Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава 23.

Шербрук, кавалер Креста Виктории

Капитан-лейтенант Том Мерчент привел поврежденный «Онслоу» в Ваенгу у входа в Кольский залив. Корабль пришвартовался к пирсу в полдень 1 января. В бою погибли 14 человек, еще 3 скончались позднее и тоже были похоронены в море. Теперь все усилия были сосредоточены на спасении раненых, которых насчитывалось 23 человека. Еще до того как эсминец подошел к причалу, врач Холланд и помогавший ему Хенли заполнили необходимые бумаги, указав имена, диагнозы и принятые меры.

На причале корабль встречал врач из госпиталя Королевского Флота, находящегося в Ваенге, и 3 машины. Было решено на первой из них отправить капитана 1 ранга Шербрука и 2 других моряков с наиболее тяжелыми ранениями. Вместе с ними поехал Холланд. Путешествие заняло всего 5 минут, и это было очень кстати, потому что температура воздуха была около минус 18° С.

Госпиталь вряд ли заслуживал этого названия, это был просто барак, в котором работали два врача, лейтенанты МакЮэн и Робинсон. Они делали все возможное, невзирая на трудности. Было невозможно поднять температуру в палатах и операционной выше 12° С. Постоянно пропадало электричество, что не позволяло пользоваться [304] рентгеновскими аппаратами. В качестве аварийного освещения использовались аккумуляторные фонари и даже факелы.

В здании не было ванной комнаты, не было прачечной для стирки белья, санитарные удобства были самыми примитивными. К счастью, на «Онслоу» нашлось немного парафина для стерилизаторов. И, несмотря на все это, врачи взялись за дело, и первые несколько дней им практически не пришлось отдыхать.

После того как раненые были отправлены на берег, экипаж «Онслоу» взялся за приведение корабля в относительный порядок. Вечером на борт прибыла русская техническая группа, которая должна была уточнить повреждения и объем ремонта. Группа состояла из двух инженеров ВМФ и симпатичной блондинки. Нина Александровна была не только инженером-конструктором, но и переводчиком.

Осмотр повреждений занял у русских очень мало времени, и самым подозрительным было то, что они не делали никаких письменных заметок. Однако, проведя около 20 минут в офицерской кают-компании, они распрощались очень тепло.

«Онслоу» не мог отойти от причала в Ваенге, потому что паропровод к носовому шпилю был перебит. Русские предложили разместить экипаж на берегу. Но в выделенном ими здании не было никаких удобств, кроме портретов Сталина и Тимошенко. Там не было даже умывальных и туалетов. Эти деревянные будочки были сооружены во дворе, где всегда стоял жуткий холод. В половине комнат не было освещения, и все здание было грязным и запущенным. Учитывая это, было решено «перекантоваться» на корабле.

В воскресенье 3 января на корабль снова прибыла русская техническая группа. На сей раз ее возглавлял инженер-капитан 1 ранга. Нина Александровна снова переводила. Уже в кают-компании она сообщила Тому Мернченту, что ремонт «Онслоу» будет проводиться в Ваенге. Эсминец не будут переводить в Росту, которая находилась [305] на 9 миль ближе к Мурманску и подвергалась ежедневным налетам Люфтваффе.

Позднее Мерчент вспоминал: «Я был очень рад услышать это, но моя радость оказалась очень кратковременной. Буквально через полминуты меня отозвал в сторону инженер-капитан 1 ранга и сообщил, что ремонт будет проводиться в Росте и начнется, как только корабль прибудет туда.

Это показалось мне довольно странным. Когда я передал это переводчице, она только пожала плечами. «Если он так говорит, наверное так и будет», — вздохнула она».

Русские с самого начала не хотели верить, что «Онслоу» вел бой с тяжелым крейсером. Было это неверие искренним, или оно имело политическую подоплеку — не известно. Ведь Сталин был взбешен, когда узнал о решении приостановить конвои до осени. К счастью, на борту нашлось донце одного из 203-мм снарядов «Хиппера», и его показали русским. Они замерили донце и были вынуждены признать очевидное.

