 100 километров. Развивать успех необходимо в высоких темпах с тем, чтобы за 3-4 суток завершить окружение вражеских войск. В этой обстановке наша артиллерия, тесно взаимодействуя с авиацией, должна нанести сокрушительные удары на всю оперативную глубину обороны врага, проложить своим огнем путь подвижным оперативным соединениям - трем танковым, двум механизированным и трем кавалерийским корпусам, а зенитчики были обязаны надежно прикрыть их от воздушного противника»{66}.

Искусную подготовку советских войск к контрнаступлению отмечает среди многих других зарубежных авторов и англичанин А. Верт. «Приготовления к наступлению,- пишет он,- потребовали огромных организационных усилий и были проведены с соблюдением величайшей секретности. Так, в течение нескольких недель перед наступлением всякая почтовая связь между солдатами трех фронтов и их семьями была прекращена. Хотя немцы бомбили железные дороги, ведущие к району севернее Дона, они не имели ясного представления о том, какое количество техники и войск доставлялось (главным образом по ночам) в район к северу от Дона и на два основных советских плацдарма в излучине Дона. Немцы никогда не предполагали, что советское контрнаступление (если оно вообще будет предпринято) может принять такие широкие масштабы. Еще более трудной была задача по переброске на Сталинградский фронт, на юг, массы войск и огромного количества техники. Для этого приходилось использовать железную дорогу, шедшую на востоке от Волги, которую немцы усиленно бомбили, а также наводить понтонные мосты и устраивать паромные переправы через Волгу, можно сказать, под самым носом у немцев. В отличие от местности к северу от Дона, где имелись кое-какие леса, в голой степи южнее Сталинграда было особенно трудно обеспечить маскировку.

И все же, несмотря на все это, немцы не имели представления о мощи готовящегося удара»{67}.

В октябре и первой половине ноября, а частично и до 19-20 ноября переброска крупных сил советских войск к Сталинграду была осуществлена. Переправлены были туда и огромные потоки грузов.

Проведение наступательной операции под Сталинградом решением Верховного Главнокомандования возлагалось на войска трех фронтов:

Юго-Западного, Донского и Сталинградского. Командующим Юго-Западным фронтом являлся генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин, членом Военного совета - корпусной комиссар А. С. Желтов, начальником штаба - генерал-майор Г. Д. Стельмах. Командующим Донским фронтом был генерал-лейтенант К. К. Рокоссовский, членом Военного совета - бригадный комиссар А. И. Кириченко, начальником штаба-генерал-майор М. С. Малинин. Сталинградским фронтом командовал генерал-полковник А. И. Еременко, член Военного совета - Н. С. Хрущев, начальник штаба - генерал-майор И. С. Варенников.

Координация действий всех трех фронтов была возложена на представителя Ставки генерал-полковника А. М. Василевского.

Рассмотрим общее соотношение сил и средств на сталинградском направлении накануне перехода советских войск в контрнаступление.

Войска Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов имели в своем составе: общевойсковых армий - 10, танковых армий - 1, воздушных армий - 4, стрелковых дивизий - 66, стрелковых и мотострелковых бригад - 17, истребительных бригад - 2, укрепленных районов - 9, отдельных танковых корпусов - 5, механизированных корпусов - 1, кавалерийских корпусов - 3 (8 кавалерийских дивизий), отдельных танковых бригад - 15, танковых полков - 4, артиллерийских и минометных полков резерва ВГК - 129.

Для правильного понимания реального соотношения сил надо учитывать, что дивизии были различной численности. По советским фронтам средняя численность стрелковой дивизии составляла от 4 до 9 тыс. человек{68}. У противника средняя численность пехотной дивизии была 10-12 тыс. человек, в некоторых румынских дивизиях она достигала 18 тыс. человек.

Трем советским фронтам противостояли часть сил 8-й итальянской армии (остальные ее войска оборонялись против Воронежского фронта), 3-я румынская, 6-я и 4-я танковая немецкие, 4-я румынская армия,- всего 50 дивизий{69}. Наземные войска противника поддерживал 4-й воздушный флот в составе 4-го и 5-го авиационных корпусов, усиленный 8-м отдельным авиационным корпусом. Находясь в одном воздушном флоте, самолеты противника действовали против трех советских фронтов. Немецко-фашистские войска на сталинградском направлении составляли почти пятую часть всех пехотных и около трети танковых соединений, находившихся на Восточном фронте. Армии противника имели оперативное построение в один эшелон, за которым располагались небольшие резервы{70}.

Общее соотношение сил и средств на сталинградском направлении к 19 ноября было следующим (табл. 6).

Таким образом, советские войска и войска противника имели почти равное число людей; в орудиях, минометах, танках и отчасти самолетах.

Таблица 6*
Силы и средства Советские войска Войска противника Соотношение
Личный состав (тыс. чел.) 1 103 1 01l 1,1 :1
Орудия и минометы 15501 10290 1,5:1
Танки и штурмовые орудия 1463 675 2,2: 1
Самолеты (боевые) 1 350 1 216 1,1 : 1
* История второй мировой войны, 1939-1945. М., 1976. Т. 6. Коренной перелом в войне. С. 35.

Группировка войск Красной Армии и противника перед началом контрнаступления на сталинградском направлении была следующей.

По левому берегу Дона в 250-километровой полосе от Павловска до Клетской развернулся Юго-Западный фронт (21-я, 1-я гвардейская, 5-я танковая, 2-я и 17-я воздушные армии). На правобережных плацдармах в районе западнее и юго-западнее Серафимовича сосредоточены были крупные силы войск. В составе фронта имелось: стрелковых дивизий - 18, танковых корпусов - 3, кавалерийских корпусов - 2, танковых бригад - 1, мотострелковых бригад - 1, танковых полков - 3, мотоциклетных полков - 1, артиллерийских дивизий - 1 (8 полков), истребительных бригад - 1, артиллерийских и минометных полков - 59.

Войскам Юго-Западного фронта противостояли часть сил 8-й итальянской армии и 3-я румынская армия-всего 21 дивизия и 2 бригады.

Соотношение сил и средств (без авиации) в полосе Юго-Западного фронта к 19 ноября видно из табл. 7.

Таблица 7
Силы и средства Советские войска Войска противника Соотношение
Личный состав (тыс. чел.) 399,0 432,0 1 : 1,1
Орудия и минометы 5888 4360 1,4:1
Танки и штурмовые орудия 728 255 2,8: 1
* Там же. С. 45.

Противник обладал некоторым численным превосходством в людях, но танков, орудий и минометов имел меньше.

В 150-километровой полосе от Клетской до Ерзовки действовал Донской фронт (65, 24, 66-я и 16-я воздушная армии), войска которого имели плацдармы на правом берегу Дона в районах Клетская, НовоГригорьевская, Сиротинская. В составе фронта было: стрелковых дивизий - 24, танковых корпусов - 1, танковых бригад - 6, укрепленных районов ~ 2, артиллерийских и минометных полков - 40. Войскам Донского фронта противостояли 10 дивизий 6-й немецкой армии.

Соотношение сил и средств (без авиации) в полосе Донского фронта к 19 ноября показано в табл. 8.

Таблица 8
Силы и средства Советские войска Войска противника Соотношение
Личный состав (тыс. чел.) 296,7 200,0 1,5:1
Орудия и минометы 4682 1980 2,4:1
Танки и штурмовые орудия 280 280 1:1
* Там же. С. 256.

Противник уступал в количестве людей, орудий и минометов.

Сталинградский фронт (62, 64, 57, 51, 28-я и 8-я воздушная армии) был развернут в 450-километровой полосе от северной окраины Сталинграда до Астрахани. При этом 62-я и 64-я армии продолжали стойко удерживать г. Сталинград, а 57, 51-я и 28-я армии прикрывали с запада нижнее течение Волги от Сталинграда до Астрахани. В составе фронта было: стрелковых дивизий - 24, стрелковых, истребительных и мотострелковых бригад - 17, механизированных корпусов-1, танковых корпусов - 1, танковых бригад - 8, кавалерийских корпусов - 1, укрепленных районов - 7, артиллерийских и минометных полков - 63.

Сталинградскому фронту противостояли часть сил 6-й и полностью 4-я танковая немецкие армии, а также 4-я румынская армия - всего 19 дивизий.

Соотношение сил и средств (без авиации) в полосе Сталинградского фронта к 20 ноября видно из данных табл. 9.

Таблица 9
Силы и средства Советские войска Войска противника Соотношение
Личный состав (тыс. чел.) 410,4 379,5 1,1 :1
Орудия и минометы 4931 3950 1,2: 1
Танки и штурмовые орудия 455 140 3,2:1
* Там же.

Следует отметить и то, что контрнаступление советских войск под Сталинградом хорошо обеспечивалось боеприпасами. К началу операции фронты сталинградского направления имели около 6 млн. снарядов и мин, 380 млн. патронов для стрелкового оружия, 1,2 млн. ручных гранат. В ходе операции шла непрерывная подача боеприпасов. За время с 19 ноября 1942 г. по 2 февраля 1943 г. войска наступавших фронтов израсходовали: снарядов и мин - около 7,5 млн., боеприпасов для стрелкового оружия - около 228 млн. Маршал артиллерии Н. Д. Яковлев в своих воспоминаниях пишет, что «расход боеприпасов в Сталинградской операции не имел еще себе равных в истории войн. Он составил примерно Уз расхода всей русской армии за период первой мировой войны»{71}.

Советские войска имели здесь общее превосходство.

Как уже отмечалось, советский план контрнаступления предусматривал нанесение ударов по сходящимся направлениям с целью окружения, а затем и уничтожения действовавшей под Сталинградом крупной группировки войск противника. На северном участке главный удар намечался силами ударной группировки Юго-Западного фронта в составе 5-й танковой армии под командованием генерал-лейтенанта П. Л. Романенко и 21-й армии под командованием генерал-майора И. М. Чистякова. Наступая с плацдармов юго-западнее Серафимовича и из района Клетской, эти войска должны были прорвать оборону 3-й румынской армии и своими подвижными соединениями стремительно развивать наступление на юго-восток в общем направлении на Калач.

Для оперативного обеспечения действий ударной группировки с запада и юго-запада часть сил Юго-Западного фронта - войска левого фланга 1-й гвардейской и правофланговые соединения 5-й танковой армии имели задачу нанести вспомогательный удар и создать внешний фронт окружения вражеской группировки. На третий день операции эти войска должны были выйти на рубеж от Вешенской до Боковской и далее по р. Чир до Верхне-Чирской с целью предотвращения возможных контрударов противника.

Войска Донского фронта наносили два вспомогательных удара: частью сил 65-й армии{72} - командующий армией генерал-лейтенант П. И. Батов - с плацдарма у Клетской на юго-восток в направлении на Вертячий (Клетская, Венцы, Родионов, Вертячий) и силами правого фланга 24-й армии - командующий армией генерал-майор И. В. Галанин - из района Качалинской вдоль левого берега Дона на юг также в общем направлении на Вертячий. Действия этих армий имели целью окружить войска противника в малой излучине Дона и отсечь их от главной группировки врага в районе Сталинграда. Соединения и части 66-й армии - командующий армией генерал-майор А. С. Жадов,- сражавшиеся севернее Сталинграда, получили задачу активными действиями сковать противостоящего противника.

Войска ударной группировки Сталинградского фронта (51, 57-я и 64-я армии) должны были развертывать наступление на фронте Ивановка - оз. Барманцак в северо-западном направлении на Советский, Калач и в ходе наступления соединиться с войсками Юго-Западного фронта. При этом 51-я армия - командующий армией генерал-майор Н. И. Труфанов - наносила удар из района озер Сарпа, Цаца и Барманцак, а 64-я армия вместе с правофланговыми соединениями 57-й армии - командующий армией генерал-майор Ф. И. Толбухин- из района Ивановки в северо-западном направлении, охватывая вражескую группировку с юга.

62-я армия имела задачу продолжать сковывать силы противника в городе, 28-я армия - командующий армией генерал-лейтенант В. Ф. Герасименко - прикрывать астраханское направление.

Обе ударные группировки советских войск, сосредоточенные севернее и южнее Сталинграда, должны были, разгромив фланги противника, развивать наступление в общем направлении на г. Калач и охватывающим движением замкнуть кольцо окружения вокруг сталинградской группировки немецко-фашистских войск.

Действия наземных наступающих войск должны были поддерживать: на Юго-Западном фронте - 2-я и 17-я воздушные армии под командованием генерал-майоров авиации К. Н. Смирнова и С. А. Красовского; на Сталинградском фронте - 8-я воздушная армия под командованием генерал-майора авиации Т. Т. Хрюкина; на Донском фронте - 16-я воздушная армия под командованием генерал-майора авиации С. И. Руденко.

При подготовке операции особое внимание обращалось на обеспечение четкого взаимодействия участвующих в контрнаступлении фронтов. Выше уже упоминалось о совещаниях, которые представители Ставки проводили с командованием Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов. 4 ноября одно из таких совещаний проходило в 21-й армии Юго-Западного фронта с участием командующего Донским фронтом. В своих воспоминаниях генерал армии П. И. Батов, бывший командующий 65-й армией, рассказывает:

«Совещание 4 ноября 1942 года на хуторе Орловском было представительным: Г. К. Жуков, К. К. Рокоссовский, Н. Н. Воронов, Н. Ф. Ватутин, члены военных советов обоих фронтов А. И. Кириченко и А. С. Желтов, несколько генералов из Генштаба.

Заслушивались доклады командармов. Последний смотр сил ударных групп всего северного крыла.

Дошла очередь до 65-й армии. Краткий доклад о мероприятиях, проведенных в войсках армии. Характеристика плацдарма. Переходя к оперативной обстановке, я доложил:

- Дорожа вашим временем, прошу разрешения начать сразу с выводов о противнике перед фронтом шестьдесят пятой армии».

П. И. Батов положил на стол листы опроса захваченных накануне пленных.

«Рокоссовский, наклоняясь к представителям Ставки, бегло проглядел и одобрительно кивнул. Его голубые глаза улыбались. Жуков прочитав, быстро пошел к телефону и вызвал по прямому проводу Ставку. Через минуту он уже докладывал Верховному Главнокомандующему:

- Ваши предположения о наличии стыка двух группировок на клетском направлении подтвердились. У Батова разведка захватила пленных из триста семьдесят шестой немецкой и третьей румынской дивизий.

Из телефонной трубки послышался знакомый голос с характерным восточным акцентом:

- Рад этому обстоятельству. Желаю товарищам успеха. Всего хорошего»{73}.

Дальше П. И. Батов отмечает, что окончательный срок наступления ему стал известен 17 ноября{74}. «В этот же день было решено созвать командный состав на проигрыш операции... Мы собрались близ берега Дона на скате Дружилинских высот. Над головами трепетали под порывами холодного ветра раскинутые саперами маскировочные сети. Вокруг макета были отрыты щели с легкими перекрытиями на случай огневого налета. В 50-60 метрах стояли оптические приборы, у которых работали .наблюдатели. Это было очень удобно: каждого командира можно подвести от макета к стереотрубе, чтобы он на реальной местности увидел свое направление и рубежи, которые должны быть достигнуты к определенному сроку.

Участвовали в проигрыше офицеры управления армии, командиры и начальники политорганов наших соединений, а также частей усиления и представители соседних армий. Здесь были все, кто через два дня вместе. будут творить победу; сейчас они в последний раз взвешивали свои возможности, обдумывали свои действия на общем фоне армейской операции»{75}.

