Содержание
«Военная Литература»
Военная история

«Основной ошибкой является.....

Анализ действий ВВС КА в воздушных операциях 6–8 мая и 8–10 июня показывает, что одной из главных причин наших неудач является недостаточная подготовка авиационных штабов всех уровней. Судя по их практическим решениям, штабы оказались не в состоянии должным образом планировать и организовывать массированные действия, проявляя при этом «широкую инициативу и военную хитрость» применительно к сложившейся обстановке. Вместо того чтобы беспристрастно, невзирая на лица и звания, оценить действительные результаты налетов на аэродромы люфтваффе и выявить причины их низкой эффективности, штабные офицеры «на разборах полетов» старались переложить вину за большие потери на нижестоящих командиров и летчиков.

Основываясь на неверной оценке действий нашей авиации ввиду отсутствия системы объективного контроля результатов ударов, офицеры штабов не смогли разработать действенные меры по преодолению системы противовоздушной обороны немецких аэродромов и повышения эффективности ударов штурмовиков и бомбардировщиков. Принимаемые решения на боевое применение авиации во многом повторяли предыдущие удары, что давало противнику возможность разрабатывать эффективные меры противодействия. В итоге «ожидаемый результат не [292] достигается, а наша авиация несет значительные потери...» При этом реальные потери противника не имели ничего общего с цифрами уничтоженных и поврежденных самолетов, которыми оперировали в штабах воздушных армий и соединений. Убаюканные завышенными успехами, штабные офицеры, что называется, почивали на лаврах. В результате никто из них не только не задумывался, но даже и не видел необходимости внесения каких-либо изменений в сложившийся порядок работы штабов и организации боевых действий.

Несомненно, на результативности действий воздушных армий отрицательно сказались и имевшие место серьезные недостатки в системе боевой подготовки летчиков. Большинство штурмовых, бомбардировочных и истребительных авиаполков, выделенных для удара по аэродромам, оказались совершенно не готовыми к выполнению столь сложной боевой задачи.

Действительно, летно-боевая подготовка большей части полков авиадивизий всех без исключения воздушных армий оставляла желать много лучшего. В полках имелось много молодого летного состава, еще не овладевшего в должной мере боевым применением, особенно в составе группы. Отсутствие устойчивых навыков боевого применения приводило к тому, что в условиях массированного применения противником истребительной авиации и зенитной артиллерии часть летчиков терялась и действовала неуверенно, забывая многое из того, что хорошо знала и чем хорошо овладела в период учебно-боевой подготовки.

Подготовка летчиков истребительных авиаполков также не отличалась в лучшую сторону. Летчики-истребители [293] в своей массе имели небольшую практику сопровождения штурмовиков и бомбардировщиков и недостаточный боевой опыт.

Ведущие групп в силу неопытности фактически не командовали своими подчиненными в воздушном бою. Получалось так, что каждый летчик в группе действовал в бою по своему усмотрению. «После выхода из боя ведущего» группы истребителей, как правило, «рассыпаются и прекращают выполнять поставленную боевую задачу, уходят на свой аэродром, бросая прикрываемую группу». Очень плохо был отработан такой важный элемент воздушного боя, как осмотрительность. Взаимовыручка в бою также требовала дополнительной отработки.

Все это приводило к тому, что истребителям противника довольно часто удавалось связать боем сразу всю сопровождающую штурмовиков и бомбардировщиков группу наших истребителей. Последние, ввязавшись в бой, теряли прикрываемые экипажи, которые затем сбивались истребителями люфтваффе.

Серьезным недостатком в боевой подготовке советских истребителей являлось практическое «неумение маневрировать в зоне зенитного огня». Попав под обстрел немецких зенитчиков, истребители обычно уходили выше или в сторону от штурмовиков, теряя их на фоне земли.

В отчетных документах истребительных авиаполков отмечалось, что летчики в своем большинстве имеют совершенно незначительную практику «в стрельбе по воздушной цели». Недостаточно отработан высший пилотаж. Самолета не чувствуют, в бою не могут выжать все, что способен дать самолет.

Весьма плохо решались штабами вопросы организации взаимодействия штурмовиков и истребителей [294] и управления ими в бою, а также практической отработки действий экипажей в составе своих групп. Тогда как именно от этих элементов боя во многом зависела боеспособность групп и жизнь самих летчиков.