8 января «Онслоу» должен был перейти из Ваенги в Росту для ремонта. Траулер «Ноферн Гем», который прибыл вместе с конвоем, был пришвартован к борту эсминца, стоящего у пирса. Шкипер Айсторп начал маневрировать, чтобы освободить дорогу «Онслоу», когда внезапно он услышал звуки горна на крыле мостика. Все крики немедленно смолкли, наступила тишина. Шкипер Бьюкен, который в дни мира работал солистом в Армии Спасения, воздавал должное героическому эсминцу.

После того как «Онслоу» прибыл в Росту, русские, не теряя времени, приступили к ремонту полубака. Часть рабочих верфи были женщинами, остальные были просто мальчишками. Однако все они хорошо знали свое дело.

Через 2 дня, в воскресенье, на эсминце получили сообщение, что король наградил Крестом Виктории капитана 1 ранга Шербрука. Мерчент немедленно построил команду на палубе и зачитал сообщение. Все были глубоко [306] тронуты. Затем Мерчент зачитал им письмо от самого Шербрука. Полуслепой, прикованный к постели, Шербрук писал, что это награда всему экипажу, а не только ему лично.

На следующий день, 11 января, он был доставлен на борт «Обидиента» вместе с остальными тяжело раненными для обратного путешествия. К счастью, все это прошло без инцидентов.

«Онслоу» покинул Ваенгу 29 января вместе с конвоем RA-52. Через 3 дня он отделился и направился в Великобританию «на максимально возможной скорости». Путешествие не обошлось без происшествий. 2 февраля в 14.25 вахтенный офицер суб-лейтенант Бейкер сообщил о 2 кораблях на ONO. Мерчент тоже увидел мачты 2 кораблей на расстоянии примерно 15 миль. Мачты принадлежали крейсерам.

На «Онслоу» осталась только половина команды, полубак сиял свежими заплатками, труба была обмотана тросовыми стяжками. Орудие А не действовало, так как ствол был поврежден, орудие В было просто уничтожено. Мерчент совсем не собирался драться с 2 немецкими крейсерами. Однако о них следовало сообщить, так как конвой находился совсем недалеко. С другой стороны, это могли быть и англичане...

Посмотрев на карту, Мерчент решил все-таки сообщить о 2 немецких крейсерах, но передачу вести на малой мощности, чтобы этот сигнал услышали те самые крейсера и никто больше. Если это англичане, они ответят на такой же малой мощности передатчика. Если это немцы, они ничего не поймут, и тогда Мерчент повторит радиограмму уже на полной мощности, чтобы предупредить Адмиралтейство.

В эфир ушла радиограмма о контакте с противником. Несколько минут все напряженно ждали. На мостике сейчас стояли уже не те люди, которые месяц назад ждали, когда «Хиппер» откроет огонь. Питер Вайатт, Берд и Гендерсон в Ваенге были переведены на корабль нового командира флотилии. К счастью, на сей раз встреча завершилась [307] вполне мирно. Была получена ответная радиограмма от крейсеров. «Онслоу» встретил Соединение R, и о гипотетическом противнике тут же забыли.

4 февраля «Онслоу» вернулся в Скапа Флоу, где его ждали новые сюрпризы. Линкор «Энсон», который во время боя обеспечивал радиосвязь с Адмиралтейством, выходил в море с адмиралом Фрезером на борту. Мерчент изменил курс, чтобы пропустить линкор, но вместо этого получил приказ «Подойдите к борту».

Когда «Онслоу» приблизился, то стало видно, что экипаж линкора выстроен на палубе. Громкоговорители «Энсона» рявкнули: «В честь «Онслоу» трижды «Ура!» — Гип-гип, ура! Гип-гип...»