Подготовка к контрнаступлению проводилась в войсках всех трех фронтов - Сталинградского, Юго-Западного и Донского. Боевая учеба непосредственно увязывалась с решением предстоящих задач. В дивизиях и частях была тщательно организована войсковая, инженерная и артиллерийская разведка переднего края, вплоть до разведки боем. При этом удалось вскрыть систему огня противника и выяснить, занимает ли враг первую позицию или отвел свои силы в глубину обороны. Эти данные сыграли свою роль при нанесении ударов советской артиллерией и авиацией. Так, в полосе наступления 5-й танковой армии Юго-Западного фронта разведка установила, что непосредственно перед соединениями этой армии находится только боевое охранение, а передний край обороны противник отнес на глубину 2-3 км. В график артиллерийской подготовки были внесены необходимые коррективы. На Сталинградском фронте разведка боем 19 ноября установила, что перед 51-й армией появилась переброшенная с Кавказа румынская 5-я кавалерийская дивизия.

Большое внимание уделялось проведению разведки маршрутов с исходных районов до переднего края обороны противника, а по картам изучалась местность на всю глубину поставленной задачи. Командиры дивизий проводили рекогносцировку местности с командирами полков и батальонов, а командиры полков - с командирами рот в присутствии командиров батальонов. На местности же уточнялись вопросы организации взаимодействия между частями, подразделениями и родами войск - пехоты с артиллерией, танками и др. Намечены были направления главного удара для дивизий и рубежи для атаки. Штабы армий и штабы дивизий тщательно отрабатывали плановые таблицы боя. Выдвижение соединений в исходные районы происходило в ночное время. В исходных районах войска продолжали заниматься боевой подготовкой, одновременно готовясь к наступательной операции: подвозили боеприпасы, горючее и продовольствие, формировались отряды разграждения путей движения, отрывались окопы для орудий, стреляющих прямой наводкой. В последний раз проверялась готовность материальной части к длительной боевой эксплуатации в зимних условиях.

Большое значение имела партийно-политическая работа в войсках, направленная на обеспечение готовящейся операции. Командиры и политработники, партийные и комсомольские организации вели массовую политическую работу среди личного состава. Помимо собраний и митингов, большую роль в этой подготовке играли индивидуальные беседы политработников и командиров почти с каждым воином в отдельности. Вся политическая работа была подчинена воспитанию у солдат и офицеров наступательного порыва, железной дисциплины, понимания патриотического долга перед народом и страной. Газеты, боевые листки, бюллетени призывали воинов к героическим подвигам во имя свободы и независимости Родины.

С большим морально-политическим подъемом был отмечен праздник 25-летия Великого Октября. 7 и 8 ноября до личного состава войск доводилось содержание доклада Верховного Главнокомандующего и его приказ ? 345.

Наступил канун дня контрнаступления. В войсках проводились последние приготовления{76}. Приказ о переходе в наступление был объявлен в ночь с 18 на 19 ноября войскам Юго-Западного и Донского фронтов и в ночь с 19 на 20 ноября войскам Сталинградского фронта{77}.

Непосредственно перед контрнаступлением в частях и подразделениях состоялись партийные и комсомольские собрания, проведены были митинги. Военные советы Юго-Западного, Сталинградского и Донского фронтов обратились к войскам с приказами, призывая воинов к решительному удару по врагу.

В приказе ? 9 Военного совета Сталинградского фронта говорилось{78}:

«Товарищи красноармейцы, командиры и политработники! Настал час грозной, но справедливой расплаты с подлым врагом -- немецко-фашистскими оккупантами.

Немецко-фашистские захватчики вероломно напали на нашу мирную страну, разоряют ее и оскорбляют наш великий народ.

Только недавно мы отпраздновали 25-ю годовщину Великого Октября. Октябрьская социалистическая революция передала власть из рук помещиков и капиталистов в руки рабочих и крестьян, дала свободу и полное равноправие угнетенным народам России и невиданно преобразовала нашу страну.

Мы жили мирной жизнью, мы упорным трудом создавали заводы и фабрики, колхозы и совхозы, школы и университеты.

Мы все стали уже пожинать плоды нашего великого труда. Враг нарушил наш мирный труд, он хочет покорить нашу страну, а наш народ сделать рабами немецких баронов и помещиков.

Гитлер и его банда обманули немецкий народ, ограбили европейские страны и обрушились на наше государство. Врагу удалось дойти до Сталинграда. У стен волжской твердыни мы остановили его. В результате действий наших войск противник в боях под Сталинградом понес колоссальные потери.

Бойцы и командиры Сталинградского фронта показали пример доблести, мужества и геройства. Теперь на нашу долю выпала честь начать мощное наступление на врага.

За кровь загубленных фашистскими людоедами наших жен и детей, за пролитую кровь наших бойцов и командиров мы должны пролить потоки вражеской черной крови.

В наступление, товарищи!

Идя в бой, каждый из нас знает, что мы идем освобождать свою священную землю, свои города и села, свой народ от немецких мерзавцев, захвативших часть нашей страны и угнетающих свободолюбивых советских людей.

За время войны мы с вами закалились в борьбе, получили большой военный опыт. К нам на усиление фронта прибыли новые части. Мы имеем все условия для того, чтобы наголову разбить врага, и мы это сделаем обязательно.

Идя в бой, мы знаем, что мы идем освобождать братьев и сестер, томящихся в фашистской неволе. В наших руках, товарищи, находится судьба Родины, судьба нашего великого советского народа. От нас с вами, от нашего упорства и умения зависит - будет ли каждый советский человек жить в своей свободной стране или будет, как раб, гнуть спину у барона.

Очистим нашу страну от гитлеровских поработителей и отомстим им за все надругательства, какие враг чинил и чинит на нашей земле!

Великая честь выпала сегодня нам - идти в сокрушительный бой на проклятого врага.

Какой радостной будет для нашего народа каждая весть о нашем наступлении, о нашем продвижении вперед, об освобождении нашей родной земли.

Мы сумели отстоять волжскую твердыню - Сталинград, мы сумеем сокрушить и отбросить вражеские полчища далеко от Волги.

Приказываю: войскам Сталинградского фронта перейти в решительное наступление на заклятого врага - немецко-фашистских оккупантов, разгромить их и с честью выполнить свой долг перед Родиной.

Товарищи! Вперед к победе! Смерть немецким оккупантам!»{79}.

Контрнаступление и окружение противника

19 ноября 1942 г. началось историческое контрнаступление советских войск под Сталинградом. В этот день- перешли в наступление войска Юго-Западного и правого крыла Донского фронтов. Прорыв обороны противника производился одновременно на нескольких участках. Погода била туманная, нелетная. Это нарушило план: при прорыве обороны пришлось отказаться от применения авиации.

Плохая видимость могла также снизить эффективность огня артиллерии. Однако неблагоприятные метеорологические условия не сорвали с такой тщательностью подготовленное наступление. Войска ударных группировок фронтов своевременно заняли исходное положение.

В 7 час. 20 мин. была подана по телефону команда: «Сирена». По этой команде орудия и минометы, сосредоточенные на трех узких участках прорыва (общим протяжением 28 км), были приведены в боевую готовность. Орудия заряжены, и наводчики взялись за шнуры. В 7 час. 30 мин. последовала новая команда: «Огонь». Залпом реактивных установок - «катюш» - началась артиллерийская подготовка{80}. Ведя огонь по заранее разведанным целям, артиллерия наносила тяжелые потери противнику. 3500 орудий и минометов громили оборону врага{81}. Один час велся огонь на разрушение и двадцать минут - на подавление{82}. Советские артиллеристы уничтожали или подавляли огневые средства противника, в том числе его артиллерийские и минометные батареи, наносили крупные потери живой силе и дезорганизовывали управление войсками.

Сокрушительный огонь нанес врагу тяжелый урон и произвел на него устрашающее воздействие. Однако из-за плохой видимости далеко не все цели были уничтожены, особенно на флангах ударной группировки Юго-Западного фронта, где противник оказал наибольшее сопротивление наступавшим войскам.

В 8 час. 48 мин. прозвучали выстрелы последнего огневого налета, и в 8 час. 50 мин. стрелковые дивизии 5-й танковой и 21-й армий вместе с танками непосредственной поддержки пехоты перешли в атаку{83}.

В первом эшелоне 5-й танковой армии находились 14-я и 47-я гвардейские, 119-я и 124-я стрелковые дивизии{84}. Под прикрытием артиллерийского огня части подошли на 200-300 м к переднему краю противника. Когда артиллерийский огонь был перенесен в глубину вражеской обороны (8 час. 50 мин.), войска первого эшелона устремились вперед. «Бойцы и командиры, преодолевая глубокие рвы, проволочные заграждения и бешеное сопротивление врага, мужественно шли вперед, не жалея сил, крови и самой жизни для выполнения боевого приказа»{85}. На участке, где наступала 124-я стрелковая дивизия{86}, заместитель командира батальона по политической части старший лейтенант Былин лично руководил уничтожением узла сопротивления противника. Он подкатил противотанковую пушку и, стреляя прямой наводкой, разбил дзот. Былин ворвался с бойцами с блиндаж противника и захватил в плен 17 вражеских солдат{87}. Это один из бесчисленных эпизодов боя.

Несмотря на дезорганизацию обороны румынских войск мощным артиллерийским огнем, сопротивление их не было сразу же сломлено. Поэтому продвижение 47-й гвардейской, 119-й{88} и 124-й стрелковых дивизий 5-й танковой армии первоначально было незначительным. К 12 часам, преодолев первую позицию главной полосы обороны противника, они продвинулись на 2-3 км. Другие соединения также продвигались медленно. Действовавшая на правом фланге армии 14-я гвардейская стрелковая дивизия встретила упорное противодействие неподавленных огневых точек врага. В этих условиях командующий армией решил ввести в бой эшелон развития успеха - 1-й и 26-й танковые корпуса. Последние с началом атаки пехоты выступили с исходных районов и к 12 час. 30 мин.- 13 час. 00 мин. подходили к рубежу Калмыковский. Оборона противника все еще не была прорвана, и брешь для вхождения в прорыв подвижных соединений отсутствовала. «Личным распоряжением командарма танковые корпуса пошли вперед, обогнали пехоту и мощным ударом окончательно прорвали оборону противника в центре между pp. Цуцкан, Царица. Противник начал быстро откатываться на юг, бросая оружие и сдаваясь массами в плен»{89}. Но впереди еще предстояла трудная борьба. 1-й танковый корпус под командованием генерал-майора танковых войск В. В. Буткова, взаимодействуя с 47-й гвардейской и 119-й стрелковыми дивизиями и 157-й танковой бригадой 26-го танкового корпуса, с ходу овладел хутором Клиновым, в котором оборонялось до двух артиллерийских полков и до батальона пехоты, но при подходе передовыми частями к Песчаному встретил организованное сопротивление врага. За первый день наступления 1-й танковый корпус продвинулся на 18 км.

26-й танковый корпус, двигаясь четырьмя колоннами левее 1-го танкового корпуса, имел в голове две танковые бригады. При подходе 157-й танковой бригады к совхозной ферме ?. 2, а 19-й танковой бригады - к северным скатам высоты 223,0 корпус встретился с упорным сопротивлением частей 14-й румынской пехотной дивизии. Особенно сильным оно было на участке 19-й танковой бригады, действовавшей на левом фланге 124-й стрелковой дивизии{90}.

Однако противник не мог сдержать продвижение главных сил 26-го танкового корпуса. В своих воспоминаниях гвардии генерал-лейтенант А. Г. Родин так описывает действия корпуса в эти первые часы первого дня наступления:

«Пройдя передний край и обогнав свою пехоту в районе артпозипий противника, правая группа встретила серьезное огневое сопротивление. Завязался бой. Готовые к лобовому сопротивлению противника, танкисты полковника т. Иванова{91}, быстро приняв боевой порядок, с ходу открыли огонь и в лоб атаковали огневые позиции гитлеровской артиллерии, Но это не дало положительного результата. Только после правильного и быстрого маневра - обхода фланга и захода в тыл - артиллеристы противника, побросав орудия, разбежались. Внезапная и дерзкая атака танков с фронта и тыла дала успех.

С ходу был преодолен тыловой рубеж - также методом обхода и охвата узлов сопротивления. И вот уже сотни пленных движутся нам навстречу, удивленные, с испуганными лицами и растерянные. Элемент внезапности налицо - противник не ожидал нашего удара.

Вся тактическая глубина обороны противника пройдена в хорошем темпе. Безостановочно танковые бригады устремляются вперед, на простор донских степей»{92}.

Подвижная группа 5-й танковой армии - 1-й и 26-й танковые корпуса - к середине первого дня наступления завершила прорыв тактической обороны противника и развертывала дальнейшие действия в оперативной глубине, прокладывая путь пехоте. В образовавшуюся горловину прорыва (16 км по фронту и в глубину) во вторую половину дня был введен 8-й кавалерийский корпус.

Погода оставалась неблагоприятной, видимость была плохая. Густой туман сменился мокрым снегом. «Идем по компасу. Через каждые 3- 5 километров определяем азимут. И все мы довольны, что накопленный опыт движения колонными путями, а также командирское чутье крепко помогают выполнять задание.

Впереди - опытные офицеры-разведчики. Помогает ориентироваться и местность: справа - р. Цуцкан с грядой хуторов, слева - р. Царица (приток р. Куртлак) с почти беспрерывными населенными пунктами. Но по пути часто попадаются глубокие балки с крутыми берегами и сухим дном. Приходится тратить много времени, чтобы найти выход из балки или подготовить его в мерзлом грунте, при гололедице»{93}.

Активные наступательные действия развертывала пехота, 47-я гвардейская стрелковая дивизия во взаимодействии с 8-й гвардейской танковой бригадой и 551-м отдельным огнеметным танковым батальоном, преодолевая на своем пути упорное сопротивление противника, к 14 час. 00 мин. овладела населенным пунктом Большой и высотой 166,2. Продолжая неустанно преследовать отходившего врага, 8-я гвардейская танковая бригада с десантом в 200 стрелков 47-й гвардейской стрелковой дивизии к 16 час. 00 мин. подошла к Блиновскому, который к 20 час. 00 мин. был полностью освобожден, 124-я стрелковая дивизия, взаимодействуя с 216-й танковой бригадой, преодолевая сопротивление противника и отбивая его контратаки на своем левом фланге, к исходу дня подошла к Нижне-Фомихинскому и завязала здесь бой{94}.

Противник оказывал сопротивление, вводя в бой оперативные резервы. 19-я танковая бригада 26-го танкового корпуса к исходу дня продолжала вести бой на северных склонах высоты 223,0. Идущая в правой группе 157-я танковая бригада к этому времени вышла к отделению совхоза ? 86{95}. Командующий корпусом генерал А. Г. Родин отдал приказ всем частям соединения выходить на направление правой группы и следовать за ней.

26-й танковый корпус успешно осуществлял прорыв в оперативную глубину. «В конце дня,- пишет генерал А. Г. Родин,- произошла любопытная встреча с оперативными резервами противника. Под покровом ночи и при обильном снегопаде мы продолжали движение вперед по колонному пути с включенным светом. Вдруг при подходе к отделению совхоза ? 86 по нашей колонне был открыт артогонь. Выключили свет, и огонь прекратился. Продвинувшись вперед еще километра на два, я приказал остановить колонну и выслать из ядра разведки дозор в направлении выстрелов. Когда были выключены моторы и настала ночная тишина, то мы услышали шум моторов и движение танков, но левее нас и в противоположную нашему движению сторону. Тут же поступило донесение от разведки, что танки противника пошли в сторону фронта - к г. Серафимовичу. Оказалось, что 1-я румынская танковая дивизия из района Перелазовский спешила на фронт, на помощь своим пехотным дивизиям. Приказал в бой не вступать. Иметь наблюдение, не теряя соприкосновения.

Танковая колонна противника, дойдя до станицы Новоцарицынской, продолжала движение на север. А мы повернули строго на юг - на Перелазовский. Таким образом, тылы румынской танковой дивизии были отрезаны, большинство ее автомашин с горючим, боеприпасами и продовольствием были попросту включены в нашу колонну. Водителей противника оставили за рулем, посадив к ним по автоматчику. Что касается вражеских танков, то - мчитесь, голубчики, дальше, без горючего и боеприпасов много не навоюете...