Помощник командующего 17-й ВА по воздушно-стрелковой службе майор Скаржинский в своем отчете на имя помощника командующего ВВС КА по воздушно-стрелковой службе генерал-майора А. М. Рафаловича о боевых действиях армии в мае 1943 г. указывал, что основными причинами больших потерь в штурмовиках являются: «... 1. Плохая организация вылетов, группы между собой не слетаны. 2. Истребители прикрытия из-за плохой организации теряют штурмовики над целью и не умеют хорошо прикрывать Ил-2. 3. Не отработана тактика обороны строя. У молодого летного состава плохо отработана техника пилотирования — не могут держаться в строю».

По мнению летчиков-истребителей, штурмовики повсеместно «не выполняют режим полета к цели, действия у цели, уход от цели, сбор после атаки и возвращения на свои аэродромы». Вместо того чтобы вести оборонительный бой при нападении немецких истребителей, «имея отличное вооружение и хороший маневр», штурмовики стараются на скорости оторваться от противника. Как следствие, при уходе от цели группы Ил-2 растягиваются, одиночные самолеты отстают, «настигаются противником и сбиваются». Обеспечить защиту растянутых боевых порядков от атак истребителей люфтваффе практически оказывалось совершенно невозможным. Истребителям сопровождения приходилось «вести воздушный бой в невыгодных для себя условиях рассредоточения [295] по фронту, в глубину и по высоте» и нести потери в единоборстве с пилотами люфтваффе.

Осознавая всю важность и необходимость скорейшего решения именно вопросов управления и организации боевых действий штурмовиков и истребителей, командир 1-го шак генерал-лейтенант В. Г. Рязанов в июне 1943 г. докладывал командующему 2-й ВА: «...Действительное и реальное взаимодействие между штурмовиками и истребителями возможно лишь тогда, когда организация и руководство этим взаимодействием находится в одних руках — командира штурмового авиакорпуса, ...Штурмовой авиакорпус может дать максимум напряжения в боевой работе при должной организации боевого вылета и минимальных потерях только тогда, когда вопросы взаимодействия с истребителями не будут являться проблемой и задача организации взаимодействия не будет поглощать основного времени, имеющегося для организации удара, то есть когда в штатах штурмового авиакорпуса будет дивизия истребителей 4 полкового состава».

Организация взаимодействия бомбардировщиков и истребителей находилась на таком же весьма низком уровне.

К сожалению, эти вопросы не нашли не только необходимого решения, но и должного отражения в отчетных документах штабов воздушных армий, соединений и частей. По понятным причинам составители отчетов постарались умолчать об ошибках, допускавшихся штабами, обращая внимание главным образом на вполне понятные «стандартные» причины — недостаток выделяемого на учебно-боевую подготовку лимита горючего, отсутствие в необходимом количестве учебно-методических материалов и т.д. [296]

Как следует из документов, авиационные штабы, в основном полков и дивизий, оказались не в состоянии грамотно организовать учебно-боевую работу в частях и подразделениях, так как испытывали острую нужду в опытных и хорошо подготовленных командных кадрах. В некоторых дивизиях некомплект командного состава штабов доходил до 40% штата. Прибывающие же на пополнение полки в своем большинстве также не были укомплектованы до штата, главным образом помощниками командиров полков по воздушно-стрелковой службе и штурманами. В итоге методическая основа боевой подготовки частей находилась в крайне неудовлетворительном состоянии.

Положение усугублялось еще и тем обстоятельством, что командный летный состав полков (командиры эскадрилий и звеньев) также не обладал необходимой методической подготовкой и специальными знаниями. Дело в том, что после назначения на должности командиров звеньев или эскадрилий «старые» летчики в методическом плане оставались все теми же «молодыми» пилотами без должного инструкторско-методического опыта и навыка в руководстве подразделениями. По этим причинам командиры эскадрилий самоустранялись от процесса подготовки подчиненных им рядовых летчиков, переложив эту работу на штабы.

Как показала практика, находясь «вне прочной основы, личная подготовка штабного командира» легко «сводилась к простому натаскиванию в технике штабной работы». По мнению командира 1-го шак генерала Рязанова, именно таких офицеров штаба выпускали учебные заведения ВВС КА (например, Харьковское военно-авиационное училище штабных командиров, [297] дислоцированное в г. Алма-Ата) — «натасканных, но не подготовленных».

Проведенная в период с 16 по 23 июня проверка 266-й шад — одного из лучших соединений в ВВС КА — показала, что командный состав штаба дивизии «не знает навыков в выполнении своих функциональных обязанностей, ...мало уделяют внимания наставлениям по полевой службе штабов Красной Армии и по боевым действиям штурмовой авиации, ...регулярные занятия командиров штабов частей отсутствуют».

