Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Апрель, 1942 год

С выходом на передовые позиции все в дивизии жили ожиданием больших событий. Не терпелось скорее вступить в единоборство с врагом. И вот буквально на другой [24] день после занятия рубежа в дивизию поступили приказ командующего 7-й Отдельной армией и директива политотдела армии о подготовке частей и соединений к наступлению.

В задачу армии входило — удерживая оборонительный участок Лодейное Поле — Ладожское озеро, как это вытекало из приказа, перейти своим центром и правым флангом в наступление. Нанося главный удар на участке Коковичи — поселок «31-й квартал», разгромить и уничтожить всю противостоящую южнее реки Свирь группировку противника. Затем частью сил форсировать водную преграду, захватить разъезд Челма и станцию Свирь.

В приказе была кратко и четко сформулирована основная цель наступления — улучшение оборонительных позиций. Однако чувствовалось, что предстоящее наступление должно выйти за рамки частной операции, имеющей местное значение. Положение на фронтах требовало от дивизии более активных действий. Приковав к себе силы, имеющиеся резервы противника, она таким образом могла помочь сорвать замыслы гитлеровского командования. А как потом стало известно, вермахт готовил наступление Северной группы своих войск для захвата Мурманска и Архангельска с целью лишить страну жизненно важных портов и коммуникаций. Не менее важно было не дать возможности врагу перебрасывать войска к осажденному Ленинграду.

368-й дивизии вместе со 111-м отдельным лыжным батальоном и частями 272-й стрелковой дивизии отводилась в наступлении важная роль — своими действиями на правом фланге способствовать успеху частей и соединений, наступающих на главном направлении.

Как лучше подготовиться к переходу в наступление? Прежде всего требовалось позаботиться о разведданных. Имеющихся сведений о противнике было явно недостаточно. Их следовало дополнить, а многое — уточнить, [25] перепроверить, особенно то, что касалось огневой системы, противопехотных заграждений.

Тут наши штабы проявили похвальную оперативность и деловитость. Офицеры штаба дивизии и штабов полков, выйдя на передний край, с разных наблюдательных пунктов стали уточнять расположение вражеских огневых точек, направление огня, само начертание линии обороны противника. Полученные данные наносили на карты, использовали для подготовки штабных документов.

Другая проблема, которая доставляла немало беспокойства, — материальное обеспечение наступательных действий. Весенняя распутица намного усугубила и без того трудное положение. Базы снабжения находились за сотни километров от передовых частей. Теперь, когда развезло дороги, добраться до них стало еще сложнее. Ввиду нехватки автотранспорта трудно было своевременно подтянуть тылы. Ничего не оставалось, как на более трудных участках быстрее укладывать лежневку, лучше наладить доставку боеприпасов и продовольствия на лошадях, вьючным путем. Что можно, то было сделано. И все-таки до конца разрешить острейшую проблему не удалось.

Наступательный порыв бойцов был исключительно высок. И в этом большую роль сыграла партийно-политическая работа, которая проводилась в частях и подразделениях дивизии перед наступлением.

Приказ командующего армией и обращение Военного совета армии к бойцам, командирам и политработникам были доведены до всего личного состава. В беседах с воинами офицеры, взводные агитаторы, боевой актив разъясняли способы преодоления различных препятствий, приемы действий на всех этапах наступательного боя.

Весьма полезным для многих командиров и политработников оказалось ознакомление с опытом Тихвинской [26] операции по разгрому врага, в которой участвовали некоторые части 7-й Отдельной армии. С большим интересом изучались, например, памятки, изданные политотделом армии в период этой операции. И среди них — «Памятка политруку в наступлении».

На митингах, собраниях, проведенных накануне наступления, было много идущих от сердца высказываний, проникнутых любовью к Родине, преданностью партии и Советскому правительству.

Вот что заявил, например, на митинге боец шестой стрелковой роты 1228-го стрелкового полка А. Терентьев: «Я участник гражданской войны, сражался за родную Советскую власть против интервентов и белогвардейцев. И сейчас буду биться до последнего дыхания, чтобы изгнать фашистских захватчиков с советской земли, отстоять завоевания Великого Октября».

Беспартийный боец 1224-го стрелкового полка И. Боков в своем выступлении сказал: «На фронте дерутся два моих сына. Мне самому уже 49 лет, но у меня еще хватит сил отомстить проклятому врагу за все его злодеяния. Мы выполним боевой приказ, не пожалеем крови и жизни своей ради победы!»

Все эти высказывания убедительно, ярко характеризуют высокий моральный дух, с которым воины-сибиряки шли в бой. Когда солдат жаждет подвига, всей душой стремится к нему, он непременно совершит его! Он будет сражаться как герой. И таких героев было немало.