Экипаж «Онслоу» еще не опомнился после торжественного приема, когда на подходах к Свита встретил линкор «Малайя». Снова крошечный эсминец приветствовали по всем правилам. То же самое повторилось, когда «Онслоу» проходил мимо кораблей флота, стоящих на якорях. Он отсутствовал 43 дня. Он отважно сражался, защищая конвой. И хотя об этом знали лишь несколько человек в Берлине и Вольфшанце, «Онслоу» чуть ли не в одиночку нанес поражение всему германскому надводному флоту.

* * *

Командование германского флота сумело на 2 дня оттянуть встречу Гитлера с Редером, которая сначала была назначена на 4 января. Если адмиралы надеялись, что фюрер немного остынет, они ошиблись.

Утром адмирал Редер прилетел из Берлина на маленький аэродром в Растенбурге и на автомобиле отправился через сосновый лес в Вольфшанце, чтобы принять участие в роковом совещании. Вряд ли его особенно беспокоило развитие событий. Он и раньше сталкивался с кризисами, однако рассасывались они сами собой. Несколько раз еще до начала войны он находился на грани ухода с поста главнокомандующего флотом. Например, в октябре 1938 года он докладывал фюреру о новых типах кораблей, которые планировал строить флот. Но Гитлер, [308] «не желая слушать никаких объяснений, начал критиковать все, что мы уже построили и строили в тот момент, в том числе и «Бисмарк», а потом объявил их совершено ошибочными.

Позднее я обнаружил, что подобные вещи происходят, когда некоторые люди настраивают его. Эти люди, совсем не разбирающиеся в сути дела, навязывали ему свое мнение. И он всегда принимал их точку зрения, вероятно, желая — как я говорил себе позднее — проверить, правда ли все, что ему говорят».

После начала войны Редер отметил: «Фюрер стал более нервным. Он приходил в ярость, если кто-то выражал несогласие с его мнением или в случае каких-либо происшествий, например, аварий на кораблях. Его окружение настраивало его перед тем, как я получал возможность объяснить ему суть дела. Это повторялось снова и снова. Неприятные сцены продолжались и вконец измучили меня.

Одним из наиболее болезненных пунктов фюрера были крупные корабли. Он всегда нервничал, когда они выходили в открытое море для рейдов против судоходства противника. Потерю корабля он считал колоссальным ударом по своему престижу. Подобные происшествия его чрезвычайно возбуждали. Так продолжалось до конца 1942 года.

Именно тогда я потерпел полное поражение на совещании по вопросам, касающимся Норвегии, Франции и, прежде всего, России. На меня произвело особенное впечатление то, что при заключительном анализе он больше слушал партийных функционеров вроде Тербовена, а не старого офицера. Возникло положение, которое нельзя было терпеть долго.

Одной из основных черт характера фюрера была страшная подозрительность, недоверие ко всем и вся. Особое недоверие вызывали старые офицеры, которые начали службу в императорской армии. Гитлер упорно подозревал, что в глубине души они не разделяют его взглядов...»

Эрих Редер был одним из этих «старых офицеров», везде и всегда он прежде всего был моряком и стратегом. [309]

Он родился недалеко от Гамбурга в 1876 году в семье мелкого чиновника. Редер начал службу на флоте в 18 лет. В 1910 году ему повезло, когда он стал штурманом яхты кайзера «Гогенцоллерн». Хотя он прослужил там недолго и не стал командиром корабля, он очень хорошо использовал свой пост. Редер познакомился с кайзером и завоевал его симпатии. На «Гогенцоллерне» он познакомился с адмиралом Францем Хиппером. Когда началась Первая Мировая война, Хиппер взял Редера к себе начальником штаба. Вместе с Хиппером Редер участвовал в Ютландской битве.