Все это приводило к «низкому качеству организации занятий с офицерским и сержантским составом, неумению совместить боевую подготовку параллельно с боевыми действиями в сложных условиях боевой обстановки».

Как следствие, шаблон в тактике боевого применения авиации, «при котором командиры не ищут новых тактических форм борьбы с противником, а действуют по раз установленной форме ...независимо от воздушной и наземной обстановки, без учета характера цели, системы ПВО противника, условий местности и погоды».

Более того, при существующей практике организации боевых вылетов в воздушных армиях, когда вышестоящие штабы серьезно ограничивали полномочия штабов дивизий и полков почти во всех вопросах планирования и организации боевых действий, командный состав частей утрачивал инициативу и чувство ответственности за результаты боевой работы, фактически превращаясь в простые передаточные инстанции. Последнее обстоятельство неоднократно становилось причиной срывов ударов и тяжелых потерь. [298]

«Действия групп самолетов ограничиваются 5–10 минутами, а для этого задействованы большие материальные средства... Следовательно, сама логика убеждает нас в том, что финалу бомбоштурмового удара должны предшествовать все наши наличные ресурсы офицерского состава штабов и командования. Между тем весь этот огромный и работоспособный аппарат занят диспетчерской службой, воображая, что он управляет своими войсками, если передает распоряжения старшего командира по телефону на аэродром и дальше ограничивается наблюдением из окна хаты за взлетающими самолетами. При такой системе управления штабы не могут помогать своему командиру и не могут учить свои подразделения потому, что они сами ничего не видят и ничего определенного не знают, так как не видят работу своих летчиков», — писал по этому поводу в одном из докладов заместитель командира 225-й шад полковник Тимофеев.

Необходимо также остановиться и на таком приметном вопросе, как отсутствие в то время в ВВС КА стройной системы психологической закалки и психолого-педагогической подготовки летного и командного состава. Получалось так, что этими обязательными элементами боевой подготовки фактически никто не занимался. Не занимались и вопросами снятия психологической напряженности и накопившейся усталости летчиков в ходе боевой работы. Организация с лета 1943 г. при лазаретах РАБ и при каждом БАО воздушных армий небольших домов отдыха на 10–30 коек все же не решала проблемы предупреждения нервных срывов, восстановления и поддержания психологической устойчивости летного состава в напряженной боевой обстановке. Положение отчасти [299] спасало лишь отменное здоровье воевавшего в то время поколения молодых людей.

Судя по документам полков и соединений, а также по воспоминаниям ветеранов, проблема снятия стресса решалась просто: к наркомовским «ста граммам» добавляли еще — что могли найти или «изобрести» во фронтовых условиях. В свою очередь, командный состав частей и соединений вместо того чтобы проявить должное понимание и такт, зачастую подвергали провинившихся летчиков незаслуженным упрекам, причем нередко в присутствии их же товарищей по оружию. В итоге ситуация быстро выходила за рамки дозволенного дисциплинарным уставом — командир и подчиненный переставали уважать друг друга, возникало противостояние. Принцип осознанной подчиненности военнослужащих — основа устойчивости любой армии — «рушился». Очевидно, такое положение дел не сулило ничего хорошего, и вскоре это проявлялось тяжелыми последствиями.

В качестве характерного примера можно привести судьбу майора Глуховцева из 571-го шап, у которого после вылета для удара по аэродрому Брянск 6 мая, где его эскадрилья понесла тяжелые потери, произошел нервный срыв. Тяжелое психологическое состояние летчика командованием полка и дивизии не было учтено и принято во внимание. Перед вылетом на аэродром Брянск 7 мая на командном пункте полка между Глуховцевым и командованием полка и дивизии возникла словесная перепалка, которая в донесении замполита полка капитана Генералова классифицировалась как «нетактичное поведение с командирами». Дело в том, что накануне вечером поминали погибших, разошлись поздно. В результате командир дивизии полковник Котельников отстранил [300] Глуховцева от боевого вылета. Вместо него ведущим первой группы штурмовиков вылетел старший лейтенант Зацепа.

Здесь следует сказать, что майор Глуховцев был одним из самых опытных летчиков в полку. В боях с немцами с первых дней войны. У Глуховцева было чему поучиться. В силу этого он позволял себе вступить в спор с любым командиром. По этим причинам между Глуховцевым и командованием полка еще до этого дня сложились весьма непростые отношения. Особенно Глуховцев не любил замполитов. Тем не менее его терпели — должен же кто-то водить в бой «молодых».