Утром 10 апреля дивизия получила боевой приказ о начале наступления. Ей предстояло ударом в направлении Левино — Вознесенье со 111-м отдельным лыжным батальоном уничтожить укрепленный узел противника Осипово — отметка 134,0. Затем овладеть населенными пунктами Лябушки-Верхи — Вязо-остров. В целом задача сводилась к тому, чтобы во взаимодействии с 272-й стрелковой дивизией и другими частями уничтожить [27] силы противника, оборонявшиеся на южном берегу реки Свирь.

В тот же день командир дивизии полковник Ф. А. Осташенко, исходя из полученного приказа, поставил конкретные боевые задачи перед стрелковыми полками, дивизионной артиллерией.

На правом фланге наступал 1228-й стрелковый полк. Прикрывшись со стороны озера одной ротой, полк ударом в направлении Репино — Вожерокса должен был овладеть рубежом реки Вожерокса, в дальнейшем наступать на Лябушки. Незадолго до начала наступления в командование полком вступил В. П. Костырин. Это был волевой, смелый командир.

На левом фланге дивизии действовал 1224-й стрелковый полк. Здесь тоже был новый командир — майор И. В. Ивановский. Он обладал боевым опытом, отличался большой волей, настойчивостью, глубокими военными знаниями.

1224-й полк наступал в направлении населенных пунктов Левино — Никитинское с целью овладеть рубежом отметки 92,0 — северный берег реки Левинской. 1226-й стрелковый полк вместе со 111-м батальоном находился во втором эшелоне дивизии, за левым флангом 1224-го полка, готовый к удару в направлении Левино — Никитинское.

Раннее утро 11 апреля. Еще не рассеялся туман, как прогремели первые залпы артиллерии и минометов. Артиллерийская подготовка продолжалась 45 минут. Огневому удару подверглись цели, обнаруженные на переднем крае и в глубине обороны противника.

Когда огонь артиллерии и минометов перенесли в глубину, ракетой с командного пункта подали сигнал атаки. С криком «Ура!» пехотинцы, покинув окопы, двинулись вперед.

Цепью растянулись роты. Выдвинувшись на фланги, стремились поддержать своим огнем стрелков пулеметчики. [28] Но с каждым шагом действовать становилось труднее и труднее. Сопротивление противника заметно возрастало.

В результате 45-минутной артподготовки — при том крайне низком лимите снарядов, который был установлен, — нашим артиллеристам и минометчикам не удалось подавить всю систему огня противника. И едва пехота приблизилась к его переднему краю, как была встречена сильным огнем из дзотов.

Ожившие огневые точки противника заставляли прижиматься к земле. Стрелковые роты стали нести потери. Но, несмотря на это, натиск бойцов не ослабевал.

В первый же день подразделения 1224-го полка продвинулись на 2,5 километра северо-западнее Залесья и овладели рубежом у отметки 113,8. Казалось бы, 2,5 километра — совсем немного. В иных, более благоприятных условиях боя, да. При прорыве же долговременной финской обороны на южном берегу Свири это было немалым успехом.

Командир полка майор И. В. Ивановский последовательно и настойчиво добивался выполнения поставленных в приказе целей. К исходу дня полк оседлал дорогу Копово — Левино.

В общем, в полосе наступления дивизии было положено неплохое начало. Благодаря решительным действиям, самоотверженности воинов уже в течение первых двух-трех часов наступающие продвинулись вперед с рубежа атаки на 500–600 метров, а на отдельных участках — на 1–1,5 километра. Минные поля, проволочные заграждения, спирали «бруно» — какие только преграды не пришлось преодолеть на этом коротком, но чрезвычайно трудном пути. Не говоря уже о яростном огне уцелевших огневых точек врага.

Перешедшие в атаку подразделения овладели первой линией траншей противника. Но дальнейшее продвижение замедлилось, а потом и приостановилось. С большим [29] трудом давался бойцам каждый метр земли.

С приходом ночи полкам был отдан приказ — закрепиться на занятых рубежах, произвести необходимую перегруппировку и быть готовым к отражению вражеских контратак. Наступление темноты использовать для ведения разведки.

В ночь на 12 апреля полковник Ф. А. Осташенко принял решение о частичном вводе в бой второго эшелона. Для этого был сформирован сводный отряд в составе первого батальона 1226-го полка, усиленного спецподразделениями полка и 111-го отдельного лыжного батальона. Руководили отрядом командир 1226-го полка майор Н. С. Алексеев и военком старший политрук В. Г. Фокин. Второй батальон 1226-го полка составил резерв командира дивизии.

Сводный отряд имел задачу — во взаимодействии с 1224-м полком, прикрывшись слева 111-м батальоном, овладеть высотой с отметкой 134,0 и в последующем выйти к Ленинградско-Архангельскому тракту на участке Левино — Травники.

Как в дальнейшем развивались события, видно из «Журнала боевых действий 368-й стрелковой дивизии»{4}.

