Содержание
«Военная Литература»
Военная история

«Командиры не поняли...»

Учитывая активность советской авиации, немецкое командование к утру 8 мая перебазировало большую часть авиации на тыловые и запасные аэродромы. Тщательно замаскировало и рассредоточило на них самолеты. Кроме этого, на борьбу с авиацией Красной Армии в этот день были выделены значительные силы истребительной авиации люфтваффе. Активизировалась работа станций радиоразведки и радиоперехвата. Для дальнего обнаружения советских самолетов и оповещения об их приближении, кроме радиолокационных станций, немцы применили небольшие истребительные заслоны, которые патрулировали вдоль линии боевого соприкосновения.

Стало очевидным, что дальнейшее продолжение ударов по аэродромам базирования немецкой авиации, как того требовала директива Ставки ВГК от 4 мая, приведет лишь к излишним ничем не оправданным потерям в летном составе и технике. С учетом этого днем 8 мая воздушные армии по аэродромам не действовали, а ночью «работали» только 2-я, 8-я, 15-я и 17-я воздушные армии.

Заместитель командующего ВВС КА генерал-полковник Г. А. Ворожейкин отдал приказание командующим воздушными армиями о прекращении на три-четыре дня массированных действий по аэродромам противника и переходе в эти дни «к широким [185] действиям по автотранспортным и железнодорожным перевозкам силами «охотников»...»

Кроме того, 8 мая по каналам агентурной разведки поступили сведения, что противник в период 10–12 мая предполагает перейти в наступление на орловско-курском и белгородско-харьковском направлениях. К исходу дня в адрес командующих Брянским, Центральным, Воронежским и Юго-Западным фронтами была направлена телеграмма, в которой Ставка ВГК ориентировала о сроках возможного наступления противника и приказывала: «...к утру 10 мая иметь все войска как первой линии обороны, так и резервов, в полной боевой готовности встретить возможный удар врага. Особенное внимание уделить готовности нашей авиации с тем, чтобы в случае наступления противника не только отразить удары авиации противника, но и с первого же момента его активных действий завоевать господство в воздухе».

В связи с этим воздушная операция по разгрому немецкой авиации на аэродромах базирования была прекращена.

В адрес командующих воздушными армиями были направлены «Указания заместителя командующего ВВС Красной Армии от 8 мая 1943 г. об устранении недочетов в боевых действиях нашей авиации по аэродромам противника».

Разбирая недостатки в действиях командующих и их штабов, Ворожейкин отмечал, что: «изменений в обстановке ... командиры не поняли: сегодня, как и вчера, действуют стандартные мелкие группы 6–8 штурмовиков под прикрытием примерно такого же количества истребителей, в результате чего потери резко возросли...»

От командующих требовалось впредь: увеличить [186] состав групп штурмовиков и истребителей прикрытия с тем, «чтобы они могли нанести удар не только по самолетам противника на аэродроме, но и надежно подавить средства противовоздушной обороны...»; отказаться от эшелонированных действий и наносить удары «только по хорошо разведанным аэродромам...»; шире практиковать «применение хитрости, например, отвлекать истребителей противника высылкой впереди штурмовиков небольших групп истребителей, применять блокирование аэродромов истребительной авиации противника, чтобы лишить его возможности оказывать помощь тем аэродромам, которые атакованы нашей авиацией...»

13 мая 1943 г. командующий ВВС КА маршал А. А. Новиков лично доложил Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину следующие итоговые данные о действиях авиации в воздушной операции за 6, 7 и 8 мая: «За трое суток нашими ВВС произведено 1392 самолето-вылета, уничтожено на аэродромах противника 373 самолета, повреждено — 51, сбито в воздушных боях — 67 и подбито — 10. В итоге противник потерял 501 самолет. Эти данные основаны на показаниях летчиков, сведениях партизан и фотоснимков. Наши потери составили 122 самолета, из них сбито в воздушных боях — 21 самолет, зенитной артиллерией противника — 8, не вернулось с боевого задания — 93 самолета».