Надо полагать, отстранение майора Глуховцева от боевого вылета только усугубило и без того тяжелое моральное состояние воевавшего без перерыва почти два года летчика. Как следует из документов, перед боевым вылетом для удара по аэродрому Брянск 10 июня майор Глуховцев в очередной раз повздорил с командованием. Виной тому — лишний «добавок» к законным «ста граммам», употребленный накануне вечером. Командир полка майор Макаров отстранил его от вылета. Вместо него группу повел капитан Выхор. Вскоре Глуховцев был снят с занимаемой должности и на него подготовлен необходимый материал для направления в Военный трибунал. Как указывал замполит полка капитан Генералов в своем донесении начальнику политотдела 224-й штурмовой авиадивизии полковнику Осиновскому: «Для пользы дела майора Глуховцева необходимо изъять из полка...»

К великому сожалению, подобные случаи были не единичными.

Следует признать: результаты налетов советской авиации на немецкие аэродромы 6–8 мая и 8–10 июня [301] явились своего рода первым звонком для командования ВВС КА и воздушных армий, предвещавшим большие потери летного состава и матчасти в условиях массированного применения противником зенитной артиллерии и истребительной авиации. К подобной войне советские командиры и летчики оказались еще не готовыми, главным образом в организационном плане. Приобретенный большой кровью боевой опыт фактически никем не учитывался и не использовался.

Так, в ходе авиационных ударов по аэродромам и войскам противника, организованных в 17-й воздушной армии 31 мая и во 2-й воздушной армии 3 июня, проявились все те же недостатки системы боевой подготовки летного и командного состава ВВС Красной Армии, показанные ранее при налетах на немецкие аэродромы в мае месяце.

Из документов частей и соединений 17-й ВА следует, что 31 мая 290-я шад понесла серьезные потери при проведении ударов по аэродромам Краматорская и Барвенково именно из-за отсутствия должного взаимодействия штурмовиков и истребителей прикрытия над целью и на отходе от нее.

Несмотря на то, что истребительное сопровождение почти вдвое превышало состав групп штурмовиков — каждая из двух групп по 12 Ил-2 прикрывалась 20 истребителями, безвозвратные потери 299-го и 775-го шап составили восемь самолетов, семь летчиков и шесть воздушных стрелков.

Воздушный стрелок сержант Мочалов и кинооператор капитан Пасенко, вылетавший за воздушного стрелка, из 775-го шап в воздушном бою с немецкими истребителями получили ранения.

Тяжелые ранения головы и обеих рук получил командир [302] 299-го шап майор Ананьин, но все же сумел на подбитом самолете перетянуть линию фронта и совершить вынужденную посадку. Вынужденную посадку совершил и младший лейтенант Клюев из 775-го шап. Экипаж цел. Оба самолета требовали серьезного ремонта ПАРМ.

Кроме этого, из числа возвратившихся на свои аэродромы штурмовиков 7 Ил-2 имели большие и малые повреждения и требовали ремонта ПАРМ.

С боевого задания не вернулись: от 299-го шап — командир эскадрильи капитан Мальцев (воздушный стрелок старший сержант Беляков), летчик младший лейтенант Хандриков (воздушный стрелок старшина Кунак), летчик младший лейтенант Михайловский, от 775-го шап — командир полка майор Самарин (воздушный стрелок сержант Моляров), летчик младший лейтенант Черноваев (воздушный стрелок сержант Макшанов), летчик младший лейтенант Рыжов (сержант Чумак), летчик младший лейтенант Баранчиков (воздушный стрелок сержант Скляров).

Расследование показало, что при атаке экипажами 299-го шап аэродрома Краматорская истребители прикрытия от 5-го гиап и 814-го иап находились выше Ил-2 с превышением 1200–1500 м. Это обеспечивало им некоторую безопасность от огня зенитных средств противника. Однако находясь на большой высоте, истребителей противника (около 8 Fw190 и 7 Bf109), которые атаковали штурмовиков на выходе из первой атаки, они не видели и в воздушном бою не участвовали. Старший всей группы истребителей майор Киянченко от 5-го гиап наблюдал только пару Bf109 вдали, которые в бой не вступали. Экипажам 299-го шап пришлось отбиваться от «мессершмиттов» и «фоккеров» самостоятельно. Отражая [303] атаку четверки Bf109 на самолет ведущего группы — командира полка майора Ананьева, летчик младший лейтенант Новиков пулеметно-пушечным огнем сбил один «мессершмитт», после чего вел бой с тремя истребителями противника. В ходе боя воздушный стрелок сержант Феоктистов подбил один Bf109, который со снижением и дымным следом вышел из боя. Воздушный стрелок сержант Дубинец точной очередью сбил еще один «мессершмитт». Немецкий истребитель загорелся и упал в районе аэродрома. Пару «фоккеров» сбил лично комполка майор Ананьев при отражении атаки четверки Fw190 на самолет младшего лейтенанта Михайловского.