12 апреля. Части дивизии с утра продолжали вести наступление. По всему фронту противник встречает наступающих сильным артиллерийским, минометным и пулеметным огнем. Многочисленные огневые точки противника, не подавленные нашей артиллерией из-за недостатка и ограничения в расходе боеприпасов, не дают возможности пехоте сблизиться с белофиннами на дистанцию, которая позволяла бы вступить в рукопашную схватку. Но это не ослабляет героических усилий бойцов и командиров. Идут непрерывные атаки вражеских позиций, встречаемые контратаками противника. [30]
С наступлением темноты подразделения, стремясь закрепиться на новых позициях, рыли окопы и вели другие инженерные работы. На участках, где наметился успех, готовились к ночной атаке с целью блокировать и захватить дзоты. Для уточнения системы обороны противника велись поиски мелкими разведывательными группами.
Командиры и штабы полков прилагают все усилия к тому, чтобы не дать противнику восстановить положение, быть в готовности отразить возможные контратаки с его стороны.
13 апреля. В полосе наступления дивизии противник с крайним упорством и ожесточением сопротивляется. Особенно прочно удерживает он укрепленный узел — кирпзавод, отметка 113,8, Левино. В связи с этим командир дивизии принял новое решение: правым флангом удерживая занимаемый рубеж, левым — двумя батальонами 1224 с. п. и сводным отрядом ударом в направлении отметки 103,3 — Левино выйти в тыл противнику, окружить и уничтожить его в узле сопротивления.
На поддержку 1224 с. п. и сводного отряда была брошена дивизионная артиллерия.
Перегруппировавшись, части дивизии возобновили наступление. При этом отмечена неослабевающая огневая активность противника. Ведя огонь по нашим боевым порядкам, финны расходуют в 4–5 раз больше снарядов и мин. На отдельных участках противник переходит в контратаку.
В 16.00 отдано распоряжение командиру 1228 с. п. — первому батальону оставаться на месте, остальными силами овладеть населенным пунктом Репино, после чего закрепиться и контролировать дорогу Репино — Вожерокса.
Неоднократные попытки поддерживаемого огнем третьего батальона полка захватить Репино 13 апреля [31] не увенчались успехом. Противник непрерывно контратаковал. В течение суток 14 апреля 1224 и 1228 с. п., продолжая вести наступательные бои, продвинулись вперед. Но продвижение незначительное и лишь на отдельных участках. Сводный отряд, развернувшись из-за левого фланга 1224 с. п., атаковал противника в направлении отметки 103,3. Но сам оказался под сильным пулеметным огнем. Действиям отряда в значительной степени воспрепятствовал минометный обстрел со стороны Левино и отметки 161,7.
15 апреля. Невзирая на всевозрастающий огонь противника, 1224 с. п. и сводный отряд медленно, но неуклонно продвигаются в заданном направлении. На ряде участков продолжается отражение контратак противника.
Остальные части вели разведку системы обороны неприятеля.
16 апреля. С утра после небольшой артиллерийской подготовки сводный отряд во взаимодействии с 1224 с. п. начал наступление в направлении высот с отметкой 134,0 и 113,8. Перед фронтом атаки встретился заминированный лесной завал шириной около 50 метров. Завал и подходы к нему простреливались огнем автоматов и пулеметов.
К исходу дня сводный отряд овладел высотой с отметкой 134,0.
Противник ведет сильный огонь по боевым порядкам наступающих с направлений — отметка 113,8, Левино, высота 161,7. Нанося противнику потери, подразделения не ослабляют натиска.

Всего лишь несколько дней — несколько записей из «Журнала боевых действий дивизии». Но они показывают, сколь напряженными были апрельские бои [32] 1942 года, в каких неимоверно трудных условиях приходилось полкам вести наступление. Нельзя не восхищаться волей, мужеством и упорством, с какими воины-сибиряки штурмовали оборону противника, через шквальный огонь пробиваясь вперед. Вместе с тем апрельское наступление вскрыло существенные изъяны и упущения в подготовке войск и штабов, в организации боя. И об этом тоже говорится в «Журнале боевых действий 368 с. д.».

Анализируя ход боев за прошедшие несколько суток, штаб дивизии пришел к выводу, что некоторые командиры частей и подразделений недостаточно эффективно используют имеющиеся силы и средства для успеха в бою. Сопротивление противника в ряде случаев стремятся преодолеть не разумным маневром, рассчитанным на выход во фланг и в тыл, а ударом в лоб при равномерном распределении сил по фронту. Не ведя непрерывной, целеустремленной разведки, некоторые командиры атаковали противника вслепую, что вело к излишним потерям личного состава. Иные бойцы пренебрегали мерами маскировки на поле боя, не всегда движение сочеталось с огнем, зачастую были скучены боевые порядки наступающих.

Разумеется, многих из этих изъянов могло и не быть, если бы все командиры частей и подразделений к тому времени научились четко и твердо управлять боем, умело организовать разведку, взаимодействие и т. д. Но где же было овладеть этим искусством, если для многих это был первый наступательный бой, да еще сопряженный с такими трудностями?