В докладе говорилось, что изучение материалов по итогам действий советской авиации показывает высокую эффективность нанесения одновременных массированных ударов по аэродромам противника на широком фронте. В первых ударах на каждый уничтоженный или выведенный из строя самолет противника нашей авиацией было затрачено два самолетовылета, [187] во втором — 2,4, в третьем — 3,2, а в четвертом — уже 30,2. Это говорит о возрастании противодействия противника. На один потерянный советский самолет в первых ударах приходилось 21,7 самолето-вылета, во втором — 8,1 и в третьем — 8,4.

Маршал Новиков провел анализ причин понижения эффективности повторных ударов, связанных с повышением боевой готовности авиации противника и зенитных средств обороны аэродромов, а также перебазированием части сил на запасные аэродромы и площадки, нападение на которые без предварительного их розыска и разведки было весьма сложным. Делался правильный вывод, что наиболее целесообразными при действиях по аэродромам противника с целью уничтожения его авиации являются внезапные одновременные удары большого числа самолетов. Поэтому предлагалось в дальнейшем наносить первые удары по аэродромам исключительно крупными силами авиации, с тем чтобы максимально использовать эффект внезапности и нанести неприятелю серьезный урон при минимальных своих потерях.

В заключение доклада Новиков предлагал считать, что цель операции достигнута, а задачи, поставленные Ставкой ВГК, полностью выполнены. Достигнутые в операции результаты обеспечили улучшение воздушной обстановки для ВВС КА на центральном и южном участках фронта.

К сожалению, некоторые аспекты, вытекающие из опыта боевого применения нашей авиации в прошедшей операции, не нашли должного отражения в отчетном документе штаба ВВС. Проведенное офицерами штаба обобщение результатов ударов невольно скрыло ряд особенностей, которые позволяют [188] несколько иначе трактовать результаты операции. В этой связи позволим себе дать некоторые уточнения к докладу маршала Новикова.

Как следует из оперативных документов штабов полков, дивизий и воздушных армий, для ударов по аэродромам противника в течение 6 и 7 мая было выполнено 1110 боевых самолето-вылетов, которые завершились либо ударом по аэродрому, либо воздушными боями с истребителями люфтваффе. Из этого числа на долю Ил-2 пришлось 300 вылетов, Пе-2 и А-20В «Бостон» — 166 и истребителей — 644 вылета.

Безвозвратные потери воздушных армий при дневных ударах по аэродромам 6 и 7 мая составили 70 самолетов Ил-2, 44 истребителей и 13 бомбардировщиков Пе-2 и «Бостон».

Согласно отчетам штабов штурмовых авиаполков девять самолетов Ил-2 были сбиты истребителями люфтваффе, восемь — огнем зенитной артиллерии, 36 — не вернулись с боевого задания и 17 — списаны после вынужденных посадок.

Примерно в 63% боевых вылетов штурмовики вели воздушные бои с немецкими истребителями, и каждый вылет Ил-2 сопровождался обстрелом зенитной артиллерии противника. Можно считать, что в воздушных боях с истребителями люфтваффе было потеряно около 45 самолетов Ил-2. Остальные потери в штурмовиках пришлись на долю немецких зенитчиков. При этом боевая живучесть Ил-2 не превысила 4,3, а летчика — 5,8 самолето-вылета. Каждая группа штурмовиков при ударе по аэродрому в среднем теряла около 23% своего состава. Из этих потерь 75% составляли безвозвратные потери летного состава.

В общей сложности с боевого задания не возвратились [189] 52 летчика-штурмовика и 41 воздушный стрелок. Основную массу боевых потерь — 52% — составили молодые летчики, которые имели небольшой боевой опыт или не имели его вовсе, и без устойчивых навыков боевого применения Ил-2. Остальные 48% потерь пришлись на летчиков с хорошей и выше летно-боевой подготовкой, в том числе: 21% — на командный состав полков (командиры полков, штурманы полков, командиры эскадрилий и звеньев), то есть на очень опытных летчиков, и 27% — на старших летчиков с достаточным опытом войны.