После войны Редер не сумел, как и многие из его, товарищей-офицеров периода Веймарской республики, уловить происходящие политические перемены. Хороший штабной офицер не всегда хороший политик. Свою политическую наивность он продемонстрировал во время капповского путча, когда открыто предложил офицерскому корпусу поддержать Каппа. Но мятеж провалился, и Редер стал одним из тех, кому пришлось платить за это. Впрочем, он отделался довольно дешево, и это наказание, несколько неожиданно, принесло Редеру определенную пользу. Его на 2 года отправили в «ссылку» — работать в департаменте архивов флота.

Редер был проницательным человеком и хорошо использовал двухлетнее бездействие. Он понял, что мощный флот может служить опорой энергичной внешней политики. В этом его убедил опыт последних 100 лет истории Германии. Страна за этот период участвовала в 6 войнах, 2 из которых завершились сокрушительными поражениями, и материала для анализа было более чем достаточно.

Редер сформировал свои собственные взгляды на стратегические задачи германского флота. Например, он считал, что Германии требуются крейсера. Так как у нее больше не осталось заморских баз, в качестве оружия торговой войны он предполагал использовать крейсера с очень большой дальностью плавания. Редер написал работу по крейсерской войне, которая позднее стала образцовым учебником по данному вопросу. [310]

В 1922 году Редер вернулся к активной деятельности. Он стал контр-адмиралом и был назначен инспектором учебной подготовки. Его звездный час наступил, когда Редер сменил адмирала Ценкера на посту главнокомандующего. Он занял этот пост 1 октября 1928 года и приступил к решению трудной задачи возрождения флота. Он был одним из немногих людей в Германии — а может, и единственным, — кто мог успешно решить ее.

Когда в январе 1933 года Гитлер пришел к власти, став рейхсканцлером, Редер заверил нацистов в своей преданности, а в обмен получил свободу рук при строительстве нового флота. Версальский договор, который ограничивал размеры и состав флота, был отброшен в сторону. Вместо него в 1935 году был подписан англо-германский морской договор. Впрочем, и его условия Германия не соблюдала.

В результате в 1936 году Великобритания и Соединенные Штаты оказались в жестких рамках различных договоров, ограничивающих размеры их флотов, а Германия считала себя свободной от всех обязательств.

Хотя Редер на посту главнокомандующего флотом действовал просто блестяще, он не имел никакого влияния на Гитлера. Профессиональный военный и очень умный человек, он резко отличался от личностей, входивших в «совет» Гитлера. Может быть, и это послужило причиной того, что флот не поддерживал нацистское движение с первых дней его существования. Ни один морской офицер не входил в группу бандитов и убийц, собравшуюся вокруг Гитлера, — таких, как Геринг, жестокий садист Гимлер, колченогий «интеллектуал» Геббельс, или Зепп Дитрих, кровавый убийца, возглавлявший охрану Гитлера. Позднее он стал генералом СС.

Редер не принадлежал к тем, кто с тоской вспоминал блаженные дни борьбы за власть, митинги, драки, заговоры, ожидание, натиск. Хотя сам Гитлер в годы войны не раз с наслаждением вспоминал это время.

Здесь следует сделать одно отступление, которое несколько прояснит отношение Гитлера к флоту. Хотя он и стал [311] главнокомандующим, в душе он так и остался ефрейтором. И вот, во время одной из бесчисленных ночных бесед Гитлер рассказал, как в годы Первой Мировой он «получил шанс совершить короткое путешествие на подводной лодке. Подтянутые, щеголеватые моряки выглядели, как на смотру. Было просто стыдно находиться среди них. Я полагаю, что сухопутчики всегда испытывают некий комплекс неполноценности в присутствии моряков».

Наверное, не всю вину за сложившиеся отношения следует возлагать на Гитлера. В характере Редера были черты, которые мешали ему на посту главнокомандующего ВМФ. Он не обладал даром убеждения или необходимой настойчивостью, когда требовалось навязать собеседнику свое мнение.

«Это могло сдерживать развитие сотрудничества между флотом и Люфтваффе, а вдобавок ограничивало влияние Редера на Гитлера. Если судить по выдержкам из военного дневника Редера, в своем стремлении обойти острые углы он часто принимал желаемое за действительное. Небрежный кивок Гитлера он считал знаком согласия, и это приводило к недопониманию.