Население станицы Новоцарицынской присматривалось к нам с удивлением,- как это получилось: только что прошли фашистские танки, а за ними русские пришли?

На войне бывает по-всякому»{96}.

В ходе первого дня наступления 5-я танковая армия нанесла значительные потери противнику. Однако темпы наступления соединений армии не вполне соответствовали поставленной задаче, за исключением 47-й гвардейской стрелковой дивизии, которая была близка к ее выполнению{97}. Противник маневром оперативных резервов из глубины выбросил в район Пронина, Усть-Медведецкого, Нижне-Фомихинского 7-ю кавалерийскую, 1-ю моторизованную и 15-ю пехотную дивизии, чем временно задержал продвижение здесь советских частей. Упорное сопротивление противника перед фронтом 14-й гвардейской стрелковой дивизии создавало угрозу правому флангу 5-й танковой армии и задерживало продвижение левого фланга 1-й гвардейской армии.

21 армия, наступавшая из района Клетской, главный удар наносила на фронте 14 км от Клетская до высоты 163,3 восточнее Распопинской. В первом эшелоне армии наступали 96, 63, 293-я и 76-я стрелковые дивизии{98}. Атака пехоты 76-й стрелковой дивизии сопровождалась музыкой ".

Враг и здесь пытался удержать занимаемые позиции, 96-я и 63-я стрелковые дивизии продвигались медленно. Более успешно действовали на направлении главного удара 293-я и 76-я стрелковые дивизии{100}.

Чтобы ускорить продвижение пехоты и обеспечить выход наступающих войск в оперативную глубину, командующий 21-й армией генерал-майор И. М. Чистяков также использовал для завершения прорыва вражеской обороны свои подвижные соединения. Подвижная группа в составе 4-го танкового{101} и 3-го гвардейского кавалерийского корпусов, расположенная на левом фланге армии, в 12 час. 00 мин. вошла в прорыв, 4-й танковый корпус под командованием генерал-майора танковых войск А. Г. Кравченко двигался в двух эшелонах, по двум маршрутам. Отсутствие сопровождения авиации затрудняло продвижение танков, так как артиллерия противника с воздуха не подавлялась. Несмотря на это, танковые полки прорыва и 4-й танковый корпус действовали хорошо и свою задачу выполнили блестяще{102}. Правая колонна 4-го танкового корпуса в составе 69-й и 45-й танковых бригад в ночь на 20 ноября (к 1 часу 00 мин.) вышла в район фермы <? 1, совхоз «Первомайский», Манойлин, пройдя с боями 30-35 км. Левая колонна корпуса в составе 102-й танковой и 4-й мотострелковой бригад к исходу 19 ноября, продвинувшись на глубину 10-12 км, вышла в район Захарова, Власова{103}, где встретила упорное сопротивление противника.

3-й гвардейский кавалерийский корпус под командованием генерал-майора И. А. Плиева, ведя бои с отходящим противником, продвигался в направлении Селиванове, Верхне-Бузиновка, Евлампиевский, Большенабатовский. В своих воспоминаниях бывший комиссар 3-го кавалерийского корпуса гвардии полковник Д. С. Добрушин пишет:

«32-я и 5-я кавдивизии шли в первом эшелоне, 6-я гвардейская - во втором. Приказ командира корпуса был такой: очаги сопротивления противника обходить - они либо сами прекратят свое существование, либо будут уничтожены идущей следом за кавалерией пехотой.

На линии сел Нижняя и Верхняя Бузиновка противник, пытаясь сдержать продвижение наших частей, открыл сильный артиллерийский и минометный огонь. Артиллерия наступающих частей, развернувшись, заняла огневые позиции. Началась артиллерийская дуэль»{104}.

Генерал И. А. Плиев принял решение обойти Нижне-Бузиновку с юга частями 6-й гвардейской кавдивизии и атаковать противника с тыла.

«Полки на рысях вышли по заданным направлениям. В это время части 5-й и 32-й кавдивизии вместе с танками Т-34 продвигались с фронта к линии траншей противника. Бой длился уже два часа. Подъехал командарм соседней армии генерал Кузнецов и стал высказывать недовольство тем, что корпус топчется на месте. В это время из траншей противника солдаты стали выскакивать в беспорядке. Это конники ударили с тыла. Вскоре оборона противника была пробита на всю глубину»{105}.

При прорыве главной полосы обороны противника к северо-западу от Сталинграда особенно большую роль сыграли танковые корпуса 5-й танковой и 21-й армий. Наиболее успешно действовал 4-й танковый корпус, который своими правофланговыми бригадами продвинулся на 30-35 км и овладел Манойлином. Правильное взаимодействие танков, пехоты и артиллерии в начале операции принесло свои результаты. Танковые а также кавалерийские соединения ударной группировки Юго-Западного фронта вышли на линию наступавших общевойсковых соединений, завершили прорыв вражеской обороны и стали продвигаться на юг в оперативную глубину противника, громя его резервы, штабы и отходящие части. В то же время стрелковые дивизии, продвигаясь за подвижными соединениями, завершали очищение населенных пунктов и захватывали в плен остатки разбитых вражеских войск.

Войска Донского фронта 19 ноября также перешли в наступление» Главный удар наносили соединения 65-й армии, которой командовал генерал-лейтенант П. И. Батов. В 7 час. 30 мин. полки тяжелых гвардейских минометов дали первый залп. Далеко справа слышался гул разрывов от огня артиллерии 21-й армии. Артиллерийская подготовка велась по заранее пристрелянным целям. В 8 час. 50 мин.- через 80 минут после начала артподготовки - пошли в атаку стрелковые дивизии.

«Первые две линии траншей на береговой возвышенности были взяты сразу. Развернулся бой за ближайшие высоты. Оборона противника была построена по типу отдельных опорных пунктов, соединенных траншеями полного профиля. Каждая высота - сильно укрепленный пункт. Овраги и лощины минированы, подступы к высотам прикрыты проволокой, спиралями Бруно»{106}. Части 27-й гвардейской стрелковой дивизии, взаимодействуя справа с 76-й стрелковой дивизией 21-й армии, продвигались хорошо. В центре 65-й армии, где наступала 304-я стрелковая дивизия полковника С. П. Меркулова, противник сильным огнем вынудил атакующих залечь. Войска этой дивизии и 91-я танковая бригада, имея ширину фронта прорыва 2,5 км, наступали на участке Клетская, Мело-Клетскии. Противник оказывал упорное сопротивление. Содействуя продвижению 304-й дивизии, части 321-й стрелковой дивизии генерал-майора И. А. Макаренко штурмовали вражеские дзоты. И в то время, когда 812-й полк 304-й стрелковой дивизии зацепился за восточную окраину Мело-Клетского, другие части армии Батова совершали обходный маневр. Бой этот протекал при непрерывных контратаках противника. Командир 27-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майор В. С. Глебов доносил командарму, что гвардейцы отбили две контратаки. Ряд контратак противник предпринял со стороны Логовского. Все они были отбиты.

«Погода улучшилась... Последовал приказ - авиации нанести бомбовые удары по подходящим резервам неприятеля. Две мысли преобладали в тот момент. Чем сильнее нажимает противник контратаками на ударную группу 65-й армии, тем яснее становится, что замысел операции немецкое командование не разгадало и, где наш главный удар, еще не знает. Это хорошо. Но трудности на нашем, клетском, направлении от этого увеличивались. Крайне беспокоила проблема темпа. Лишь бы противник не направил резервы во фланг наступающим дивизиям Чистякова!{107}

С командного пункта армии позвонил И. С. Глебов{108} и передал радостное известие: командарм 21-и в 12.00 ввел в прорыв 4-й танковый корпус, он развивает наступление на Евстратовский!

...Ветер разорвал наконец туман. Стало возможно работать у оптических приборов. Высота 186,7 отбивалась огнем. Вот на ней загрохотали разрывы наших снарядов. Дым. Фонтаны взметнувшейся земли. Это Меркулов ударил всей силой артгруппы, поддерживавшей 304-ю дивизию. Но тотчас же начал сильный огонь Мело-Клетский и прижал к земле чеботаевский полк. Чеботаеву мастерски помог Бабаскин огневым налетом армейской артиллерии на вражеский опорный пункт. Очередной бросок полка - и Чеботаев вплотную подошел к меловым обрывам.

Кто-то положил руку мне на плечо. Оторвался от окуляров прибора - сзади стояли К. К. Рокоссовский и В. И. Казаков. Я собирался доложить. Командующий фронтом жестом остановил. Сам вижу, Павел Иванович. Он встал у стереотрубы»{109}.

Бывший командующий 65-й армией показывает те трудности, с которыми столкнулись воины этой армии. Им пришлось преодолевать упорное сопротивление врага в малодоступной для наступающих местности. «Мы наблюдали один из самых напряженных моментов боя. Пусть читатель представит себе эту местность: извилистые глубокие овраги упираются в меловой обрыв, крутые его стены поднимаются на 20-25 метров. Рукой почти не за что уцепиться. Ноги скользят по размокшему мелу». Воины 807-го полка 304-й стрелковой дивизии начали штурм. «Было видно, как солдаты подбегали к обрыву и карабкались вверх. Вскоре вся стена была усыпана людьми. Срывались, падали, поддерживали друг друга и упорно ползли вверх»{110}.

«...Время шло к 16 часам. Дьявольский треугольник высот на направлении главного удара (135,0, 186,7 и Мело-Клетский) был наконец взломан. Но темпы продвижения ударной группы все еще низкие. На переправы через Дон и в тылы армии были посланы офицеры штаба и политотдела с заданием принять все меры для улучшения снабжения войск боеприпасами...

...Командующий фронтом пробыл на НП армии часа два и направился в 24-ю армию. На прощание сказал:

- Противник оказывает неожиданно упорное сопротивление,- и, помедлив, закончил: - Помните, вы отвечаете за левый фланг двадцать первой армии.

Эти слова были восприняты как требование резко поднять темп наступления ударной группы»{111}.

Части и подразделения 304, 321-й и 27-й гвардейской стрелковых дивизий продолжали вести ожесточенные бои с упорно сопротивлявшимся противником. К исходу дня войска 65-й армии своим правым флангом продвинулись в глубину расположения противника до 4-5 км, не преодолев главной полосы его обороны, 304-я стрелковая дивизия этой армии после упорного боя заняла Мело-Клетский{112}. Противник отходил в направлении Цимловского.

На рассвете 20 ноября 26-й танковый корпус вышел к Перелазовскому - большому населенному пункту, узлу автомобильных дорог. Выполняя приказ командира корпуса генерал-майора танковых войск А. Г. Родина, 157-я танковая бригада под командованием подполковника А. С. Шевцова атаковала северную окраину Перелазовского, а 14-я мотострелковая бригада ударила во фланг противника. Действия мотопехоты прикрывались огнем артиллерии и танков. В результате решительного удара Перелазовский был захвачен, а располагавшийся там штаб 5-го армейского корпуса румын разгромлен. Генерал А. Г. Родин так описывает этот бой:

«Без единого выстрела мы окружили населенный пункт, и только тогда, когда танки пошли в атаку под прикрытием нашего артогня, противник открыл свой огонь. Но было поздно, танки уже ворвались на улицы. Не прошло и часа, как судьба этого важного пункта была решена. Захвачена масса пленных, вся штабная документация, узел связи, типография, склады, госпиталь с ранеными и даже хлебопекарня с хлебом, масса автомашин и другой военной техники»{113}.

26-й танковый корпус занял также населенные пункты Ново-Царицынский. Варламовский и к 16 часам с боем вошел в Ефремовский. 19-я танковая бригада, действовавшая на левом фланге корпуса, совместно с 119-й стрелковой дивизией отражала контратаку частей 1-й танковой дивизии румын из района Жирковского. Части 4-го танкового корпуса в этот день вышли в район Майоровского{114}. Разгромив противостоящие им части 1-й румынской и 14-й немецкой танковых дивизий{115}, 26-й и 4-й танковые корпуса продвигались в направлении на г. Калач. 1-й танковый корпус вел упорные бои с 22-й танковой дивизией немцев в районе Песчаного. Подошедшие сюда 47-я гвардейская стрелковая дивизия, 55-я кавалерийская дивизия 8-го кавалерийского корпуса и 8-й мотоциклетный полк также включились в бои. Во второй половине дня 20 ноября противник вынужден был отойти, выброшенный из населенного пункта Песчаный.

Командующий 5-й танковой армией поставил перед генерал-майором танковых войск В. В. Бутковым задачу быстро продвигать 1-й танковый корпус в юго-западном направлении, обходя укрепленные узлы вражеской обороны. Ликвидация их была возложена на стрелковые дивизии и 8-й кавалерийский корпус, которым командовал генерал-майор М. Д. Борисов. Но прорваться в тыл противника сразу не удалось, и в течение ночи на 21 ноября и всего следующего дня 1-й танковый корпус продолжал вести огневой бой с закрепившимся врагом.

В течение 20 ноября танковые корпуса Юго-Западного фронта не имели большого продвижения, но решительными и смелыми действиями они нанесли поражение оперативным резервам противника, в том. числе 48-му танковому корпусу.

Вслед за танковыми корпусами двигались кавалерийские соединения, пехота и артиллерия первого эшелона, закрепляя достигнутые успехи. 3-й гвардейский кавалерийский корпус генерала Плиева, действуя в составе войск 21-й армии, наступал на Евлампиевский - крупный узел обороны противника, где имелся аэродром.

«По данным разведки,- пишет в своих воспоминаниях гвардии полковник Д. С. Добрушин,- в Евлампиевском были танковые части и там же стоял крупный немецкий штаб.

В десять часов утра противник перешел в контратаку, поле покрылось танками и цепями гитлеровской пехоты. Пришлось кавалеристам спешиться и сражаться под прикрытием своих танков. Они дрались, не щадя своей жизни. Никитин залег за свое ружье. Смирнов развернул свой дивизион. Командующий артиллерией Барбин открыл огонь всех батарей. Бойцы взяли в руки связки грапат, бутылки с горючей смесью.

Никитин и Задыхайло подбили из бронебойки 3 танка, бойцы дивизиона Смирнова подбили 12 танков. Солдаты Зорин и Шейко бутылками с горючей жидкостью сожгли каждый по танку. Через четыре часа боя противник стал выдыхаться.

Плиев приказал Наконечному собрать полк и на галопе ворваться на аэродром в Евлампиевском. Задача была выполнена быстро, и конники вскоре появились на аэродроме. Там немцы усердно жгли свои самолеты, в том числе 'раму" - самолет-разведчик. Два самолета спешно готовились к взлету. Смирнов и Задыхайло несколькими выстрелами покончили с летчиками, влезавшими в кабины. Из одного самолета были вытащены полковник и два майора. Наконечный тут же отправил их в штаб корпуса.

На аэродроме было захвачено 18 самолетов и другие богатые трофеи»{116}.

К 14 час. 00 мин. 3-й гвардейский кавалерийский корпус вышел на рубеж высота 208,8 - Платонов, где встретил упорное сопротивление частей 7, 13-й и 15-й пехотных дивизий румын, усиленных танками 14-й танковой дивизии немцев, оборонявшихся на рубеже Цимловский - Платонов{117}.

События в районе Сталинграда развертывались с нарастающей быстротой. Подвижные войска Юго-Западного фронта за первые два дня наступления продвинулись на 35-40 км, отразив контратаки оперативных резервов противника и нанеся ему значительные потери. В это же время стрелковые соединения 5-й танковой и 21-й армий совершали с запада и востока обход флангов двух армейских корпусов румын, имея целью их окружение в районе Распопинской. Левофланговые соединения 21-й армии Юго-Западного фронта и войска 65-й армии Донского фронта развивая наступление в юго-восточном направлении, выходили на левый фланг 6-й немецко-фашистской армии. Выполнение поставленных перед войсками задач по срокам имело отдельные отклонения, но общая задача решалась успешно.