Отметим, что при подсчетах потери Ил-2, включенные в отчетах полков в графы «не вернулись с боевого задания» и «на вынужденных посадках», распределялись между графами «сбит истребительной авиацией» и «сбит зенитной артиллерией» исходя из конкретных условий каждого боевого вылета. В число безвозвратных потерь летного состава вошли летчики и воздушные стрелки, сбитые истребительной авиацией и зенитной артиллерией над территорией противника и не вернувшиеся с боевого задания, о судьбе которых ничего не известно, а также убитые в бою и раненые, скончавшиеся в госпиталях.

Живучесть бомбардировщиков и истребителей при дневных налетах на аэродромы противника 6–7 мая оказалась 12,8 и 14,6 самолето-вылета на одну безвозвратную потерю соответственно.

Во всех вылетах бомбардировщики обстреливались зенитным огнем и в 38% случаях подвергались атакам истребителей люфтваффе. При этом потери бомбардировщиков от истребителей были почти в три раза выше, чем от огня зенитной артиллерии противника. Около 77% потерь составляли безвозвратные потери летных экипажей. В общей сложности с [190] боевого задания не возвратились 10 летчиков-бомбардировщиков, 10 штурманов, 10 стрелков-радистов и 5 воздушных стрелков. Удельный вес летного состава с небольшим боевым опытом составил 70% всех потерь. Остальные потери пришлись на достаточно опытных летчиков и штурманов.

Кроме этого, в катастрофах были потеряны две «пешки», один летчик, штурман, два стрелка-радиста и 14 человек командного и технического состава.

Если с оценкой своих потерь более или менее понятно, то с оценкой потерь противника дело обстоит значительно сложнее.

Как следует из документов частей и соединений воздушных армий, потери люфтваффе при дневных ударах, по докладам экипажей, составили 467 самолетов различного типа, в том числе 420 самолетов, уничтоженных и поврежденных непосредственно на аэродромах. Из этого числа на долю штурмовиков приходится 308 самолетов противника, а на долю бомбардировщиков и истребителей — 47 и 57 самолетов соответственно. Остальные самолеты люфтваффе были сбиты в воздушных боях: 39 — истребителями, 12 — штурмовиками и четыре — бомбардировщиками.

Следует учитывать, что основным методом оценки результатов удара являлись наблюдения экипажей штурмовиков, бомбардировщиков и истребителей сопровождения. В то же время доклады экипажей ввиду скоротечности ударов и сложной обстановки в районе целей однозначно не могли быть точными.

В некоторых случаях результаты ударов частично подтверждались агентурными данными по линии штаба партизанского движения и показаниями пленных немецких летчиков. [191]

При анализе оперативных документов штабов полков и дивизий обращает внимание явная корреляция количества наблюдаемых экипажами пожаров на аэродромах с заявленными потерями противника в самолетах. Можно предположить, что количество уничтоженных самолетов в ходе ударов определялось в штабах по количеству пожаров на аэродромах. Во всяком случае, эти данные, несомненно, учитывались при составлении итоговых донесений и сводок.

Между тем количество ударов по аэродромам, сопровождавшихся фотографированием результатов, оказалось весьма небольшим — всего 5,6% всех налетов. Характерно, что при выполнении первых ударов 6 мая фотоконтроль результатов проводился, но во всех последующих налетах фотографирование аэродромов либо не выполнялось вовсе, либо оказывалось неудачным — из-за наличия дымки и облачности в районе целей снимки получались нечеткими и дешифровке не поддавались.

Возможно, это связано с низким коэффициентом подтверждаемости потерь противника. Например, из 30 самолетов, уничтоженных и поврежденных, по докладам экипажей, на аэродроме Рогань утром 6 мая, фотоконтроль подтвердил уничтожение только шесть истребителей, а из 25 самолетов на аэродромах Шаталово и Боровское — всего 14 самолетов как поврежденных.