Мы здесь уже отмечали, что Гитлер не всегда искренне вел себя с Редером. Иногда, когда Редер встречался с Гитлером один на один, ему удавалось преодолеть свою сдержанность и переубедить Гитлера серьезностью своих аргументов. К несчастью, как только он покидал ставку Гитлера, другие личности пользовались его отсутствием, чтобы внушить фюреру прямо противоположную точку зрения...»

Наверное, пока автомобиль петлял по лесной дороге, направляясь к Вольфшанце, адмирал Редер планировал, что он скажет Гитлеру. Скорее всего, он собирался объяснить, как проходил бой, извиниться за задержку с доставкой рапортов, убедить в необходимости сохранить флот...

Однако на самом деле все получилось иначе. Когда он оказался перед Гитлером и Кейтелем, ему просто не [312] дали возможности открыть рот. Вместо этого Гитлер разразился очередной речью.

Следующий отчет о встрече был написан лично Редером.

«Фюрер полтора часа говорил о той роли, которую играли прусский и германский флоты после их создания. Сначала германский флот создавался по образу и подобию английского и не сыграл никакой роли в войнах 1864, 1866 и 1870–71 годов. Первой реальной, заслугой германского флота стало создание миноносцев. Принимались специальные меры для совершенствования этого оружия. В последнюю войну самой важной составляющей германского флота были подводные лодки, то же самое происходит и сегодня.

Флот Открытого Моря не внес заметного вклада в борьбу в годы Первой Мировой войны. Стало привычным обвинять кайзера в бездеятельности флота, однако это несправедливо. Настоящей причиной было то, что флоту не хватало людей, полных решимости сражаться при поддержке кайзера или без таковой. В результате этого бездействия огромная военная машина простаивала и бездельничала, тогда как армия постоянно вела тяжелые бои.

Революция и затопление флота в Скапа Флоу также не делают чести германскому флоту{31}. Флот всегда стремился тщательно подсчитывать количество кораблей и матросов перед тем, как вступить в бой с противником. Армия никогда не действовала подобным образом. Как солдат, фюрер требует, чтобы после того, как наши силы вступили в битву, сражение продолжалось до достижения результата.

В настоящее время сложилась критическая ситуация. Поэтому все силы, весь личный состав и вся техника должны быть брошены в бой. Мы не можем позволить себе, чтобы наши тяжелые корабли месяцами бестолку [313] стояли на якорях. Им требуется постоянное авиационное прикрытые, а также помощь многочисленных малых кораблей. Аналогичное положение может сложиться и при вторжении союзников в Норвегию. Авиация будет более полезна для ударов по флоту вторжения, чем для защиты нашего собственного флота. По этой причине фюрера не особенно тревожит возможность того, что противник сумеет высадиться.

До сих пор почти всю тяжесть борьбы несли на себе легкие силы флота. Когда тяжелые корабли выходили в море, легкие силы сопровождали их. Не большие корабли защищают малые, а совсем наоборот{32}.

Так как Балтика оказалась густо заминирована, большие корабли оказываются все больше и больше стеснены в своих действиях. Береговая оборона может очень эффективно использовать тяжелые корабельные орудия. Тяжелые орудия, установленные в тех пунктах, где наиболее вероятна крупномасштабная высадка, вполне могут помешать такой операции. В этой связи следует рассмотреть район Северного моря. Не будет считаться унижением для флота, если фюрер прикажет разобрать тяжелые корабли. Это будет совершенно разумным поступком расформирования абсолютно бесполезных воинских частей. В качестве параллели можно назвать расформирование армией кавалерийских дивизий. Фюрер также отметил, что итальянский флот использует команды тяжелых кораблей для пополнения экипажей эсминцев.