Теперь рассмотрим вопрос о том, какое воздействие оказало контрнаступление на противника и что предпринимало гитлеровское командование в эти первые его дни. Участниками гитлеровской агрессии по этому поводу сказано немало. В уже упоминавшейся книге бывшего гитлеровского генерала Г. Дёрра «Поход на Сталинград» автор рассказывает о некоторых фактах, характеризующих обстановку в сталинградской группировке противника в первые дни контрнаступления советских войск. 19 ноября, пишет он, 21-я армия прорвала правый фланг 3-й румынской армии западнее Клетской, разгромив 4-й румынский корпус, и продвинулась до Селиванова, 5-я танковая армия, прорвав позиции 2-го румынского корпуса, к вечеру достигла своими передовыми отрядами Гусынки и Калмыкова, зайдя в тыл 3-й румынской армии. «Главные силы 3-й румынской армии были обойдены в результате этих двух прорывов и сбиты с позиций на Дону... Нельзя было принять эффективных мер против какой-либо из этих двух наступавших армий противника. У 3-й румынской армии не было никаких сил, которые она могла бы противопоставить танкам противника; слабые по численности резервы{118} за левым флангом 6-й армии ничего не могли предпринять, а резерв группы армий, 48-й танковый корпус, на который возлагались большие надежды, с самого начала преследовал злой рок»{119}. Что касается «злого рока», то из дальнейшего описания Г. Дёрра видно, что под этими словами следует понимать полное поражение 48-го немецкого танкового корпуса при его попытках остановить продвижение наступавших советских войск. Ценным, хотя и не бесспорным в деталях, является признание цитируемого автора в том, что наступление советских войск застигло врасплох гитлеровское командование, «6-я армия в тот день (19 ноября.- А. С. ) еще не чувствовала непосредственной угрозы, и поэтому ее командование не считало нужным принять решительные меры. В 18 часов командование армии сообщило, что на 20 ноября оно намечает в Сталинграде продолжать действия разведывательных подразделений»{120}. И только приказ, отданный командующим группой армий «Б» в 22 часа, свидетельствовал о том, что враг стал ясно представлять размеры возникшей перед ним опасности{121}.

Почувствовав угрозу окружения, командование 6-й немецкой армии стало спешно перебрасывать свои резервы к внутренней стороне смыкавшегося кольца окружения советских войск. Но было уже поздно. Развитие событий опережало и делало бесполезными попытки фашистского командования противодействовать могучему советскому наступлению.

«После того,- пишет Г. Дёрр,- как 19 ноября слабые попытки предпринять контратаки были пресечены противником, перед русскими открылся путь к далеко идущим целям. Что это были за цели, выявилось с полной очевидностью 20 ноября, когда началось наступление и в районе южнее Сталинграда: русское командование задумало крупную операцию по охвату всех немецких сил в районе Сталинграда и в большой излучине Дона»{123}.

В. Адам, который был ближе к командованию 6-й армии рассказывает о событиях тех дней более выразительно и точно. В своих мемуарах в главе «Контрнаступление и окружение» он пишет следующее:

«Телефон яростно звонил. Я сразу очнулся ото сна. Не успел я взять трубку, как услышал далекий гул. ,,Ураганный огонь!",- подумал я. Дежурный офицер доложил: ,,Тревога, господин полковник! Немедленно к начальнику штаба!".

То было начало советского контрнаступления. На листке календаря значилось: 19 ноября 1942 года»{124}.

Когда Адам явился в оперативный отдел, то уже вся 6-я армия была поднята по тревоге.

Из Осиновки в штаб армии по телефону докладывал генерал Штреккер, командир 11-го армейского корпуса: на позиции корпуса советские войска обрушили ураганный огонь. Земля буквально перепахана. Значительные потери. Основной удар нанесен по румынам. Из 4-го румынского армейского корпуса начштаба сообщил, что он опасается паники в своих войсках. Дивизии держатся, но из-за метели плохая видимость.

Генерал Паулюс ответил Штреккеру, что для обеспечения левого фланга 11-го корпуса 14-я танковая дивизия будет введена в бой юго-западнее Мело-Клетского.

«Паулюс положил трубку, молча взглянул на нас и снова протянул руку к телефону.

- Соедините меня с группой армий ,,Б".

Офицер оперативного отдела группы армий принял первое донесение 6-й армии об артиллерийской подготовке противника.

С этого момента телефон в кабинете начальника штаба звонил почти не переставая. Донесения, запросы, распоряжения следовали одно за другим. Подготовлялся вывод 14-го танкового корпуса из города. Генеральный штаб получил информацию о происходящем от своего офицера связи при 6-й армии по его собственной радиостанции; то был майор генерального штаба фон Цицевитч, сменивший майора Менцеля. Но мы все еще не знали ничего определенного о намерениях и направлении удара противника. Наконец около 7 часов генерал Штреккер снова дал о себе знать.

- Противник нанес удар со своего плацдарма. Мы пока удерживаем свои позиции. Удар нанесен по 3-й румынской армии, 376-я пехотная дивизия сообщает, что русские прорвали позиции 4-го румынского армейского корпуса и продвигаются вперед в южном направлении. Совершенно неясно положение 1-й румынской кавалерийской дивизии. Она уже не имеет никакой связи с левым соседом. Я переброшу 376-ю пехотную дивизию для прикрытия нашего фланга, развернув ее фронтом на запад. Нарушена телефонная связь с 44-й пехотной дивизией. Связной мотоциклист доложил, что артиллерийским обстрелом почти вовсе разгромлены передовые позиции у румын, танки красных все сровняли с землей.

Паулюс одобрил переброску 376-й пехотной дивизии на отсечную позицию, потребовал восстановления связи с 14-й танковой дивизией, а 1-ю румынскую кавалерийскую дивизию, отошедшую на восток, подчинил 11-му армейскому корпусу.

Из штаба группы армий ,,Б» мы узнали, что советская артиллерия в течение многих часов обрушивала тысячи тонн стали на позиции 3-й румынской армии. Затем две ударные армии прорвались с плацдарма у Клетской и Серафимовича. Румыны, видимо, храбро оборонялись, но были смяты и обращены в бегство. В настоящее время советские бронетанковые соединения, механизированные пехотные части и кавалерия неудержимо движутся дальше на запад. Ни германский, ни румынский штабы не могли сказать, где находятся передовые части противника. Одно было ясно: уже создана угроза 6-й армии с тыла»{125}.

19 ноября офицеры штаба 6-й армии провели в тревожном ожидании. С каждым часом все больше поступало сообщений о катастрофе. Надвигалась смертельная опасность. Около 19 часов Адам явился с докладом к Паулюсу, который заявил, что видит один выход из создавшегося положения: отход на юго-запад. Однако Паулюс, как послушный генерал, не решался действовать вопреки приказу Гитлера.

В ночь с 19 на 20 ноября враг уже имел ясное представление об обстановке, 14-я танковая дивизия доложила, что к вечеру 19 ноября советские войска танками и кавалерией продвинулись в тыл 6-й армии на 30 км. Из 11-го армейского корпуса дополнительно сообщили, что румыны атакованы сильными бронетанковыми соединениями, которые смяли все на своем пути. Оставшиеся в живых бежали на юг и на восток. Видимо, 3-я румынская армия более не существовала. Многие немецкие тыловые части охватила паника.

Ночью в штабе 6-й армии собрались все начальники отделов. Начальник штаба армии генерал Шмидт представил Паулюсу предложения, которые он разрабатывал совместно с начальником оперативного отдела. Предложения сводились к следующему.

«14-й танковый корпус в составе танковых полков 16-й и 24-й танковых дивизий форсированным маршем движется к Дону и с высоты западнее Голубинского наносит фланговый удар по продвигающимся на юг силам Красной Армии и уничтожает их. Штаб 14-го танкового корпуса переходит на командный пункт армии в Голубинский. Ему будет подчинена и 14-я танковая дивизия. Действия штурмовых групп в городе немедленно прекратить.

С участка 8-го и 51-го армейских корпусов снимаются все свободные части, и из них создается резерв 6-й армии.

Плацдарм на западном берегу Дона, западнее Калача, занимают под командованием полковника Микоша военно-инженерное училище и школа зенитчиков, усиленные всеми подразделениями тыловых служб, без которых можно обойтись.

Офицерская школа в Суворовском приводится в боевую готовность.

Штаб армии с 21 ноября переводится в Нижне-Чирскую. Ответственный за выполнение - полковник Адам.

Раненые и подразделения интендантской службы, без которых можно обойтись, отводятся в район южнее р. Чир, так как наступление русских угрожает железной дороге и тем самым основным коммуникациям снабжения армии.

Паулюс утвердил эти предложения. Соответствующие приказы разослали в войска»{126}.

Ознакомление с этими свидетельствами подтверждает сделанный нами вывод о том, что если командование 6-й армии и имело представление о готовящемся контрнаступлении советских войск, то оно носило общий характер: ни о точном направлении удара, ни тем более о его дате оно не было осведомлено.

Вместе с тем приводимые Адамом факты показывают, что штаб 6-й армии отнюдь не намеревался складывать оружие, а готовился к дальнейшей борьбе, принимал целесообразные в создавшейся обстановке меры.

В книге X. Шейберта «Между Доном и Донцом» также сообщаются данные, рисующие обстановку в стане противника, хотя ее автор и не во всем точен. По его словам, начиная с 29 октября у командования группы армий «Б» не оставалось больше сомнений, что на участке 3-й румынской армии готовится удар. В первой половине ноября перед этой армией число советских соединений увеличилось с 8 до 18. Наблюдалось также сосредоточение крупных советских сил южнее изгиба Волги у Сталинграда перед фронтом 6-го румынского корпуса, где формировалась 4-я румынская армия. Становилось ясным, пишет Шейберт, что удар русских будет предпринят прежде всего против румын{127}.

В качестве контрмер из 4-й танковой армии было выведено управление 48-го танкового корпуса с подчинением ему 22-й танковой дивизии и 1-й румынской танковой дивизии. Этот корпус стал подвижным резервом в тыловом районе 3-й румынской армии. Южнее же Сталинграда единственным резервом для отражения готовящегося удара русских была 29-я моторизованная дивизия.

В дальнейшем намечалось вывести из подчинения 8-й итальянской армии 62-ю немецкую пехотную дивизию с целью усиления угрожаемых рубежей. Однако уже 19 ноября началось советское наступление с нанесением ударов по обе стороны Сталинграда. Северная охватывающая группировка советских войск ударила по правому флангу 3-й румынской армии: из района Серафимовича - по 5-му румынскому корпусу, из района Клетская - по 4-му румынскому корпусу.

Излагая ход этих событий, Шейберт указывает, что две танковые армии (в действительности была одна танковая армия- 5-я и одна общевойсковая - 21-я), взаимодействуя с кавалерийскими соединениями, «прорвали слабую оборону румын, зажали в клещи их. части между обоими названными плацдармами и разгромили перешедший в контратаку 48-й немецкий танковый корпус. В то время как основные силы трех окруженных румынских дивизий под командованием генерала Ласкара были почти полностью уничтожены, 22-й танковой дивизии с несколькими тысячами румын лишь спустя много дней удалось пробиться к Верхнему Чиру»{128}.

После прорыва фронта румын часть наступавших советских войск атаковала с тыла соседний с румынами 11-й немецкий корпус 6-й армии. Командование этой армии передвинуло 11-й корпус так, что он повернулся фронтом на запад, и попыталось с помощью быстро переброшенного сюда 14-го немецкого танкового корпуса (части 14, 16-й и 24-й танковых дивизий) обеспечить свой тыл с юга. Это не дало результатов по отношению к тем советским силам, которые устремились к Калачу.

В первой половине дня 21 ноября поступило сообщение, что советские части захватили неповрежденный мост через Дон у Калача, а некоторое время спустя в этом месте установилась связь наступавших с севера советских войск с группировкой, наносившей удар южнее Сталинграда. «Командование 6-й армии едва успело перенести свой командный пункт из Голубинской на правом берегу Дона во внезапно образовавшийся котел. 22 ноября утром сплошное, непрерывное кольцо вражеских войск замкнулось вокруг немецкой группировки. Наступавшая с юга охватывающая группировка русских после сравнительно легкого прорыва жидкого фронта 6-го румынского корпуса основными силами устремилась прямо на Калач и отрезала командование 4-й немецкой танковой армии от его немецких войск...

Это был момент (21.XI 42 г.), когда генерал Константинеску должен был принять командование над 4-й румынской армией, соединения которой до этого времени входили в состав 4-й танковой армии, и он сделал это. Трагической стороной этого момента было то, что как раз тогда примерно половина сил этой армии была уничтожена русскими. Немного времени спустя оставшиеся войска румын были вновь подчинены командованию 4-й танковой армии и стали именоваться также армейской группой ,,Гот». С помощью этих разбитых румынских соединений и тыловых, в большинстве немецких, частей были созданы импровизированные боевые группы...»{129}

Весьма выразительна и картина, нарисованная бывшим командиром саперного батальона 79-й немецкой пехотной дивизии Гельмутом Вельцем. В своих воспоминаниях в главе «Танковые клещи смыкаются» он пишет: «По телефону, по радио, из уст в уста проносится страшная весть о грозной опасности, нависшей над 6-й армией. Для ее штабов, частей и соединений 19 ноября-день ошеломляющий, день смятения. События принимают такой оборот, какого никто не ожидал, и требуют немедленных контрмер. Нервозность грозит перейти в панику. У многих, парализуя их волю и энергию, перед взором возникает видение всадника Апокалипсиса.

Я стою в блиндаже начальника оперативного отдела штаба дивизии. Сегодня ночью взрывом авиационной бомбы здесь выбило окна и разнесло лестницу. С озабоченным лицом подполковник протягивает мне руку и, обменявшись кратким приветствием, объясняет обстановку.

- После многих дней бездействия и ожидания вчера наконец были заправлены бензином разведывательные самолеты. Они сразу же вылетели на разведку. Данные оказались потрясающими. Севернее Дона обнаружен подход целой ударной армии с танками и кавалерийскими дивизиями. Несколько бомб, сброшенных разведчиками, попали в цель, но, естественно, не могли причинить большого ущерба. Штаб 6-й армии немедленно обратился к вышестоящему командованию за помощью. Но оказалось слишком поздно. Сегодня утром произошла беда. Здесь,- подполковник указал по карте,- на участке Клетская - Серафимович, противнику удалось осуществить глубокий прорыв. Именно на участке румын, у которых жалкая противотанковая оборона! В настоящий момент повсюду идут бои, так что ясной картины нет и окончательный вывод сделать нельзя. На ликвидацию прорыва уже двинуты войска. Это я знаю. Будем надеяться, что им удастся. Тогда будет видно, что дальше. Командование группы армий нам поможет, это ясно. Для нашей же дивизии все остается по-старому. Продолжать оборудование занимаемых позиций, укреплять их и удерживать любой ценой!»{130}.

Эти данные как бы обобщаются и систематизируются в записках офицера разведотдела 8-го армейского корпуса Иоахима Видера:

«Наступлению предшествовала тщательная подготовка, проведенная Советским командованием в грандиозных масштабах; наши вышестоящие штабы в общем были осведомлены о длительном процессе сосредоточения сил противника, хотя развертывание проходило в лесистой местности и под прикрытием осенних туманов. Развивая наступление, превосходящие танковые и кавалерийские соединения русских в тот же день молниеносно обошли нас с севера, а на следующий день и с востока. Вся наша армия была взята в стальные клещи. Уже три дня спустя в Калаче на берегу Дона кольцо окружения сомкнулось. Соединения русских непрерывно усиливались.