Из всей группы истребителей прикрытия (16 Ла-5 от 5-го гиап и 4 Як-1б от 814-го иап) только два летчика участвовали в воздушном бою штурмовиков с истребителями люфтваффе. Несмотря на численный перевес противника, эта пара самоотверженно защищала Ил-2 от атак немецких истребителей. В неравном бою оба летчика погибли, «но не оставили штурмовиков и не вышли из боя».

При ударе 12 Ил-2 от 775-го шап по аэродрому Барвенково истребители прикрытия (14 Як-1б от 867-го иап и 6 Як-1б от 814-го иап) действовали несколько лучше. В воздушном бою с 10 «фокке-вульфами», атаковавшими Ил-2 на выходе из атаки, участвовали 8 Як-1б из группы непосредственного сопровождения от 867-го иап. Ударная группа истребителей (12 Як-1б) во главе с майором Свиридовым находилась выше штурмовиков на 1200–1500 м, поэтому «противника внизу и воздушного боя не видела...»

В обоих случаях имела место одна и та же ошибка. Командир группы истребителей прикрытия находился в составе ударной группы, которая при интенсивном [304] зенитном обстреле уходила на большие высоты. Командир терял прикрываемых штурмовиков из виду, истребителей противника не видел и «потому влиять в какой-либо мере на исход боя не мог». Начальник штаба 290-й шад полковник Березовский справедливо указывал, что во всех случаях «командир группы истребителей должен быть в группе непосредственного прикрытия, то есть там, где решается главная задача, а не в составе ударной группы».

У наших авиаторов существует горькая шутка: «Там, где начинается авиация, там кончается порядок». Во многих случаях это, к сожалению, действительно было так.

Вот как происходили события при выполнении авиацией 2-й воздушной армии ударов по аэродромам и войскам противника 3 июня 1943 г.

Первоначально планом боевого использования авиации 2-й воздушной армии предполагалось в период 4.15–4.20 силами 1-го бак нанести одновременные удары по скоплению войск противника в районе Томаровка, Борисовка и аэродромам Основа, Харьков-Сокольники и Рогань и двумя группами от 291-й шад — по штабу танкового корпуса соединения в Зиборовке и аэродрому Рогань. Прикрытие штурмовиков и бомбардировщиков обеспечивалось силами 4-го иак, а блокировка передовых аэродромов базирования истребительной авиации противника Томаровка, Микояновка, Казачья Лопань — силами 5-го иак. Однако по ряду причин, прежде всего ввиду неготовности экипажей 1-го бак к ударам по аэродромам, 2 июня планы изменили. По аэродромам должны были действовать штурмовики 1-го шак, а по штабу и скоплению войск противника — бомбардировщики 1-го бак. Предполагалось, что при таком [305] распределении целей для экипажей 1-го бак будут созданы более простые условия для работы над целью. Дело в том, что в 1-м бак было много молодого летного состава, который к концу мая еще не был введен в строй, и при ударах по аэродромам корпус мог понести значительные потери. В общей сложности для удара выделялось 203 боевых самолета.

Из-за организационных неурядиц с поставленной задачей воздушная армия не справилась. Время удара не выдержали, намеченное количество самолетов не подняли, по всем намеченным целям удара не нанесли.

Полки 1-го бомбардировочного авиакорпуса полковника И. С. Полбина свою боевую задачу не выполнили. В воздух должны были уйти 45 бомбардировщиков Пе-2, а сумели взлететь только 39 «пешек». Группа в составе 8 Пе-2 от 81-го гбап в воздухе потеряла ориентировку, к цели не вышла, возвратилась обратно. Группа 16 Пе-2 от 854-го бап, не встретившись с истребителями прикрытия от 4-го иак над аэродромом встречи Велико-Михайловка, возвратилась обратно, не выполнив боевой задачи.

Штурмовики также не смогли выполнить боевую задачу в полном объеме. Точно по плану отработали только 12 Ил-2 от 800-го шап 292-й шад, которые под прикрытием 12 Як-1 от 240-го иап нанесли бомбоштурмовой удар по аэродрому Харьков-Сокольники. Из 24 экипажей от 673-го шап 266-й шад, вылетавших для удара по аэродромам Основа и Рогань, 15 боевое задание не выполнили: 12 — не встретились с истребителями прикрытия и возвратились, три — оторвались при перестроении от основной группы и атаковали зенитные точки в районе Тарановка. [306]

По поводу случившегося офицер Генерального штаба майор Кузьмичев в докладе на имя маршала Василевского писал: «В этом срыве массированного удара, как в зеркале, отразились организационные недочеты во 2-й воздушной армии».