17 апреля по приказу комдива были введены в бой первый и второй батальоны 1226-го полка и третий батальон 1224-го полка. Преодолевая препятствия одно за другим, они вместе со сводным отрядом вышли к истоку реки Левинской и взяли под обстрел дорогу Ошта — Подпорожье. [33] Ночью завязалась огневая дуэль с противником. Она продолжалась несколько часов. От взрывов мин почернел снег, еще лежавший на склонах холмов, изрезавших местность.

А утром 18 апреля с новой силой развернулись боевые действия. Путь наступающим преградил еще один лесной завал. Прежде чем его преодолеть, следовало снять, обезвредить мины, спрятанные в ветвях и укрытые в земле. И все это под непрекращающимся огнем противника с основных и запасных позиций.

Из-за наступившей оттепели нельзя было на всех участках использовать как следует волокуши. А бой не мог ждать. Пришлось бойцам брать на плечи минометы, пулеметы, а заодно в руках нести лотки с минами и ящики с патронными лентами. Сгибаясь под тяжестью, совершать перебежки, окапываться и снова перебегать под огнем от укрытия к укрытию, от рубежа к рубежу.

Бой рождает героев

Лаконичные строки боевых документов, конечно, не способны передать накала, всей сложности борьбы, которая развернулась на Присвирских рубежах. Много пота и крови пришлось пролить сибирякам в 10-дневных апрельских наступательных боях. И за каждой строкой боевых приказов и донесений штаба 368-й дивизии встают герои сражений, замечательные бойцы и командиры, чьими усилиями добывалась победа.

В первые же дни наступления отличился третий батальон 1228-го полка под командованием старшего лейтенанта К. И. Долголенко. Кадровый офицер, Долголенко пришел в дивизию, уже имея за плечами боевой [34] опыт. Он участвовал в боях у озера Хасан, а также в сражениях с гитлеровцами на другом фронте.

В тесном контакте с командиром работал, оказывая большое влияние на воинов, комиссар батальона политрук Л. И. Моренков. Про него говорили: «Сам быстро зажигается и умеет зажечь других». И это было действительно так.

Наступая в направлении Вожероксы, батальон быстрым броском ворвался в траншею противника. В одиночку, группами белофинны стали отходить. Но затем, подтянув подкрепление из глубины, попытались изменить ход боя.

Враг решил обойти прорвавшиеся подразделения слева и отрезать их. Но комбат-3 своевременно разгадал замысел противника. Огнем пулеметов и минометов врагу был прегражден путь.

Увидев, что белофинны замышляют неладное, пулеметчик И. Туев выдвинулся на пригорок и оттуда очередями стал косить их.

— Не бывать, гады, по-вашему, — нажимая на гашетку, приговаривал он. — Все равно не удастся нас обойти...

Бывший колхозник из Алтайского края научился метко разить врага. Своим огнем он помог добиться того, что противник с большими потерями откатился назад.

Смело действовали бойцы девятой стрелковой роты. Одним из первых прорвался к окопам противника рядовой Иван Ганов. Прокладывая себе путь винтовкой и гранатами, он уничтожил 10 белофиннов.

— Действовать так, как действует Ганов! — бросил клич военком батальона политрук Л. И. Моренков. — Не давать пощады врагу! Смелее в атаку!

Политрук бежал в цепи атакующих. Бойцы видели рядом его разгоряченное боем лицо, слышали его голос. В едином порыве рота рванулась вперед. [35]

Ни на минутку не выпускал из рук нити управления боем командир батальона старший лейтенант К. И. Долголенко. Следя за передвижением рот, он требовал не оставлять стрелков без поддержки огнем всех средств. Когда одна из стрелковых рот залегла, комбат тут же передал распоряжение командиру минометной роты: «Подавить огневые точки, мешающие продвижению на правом фланге».

Батальонные минометы заставили на какое-то время замолчать противника.

Но, прекратив огонь в одном месте, белофинны тотчас открывали его в другом. По приказу Долголенко против них было брошено орудие сопровождения, которым командовал старший сержант С. И. Присай.

Огнем 45-мм пушки были уничтожены три вражеских пулеметных гнезда. Сменив огневую позицию, орудийный расчет прямой наводкой разбил блиндаж, в котором укрылись белофинны. Рота поднялась в атаку.

— Пусть все учатся у Присая и его бойцов, — передал Долголенко командиру взвода 45-мм пушек, который двигался в боевых порядках батальона. — Отличный расчет! Вот так надо поддерживать пехоту!..

Среди подразделений полка в первый день наступления меньше всех потерь имела девятая стрелковая рота. И дело тут не в случайности, не в простом везении. И командир батальона, едва выпала возможность, постарался раскрыть ее «секреты». Всем офицерам поставил он в пример лейтенантов Ф. Ф. Зенина и Ф. А. Белощенко, которые, командуя взводами, требовали от воинов умело применяться к местности, поддерживать друг друга огнем.

Так сам бой становился школой воинского мастерства.