С другой стороны, фотографирование результатов удара в условиях, когда «прицельно бьет зенитная артиллерия и охотится истребительная авиация противника», было делом весьма сложным и опасным. Дело в том, что для получения качественных фотоснимков необходимо было строго соблюдать режим полета — скорость, высоту и т.д. — со всеми [192] вытекающими последствиями для экипажа. Как правило, самолеты-»фотографы», будучи замыкающими в группе или выполнявшими пролет над аэродромом через несколько минут после ударных групп, довольно легко «снимались» немецкими зенитчиками и перехватывались истребителями люфтваффе. Вместе с самолетом терялась и ценная материальная часть — фотоаппарат. А их в частях и БАО всегда ощущался недостаток...

Очевидно, что официальное количество немецких самолетов, уничтоженных и поврежденных на аэродромах, а также сбитых советскими летчиками в воздушных боях, сильно завышено и требует уточнения.

Автор не располагает достоверными данными немецкой стороны о действительном уроне, понесенном при ударах ВВС КА по аэродромам в течение 6 и 7 мая, однако если воспользоваться результатами фотоконтроля и материалами специальных комиссий воздушных армий и полигонных испытаний по установлению реального боевого эффекта авиации, то вырисовывается следующая удручающая картина. Потери люфтваффе на аэродромах могли составить не более 30–40 уничтоженных самолетов.

Получается так, что основные результаты налетов сводились главным образом к разрушению инфраструктуры аэродромов, уничтожению материальных средств специально-технического обеспечения и нанесению ущерба системе ПВО противника.

Анализ распределения потерь и эффективности ударов по времени их нанесения позволяет сделать вполне очевидный вывод: наибольший эффект был достигнут именно в первых ударах утром 6 мая, когда сказывался эффект внезапности налетов. Причем, что важно, во всех повторных ударах потери в штурмовиках и бомбардировщиках оказались выше потерь [193] противника, а в первых, наоборот, ниже. Это объясняется резким ростом противодействия немецкой противовоздушной обороны и главным образом истребительной авиации люфтваффе.

Действительно, утром 6 мая воздушные бои вели только четыре группы Ил-2 из 17 и две группы бомбардировщиков из 11 вылетавших на боевое задание, а при повторных ударах — уже 13 из 14 групп штурмовиков и четыре из шести групп бомбардировщиков.

В то же время наряд сил истребителей для обеспечения действий штурмовиков и бомбардировщиков (сопровождение групп и блокировка аэродромов противника) серьезно не увеличился — с 1,2 до 1,5 самолето-вылета истребителей в пересчете на один вылет ударного самолета.

Как следствие, при повторных ударах боевая живучесть штурмовиков снизилась почти в 3,4 раза — с 9,9 до 2,9 самолето-вылета на одну потерю Ил-2, а бомбардировщиков в 8 раз — с 80 до 10 самолетовылетов.

При этом эффективность прикрытия своими истребителями хуже не стала. Среднее число сбитых истребителями противника бомбардировщиков в каждой атакованной ими группе практически не изменилось — 0,5 самолетов, а штурмовиков незначительно возросло — с 1,3 до 1,4 самолетов Ил-2.

Утром 7 мая картина примерно такая же. Выделяемый ресурс истребителей для обеспечения действий штурмовиков остался на прежнем уровне — на один вылет бомбардировщика и Ил-2 пришлось 1,5 самолето-вылета истребителей. Вероятность встречи с истребителями противника и ведения с ними воздушного боя в сравнении с повторными ударами [194] 6 мая не увеличилась, но противник стал применять свою истребительную авиацию значительно более массированно, чем в предыдущий день. Поэтому эффективность работы истребителей сопровождения по обеспечению действий штурмовиков и бомбардировщиков понизилась в 1,7 и 1,8 раза соответственно. В результате живучесть Ил-2 составила всего 2,8 самолето-вылета на одну боевую потерю, а бомбардировщика — 5 вылетов. Причем удельный вес потерь наших ударных самолетов от истребителей люфтваффе превысил 82%.