Как показало расследование, начальник штаба 2-й ВА генерал-майор Ф. И. Качев вызвал к 15.00 2 июня на свой командный пункт начальников штабов авиакорпусов и авиадивизий для вручения плана действий и боевого приказа, а также для согласования всех вопросов, связанных с проведением массированного удара. Начальник штаба 1-го бак полковник Кузнецов не прибыл, его заместитель подполковник Шевченко, не долетев 15 км до штаба 2-й ВА, сел на ближайший аэродром из-за неисправности самолета. Вместо принятия решительных мер к доставке боевого приказа в штаб 1-го бак ответственным офицером штаба армии боевой приказ для 1-го бак был передан начальнику штаба 4-го иак, в штаб которого должен был прибыть начштаба бомбардировочного корпуса.

Безответственная доставка боевого приказа в штаб 1-го бак привела к тому, что полковник Кузнецов получил боевой приказ на командном пункте 4-го иак только в 20.20 2 июня, соответственно командир 1-го бак полковник И. С. Полбин — лишь в 21.45 этого дня, то есть за 5 ч 30 мин до вылета. Ограниченность во времени привела к существенным недочетам и в организации боевого вылета бомбардировочного корпуса.

Фактически штаб 2-й ВА самоустранился от организации взаимодействия между родами авиации, возложив это дело на «договоренность» между собой в корпусах, что привело к срыву взаимодействия. [307]

В то же время наставления и приказы требуют, что за организацию взаимодействия родов авиации несет ответственность высший штаб. Хорошо зная о неустойчивой проводной и ненадежной радиосвязи, штаб 2-й ВА не выслал своих офицеров на места для оказания помощи и контроля хода подготовки к вылету, а ограничился переписками, докладами и донесениями.

Дело в том, что 4-й иак, прикрывавший штурмовики 1-го шак и бомбардировщики 1-го бак, не имел с ними прямой проводной связи: «Все переговоры и договоренности о взаимодействии ведутся через два промежуточных пункта, что совершенно не удовлетворяет требованиям взаимодействия».

По этим причинам командир 1-го бак полковник И. С. Полбин в период с 20.30 2 июня до 2.00 3 июня шесть раз пытался связаться по рации со штабом 4-го иак с целью уточнить вопросы взаимодействия, но рация истребителей не отвечала. Пришлось воспользоваться «окольными путями» — с 0.30 до 3.30 3 июня передача телеграмм дублировалась через узел связи 2-й ВА. Однако все отосланные телеграммы были переданы в 4-й иак только в 3.53 3 июня, когда истребители и бомбардировщики уже находились в воздухе, «не имея полной ясности о взаимодействии».

Помимо этого, при планировании удара штабисты 2-й ВА не проработали должным образом и вопросы материально-технического обеспечения. На поверку оказалось, что в 1-м бак просто нет горючего для заправки всех самолетов, запланированных штабом армии к вылету. Когда И. С. Полбин получил приказ и заслушал доклад начальника штаба о реальных возможностях корпуса по выполнению поставленной [308] боевой задачи, он незамедлительно (в 22.30) отправил командующему 2-й ВА генералу С. А. Красовскому шифровку, в которой доносил: «68 Пе-2 стоят небоеспособными из-за отсутствия горючего Б-78, прошу принять меры». Очевидно, что принимать какие-либо меры было уже поздно. Поэтому штаб армии ограничился разрешением поднять в воздух только то количество самолетов, для которых имеется в наличии горючее.

В свою очередь, нижестоящие штабы также продемонстрировали свою полную несостоятельность как «организующих органов в осуществлении принятого решения командира», а ряд штабных офицеров показали «преступную безответственность и воинскую расхлябанность».

Так, командир 4-го иак генерал-майор И. Д. Подгорный приказал к исходу дня перебазировать 297-й иап на аэродром Велико-Михайловка. На рассвете следующего дня полк должен был встретиться с бомбардировщиками от 293-й бад и обеспечить их действия в районе целей. Однако штаб 297-го иап с поставленной задачей не справился, а командир 302-й истребительной авиадивизии полковник Б. И. Литвинов и его штаб не приняли решительных мер к выполнению приказа. В результате полк перелетел на аэродром Велико-Михайловка лишь утром 3 июня. Когда летчики стали производить посадку на аэродром для дозаправки горючим, подошли бомбардировщики — 16 Пе-2 от 854-го бал, которые опоздали для встречи на 30 минут. Покружив около получаса над аэродромом и не дождавшись взлета истребителей, «пешки» возвратились на свой аэродром, не выполнив боевой задачи.