В полосе наступления дивизии находилось много дотов и дзотов противника. От их огня было больше всего потерь. [36]

Понятно, как важно было для сохранения жизней людей, для достижения успеха своевременно подавить эти огневые точки. Но сколько мужества и подлинной отваги требовалось, чтобы выполнить эту задачу!

Одним из наиболее храбрых и находчивых оказался командир взвода третьей стрелковой роты лейтенант Сенченко. Вражеский дзот не давал бойцам поднять головы. Нужен был смелый, решительный бросок, который бы позволил выйти из-под обстрела и заглушить огневую точку. И это сделал молодой офицер-комсомолец. Прорвавшись сквозь сплошную завесу огня, лейтенант Сенченко одним махом оказался у дзота. Гранаты полетели в цель. Взметнулись комья мерзлой земли, заслонив собой амбразуру. Огонь на время стих. А этого взводу оказалось достаточно, чтобы оторваться от земли и добраться до вражеских окопов.

Десятки бойцов показали себя героями в четвертой стрелковой роте, которая наступала в направлении стыка дорог Ошта — Подпорожье — Вознесенье.

Здесь, пожалуй, был самый крепкий «орешек». Созданный узел сопротивления позволял врагу выдержать не одну атаку. К тому же лежащая перед ним открытая местность ставила наступающих в крайне невыгодное положение. И если этот рубеж удалось одолеть, то только благодаря безудержной отваге и мужеству бойцов и командиров.

Вот как описывает этот памятный бой в своих воспоминаниях бывший командир четвертой стрелковой роты лейтенант В. А. Гусаров, ставший впоследствии одним из лучших комбатов.

«Поле, покрытое чистым, отдающим синевой неба снегом. Мозг фиксирует каждый штрих, каждый звук. Грохот орудий разрывает тишину. И вот рота устремляется в атаку. Бежит цепью первый взвод, рядом второй, фонтаны взрывов. Но людей ничто не может удержать. Падают, вскакивают и снова бегут. Крики «Ура!», треск [37] автоматных очередей... По цепи начал бить вражеский пулемет. Не вижу, но чувствую, откуда бьет. Показываю взводному Коченгину: «Заткни ему глотку». Из-за бугорка боец дает очередь, другую. И вдруг будто стегануло кнутом по боку, задело плечо. Пытаюсь ползти — больно, на снегу кровь. «Ранило комроты!» — крикнул Коченгин. Несколько бойцов подбежали ко мне. Сняли гимнастерку: оказалось множественное осколочное ранение левого плеча и бока. Санинструктор Мингалев сделал перевязку, и я вернулся в цепь. А взводы уходят и уходят вперед. От разорвавшейся мины снова черное пятно на снегу. Появились первые раненые. Но поле осталось позади. Первый трудный и важный шаг к победе сделан. И враг это почувствовал на себе...»

С большой теплотой офицер рассказывает о бойцах и командирах, с которыми шел в атаку, лежал под огнем. О старшине Лаптеве, младшем лейтенанте Коченгине, смелом пулеметчике Чирчике, своем ординарце Зинкине и многих других воинах. Когда ранило бойца Чирчика и его стали отправлять на медпункт, он заявил: «Я уничтожил в бою пять маннергеймовцев. Но это только начало. Залечу рану и еще сильнее буду бить фашистскую гадину. Родина для меня дороже жизни!»

Хорошие, теплые слова нашел офицер, чтобы отметить доблесть и самоотверженность бойцов. Но о себе сказал довольно скупо. А между тем он сам прекрасно проявил себя в наступлении. Перед тем как повести за собой в атаку роту, лейтенант Гусаров обратился к комиссару батальона.

— Я комсомолец. Хотел подать заявление в партию, но не успел. Если что со мной случится, если погибну, считайте и меня коммунистом...

И офицер действительно доказал, что он достоин звания коммуниста, продолжая руководить боем, пока рота не вышла на свой рубеж. Потребовался приказ [38] командира батальона, чтобы заставить его отправиться на пункт эвакуации раненых.

В апрельских боях многие офицеры, подобно Гусарову, проявили мужество, смелость и отвагу, вызывая у воинов стремление равняться на них.

С исходного рубежа третья рота 1224-го полка приняла уверенный темп. Однако едва успела цепь пробежать несколько десятков шагов, как была остановлена вражеским огнем. Люди стали зарываться в снегу. Что делать?

Малейшее промедление грозило срывом атаки, излишними потерями.

Тогда, поднявшись во весь рост, командир роты младший лейтенант Ф. Т. Фесенко скомандовал:

— Рота, броском вперед! За мной!

В морозном воздухе прогремело громкое «Ура!». Увлеченные командиром, бойцы, совершив стремительный рывок, достигли окопов противника. В ход пошла «карманная артиллерия». Враг был выбит из первой траншеи. Такова сила примера командира.

Обстановка сложилась так, что в самом начале наступления прервалась связь с одной из рот.

— Отправляйтесь в пятую, — приказал командир батальона лейтенанту И. Ф. Юрченко. — Посмотрите, что там делается, и поправьте дела, если потребуется...