Усиление активности немецкой истребительной авиации отрицательно сказалось и на боевой живучести истребителей воздушных армий. На одну безвозвратную боевую потерю наших истребителей в среднем пришлось 12,6 самолето-вылета.

Очевидно, что для обеспечения потерь штурмовиков и бомбардировщиков, равно как и потерь истребителей сопровождения, на уровне первых ударов, командованию воздушных армий при повторных налетах 6 и 7 мая следовало бы значительно увеличить наряд сил истребителей. К сожалению, этого сделано не было.

К сказанному следует добавить, что в течение трех ночей (с 6 по 9 мая) шесть аэродромов противника — Орел-Центральный, Краматорская, Сталино, Иловайск, Кутейниково и Рогань подвергались атакам советских летчиков-ночников на самолетах У-2, «Бостон» и СБ. Основная нагрузка легла на плечи экипажей легких бомбардировщиков У-2, которые выполнили 263 из 295 самолето-вылетов.

За все время с боевого задания не вернулся экипаж в составе летчика младшего лейтенанта Калашникова и штурмана лейтенанта Егорова из 640-го [195] нбап 284-й нбад, которые в ночь с 6 на 7 мая вылетали бомбить матчасть противника на аэродроме Орел-Центральный. Их судьба осталась неизвестной. Других боевых потерь не было.

Как следует из документов, возвратившиеся с боевого задания экипажи докладывали, что они наблюдали на аэродроме от двух до шести очагов пожара, два-четыре сильных взрыва и т.д. Естественно, эти данные в вышестоящих штабах несколько завышались. Однако эффективность работы ночников переоценивать все же не следует.

Дело в том, что бомбометание в основном осуществлялось с высот 1000–1200 м и выше. Это не обеспечивало надежного обнаружения рассредоточенных на аэродроме самолетов и поражение их бомбами. В то же время применение осветительных авиабомб было ограниченным, а их эффективность — длительность и сила свечения — оценивалась как недостаточная. Все попытки произвести ночное фотографирование атакованных аэродромов успеха не имели.

Анализируя результаты боевого применения самолетов У-2 по немецким аэродромам, начальник штаба 284-й нбад майор Вавилов справедливо отмечал: «...высота удара должна быть решительно снижена до 500–700 м, бомбовая зарядка должна включать только осколочно-зажигательные бомбы».

Другое дело, что действия ночников давали мощный беспокоящий эффект, негативно сказывающийся на моральном состоянии летно-технического состава и аэродромного обслуживающего персонала противника, а также затрудняющий ремонтно-восстановительные работы.

С учетом сказанного следует признать: нашим [196] воздушным армиям не удалось решить поставленные Ставкой и командованием ВВС КА задачи, то есть разгромить немецкую авиацию на аэродромах базирования. Намеченные цели воздушной операции достигнуты не были.

По воспоминаниям генерала С. М. Штеменко, в то время начальника Оперативного управления Генерального штаба, Ставка ВГК и Генштаб окончательно убедились, что уничтожение авиации противника на аэродромах возможно только при определенных условиях и полное достижение господства в воздухе немыслимо без больших воздушных сражений. При этом решающую роль играет истребительная авиация. В то же время, проведенные удары по аэродромам противника в очередной раз выявили слабость истребительной авиации ВВС КА, которая все еще не могла эффективно противодействовать истребителям люфтваффе. В итоге от НКАП потребовали увеличить производство истребителей, а от командования ВВС — обратить серьезное внимание на вопросы более рациональной организации и использования истребительной авиации.

В директиве командующего ВВС КА маршала А. А. Новикова от 14 мая 1943 г. командующим 16-й и 2-й воздушными армиями ставилась задача завоевать господство в воздухе в предстоящих операциях. С этой целью для уничтожения авиации противника требовалось:»...выделить специальные части истребителей, имеющие более высокую подготовку в ведении воздушного боя... Предусмотреть действия по аэродромам противника. Эти удары должны быть мощными и внезапными... ...широко использовать засады истребителей на земле и действия «охотников»...» [197]

Дальше