В частях 1-го бак «наблюдался» еще больший бардак. [309] Вот как происходили события в 854-м бап корпуса. Несмотря на то, что начальник штаба 293-й бад полковник Кочетков в 21.00 2 июня отдал предварительное распоряжение начальнику штаба 854-го бап майору Дурнову о предстоящей боевой работе, последний абсолютно ничего не сделал. Энергичные меры начали предприниматься лишь после 23.30, когда командование полка и дивизии встали перед фактом срыва боевого задания. До расчетного времени вылета полка оставалось 3 ч 45 мин. Официально боевая задача получена полком лишь в 0.30 3 июня.

Сбор летного и технического состава по «боевой тревоге» занял 3,5 (!) часа (и это в условиях фронта). Ко времени взлета в 3.45 на аэродром не явились: два инженера эскадрилий, девять первых механиков самолета и два техника звена.

Вся подготовка к боевому вылету шла «в суете и без всякой системы». Технического состава не хватало для обслуживания всех самолетов одновременно. При этом приходилось сливать горючее с одного самолета и переливать его в другой. По этим причинам с опозданием на 30 минут к боевому вылету удалось подготовить только 16 самолетов Пе-2 вместо 18 по плану.

Помещение для проработки полетного задания оказалось неподготовленным. Прибывший для инструктажа летный состав не смог вместиться. Поэтому задание прорабатывали только командиры звеньев и штурманы, а остальные изучали и проигрывали маршрут второпях уже в эскадрильях.

Команду «заводить моторы» летчики получили, когда еще не все экипажи полностью собрались и добежали до своих самолетов. Поэтому два экипажа [310] оказались «сборными»: командир эскадрильи капитан Степанченко летал со штурманом звена, а его штурман, опоздавший к вылету, вылетел с другим экипажем. Летчик младший лейтенант Малеев и штурман эскадрильи лейтенант Протоцкий прибыли на командный пункт полка перед самым вылетом. Второпях узнав о боевом задании, они взлетели с опозданием на 4 минуты от основной группы и только благодаря опытности летчика сумели пристроиться к основной группе, за что тот получил благодарность командования.

Подобным образом обстояли дела и в 81-м гвардейском бомбардировочном авиаполку корпуса, также выделенного для выполнения поставленной боевой задачи.

Командир полка майор Анискин в течение двух часов трижды менял варианты бомбовой загрузки самолетов «без всякой на то необходимости, чем создавал дерганье личного состава и отнимал у них все время, необходимое для летной подготовки к боевому вылету».

К подбору ведущих групп командир полка и начальник штаба отнеслись безответственно. Ведущим всей группы был назначен командир эскадрильи старший лейтенант Старобогатов, который до этого не имел боевых вылетов на Воронежском фронте. И хотя штурмана ему назначили опытного, но вместе они никогда ранее не летали.

Со всей очевидностью, экипажи 854-го бап и 81-го гбап поднялись в воздух малоподготовленными. Ведущие групп плохо знали боевую задачу и маршрут следования к цели. Ведомые же экипажи вообще слабо ориентировались в обстановке. [311]

Положение усугублялось еще и тем обстоятельством, что штурманский отдел армии не позаботился о земных средствах обеспечения полета бомбардировщиков. Дымовые посты не были поставлены ни по маршруту полета, ни в районе линии боевого соприкосновения, где начинался перелет линии фронта.

Все это вместе взятое привело к тому, что, например, в 81-м гбап ведущий экипаж потерял ориентировку, на цель не вышел и привел группу на свой аэродром совершенно случайно, не выполнив боевой задачи. Фактический маршрут на полетных картах у ведомых экипажей оказался разный, хотя все летели в одном строю.

Офицер Генерального штаба майор Кузьмичев в своем докладе вполне объективно делал вывод, что при существующей системе управления во 2-й ВА и уровне подготовки штабов армии, соединений и частей, а также и летных экипажей «организация массированных ударов авиации в условиях маневренных действий будет чрезвычайно сложна и в ряде случаев будет мало осуществима».

Как следует из документов, командующий 2-й ВА генерал С. А. Красовский в своем приказе № 0109 от 5 июня 1943 г. всю вину за неудачу свалил на командиров корпусов, что было справедливо лишь отчасти.