Адъютант старший направился из штаба батальона на передовую.

Шел бой за высоту 113,8 — жаркий, стоивший немалой крови. С трудом Юрченко пробрался к месту, где застряла пятая стрелковая. Над головой свистели пули. И ни кустика, чтобы укрыться. Вражеский огонь застиг роту на голом месте. Долго оставаться на этом «пятачке» ни в коем случае нельзя — и так немало людей потеряли.

— Где находится ротный? — лейтенант подполз к залегшей в снегу цепи. [39]

— Ранен...

На беду выбыли из строя и другие командиры. Теперь понятно, почему комбат потерял с ротой связь.

— Слушай мою команду...

И тотчас бойцы воспрянули духом. Лейтенанта Юрченко хорошо знали и любили в батальоне. Да и не только в батальоне. Молодой офицер был необычайно смел и решителен.

Взяв на себя командование ротой, лейтенант сумел вывести ее из-под огня. Воля и личный пример молодого офицера помогли бойцам обрести силу, уверенность. А это так много значит для успеха в бою!

Но адъютант старший не успел доложить комбату о выполнении данного ему задания. Он погиб в бою смертью героя.

Вот что писала о подвиге лейтенанта Юрченко дивизионная газета «Вперед»:

«Дерзкий бросок — и лейтенант Юрченко с двумя бойцами оказался у вражеского дзота. В амбразуру полетела связка гранат. Засевшие в дзоте белофинны были уничтожены. Иван Юрченко с бойцами устремился вперед. Но в этот момент неприятельская пуля пробила сердце отважного командира. Любимец нашей части, прекрасный человек отдал жизнь за Родину».

Гибель лейтенанта Юрченко глубоко опечалила всех. Парень с Орловщины не вернется больше домой. Но однополчане сохранили об Иване Юрченко светлую память.

...Седьмые сутки шли беспрерывные бои за высоту с отметкой 113,8. Основную тяжесть их вынесли на себе бойцы восьмой стрелковой роты под командованием лейтенанта Ф. И. Дианова, выпускника Таллинского пехотного училища, уроженца Ивановской области.

Лейтенанту Дианову не было еще и 20 лет. Хотя многие из подчиненных были вдвое старше ротного, они звали его уважительно и ласково «батя», а себя называли [40] диановцами. И как переживали воины, когда ранило лейтенанта Дианова!

— Мы не простим врагу пролитую кровь командира! — в гневе сжав кулаки, произнес старшина М. Ф. Железков.

Наскоро перевязав руку, ротный сказал подскочившим к нему бойцам:

— Не могу уйти, будем вместе до конца...

Оставалось недалеко до цели, когда офицер был снова ранен. На этот раз рана оказалась смертельной. Изнемогая, лейтенант Дианов успел шепнуть политруку роты Я. И. Баренцеву:

— Мы должны взять высоту. Веди роту, политрук...

В порыве ярости бойцы устремились вперед. Трех вражеских солдат уничтожил во время атаки рядовой Ф. А. Агеев, несколько человек сразил огнем ручного пулемета ефрейтор Н. И. Решетников.

Впоследствии оба тюменца стали известными в полку и дивизии разведчиками. Но восьмую стрелковую, своего командира они помнили еще долго и всем рассказывали о нем.

При атаке вражеских позиций у высоты 113,8, там, где погиб лейтенант Дианов, отличилось немало сынов тюменского края. Среди них сержант запаса П. И. Антипин, проживающий ныне в областном центре. Его воспоминания возвращают нас к боям, на всю жизнь врезавшимся в память, снова сводят с людьми, у которых с особой силой было развито чувство долга. С восхищением говорит он о земляке, младшем лейтенанте Н. Д. Старикове, который, так же как и лейтенант Юрченко, был адъютантом старшим батальона, а потребовалось — заменил отправленного на медпункт командира стрелковой роты. Молодой офицер не знал колебаний в бою, без страха шел навстречу вражескому огню.

В этом бою и самому Антипину пришлось выдержать нелегкий экзамен. Когда вышел из строя начальник [41] пункта боепитания, сержанта П. И. Антипина вызвали в штаб батальона. Положив перед собой топокарту, комбат спросил:

— Тропу на патронный пункт знаете?

— Так точно, бывал там, — ответил Антипин.

— Значит, вам и карты в руки, — сказал комбат. Потом, низко опустив голову, произнес:

— Убит начальник патронного пункта... Вы, конечно, встречались с ним?

— И не раз...

— Так вот, замените его. Отправляйтесь сейчас же на пункт. Проверьте и доложите мне, сколько у нас осталось боеприпасов и каких. Ясно?

— Слушаюсь! — последовал ответ.

— И оставайтесь на патронном пункте, пока не пришлем замену. А может, и до конца боев придется самому командовать...