Ошеломленные, растерянные, мы не сводили глаз с наших штабных карт - нанесенные на них жирные красные линии и стрелы обозначали направления многочисленных ударов противника, его обходные маневры, участки прорывов. При всех наших предчувствиях мы и в мыслях не допускали возможности такой чудовищной катастрофы! Штабные схемы очень скоро обрели плоть и кровь в рассказах и донесениях непосредственных участников событий; с севера и с запада в Песковатку - еще недавно тихую степную балку, где размещался наш штаб, вливался захлестнувший нас поток беспорядочно отступавших с севера и с запада частей. Беглецы принесли нам недобрые вести: внезапное появление советских танков 21 ноября в сонном Калаче - нашем армейском тылу - вызвало там такую неудержимую панику, что даже важный в стратегическом отношении мост через Дон перешел в руки противника в целости и сохранности. Вскоре из расположения 11-го армейского корпуса, нашего соседа слева, чьи дивизии оказались под угрозой удара с тыла к нам в Песковатку хлынули новые толпы оборванных, грязных, вконец измотанных бессонными ночами людей.

Прелюдией русского наступления на участке Клетская - Серафимович была многочасовая артиллерийская подготовка - уничтожающий огонь из сотен орудий перепахал окопы румын. Перейдя затем в атаку, русские опрокинули и разгромили румынские части, позиции которых примыкали к нашему левому флангу. Вся румынская армия попала в кровавую мясорубку и фактически перестала существовать. Русское командование весьма искусно избрало направление своих ударов, которые оно нанесло не только со своего донского плацдарма, но и из района южнее Сталинграда, от излучины Волги. Эти удары обрушились на самые уязвимые участки нашей обороны - северо-западный и юго-восточный, на стыки наших частей с румынскими соединениями; боеспособность последних была ограниченна, поскольку они не располагали достаточным боевым опытом. Им не хватало тяжелой артиллерии и бронебойного оружия. Сколько-нибудь значительных резервов у нас, по существу,. не было ни на одном участке; к тому же плохие метеорологические условия обрекли на бездействия нашу авиацию. Поэтому мощные танковые клинья русских продвигались вперед неудержимо, а многочисленные кавалерийские подразделения, подвижные и неуловимые, роем кружились над кровоточащей раной прорыва и, проникая в наши тылы, усиливали неразбериху и панику»{131}.

Для полноты картины, которая рисует положение в стане противника, отметим также, что среди румынских войск росло понимание преступности и безнадежности войны, в которую завлекло их профашистское королевское правительство Румынии, действовавшее в союзе с гитлеровской Германией. В политдонесении политотдела 5-й танковой армии 20 ноября 1942 г. говорилось: «Показания пленных характеризуют упадок морального состояния румынской армии. Так, например, военнопленный 366-го пехотного полка 14-й пехотной дивизии капрал Томеско Георгий, захваченный 47-й гв. сд, заявил: ,,Солдаты по отношению ведения войны настроены отрицательно... Румыны смотрят на немцев, как на поработителей, они нас гонят в бой на верную смерть"»{132}. Конечно, в то время это были лишь симптомы начинающегося процесса, реальное значение которого переоценивать было нельзя.

Несмотря на ошеломляющее воздействие советского контрнаступления, противник сохранял достаточно высокую боеспособность. Советские войска на сталинградском направлении имели перед собой крупную и организованную силу опасного, упорно сопротивляющегося и в целом не деморализованного противника. Дальнейшее развитие операции требовало высокого уровня руководства войсками и глубокого понимания воинами - участниками исторического наступления лежащей на них огромной ответственности перед Родиной в осуществлении плана разгрома сталинградской группировки.

Вместе с тем борьба под Сталинградом с каждым часом и днем становилась все более грозной для врага.

20 ноября перешли в наступление войска Сталинградского фронта. В соответствии с планом его ударные группировки наносили два удара: на правом фланге силами войск 64-й и 57-й армий и на левом фланге - силами 51-й армии.

Рано утром 20 ноября над сталинградской степью нависал легкий прозрачный туман. В межозерном пространстве в зарослях камыша и высокой болотной травы, прикрываясь неровностями местности, стояли готовые к бою советские танки, орудия, минометы, на исходных позициях приготовилась к атаке пехота. Впереди по линии Красноармейск - Тундутово поднималась гряда небольших высот, по гребню которых проходил передний край обороны противника. В 8 час. 00 мин. должна была начаться артиллерийская подготовка, но туман сгущался, видимость была не более 200 м. Начался снегопад. Командующий фронтом генерал А. II. Еременко находился на передовом наблюдательном пункте 57-й армии (высота 114,3). Перед выездом сюда его запросили по ВЧ из Москвы:

- Ставка беспокоится, начнете ли вы вовремя? - спрашивали из оперативного управления Генерального штаба.

А. И. Еременко ответил, что все готово и наступление начнется точно в указанное время, если туман рассеется. Но начинать было нельзя. Командующий фронтом перенес начало артиллерийской подготовки на один час, затем еще на час. Но вот туман стал постепенно рассеиваться. «В 9 часов 30 минут был дан сигнал начать артподготовку в 10 часов. Таким образом, начало контрнаступления Сталинградского фронта из-за тумана было отодвинуто на два часа. Первыми заиграли 'катюши". За ними начали свою шумную работу артиллерия и минометы. Трудно передать словами те чувства, которые испытываешь, вслушиваясь в многоголосый хор артиллерийской канонады перед началом наступления, но главное в них - это гордость за мощь родной страны и вера в победу. Еще вчера мы, крепко стиснув зубы, говорили себе: 'Ни шагу назад!», а сегодня Родина приказала нам идти вперед. Свершилось то, о чем так долго мечтали сталинградцы. Наступление! Казалось, нет ничего более отрадного для тех, кто познал горечь отхода и кровавый труд многих месяцев обороны»{133}.

Артиллерийская подготовка велась по тщательно продуманному и подготовленному плану. После залпа тяжелых «эрэсов» - реактивных минометов М-30, началась общая канонада орудий и минометов, которая продолжалась от 40 до 75 минут. В 64-й армии артиллерийская подготовка, а затем и наступление начались позже{134}. Вначале мощный огневой налет был произведен по огневым точкам на переднем крае обороны противника и в ближайшей глубине. Последующий ход артиллерийской подготовки включал два периода подавления и уничтожения обнаруженных целей, два ложных переноса огня, чередующихся с налетом по переднему краю. Огневые налеты были спланированы только по конкретным пристрелянным целям, но условия погоды не позволили корректировать огонь. Для уничтожения хорошо наблюдаемых огневых точек врага были выделены орудия для стрельбы прямой наводкой.

После заключительного 10-минутного огневого налета с привлечением всех огневых средств, стрелковые соединения, взаимодействуя с танковыми частями, устремились к переднему краю вражеской обороны. Так, на участках прорыва 51-й армии действия 126-й и 302-й стрелковых дивизий поддерживались двумя танковыми полками 4-го механизированного корпуса - 158-м и 55-м. Прикрываясь дымом и пылью от разрывов снарядов и мин, советские танки и пехота крушили оборону противника на переднем крае.

57-я армия силами 422-й и 169-й стрелковых дивизий прорвала оборону противника на фронте между озерами Сарпа и Цаца, нанося удар на юг и юго-запад. Противник вынужден был отходить на рубеж балка Тоненькая, балка Шоша, разъезд 55-й км, балка Морозова. Выполнив ближайшую задачу, войска 57-й армии повернули в направлении колхоза им. 8 Марта и дальше на северо-запад, охватывая сталинградскую группировку противника с юго-запада.

64-я армия{135} перешла в наступление соединениями своего левого фланга - 36-й гвардейской, 204-й и 38-й стрелковыми дивизиями. Прорвав оборону противника на фронте южнее Елхи, войска этой армии к исходу дня продвинулись на 4-5 км, очистив от врага с. Андреевка.

51-я армия главными силами наступала из межозерья Цаца, Барманцак в общем направлении на Плодовитое, Верхне-Царицынский, Советский. Обеспечивая действия главных сил с севера, 15-я гвардейская стрелковая дивизия 51-й армии наносила удар по противнику из межозерья Сарпа, Цаца в направлении совхоза «Приволжский».

Во второй половине дня 20 ноября, когда ударные группировки Сталинградского фронта прорвали оборону противника на всех трех участках наступления, в образовавшиеся бреши были введены подвижные соединения - 13-й танковый и 4-й механизированный корпуса под командованием полковника Т. И. Танасчишина и генерал-майора танковых войск В. Т. Вольского и 4-й кавалерийский корпус под командованием генерал-лейтенанта Т. Т. Шапкина{136}. Подвижные войска фронта устремились в глубь вражеской обороны в северо-западном и юго-западном направлениях.

13-й танковый корпус 57-й армии был введен в прорыв в 16 часов двумя эшелонами и двигался двумя колоннами в общем направлении на Нариман. К исходу дня он преодолел расстояние в 10-15 км. Темп продвижения был ниже запланированного (30-40 км). Автотранспорта не хватало, и мотопехота двигалась пешком. Враг оказывал сопротивление, выдвинув против наступающих частей немецкую 29-ю моторизованную дивизию из резерва группы армий «Б».

4-й механизированный корпус 51-й армии вводился в прорыв в 13 часов одним эшелоном в полосах наступления 15-й гвардейской и 126-й стрелковой дивизий, 4-й кавалерийский корпус вошел в прорыв в 22 часа вслед за 4-м мехкорпусом, развивая наступление в западном направлении. Под ударами наступающих советских войск действовавший здесь 6-й армейский корпус румын с большими потерями отходил в район Аксая. Обороняющийся южнее в районе Малые Дербеты 7-й армейский корпус румын оказался с обнаженным флангом.

Переход в наступление Сталинградского фронта произвел гнетущее впечатление на противника. Если удар с севера командование 6-й армии в какой-то мере предвидело, то удар на юге явился для него совершенно неожиданным. Вот так об этом рассказывает тот же В. Адам.

Получив приказ немедленно прибыть в штаб 6-й армии, Адам увидел там Паулюса, генерала Шмидта и других. «Командующий армией вместе с начальником штаба, начальниками оперативного и разведывательного отделов стоял перед картой, висевшей на стене. Шел разбор новой обстановки. С напряженным вниманием следил я за тем, как наносятся последние данные на карту.

В районе действий 4-й танковой армии была проведена жирная красная стрела, прорезавшая в центре передний край. Советская Армия вступала в бой и на южном направлении.

Паулюс подвел итоги:

- Сегодня рано утром после сильной артиллерийской подготовки -противник атаковал позиции 4-й танковой армии и 4-й румынской армии. В данный момент положение там еще неясно. С севера Красная Армия продолжала наступать. Ее левое крыло продвигается в юго-восточном направлении на Верхне-Бузиновку. Мы должны считаться с тем, что через несколько часов 11-му армейскому корпусу будет отрезана дорога на юг. Наиболее серьезная угроза создана для железнодорожной ветки Морозовская - станция Чир»{137}.

Адам передает свои мысли, вызванные полученным сообщением. В штабе 6-й армии поняли, что советские войска начали замыкать клещи. Командование врага пыталось воспрепятствовать этому контрнаступлением 14-го и 48-го танковых корпусов. «Но если эта попытка не удастся? Если наши танковые соединения слишком слабы? Что тогда?

Тогда противник стянет петлю, и 6-я армия окажется в котле»{138}.

«Мы переживали тревожные дни,- пишет Адам.- Носились самые различные слухи. Никто не знал, откуда они взялись. Никто не знал, что в них верно. Действительно ли противник отрезал путь по шоссе по правому берегу Дона к станции Чир? Верно ли, что он достиг железнодорожной ветки от Морозовской к Дону и что 4-я танковая армия разгромлена? Какие меры приняло Главное командование сухопутных сил для того, чтобы ликвидировать угрозу армии с тыла? Где находится 48-й танковый корпус? Перешел ли он в наступление? С какими результатами?

Наши нервы были напряжены до крайности. Наконец вечером 20 ноября мы кое-что узнали о положении у нашего левого соседа, 4-й танковой армии. Противник прорвал с юга немецкую оборону и продвинулся к Дону. Командование группы армий выделило 29-ю моторизованную дивизию, чтобы закрыть брешь, но дивизия не смогла противостоять натиску советских войск, 4-й армейский корпус и 20-я румынская пехотная дивизия отступили и теперь сражались фронтом на юг. О прочих находившихся на юге румынских дивизиях ничего не было известно. По последним донесениям, советские танки подошли непосредственно к командному пункту 4-й танковой армии.

Какой оборот приняло дело? Зияющая брешь на нашем левом фланге, а теперь еще и на правом...

Противник прорывался все большими силами сквозь наш фронт, взломанный в нескольких местах. Передовые части его наступающих войск быстро сближались. А у нас не было никаких резервов для того, чтобы предотвратить смертельную угрозу.

Из штаба группы армий стало известно, что контратака слабого 48-го танкового корпуса генерал-лейтенанта Гейма была сразу же отбита. Наши воздушные силы, которым, вероятно, удалось бы облегчить положение, не могли из-за метели вести боевые действия. Советские танковые соединения, наступавшие с севера, достигнув долины реки Лиска, повернули на юго-восток, на Калач. Соседние же соединения продолжали выдвижение на юг, что поставило под прямую угрозу единственную коммуникацию снабжения - железную дорогу, идущую с запада через Морозовскую к Дону и к станции Чир. Перед противником уже был почти открыт путь на юг вплоть до устья Дона у Азовского моря. Это означает, что советские войска вот-вот выйдут в тыл группы армий 'А», состоявшей из 1-й танковой и 17-й армий и действовавшей на Кавказе. Стало ясно, что нас ждет страшная катастрофа, если германское командование не будет действовать быстро и эффективно»{139}.

Войска Юго-Западного и Сталинградского фронтов, первоначально разделенные расстоянием свыше 200 км, неудержимо двигались по своим маршрутам, чтобы осуществить окружение вражеской группировки. Соединения 65-й армии Донского фронта, действуя на заходящем фланге, также продвигались вперед, преодолевая упорное сопротивление противника.

21 ноября танковые корпуса Юго-Западного фронта, вслед за которыми двигались стрелковые и кавалерийские соединения, продолжали развивать успешное наступление, 26-й танковый корпус, производивший дозаправку машин, пополнение боеприпасами и подтягивавший отставшие части, в 13 час. 00 мин. снова выступил для выполнения стоящих перед ним задач. Части корпуса с боем заняли населенные пункты Зотовский. Калмыков, хутор Рожки, ломая сопротивление противника и громя тылы группировок вражеских войск, ведущих бои с 21-й армией. «Дорога с рубежа Ефремовский до Добринка была сплошь усеяна обозами противника, нагруженными боеприпасами, продовольствием и обозно-вещевым имуществом, трупами противника и шествием пленных румын»{140}. Ночью 21 ноября корпус с боем вышел в район Остров, хутор Плесистовский (35 км северо-западное Калача) и продолжал развертывать наступательные действия. Задачу дня 26-й танковый корпус выполнил успешно{141}.

1-й танковый корпус 89-й танковой бригадой к рассвету 21 ноября достиг Бол. Донщинка, где встретил сильное огневое сопротивление. «Все попытки взять с ходу Бол. Донщинка успеха не имели»{142}. Стрелковые соединения 5-й танковой армии продвигались к р. Чир. Преследуя отходящего противника, 14-я гвардейская и 159-я стрелковые дивизии совместно с 8-й гвардейской танковой бригадой к 24 час. 00 мин. заняли Горбатовский. В этот же день 47-я гвардейская стрелковая дивизия, также взаимодействуя с 8-й гвардейской танковой бригадой, очистила от врага Старый Пронин, Варламовский и продвигалась на Чернышевскую{143}. Противник всячески стремился задержать продвижение частей 5-й танковой армии к р. Чир, организуя особенно упорное сопротивление в районах Бол. Донщинка, Коротковский, Жирковский - против центра и левого фланга 5-й танковой армии.