Командиру 4-го иак генерал-майору И. Д. Подгорному, как «не обеспечившему сопровождение истребителями даже запоздавшей группы 16 Пе-2 от 293-й бад», было объявлено замечание, а командир 1-го бак полковник И. С. Полбин «за неточное выполнение боевого распоряжения (вместо 45 экипажей выделено 39), за несвоевременный вылет групп, за слабую штурманскую подготовку» получил выговор.

Начальник связи армии подполковник Хрусталев [312] обязывался «в ближайшие 5 дней добиться устойчивой связи между 1-м бак и 4-м иак по радио и проводной», а главный штурман армии подполковник Бришполь — «впредь при выполнении боевых заданий бомбардировщиками вблизи переднего края организовать через наземные армии ориентиры переднего края наземных войск дымовыми шашками красного и белого дыма».

Раздав своим подчиненным по «заслугам», генерал С. А. Красовский в докладе начальнику штаба ВВС генералу С. А. Худякову от 15 июня 1943 г. помимо изложения своего варианта развития событий 3 июня, естественно, отличавшегося от варианта майора Кузьмичева, считал «необходимым просить ...указать офицеру ГШКА майору Кузьмичеву более подробно изучать материалы и объективно судить о боевой работе авиации». По мнению командующего воздушной армией, «основная ошибка майора Кузьмичева состоит том, что он ...недостаточно ознакомился с истинным положением вещей...»

Разбирательство конфликта между генералом Красовским и майором Кузьмичевым, а также оперативно проведенная проверка работы групп офицеров Генштаба на других фронтах закончились выходом в свет приказа маршала А. М. Василевского № 0391 от 22 июня 1943 г. «О недочетах в работе офицеров Генерального штаба и мерах по ее улучшению».

Как следует из текста приказа, Генштаб фактически принял сторону майора Кузьмичева, указав на имевшую место в действующей армии тенденцию «сращивания» офицеров Генерального штаба со штабом, при котором они состояли. Это приводило к тому, что офицеры Генштаба, «присмотревшись к недостаткам, переставали их замечать и в ряде случаев [313] просто не доносили об этих недостатках из-за опасения испортить отношения с командованием». С другой стороны, вполне справедливо указывалось, что генштабисты, работая по общему плану командования группы, находящегося зачастую в стороне от текущей оперативной обстановки и задач данного момента, нередко занимались второстепенными вопросами, упуская главное.

В результате порядок службы фронтовых офицеров Генерального штаба был кардинальным образом изменен. Весь личный состав фронтовых групп офицеров-генштабистов был передан в состав Оперативного управления Генерального штаба. От постоянного закрепления офицеров за штабами армий и ниже отказались, оставив их только в отдельных и воздушных армиях. Группа выделенных на тот или иной фронт офицеров Генштаба возглавлялась старшим фронтовым офицером и, находясь при штабе фронта, должна была руководствоваться в своей работе только планом, утвержденным начальником Оперативного управления Генерального штаба, и выполнять его отдельные поручения исходя из конкретной обстановки. Подчинялись старшие фронтовые офицеры Генштаба непосредственно начальникам соответствующих направлений Оперативного управления, которые ими и руководили в повседневной деятельности. Список старших офицеров фронта утверждался лично начальником Генерального штаба.

Как показали дальнейшие события, несмотря на вышедшие директивы и приказы Генерального штаба Красной Армии, командующего ВВС КА и его штаба, посвященные вопросам улучшения боевого применения авиации по опыту проведенных воздушных операций, должных выводов наши командиры все же [314] не сделали. Урока, оплаченного жизнью многих летчиков, воздушных стрелков и штурманов, оказалось недостаточно, чтобы приступить к действительно реальному решению проблем, связанных с планированием и организацией боевых действий авиации. Мероприятия по совершенствованию системы управления и организации боевых действий авиации в целом и взаимодействия истребителей, бомбардировщиков и штурмовиков не были выделены в особо важные задачи учебно-боевой подготовки частей и соединений, вследствие чего проходили в мае-июне в «штатном» режиме, то есть как обычно — ни шатко ни валко. В результате в основном именно по этим причинам воздушные армии курского направления в июле-августе понесут значительные потери в летном составе и материальной части, а наземные войска должной авиационной поддержки не получат.

Всесторонняя оценка действий нашей авиации и штабов была дана лишь в июле месяце, а решительные шаги по улучшению ситуации последовали уже после Курской битвы. [315]

Дальше