Оказавшись в новой для него должности, сержант Антипин, однако, не растерялся. В его распоряжении была пара лошадей и трое бойцов — ездовой и двое заряжающих. На другой день при минометном обстреле были убиты заряжающие Климов и Созыкин. На патронном пункте осталось их двое — он и ездовой Третьяков. И все же Антипин не пал духом. Как мог, обеспечивал с напарником роты боеприпасами. Но сколько нужно было для этого сил, выносливости и отваги!

В дни наступления по всем полкам и ротам разнеслась весть о замечательном подвиге Дмитрия Себякина. Подвиге, который олицетворяет собой силу духа, верность воинов присяге, их горячую любовь к своим командирам.

А было это так. Когда рота попала под губительный огонь вражеских минометов, Себякин прикрыл своим телом командира и тем спас его жизнь. Осколок вражеской мины вонзился в грудь бойца, сразив его насмерть. Кровью залило комсомольский билет. «Погиб смертью [42] героя» — такая надпись была сделана на нем рукою комиссара полка.

Этот комсомольский билет, обагренный кровью молодого воина-патриота, долго потом хранился в политотделе дивизии.

О комсомольце Дмитрии Прохоровиче Себякине была написана его фронтовыми друзьями песня, в которой были такие искренние, взволнованные строки:

Мы клянемся, Отчизна родная,
У могилы героя-бойца —
Ни пощады, ни страха не зная,
Отплатить палачам до конца!..

Труднопроходимые таежные леса, снег, достигавший в иных местах до пояса, — нелегко приходилось атакующим ротам. А тут еще внезапно наступившее потепление. Конечно, после суровой зимы тепло не могло не радовать бойцов. Но под лучами солнца снег становился рыхлым и мокрым. Застревали волокуши, не слушались лыжи. К вечеру оттаявший снежный покров прихватывало морозцем. Ну-ка, полежи на ледяном ветру хоть часок... Шинель примерзала к ледяной корке, становилась неподатливой, ломкой. Холод пробирал до костей.

— Нам, сибирякам, — подбадривал бойцов старший политрук Г. И. Куликов, — не привыкать к стуже и ветрам. Я ведь тоже ваш земляк, омич...

Несколько часов тому назад секретарь партбюро 1226-го стрелкового полка прибыл на позиции первого батальона. За это время он успел побеседовать с командирами и политработниками, со многими бойцами. Член партии с 1928 года, опытный партийный работник, Г. А. Куликов всегда стремился быть в гуще воинов, в любой обстановке общаться с людьми. Сейчас он находился на самом ответственном участке боевых действий полка. Завтра с рассветом батальон предпримет [43] новый штурм вражеских позиций. Где же быть партийному вожаку, как не здесь?

— Разрешите остаться в батальоне, — поздно вечером позвонил старший политрук Куликов военкому на командный пункт полка.

— Разрешаю...

Снова встречи парторга с людьми, задушевные беседы, после которых у бойцов и командиров прибавлялись силы, еще яснее становились каждому его задачи и место в боевом строю.

С утра 17 апреля роты после огневого налета двинулись в атаку. Со своего командного пункта комбат П. А. Васильев перешел на передовой наблюдательный пункт.

Укрывшись за лесным завалом, противник не переставал забрасывать минами и снарядами наши боевые порядки. Прямым попаданием вражеской мины был убит комбат Васильев. Вскоре тяжело ранило военкома батальона политрука Т. Я. Попова. Из старших по званию офицеров на позициях оставался парторг полка Куликов. Какое решение примет он?

— Беру на себя командование батальоном, — обратился к бойцам старший политрук. — Продолжаем атаковать противника...

Короткими перебежками бойцы подтянулись к намеченному рубежу.

— Приготовить гранаты! — последовала новая команда.

С каждой минутой возрастала острота боя.

— За нашу партию, за Родину! — раздался призывный голос офицера.

Под командованием старшего политрука Г. И. Куликова стрелки ворвались в траншею противника. Но в этот момент вражеская пуля оборвала жизнь партийного вожака.

После гибели Куликова дивизионная газета «Вперед» [44] посвятила отважному политработнику проникновенные строки: «Смертью храбрых погиб верный сын нашей партии секретарь партбюро полка Григорий Куликов. Он лично вел подразделение в атаку, руководил им, шел в первой шеренге наступающих. Старший политрук Куликов, мужественный большевик-сибиряк, сражался с врагом до последнего вздоха, до последнего удара сердца».

Посланцы партии, славные армейские политработники... Их страстное слово поднимало бойцов в атаку, воодушевляло на подвиги во славу Родины. Но сколько раз бывало, когда многие из них, подобно старшему политруку Г. И. Куликову, становились во главе рот, батарей, батальонов и, заменив командира, обеспечивали успех боевых действий.