Флот должен ответить на следующие вопросы:

1. Должна ли завершиться достройка 3 запланированных авианосцев? Должны ли быть переоборудованы в авианосцы другие корабли? Кто лучше подойдет для этого, «Хиппер» и «Принц Ойген» с их высокой скорость или «Лютцов» и «Шеер» с их большой дальностью плавания? Если увеличить длину корпуса карманных линкоров, [314] смогут ли они развить более высокую скорость, и появится ли возможность установить более длинную полетную палубу?

2. Где именно на суше следует установить тяжелые орудия этих кораблей?

3. В каком порядке следует списывать корабли? Вероятно, первым будет «Гнейзенау», так как он не может войти в строй ранее конца 1944 года. Следующими, вероятно, должны стать другие корабли, находящиеся в ремонте. Личный состав этих кораблей останется в ведении флота.

4. Может ли быть расширена и ускорена программа строительства подводных лодок, если тяжелые корабли будут ликвидированы? Главнокомандующий флотом должен подготовить меморандум с ответом на эти вопросы. Он будет иметь важное историческое значение. Фюрер изучит документ самым тщательным образом.

Главнокомандующий флотом не имел никакой возможности вмешаться в этот диалог. У него создалось впечатление, что хотя фюрер и назвал свое решение окончательным, все-таки может пересмотреть его, если будут представлены серьезные аргументы. В ответ на вопрос главнокомандующего, следует ли отправить «Шарнхорста» и «Принца Ойгена» в Норвегию, фюрер ответил, что согласен. В настоящее время оборону Норвегии следует усилить максимальным образом.

Во время частной беседы между главнокомандующим флотом и фюрером главнокомандующий попытался изложить причины неполадок в системе связи 31 декабря — 1 января... Главнокомандующий подчеркнул, что Кумметц и остальные командиры выполняли полученные письменные приказы. Приказы РВМ поставили жесткие рамки операции».

Однако Редер не включил в этот отчет свой разговор с Гитлером после того, как он подал прошение об отставке. Редер заполнил этот пробел после войны в Нюрнберге, когда его допрашивал международный трибунал. [315]

«После того как фюрер кончил свою речь, я попросил разрешения переговорить с ним наедине. Фельдмаршал Кейтель и стенографистки вышли. Тогда я сказал, что прошу дать мне отставку, так как из его слов видно, что он крайне недоволен мной, поэтому сейчас самый удобный момент для моей отставки. Как всегда, он начал переубеждать меня, но я остался твердым и сказал фюреру, что ему следует назначить нового главнокомандующего, который примет на себя всю полноту ответственности.

Он сказал, что я возлагаю на него тяжелый груз, так как хочу уйти сейчас, когда ситуация стала критической — Сталинград должен был вскоре пасть. Кроме того, его и так уже обвиняют в том, что он сместил слишком много генералов. Если я уйду в отставку в такой момент, это несомненно будет поставлено ему в вину.

Я сказал ему, что сделаю все от меня зависящее, чтобы помешать этому. Если он желает, чтобы у всех остальных не создалось впечатление, будто я ухожу в отставку в результате этого боя, он может сделать меня генеральным инспектором, что является чисто формальной должностью, однако это создаст впечатление, что я все еще нахожусь на службе во флоте, и мое имя будет по-прежнему связано с ВМФ. Это его сразу убедило. 6 января я сказал фюреру, что хочу уйти в отставку с 30 января. Так завершились мои 10 лет службы фюреру. Он согласился с моим предложением и попросил назвать двух преемников, чтобы он мог иметь выбор».

Редер в качестве возможных преемников назвал адмирала Карлса и адмирала Деница. Адмирал Рольф Карле был одним из самых старших офицеров ВМФ и одновременно одним из самых способных. Он командовал Группой ВМФ «Север». Командующий подводными силами Дениц был очень молодым адмиралом. В 1938 году он возглавлял список капитанов 1 ранга, тогда как Карле стоял четвертым среди 32 адмиралов. [316]

Дальше