4-й танковый корпус, действовавший на левом фланге 21-й армии, двигался из района Манойлин, Майоровский, имея задачей в течение 21 ноября выйти к Дону в районе высоты 174,9, 178,4, совхоз «Красный скотовод», хутор Липологовский и захватить переправы через реку. В тот же день, сломив сопротивление 14-й танковой дивизии немцев, корпус достиг района Голубинский. 21-я армия продолжала сокрушать вражескую оборону на участке Верхне-Фомихинский, Распопинская. Наступавшие на правом фланге армии 96, 63-я и 333-я стрелковые дивизии вели бои по окружению и уничтожению распопинской группировки - соединений 4-го и 5-го румынских армейских корпусов, 293-я стрелковая дивизия продолжала наступать в южном направлении, 76-я стрелковая дивизия к исходу дня продвинулась в район Верхне-Бузиновка{144}.

Наступление советских войск коренным образом изменило обстановку на фронте под Сталинградом. «21 ноября,- пишет Г. Дёрр,- начался серьезный кризис на фронте 6-й армии»{145}. Советские танки находились в непосредственной близости от штаба 6-й немецкой армии. «Утром,- продолжает тот же автор,- около 40 русских танков атаковали плацдарм у Калача. Когда их атака была отражена, они повернули на северо-восток и к середине дня появились на высоком, западном берегу Дона в нескольких километрах юго-западнее Голубинский, где находился командный пункт 6-й армии»{146}. О критическом положении, в котором оказался штаб Паулюса, свидетельствует и Меллентин. «Противник теснил наши соединения,- пишет он,- сражавшиеся на западном берегу Дона, в восточном направлении, и, переправившись через реку по еще исправному мосту около Вертячего, они соединились с окруженными у Сталинграда немецкими войсками. Штаб 6-й армии, располагавшийся на берегу Дона, оказался прямо на пути русских танков и был вынужден переместиться на некоторое время к реке Чир западнее Дона. Однако через несколько дней он был переброшен по воздуху в район Сталинграда и расположился около Гумрака»{14}Т.

Подробнее описание этих событий дает В. Адам, находившийся в штабе 6-й армии в Голубинском:

«Ночью генерал-майор Шмидт осведомил начальников всех отделов о последних событиях. Поступили новые угрожающие известия, подтвердилось, что 3-я румынская армия полностью разгромлена. Брешь в нашем левом фланге увеличилась, 11-й армейский корпус и 14-я танковая дивизия истекали кровью в оборонительных боях. 4-я танковая армия была рассечена, ее штаб бежал на запад. Тыловые службы всех частей бежали, преследуемые советскими танковыми клиньями. Как скоро противник может оказаться у Голубинского?

В связи с такой проблемой, а следовательно, реальной угрозой для командного пункта армии возникла неотложная необходимость перевести его в другое место. В Голубинском командование армии больше не находилось в безопасности. Поэтому Шмидт в согласии с Паулюсом назначил перенесение командного пункта на 21 ноября.

До рассвета связки с секретными делами и ненужными документами сжигались на кострах. Но и сейчас Красная Армия не оставляла нас в покое. Внезапно несколько штабных грузовиков примчались в деревню. Они должны были проехать по дороге по правому берегу Дона через станцию Чир к Нижне-Чирской. Однако, удалившись от Голубинского на несколько километров, они якобы натолкнулись на отряды противника.

Мы допускали, что советские войска готовят нам всяческие сюрпризы. Но это сообщение мы сочли чистой фантазией. Начальник оперативного отдела полковник Эльхлепп заметил:

- От страха им померещились привидения.

Но это были не привидения. Ясность внесла тотчас же снаряженная Шмидтом моторизованная разведка под командованием офицера. Несколько легковых вездеходов и мотоциклов с погашенными огнями и приглушенными моторами медленно продвигались к югу. Не прошло и часа, как они вернулись, и командир дозора доложил, что красные танки действительно стоят на правом берегу Дона не более чем в 20 километрах южнее Голубинского. Таким образом был отрезан кратчайший путь к новому командному пункту в Нижне-Чирской. В смутном настроении мы усилили караулы. Несколько противотанковых орудий заняли позиции на дороге, идущей вдоль Дона»{148}.

В сложившейся обстановке Паулюс решил организовать между Доном и Волгой (западнее Гумрака) передовой командный пункт армии, где должны были расположиться начальники оперативного и разведывательного отделов и квартирмейстер с офицерами связи и транспортом.

Утром в Голубинский прибыл генерал Хубе, командир 14-го танкового корпуса со своим штабом, который доложил, что танковые части 16-й и 24-й танковых дивизий сняты с фронта и во второй половине дня или вечером выйдут к Дону. Паулюс поставил перед Хубе задачу: танковыми полками 14, 16-й и 24-й танковых дивизий атаковать с фланга продвигающиеся на юг советские войска, чтобы устранить угрозу 6-й армии с тыла.

«Штаб 14-го танкового корпуса занял наш командный пункт в Голубинском. Телеграфная и телефонная сеть не была свернута, так что штаб корпуса сохранил связь со всеми корпусными и дивизионными штабами, а также с новым командным пунктом армии.

21 ноября около полудня я проводил Паулюса и Шмидта на аэродром в Голубинском. Там стояли только два 'шторха", которые должны были доставить генералов и их личных адъютантов на новый командный пункт. Все остальные самолеты из эскадрильи связи штаба армии перебазировались в Нижне-Чирскую»{149}.

Началось движение штаба 6-й армии из Голубинского в Нижне-Чирскую, проходившее пятью колоннами. После перехода через Дон у Перепольного штаб армии должен был собраться в Песковатке у штаба 8-го армейского корпуса и оттуда двинуться вместе.

Не лишена интереса рисуемая Адамом картина этого поспешного и вынужденного переселения штаба вражеской армии.

«С трудом поднялись мы по обледенелой дороге на крутой берег. Иногда водители и команды должны были помогать друг другу. В конце концов все машины преодолели подъем. Сначала шоссе на высоком берегу Дона было почти пусто. Мы быстро двигались вперед. Но по мере приближения к мосту у Перепольного мы продвигались все медленнее. Все чаще загромождали путь опрокинутые машины или повозки. Сплошь да рядом ящики всех видов и различных размеров лежали посередине дороги, и мы были вынуждены объезжать их. Винтовки, стальные каски, а также несколько разбитых орудий и даже два-три танка с опознавательными знаками вермахта обозначили путь отступления румынских и немецких соединений. Все здесь говорило о бегстве. На шоссе въезжали машины с запада. Они старались на него выбраться всюду, где только открывался малейший просвет между машинами, шедшими по шоссе, так что было почти невозможно сохранить построение собственной колонны. Вблизи моста беспорядок угрожал перерасти в хаос»{150}.

Ночью колонны штаба встретились с двигавшейся навстречу 16-й танковой дивизией, пересекавшей Дон с востока на запад, чтобы занять исходный район, указанный командованием армии. Адам описывает сумятицу, возникшую при этой встрече из-за образовавшейся на дороге пробки. Рано утром 22 ноября колонны штабов армии и 8-го армейского корпуса проезжали через Калач, где помещался отдел начальника снабжения 6-й армии. Поднятый с постели обер-квартирмейстер, ничего не знавший о сложившейся обстановке, забил тревогу и стал принимать лихорадочные меры для перехода в другое место. Однако для переброски складов с продовольствием и обмундированием нужны были транспортные средства. При отходе врагу пришлось многое уничтожить.

«От отдела снабжения армии до моста через Дон у Нижне-Чирской было уже недалеко. Но то, что мы теперь пережили, превзошло все, что было раньше. Страшная картина! Подхлестываемые страхом перед советскими танками, мчались на запад грузовики, легковые и штабные машины, мотоциклы, всадники и гужевой транспорт, они наезжали друг на друга, застревали, опрокидывались, загромождали дорогу. Между ними пробирались, топтались, протискивались, карабкались пешеходы. Тот, кто спотыкался и падал наземь, уже не мог встать на ноги. Его затаптывали, переезжали, давили.

В лихорадочном стремлении спасти собственную жизнь люди оставляли все, что мешало поспешному бегству. Бросали оружие и снаряжение, неподвижно стояли на дороге машины, полностью загруженные боеприпасами, полевые кухни и повозки из обоза,- ведь верхом на выпряженных лошадях можно было быстрей двигаться вперед. Дикий хаос царил в Верхне-Чирской. К беглецам из 4-й танковой армии присоединились двигавшиеся с севера солдаты и офицеры 3-й румынской армии и тыловых служб 11-го армейского корпуса. Все они, охваченные паникой и ошалевшие, были похожи друг на друга. Все бежали в Нижне-Чирскую»{151}.

22 ноября колонны штаба армии прибыли в Нижне-Чирскую, где находились Паулюс и начальник штаба армии Шмидт. Так же был генерал-полковник Гот, командующий 4-й танковой армией. Находясь вместе, они обсуждали обстановку. В это время от Гитлера была получена радиограмма. Гот со своим штабом отзывался для выполнения других задач. Паулюсу и Шмидту приказывалось немедленно вылететь в пределы образующегося «котла» и вблизи станции Гумрак разместить командный пункт армии. Стало также известно, что 14-й танковый корпус генерала Хубе, который должен был приостановить продвижение противника, атаковав его с фланга, оттеснен к востоку от Дона, как и 11-й армейский корпус. Важный в стратегическом отношении мост через Дон у Калача отдан без боя. «Путь на юг - предположительный путь отступления 6-й армии - в значительной мере находился в руках противника. Всего несколько километров отделяло его передовые отряды от Калача. Не было силы, способной его остановить. Мы должны были считаться с тем, что котел замкнется уже в течение этого дня»{152}.

Наступление советских войск развивалось успешно. Для соединения с войсками Сталинградского фронта, двигавшимися с юго-востока, подвижные соединения Юго-Западного фронта должны были с ходу форсировать р. Дон. Единственная мостовая переправа через Дон в полосе наступления 26-го и 4-го танковых корпусов была у хутора Березовский в районе г. Калач. Противник полностью понимал важность сохранения в своих руках этой переправы, а в случае необходимости, своевременного ее уничтожения. «Для прикрытия подступов к мосту в районе Калач,- пишет Г. Дёрр,- 6-я армия заняла плацдарм на западном, высоком берегу Дона, обращенный фронтом в тыл, так как считалось, что объектом наступления восточной группировки противника{153}, прорвавшей фронт под Клетской, является Калач»{154}. Мост был подготовлен к взрыву.

Несмотря на принятые противником меры, он не сумел ни удержать мост в своих руках, ни взорвать его. Захват моста через Дон в районе Калача является замечательным свидетельством возросшего боевого мастерства советских воинов и их отваги. В ночь с 21 на 22 ноября, когда 26-й танковый корпус с боем занял населенные пункты Добринка и Остров, командир корпуса генерал-майор А. Г. Родин решил воспользоваться темнотой для внезапного захвата мостовой переправы через " Дон. Выполнение этой задачи было поручено передовому отряду под командованием командира 14-й мотострелковой бригады подполковника Г. Н. Филиппова. В состав передового отряда вошли: две мотострелковые роты 14-й мотострелковой бригады, пять танков 157-й танковой бригады и бронемашина 15-го отдельного разведывательного батальона{155}. В 3 часа ночи 22 ноября передовой отряд на большой скорости начал движение по дороге Остров - Калач. Подполковник Г. Н. Филиппов (впоследствии генерал-лейтенант){156} повел отряд автомобилей и танков с включенными фарами.

Расчет оказался правильным. Враг принял подходившую колонну за своих, и немецкая оборона была пройдена без единого выстрела. «В тылу у противника отряд встретил повозку местного гражданина, который вез двух гитлеровцев: уничтожив фашистов, танкисты взяли гражданина проводником, и он показал путь к переправе, рассказал о расположении немцев. В 6 часов, подойдя к переправе беспрепятственно, часть отряда прошла на машинах через мост на левый берег Дона и ракетой дала знак остальным для действия»{157}. В коротком внезапном для врага бою охрана моста была перебита. Отряд занял мост, а затем сделал попытку с ходу овладеть городом Калач{158}. Противник оказал организованное сопротивление и, больше того, стремился снова отобрать переправу. Отряд подполковника Г. Н. Филиппова, окруженный противником, занял круговую оборону и стойко отражал все атаки превосходящих сил врага, удерживая мост до подхода частей корпуса.

Г. Дёрр так описывает этот важный эпизод в развитии контрнаступления советских войск: «...танковая часть русских подошла к мосту и с ходу захватила его без боя, так как охрана моста приняла ее за немецкую учебную часть, оснащенную трофейными русскими танками, которая часто пользовалась этим мостом. Попытки наших войск вернуть мост и город Калач, предпринятые еще в течение 21 ноября, оказались безуспешными»{159}.

Нельзя не согласиться с оценкой, которую дает Г. Дёрр отмеченным фактам: «Русские танки - перед штабом армии, важнейшая переправа через Дон - в руках противника! Уже намечалось предстоящее окружение 6-й армии и 4-й танковой армии»{160}.

22 ноября главные силы 26-го танкового корпуса вели бои на рубеже совхоза «Победа Октября» (15 км западнее Калача) и «10 лет Октября», где противник, опираясь на заранее подготовленный противотанковый район, оказал упорное сопротивление продвижению частей корпуса к переправе, 157-я танковая бригада вела тяжелый бой в районе высоты 162,9. Противник располагал здесь до 50 танков, подбитых в прошлых боях, которые были использованы им в качестве неподвижных огневых точек{161}. Врагу удалось приостановить продвижение 157-й танковой бригады, некоторые прорвавшиеся на высоту 162,9 танки были подбиты и подожжены. Только к 14 час. 00 мин., совершив обходный маневр, бригада после упорного боя овладела высотами 162,9 и 159,2. Противнику были нанесены большие потери, и он стал поспешно отходить в юго-западном направлении на станцию Рычковский{162}.

19-я танковая бригада полковника Н. М. Филиппенко, ломая сильное сопротивление противника, к 17 час. 00 мин. 22 ноября частью танков вышла к переправе через р. Дон, которую удерживал передовой отряд корпуса{163}. К 20 час. 00 мин. бригада в полном составе переправилась через Дон и сосредоточилась в лесу северо-восточное Калача{164}.

1-й танковый корпус к исходу этого дня вышел в пункты, намеченные планом операции: 44-я мотострелковая бригада - Погодинский;

117-я танковая бригада{165} ~ Тузов; 89-я танковая бригада{166} - Зрянинский; 159-я танковая бригада{1}07} - Лысов, ведя разведку на Суровикино{168}.

Танковые бригады 4-го танкового корпуса переправились через Дон по захваченному мосту у хутора Березовский и закрепились на восточном берегу{169}.

Двигавшиеся вслед за танковыми соединениями кавалерийские и стрелковые части Юго-Западного фронта закрепляли достигнутые успехи, ликвидируя все попытки противника задержать наступление. С утра 22 ноября часть сил 5-й танковой армии (14-я гвардейская стрелковая дивизия, пять артиллерийских полков и 10 дивизионов PC), действовавших на правом фланге, распоряжением командующего Юго-Западным фронтом была передана в 1-ю гвардейскую армию{170}. 159-я и 47-я гвардейская стрелковые дивизии, 8-я гвардейская танковая бригада и 21-я кавалерийская дивизия 8-го кавалерийского корпуса наступали в направлении на Боковская и Чернышевская, создавая фронт обеспечения для ударной группировки Юго-Западного фронта по восточному берегу р. Чир. 47-я гвардейская стрелковая дивизия к 15 час. 00 мин. заняла Чернышевскую, Чистяковскую, Демин и закреплялась на достигнутом рубеже, 159-я стрелковая дивизия с 8-й гвардейской танковой бригадой захватила Каменку и продвигалась на Боковскую, громя тылы 9-й пехотной дивизии румын, 21-я кавалерийская дивизия, нанося удары по тылам 9-й и 11-й пехотных дивизий румын, подошла к Нижнему Максаю, но затем была повернута на юг с задачей выйти в район Чернышевской и юго-восточнее{171}. 55-я кавалерийская дивизия 8-го кавалерийского корпуса вела бои с частями 22-й танковой дивизии немцев в районе Бол. Донщинки. 124-я стрелковая дивизия штурмом захватила Верхне-Фомихинский и продолжала наступать на восток для соединения с частями 21-й армии{172}.

В то время как подвижные и стрелковые соединения Юго-Западного фронта продвигались в юго-восточном направлении, создавая фронт окружения вокруг сталинградской группировки противника, часть сил стрелковых войск фронта вела боевые действия по уничтожению войск врага, сопротивляющихся в тылу наступающих соединений. В ночь на

23 ноября части 96 и 63-й стрелковых дивизий{173} заняли высоту 131,5 и Избушенский{174}. После этого группировка противника в районе Базковского, Распопинской, Белосоина оказалась в полном окружении. В кольце стрелковых соединений 21-й и 5-й танковой армий находились дивизии 4-го и 5-го румынских корпусов (5, 6, 13, 14-я и 15-я пехотные дивизии).

Противник все еще пытался оказывать сопротивление, надеясь на помощь извне. Однако эти расчеты были неосновательны. В ту же ночь, с 22 на 23 ноября, южнее Головского капитулировала часть сил из окруженной группировки. Среди взятых советскими войсками в плен румын находились командир 5-й пехотной дивизии генерал Мазарини, командир 6-й пехотной дивизии генерал Ласкар, начальник штаба 6-й пехотной дивизии подполковник Камбре, командир 9-го пехотного полка полковник Анатеску и другие офицеры{175}. К 3 час. 00 мин. противник был выбит из Базковского, Белосоина, но продолжал оказывать сопротивление в Распопинской, неоднократно переходя в контратаки. Однако это были уже последние усилия командования противника, которые не находили поддержки среди войск. Румынские солдаты поняли бессмысленность сопротивления и не хотели дальнейших напрасных потерь.

К исходу дня 23 ноября распопинская группировка капитулировала. Бригадный генерал Стэнеску, командовавший окруженными румынскими войсками, выслал парламентеров с белым флагом для переговоров о сдаче в плен всего состава группировки. Парламентеры были встречены и направлены в штаб 291-го стрелкового полка 63-й стрелковой дивизии, где состоялись переговоры{176}.

Парламентерам противника были сообщены следующие условия капитуляции: всем солдатам и офицерам, сдавшимся в плен, гарантировалась жизнь, хорошее обращение и сохранность личных вещей при каждом. Все вооружение: артиллерия, пулеметы, минометы, винтовки, а также конский состав, обозы и другое военное имущество подлежали сдаче советским войскам{177}.

Командованием румынских войск условия капитуляции были приняты.

В 23 часа 30 мин. 23 ноября по сигналу белых и зеленых ракет со стороны противника, зеленых и красных ракет со стороны советских войск военные действия в районе Распопинской прекратились{178}. Бригадный генерал Траян Стэнеску и сопровождающие его румынские офицеры сдались в плен в 2 часа 30 мин. 24 ноября.

В течение ночи и затем весь день 24 ноября по дорогам в расположение советских частей двигались колонны пленных, складывая оружие в указанных им местах; они направлялись затем под охраной в тыл.

Всего в районе Распопинская, Базковский было взято в плен 27 тыс. солдат и офицеров противника{179}, а также захвачено значительное количество вооружения и других военных трофеев. Распопинская группировка противника прекратила свое существование.

В боевых действиях, завершившихся окружением и ликвидацией крупной группировки вражеских войск в районе Распопинская, решающую роль сыграли 96, 63-я и 333-я стрелковые дивизии 21-й армии и 124-я, 119-я стрелковые дивизии 5-й танковой армии.

Освободившиеся после ликвидации распопинской группировки стрелковые соединения 21-й и 5-й танковой армий продолжали движение в юго-восточном направлении, укрепляя фронт войск на западном берегу Дона.

В это время основные силы ударной группировки Юго-Западного фронта продолжали выполнять задачу по соединению с частями Сталинградского фронта для окружения сталинградской группировки противника. 23 ноября в 7 часов утра 19-я танковая бригада 26-го танкового корпуса начала атаку противника в г. Калач. К 10 часам советские танки ворвались в город, но немцы оказывали упорное сопротивление. Сильным минометным и пулеметным огнем они остановили продвижение советской пехоты, наступавшей на северо-западную окраину города. Тогда на помощь атакующим пришли подразделения 157-й танковой бригады, которые к этому времени выдвинулись на правый берег Дона. Выполняя приказ заместителя командира бригады по политчасти майора Кудряшова, мотострелковые подразделения бригады стали переправляться через Дон по льду и затем атаковали врага с юго-западной окраины Калача. В то же время подтянутые к высокому правому берегу Дона танки открыли огонь с места по огневым точкам врага и скоплению его машин. Противник не ожидал удара с этой стороны и стал в панике метаться по улицам города. Тогда поднялись в атаку и подразделения пехоты, наступавшие на северо-западную окраину города. К 14 часам г. Калач был освобожден.

4-й танковый корпус 21-й армии в этот день продвигался двумя колоннами в направлении: правая колонна - 45-я, 69-я и 102-я танковые бригады - Липологовский, Березовский, через переправу р. Дон на Камыши и хутор Советский; левая колонна - 4-я мотострелковая бригада-в пешем строю в направлении Голубинский, Илларионовский, Платонов.

3-й гвардейский кавалерийский корпус вел бои в районе Большенабаговский, Лученский.

Войска 1-й гвардейской и правофланговые соединения 5-й танковой армий, наступавшие на внешнем фланге ударной группировки фронта, разгромив кавалерийскую и танковую дивизии противника, вышли на рубеж рек Кривая и Чир.

65-я армия Донского фронта в течение 20-23 ноября своими правофланговыми соединениями совместно с 3-м гвардейским кавалерийским корпусом 21-й армии Юго-Западного фронта овладела населенными пунктами Цимловский, Платонов, Орехов, Логовский, Верхне-Бузиновка, Голубая, Венцы. Разгромленные части 13, 15, 376-й пехотных дивизий и 14-й танковой дивизии врага отходили к Сталинграду на соединение с основными силами.

24-я армия Донского фронта, ведя наступление вдоль левого берега Дона, натолкнулась на упорное противодействие хорошо укрепившегося противника.

Блестяще решали поставленную перед ними боевую задачу и войска ударной группировки Сталинградского фронта. Прорвав фронт на левом фланге 4-й румынской армии, стрелковые соединения 57-й и 51-й армий двигались вслед за своими подвижными соединениями - 13-м танковым и 4-м механизированным и 4-м кавалерийским корпусами. Войска 57-й армии к исходу первого дня наступления овладели с. Нариман, высотой 148,0 и продвигались к рубежу Цыбенко, Ракотино, Береславский, Старый Рогачик, Новый Рогачик. Противник, стремясь остановить продвижение советских войск, ввел в бой части 29-й моторизованной дивизии немцев и контратакой отбросил из района Нариман части правого фланга 422-й стрелковой дивизии полковника И. К. Морозова. При этом противник пытался развить удар в направлении Хара-Усун. Однако все попытки врага удержать разваливающийся фронт были отражены. Утром 21 ноября Нариман был снова освобожден, а войска противника понесли большие потери.

Бывший командир 422-й дивизии генерал И. К. Морозов вспоминает:

«К исходу дня 20 ноября полк Ивана Сухова занял колхоз им. Нариманова, западный берег Ивановского озера и оседлал дорогу Верхне-Царицынский - Ивановка.

Полк майора Фирсова вышел на рубеж севернее высоты 148,0. Полк майора Крючихина овладел этой высотой и вышел на дорогу Верхне-Царицынский - колхоз им. Нариманова, отражая сильные контратаки мотопехоты противника с направления колхоза имени 8 Марта. Полки Фирсова и Крючихина за день боя разгромили до полка пехоты, сожгли 10 танков и продвинулись вперед на 12-15 километров.

Опомнившись от первого удара, немцы и румыны попытались вернуть потерянные позиции, предприняли яростные контратаки по всей полосе дивизии и даже потеснили полк Ивана Сухова, заняв колхоз им. Нариманова.

Но остановить мощного наступления наших войск они уже не могли. Даже не удалось им отогреться в колхозе. Батальон капитана Ивана Иванова ночью окружил до полутора рот моторизованной пехоты противника и, разгромив их, прочно овладел районом колхоза.

На рассвете 21 ноября залпы 'катюш» дали сигнал атаки нашим танкам и пехоте. Полк майора Крючихина штурмом овладел колхозом им. 8 Марта и селом Варваровка, захватив 52 танка с их экипажами на заправочном пункте. Успешно продолжали наступление полки Ивана Сухова и Василия Фирсова. Отступающие немцы и румыны несли тяжелые потери.

К вечеру 22 ноября, встретив яростное сопротивление противника, со стороны правого берега реки Червленая в районе сел Цыбенко, Ракотино, хутора Кравцова части дивизии вели тяжелые бои с гитлеровцами, переходящими в контратаки.

...Командир 29-й моторизованной дивизии немцев генерал Лейзер, потеряв 52 исправных танка с экипажами, хотел любой ценой их отбить. Он решил силами всей дивизии вбить клин в направлении Варваровки, между 38-й и нашей 422-й дивизией. Но Лейзер опоздал.

Через боевые порядки нашей дивизии и во взаимодействии с нашими полками двинул свои бригады на хутор Советский механизированный корпус - подвижной резерв 57-й армии генерала Толбухина. Уступом вправо шли бригады корпуса, возглавляемые 30-летним комиссаром, подполковником Гавриилом Марченко. Клин 29-й моторизованной дивизии был смят. Немногим немцам и румынам 20-й королевской пехотной дивизии генерала Димитриу удалось уйти и укрыться за мощной обороной по реке Червленой, на рубеже Цыбенко - скотобойня - Ракотино - Береславка и Старый Рогачик.

Сильным и хорошо организованным огнем, непрерывными контратаками противнику удалось остановить наше продвижение, а также продвижение наших соседей справа - 38-й дивизии полковника Сафиулина и слева - гвардейцев генерала Василенко.

Пропустив бригады 43-то танкового корпуса и обеспечив его продвижение на запад, мы застряли у 5-метрового берега реки Червленая.

Но наступление советских войск продолжалось.

...Возобновив 23 ноября наступление, части дивизий 57-й армии охватили немецко-фашистскую группировку с юго-запада на фронте: 422-я дальневосточная-южнее и юго-западнее сел Цыбенко, Ракотино; гвардейская дивизия генерала Василенко{180} - юго-западнее и западнее Береславки и Старого Рогачика по юго-западному берегу реки Червленая. С неистовой злобой немцы контратаковали дивизии командарма Федора Ивановича Толбухина и удерживали свой рубеж ценой огромных потерь, ожидая помощь с юго-запада - от Тормосин и с юга - от Котельниково»{181}.

В полосе наступления 51-й армии, на левом заходящем крыле ударной группировки фронта, впереди других наступающих соединений двигался 4-й механизированный корпус генерала Вольского. Еще 20 ноября частями корпуса было занято Плодовитое - первый населенный пункт в глубине обороны противника. Сопротивление врага здесь было быстро подавлено стремительной атакой 26-го танкового полка 36-й механизированной бригады. На рассвете 21 ноября неожиданным ударом танкового подразделения управления корпуса была захвачена ст. Абганерово, которая была передана подошедшим частям 4-го кавалерийского корпуса. В то же время части генерала Вольского с боем заняли ст. Тингута.

Таким образом, на участке ст. Тингута - ст. Абганерово части 4-го механизированного корпуса перерезали железную дорогу Сталинград - Сальск. Железнодорожные пути, крестовины, стрелки во многих местах были взорваны, телеграфно-телефонная связь прервана. Нарушена была работа основной магистрали, по которой сталинградская группировка врага получала подкрепления, боеприпасы и вооружение, другую технику.

«Немецкие войска, действовавшие у Сталинграда, были теперь навсегда отрезаны от находившихся на фланге в калмыцких степях румынских войск. 20 ноября это уже было совершенно ясно, потому что за 4-й румынской армией резервов больше не было. Противник захватил район, имевший важное значение для нанесения удара на Калач, и 21 ноября продолжал главными силами наступление на северо-запад. В той же местности, по которой почти три месяца тому назад 4-я танковая армия осуществила успешное наступление на Сталинград, почти в том же направлении двигались теперь между реками Червленая и Донская Царица к железной дороге Калач - Сталинград русские танки.

Правый фланг 4-й танковой армии (4-й армейский корпус) в связи с угрозой ее южному флангу был отведен назад, штаб армии, расположенный в Верх. Царицынский, утром 21 ноября был атакован русскими танками и был переведен в Бузиновка. Затем он получил новую задачу и снова был отведен назад, 6-я армия приняла командование войсками, входившими в состав 4-й танковой армии (усиленный 4-й армейский корпус и 29-я моторизованная дивизия) »{182}.

4-й кавалерийский корпус, вошедший в прорыв вслед за соединением Вольского, совершал 65-километровый марш-маневр с задачей отрезать пути отхода противника на Абганерово. Марш совершался по пересеченной местности, с крутыми балками, тяжелыми подъемами и спусками. «Гололедица- снижала скорость движения. Двигались без привалов, допуская короткие остановки для подтягивания эшелонов. Командование и штаб корпуса приняли все меры к выполнению поставленной боевой задачи, требуя крайнего напряжения сил... Противник поспешно отходил»{183}. В 10 час. 30 мин. 21 ноября 4-й кавалерийский корпус, сбивая слабые заслоны противника, подошел к с. Абганерово. Отрезав пути отхода врагу, части корпуса перешли в атаку и в 13 час. 00 мин. в конном строю ворвались в Абганерово, а затем подавили сопротивление врага. Наступление советских войск продолжало успешно развертываться.

Продолжая с боями продвигаться вперед днем и ночью, подавляя сопротивление врага, войска Сталинградского фронта решали поставленные перед ними задачи. В течение 20-21 ноября соединения 51, 57-й и 64-й армий разгромили 1, 2, 18-ю пехотные дивизии румын, нанесли большие потери 20-й пехотной дивизии румын и 29-й моторизованной дивизии немцев. В результате двухдневных наступательных боев 13-й танковый корпус и следовавшие за ним стрелковые соединения 57-й армии вышли на рубеж Нариман, колхоз им. 8 Марта, 13-й танковый корпус полковника Танасчишина продолжал двигаться на северо-запад, взаимодействуя с соединением генерала Вольского.

Войска 64-й армии во взаимодействии с войсками 57-й армии 21 ноября заняли с. Гавриловка, а соединения 57-й армии освободили с. Варваров ка. В боях за эти населенные пункты противнику был нанесен большой урон. К ночи на 22-е войсками 64-й армии был занят хутор Попов. Дальнейшее продвижение частей и соединений 64-й и 57-й армий было противником приостановлено. Войска 64-й армии закрепились на восточном берегу балки Караватка, а войска 57-й армии - на рубеже юго-восточнее с. Цыбенко, с. Ракотино и юго-западнее хутора Береславский. К исходу 22 ноября соединения этих армий охватывали сталинградскую группировку противника с юга и юго-запада на рубеже 64-я армия - с. Елхи, хутор Попов, балка Караватка; 57-я армия - по юго-западному берегу р. Червленая.

«Главный удар 64-я армия наносила на участке Елхи - Ивановка. В результате упорных боев во второй половине дня (20 ноября. - А. С.) 157-я и 38-я дивизии 64-й армии и две правофланговые (169-я и 422-я) дивизии 57-й армии прорвали оборону врага, 204-я стрелковая дивизия, дравшаяся на правом фланге ударной группировки армии южнее Елхи, встретила упорное сопротивление неприятеля, и ее продвижение было незначительным...

Немецкое командование принимало меры для срыва нашего наступления: за ночь в полосу 64-й армии была переброшена дивизия, усиленная 70 танками, и с утра 21 ноября она перешла в контратаку против 38-й стрелковой дивизии. Одновременно сильные контратаки в течение дня предпринимались против 204-й и 157-й стрелковых дивизий в районе Ягодного. Отразив ожесточенный натиск противника, 38-я стрелковая дивизия вынуждена была вследствие больших потерь к исходу дня все же отойти в район высоты 128,2. Правофланговая 169-я стрелковая дивизия 57-й армии в этот день также успеха не имела.

Рано утром 22 ноября бой возобновился, 38-я стрелковая дивизия, понесшая в двухдневных боях значительные потери, была сменена 36-й гвардейской стрелковой дивизией, которая перешла в энергичное наступление и к исходу дня овладела балкой Караватка. 204-я стрелковая дивизия захватила Ягодный. Части 57-й армии заняли Нариман и Гавриловку.

К 23 ноября 64-я армия, действуя совместно с 57-й армией, преодолев упорное сопротивление врага, вышла на рубеж Елхи - Попов - балка Караватка. Все пути отхода гитлеровцев на юг и юго-запад были закрыты.

...Исключительное мужество и отвагу во время прорыва обороны противника проявили саперы армии. Генерал-лейтенант инженерных войск

В. И. Пляскин вспоминает, что в ходе наступления одной из главных задач инженерного обеспечения было разминирование своих минных полей и устройство проходов в минных полях противника. В подготовительный период армейскими и дивизионными саперами было снято и обезврежено 735 своих мин и 2613 мин противника. Тяжелой и опасной была эта работа. Совершенно открытая местность и снежный покров затрудняли маскировку саперов. Да и минные поля обычно находились под губительным ружейно-пулеметным огнем.

Трудность разминирования минных полей усугублялась еще и тем, что мины прочно вмерзли в грунт и их приходилось вырубать топором. Кроме того, снежный покров сильно усложнял отыскание минных полей, а найденное и даже обезвреженное минное поле не давало еще гарантии полной безопасности, так как под ним довольно часто оказывался ранее установленный второй ярус мин. Однако саперы, преодолевая трудности, успешно справились с поставленной перед ними сложной задачей, показав при этом знание своего дела и подлинный героизм»{184}.

Части 4-го механизированного корпуса, выйдя в район Верхне-Царицынский, Зеты, продолжали с боями продвигаться навстречу войскам 5-й танковой армии генерала П. Л. Романенко. Днем 22 ноября они с боем овладели ст. Кривомузгинская и хутором Советский. В это время другие соединения Сталинградского фронта - 51-й армии и 4-го кавалерийского корпуса, наступавшие на внешнем фланге окружения группировки противника, продвигались в направлении Котельниково.

Войска Юго-Западного и Сталинградского фронтов разделяло расстояние всего в 10-15 км после выхода 26-го и 4-го танковых корпусов в район Калача, а 4-го механизированного корпуса - в район Советского. Противник бросил из-под Сталинграда к Калачу и Советскому 24-ю и 16-ю танковые дивизии, пытаясь не допустить соединения войск Юго-Западного и Сталинградского фронтов. Наступающие войска стойко отражали все контратаки врага.

Вечером 22 ноября и с рассветом следующего дня части 4-го механизированного корпуса вели бои в районе населенных пунктов Карповка, Мариновка, Лагерь им. Ворошилова. Однако все попытки противника продвинуться здесь и снова овладеть хутором были безуспешными.

23 ноября в 16 часов части 4-го танкового корпуса Юго-Западного фронта под командованием генерал-майора А. Г. Кравченко и 4-го механизированного корпуса Сталинградского фронта под командованием генерал-майора В. Т. Вольского соединились в районе хутора Советский. В этом историческом событии непосредственно участвовали 45-я и-. 69-я танковые бригады 4-го танкового корпуса и 36-я механизированная бригада 4-го механизированного корпуса{185}. На пятые сутки после начала контрнаступления в районе Калач, хутор Советский войска Юго-Западного и Сталинградского фронтов при активной помощи войск правого крыла Донского фронта замкнули кольцо оперативного окружения вокруг сталинградской группировки противника. В тот же день, закрепляя достигнутый успех, к Дону в районе г. Калач вышли передовые отряды стрелковых дивизий Юго-Западного фронта, 13-й танковый корпус и стрелковые соединения 57-й и 64-й армий Сталинградского фронта прочно держали оборону на рубеже р. Червленой, отрезав пути отхода противника на юг.

Войска трех фронтов выполнили основную задачу, поставленную перед ними в наступательной операции. В окружении оказалась крупная группировка противника - 6-я и часть сил 4-й танковой немецких армий -в составе 22 дивизий общей численностью около 330 тыс. человек. Кроме того, в ходе наступления советские войска разгромили 3-ю румынскую армию, пять дивизий которой были взяты в плен, и нанесли серьезное поражение соединениям 4-й румынской армии. Разгромлен был также 48-й танковый корпус противника, составлявший его оперативный резерв.

Военные действия в районе окружения продолжали развиваться неблагоприятно для врага. К исходу 23 ноября на внутреннем фронте окружения войска Сталинградского фронта вели бои на прибрежной полосе Сталинграда и на рубеже: Купоросное, Елхи, Ракотино, южнее Карповки, Мариновки, Советский. Войска Юго-Западного фронта сражались на рубеже Илларионовский (северо-восточнее Калача), Большенабатовский. Войска Донского фронта действовали на рубеже Голубая, Ближняя Перекопка, Сиротинская, Паншино, южнее Самофаловки и Ерзовки.

На внешнем фронте окружения войска Юго-Западного фронта, выдвинувшиеся к рекам Кривая и Чир, вели бои на рубеже Верхне-Кривский - Горбатовский - Боковская - Чернышевская. На участке от Чернышевской до Суровикино сплошного фронта не было, и лишь к Большой Осиновке - Рычковскому выходили части 1-го танкового корпуса. Войска Сталинградского фронта на внешнем фронте выдвинулись к рубежу Бузиновка - Зеты - Абганерово - Аксай - Уманцево.

Общая протяженность внешнего фронта составляла свыше 450 км. Однако фактически прикрывались войсками только 276 км, в том числе в полосе Юго-Западного фронта - 165 км и в полосе Сталинградского фронта - 100 км. Минимальное удаление внешнего фронта от внутреннего составляло всего лишь 15-20 км (Советский - Нижне-Чирская и Советский-Аксай). Это было на ответственных направлениях, где существовала наибольшая опасность деблокирующего контрудара противника. Сплошной линии обороны не было и у гитлеровцев. На фронте противника была пробита огромная брешь шириной свыше 300 км (от Боковской до оз. Сарпа).

Советское командование принимало меры для всестороннего обеспечения операции окружения. В этих целях важно было быстрее отодвинуть внешний фронт окружения, чтобы прочнее изолировать окруженную группировку врага, а затем и ликвидировать ее. Генерал-полковник А. М. Василевский, как представитель Ставки, вечером 23 ноября находился в войсках Юго-Западного фронта. Он обсудил с его командованием оперативную обстановку, а затем по телефону переговорил с командующими Сталинградским и Донским фронтами. Был намечен план предстоящих действий. Обо всем этом А. М. Василевский доложил Верховному Главнокомандующему. При этом были высказаны следующие соображения и предложения: гитлеровцы, несомненно, будут пытаться при максимальной помощи извне выручить свои войска, окруженные в районе Сталинграда. Следовательно, необходимо как можно скорее ликвидировать окруженную группировку противника. До решения этой задачи надо было срочно изолировать окруженные войска созданием внешнего фронта, имея за ним резервы из подвижных соединений. Войскам всех трех фронтов, находящимся на внутреннем фронте окружения, с утра следующего дня, т. е. 24 ноября, продолжить бои по ликвидации окруженной группировки.

Верховный Главнокомандующий утвердил оценку обстановки и предложения начальника Генерального штаба.

В ночь на 24 ноября войска получили директиву ударами по сходящимся направлениям на Гумрак расчленить окруженную группировку и уничтожить ее по частям. При этом с запада на восток должна была действовать 21-я армия Юго-Западного фронта, усиленная 26-м и 4-м танковыми корпусами; с севера - 65, 24-я и 66-я армии Донского фронта; с востока и юга - 62, 64-я и 57-я армии Сталинградского фронта.

Операция обеспечивалась с внешнего фронта действиями 1-й гвардейской и 5-й танковой армий Юго-Западного фронта: они должны были закрепиться на занятых рубежах по рекам Кривая и Чир, преграждая путь врагу с юго-запада. С юга по линии Громославка, Аксай, Уманцево обеспечение операции возлагалось на 4-й кавалерийский корпус и стрелковые дивизии 51-й армии Сталинградского фронта.

С утра 24 ноября войска трех фронтов приступили к выполнению поставленных перед ними задач.

Таким образом, боевые действия трех фронтов по ликвидации сталинградской группировки противника начались сразу же после того, как кольцо окружения было замкнуто. Одновременно принимались меры к изоляции от основных сил врага его группировки в малой излучине Дона. 21-я армия Юго-Западного фронта с утра 24 ноября возобновила наступление в восточном направлении и к 27 ноября основными силами переправилась на левый берег Дона{187}. Ее 4-й танковый корпус и 293-я стрелковая дивизия достигли рубежа Мариновка - Илларионовский; 26-й танковый корпус и 96-я стрелковая дивизия - Илларионовский - Сокаревка - Песковатка. Дальнейшее продвижение войск 21-й армии было остановлено противником.

65-я армия Донского фронта также вела боевые действия с целью окружения задонской группировки врага. С утра 24 ноября ее войска возобновили наступление, развивая его в направлении на Вертячий, Песковатка. П. И. Батов, вспоминая события тех дней, пишет: «В те дни мы еще жили мыслью, что вся операция, включая расчленение и разгром окруженной группировки, пройдет, образно говоря, на одном дыхании. В соответствии с этим и строили свой план. Три дивизии одновременно форсируют Дон, выходят во фланг и тыл вражеской группировки, одновременно атакуют Вертячий с запада, юга и севера, причем, в то время как одна дивизия громит этот крупный опорный пункт, остальные лишь блокируют его, развивая основными силами наступление на Западновку и Малую Россошку»{188}.

Борьба здесь носила ожесточенный характер. Противник упорно сопротивлялся. Продвинувшись за четыре дня наступления на 25-40 км, войска генерала Батова очистили от врага территорию малой излучины Дона от ст-цы Клетской до хутора Акимовского. Они подошли ко второй линии обороны противника, находившейся на восточном берегу реки.

«Одним из основных узлов сопротивления здесь явился крупный населенный пункт Вертячий, откуда немцы прикрывали отход своих частей, разбитых в излучине Дона. Тут у противника сосредоточивалась основная масса огневых средств. Кроме того, само расположение этого сильно укрепленного опорного пункта давало немцам преимущество. Сильнее всего Вертячий был укреплен с севера, поскольку фашисты ждали удара именно с этой стороны. Здесь противник создал мощную систему инженерной обороны, непреодолимую плотность огня. Однако теперь уже инициатива и некоторые другие преимущества были в наших руках. Правый берег Дона, где располагались советские войска, господствует над всей левобережной полосой, в том числе и над возвышенностями Вертячего. Артиллерия получила возможность прицельным огнем прямой наводкой подавлять любую огневую точку противника.

...Взять Вертячий означало запереть кольцо окружения на замок. Кроме того, было ясно, что если мы сумеем не дать немцам возможности закрепиться на внешнем обводе, то они неизбежно откатятся к среднему сталинградскому обводу, т. е. на рубеж Самофаловка - Малая Россошка - Западновка - Карловка.

Перед войсками армии стояла задача форсировать Дон. Переправы противник взорвал. Сплошной лед был только на отдельных участках. Главные силы армии в ночь на 28 ноября форсировали Дон»{189}.

Ожесточенные бои с окруженными войсками Паулюса носили крайне упорный характер. Враг часто переходил в контратаки. В эти дни представитель Ставки ВГК генерал А. М. Василевский побывал в войсках 65-й армии. Он осмотрел захваченные ими инженерные сооружения гитлеровцев, «с массой хорошо оборудованных, защищенных и замаскированных пулеметных и артиллерийских огневых точек, с прочными и удобными укрытиями для личного состава, надежно прикрытых искусно созданными инженерными противопехотными и противотанковыми, с наличием надолб, заграждениями - все это уже говорило о том, что фашисты, по-видимому, рассчитывали драться здесь серьезно и долго.

...Поблагодарив Военный совет и штаб не только от себя, но и от имени Ставки за отличные действия войск армии и за столь умелое, искусное управление ими в той ответственной операции, ознакомившись со всеми трудностями и нуждами, которые испытывала армия в тот момент, и детально обсудив план дальнейших действий, я убыл в войска соседней, 24-й армии И. В. Галанина»{190}.

Соединения 24-й армии, также возобновившие активные действия, должны были выйти в район Вертячий, Песковатка и совместно с 65-й армией завершить окружение задонской группировки врага. Однако, несмотря на упорные бои, войскам этой армии не удалось решить поставленную задачу. Немецкое командование сумело в ходе напряженных боевых действий с 24 по 27 ноября отвести свою группировку из малой излучины Дона к основным силам, окруженным под Сталинградом.

Не имели ожидаемых результатов и наступательные действия 66-й армии Донского фронта, наносившей главный удар из района Ерзовки в направлении Орловки. Ее войскам удалось соединиться в районе пос. Рынок с группой полковника Горохова, но общего соединения с войсками 62-й армии не произошло. Поставленную перед ней основную задачу наступления 66-я армия выполнить не смогла. Противник укрепился на высотах севернее и северо-восточное Орловки. Для усиления своих позиций севернее Сталинграда немецкое командование вернуло туда из района Мариновки 16-ю и 24-ю танковые дивизии.

Войска Сталинградского фронта в эти дни также не добились заметных успехов.

В течение 28-30 ноября продолжалась ожесточенная борьба всех трех фронтов. Войскам 21, 65-й и 24-й армий удалось в ходе этих боев овладеть сильно укрепленными узлами сопротивления противника - Песковаткой и Вертячим. На других участках враг продолжал удерживать занимаемые рубежи.

С 24 ноября улучшились метеорологические условия, что позволило 17, 16-й и 8-й воздушным армиям развернуть активные действия. Всего с 24 по 30 ноября они произвели в районе Сталинграда около 6 тыс. вылетов, т. е. в среднем до 800-1000 самолето-вылетов в сутки{191}. Это в пять раз превышало количество вылетов самолетов противника за то же время. Действия его авиации в ноябре (особенно во второй половине месяца) по сравнению с октябрем отличались снижением активности. Помимо неблагоприятных метеорологических условий, это объяснялось тем, что в связи с наступлением советских войск противник вынужден был перебазировать свою авиацию на дальние аэродромы. Завоевание господства в воздухе в большой мере содействовало успешным действиям наземных войск. В это время основные усилия фронтовой авиации были сосредоточены на непосредственной поддержке наземных войск.

С 24 по 30 ноября упорные бои развертывались и на внешнем фронте окружения. Действовавшие здесь войска 10 стрелковых дивизий, одного танкового и трех кавалерийских корпусов в предыдущих боях понесли значительные потери. Преодолевая упорное противодействие противника, войска 1-й гвардейской и 5-й танковой армий Юго-Западного фронта закрепились по рубежам рек Кривая и Чир. Они готовы были отразить возможный удар противника с запада. В то же время соединения 51-й армии и 4-го кавалерийского корпуса Сталинградского фронта вели бои на юго-западном участке внешнего фронта окружения.

Ноябрьское контрнаступление под Сталинградом успешно завершилось. Ликвидация же окруженного врага была нелегким делом. От ее успешного осуществления во многом зависел дальнейший ход вооруженной борьбы против фашистской Германии.

Дальше