Так было и в первой роте 1226-го полка, когда шел ожесточенный бой за овладение лесным завалом и высотой 134,0. Рота была полностью укомплектована из воинов-сибиряков. Командовал ею младший лейтенант С. А. Вагайцев (ныне проживает в Новосибирской области, г. Искитим). Судьба не баловала его, как и многих фронтовиков. Во время наступления 16 апреля 1942 года молодой офицер-сибиряк был ранен в область грудной клетки. Ранение оказалось тяжелым: с повреждением легких. 25 суток находился Вагайцев в медсанбате. Был в безнадежном состоянии. И только благодаря искусству, умелым рукам наших военных врачей, высоким волевым качествам офицера удалось сохранить ему жизнь... После выздоровления Вагайцев вернулся в свою роту и продолжал ею командовать. А в тот момент, когда санитары унесли младшего лейтенанта с поля боя, командовать ротой стал политрук И. Г. Потапенко.

«Это был человек неутомимой энергии, всегда собранный, боевой, настоящий большевик, — с чувством душевного волнения вспоминает С. А. Вагайцев. Бывший [45] директор одного из заводов в г. Минусинске, он стал прекрасным, умным политработником. Он умел проводить с бойцами простые, трогающие за душу беседы, умел организовать и увлечь на боевые подвиги людей. И за это бойцы платили ему любовью и сердечной привязанностью».

В один из критических моментов, когда под огнем врага заметно поредели ряды бойцов и чаша весов склонялась на сторону противника, политрук Потапенко своей волей, непреклонностью сумел внести перелом в ход боя. Он вселил в бойцов уверенность в свои силы, и растерянности как не бывало. Тут же оказалось несколько разрозненных групп бойцов, которых Потапенко также взял под свою команду. И это было как нельзя кстати: белофинны перешли в контратаку.

— Зря не тратить патронов, бить наверняка! — разнеслась по цепи команда.

Руководимые политруком Потапенко бойцы устояли под ударом противника. Отразив контратаку белофиннов, рота опять двинулась вперед.

Но первую роту ждали новые испытания. Увлекшись продвижением, рота оказалась с неприкрытым левым флангом. Этим тут же воспользовались враги. Они попытались нанести сюда удар, отрезать и уничтожить группу бойцов, среди которых находился Потапенко.

— Не дадим себя окружить! — услышали воины громкий возглас политрука. — По противнику — огонь!

Сначала он сам лег за пулемет, потом стрельбу открыл расчет... В сложной ситуации политрук Потапенко нашел в себе силы бороться и победить. И это несмотря на ранение, несмотря на многочасовой изнурительный бой. Задуманный белофиннами обход им не удалось осуществить. Рота овладела рубежом.

Среди героев апрельских боев, самоотверженно дравшихся с врагом, можно назвать еще одного армейского политработника — политрука седьмой роты Я. О. Полковского, [46] призванного в армию из Омской области. Ротой командовал лейтенант В. М. Катанцев (ныне полковник в отставке). Воины смело атаковали врага, выбили его с оборонительных позиций близ высоты 113,8. И политрук Полковский был для них образцом поведения в бою. Во время атаки он находился на правом фланге роты, заражая бойцов своей храбростью.

«В бою за высоту 113,8, — вспоминает офицер Н. А. Коваленко, — Полковский был ранен в ногу. Хоть и мучила боль, он не показывал вида. Второе ранение тоже не поколебало его духа. Политрук являл пример личной отваги. В горячке боя он словно не замечал раны, не чувствовал боли. Еще взрыв — и множество минных осколков впились в тело. Весь израненный, Полковский лишь тогда дал себя эвакуировать на медпункт, когда была взята высота».

14 апреля в районе Репино — Вожерокса произошел случай, глубоко поразивший и тронувший всех.

Это было в девятой стрелковой роте 1228-го полка. Вырвавшись вперед, рота попала под сильный артиллерийский и минометный огонь противника. В атакующей цепи бежал политрук Михаил Афанасьевич Кирпиченко. Рядом с ним — рядовой Иван Хлыстов, уроженец города Тобольска. В воздухе угрожающе прошелестела вражеская мина. Еще секунда — и взрывом разворотит землю.

— Ложись, мина...

В мгновение ока Хлыстов толкнул в сторону политрука, а сам всем телом навалился на него. Раздался оглушительный взрыв. Взлетели комья мерзлого грунта, потянуло гарью и порохом.

— Не будь вас, — поднимаясь с земли, взволнованно произнес Кирпиченко, — не знаю, что и было бы со мной. Ведь это вы спасли мне жизнь.

— Как же иначе, — ответил боец. — Вам же надо вести за собой людей... [47]

— А вы сами, товарищ Хлыстов, не пострадали? — внимательно посмотрел на бойца политрук.

Из-под шапки у того выступила кровь. Лицо побледнело.

— Санитары, немедленно в лазарет!

Спасая офицера от гибели, рядовой Иван Григорьевич Хлыстов не поберег себя — осколками мины его ранило в голову.

Об одном из политработников, отличившихся в наступательных боях, командование сообщило на его родину — в Тюмень. Это старший инструктор по пропаганде политотдела дивизии старший политрук К. Н. Бухарин, бывший член бюро Тюменского горкома партии.

«Наши части, — говорилось в письме, — гордятся воспитанником вашей партийной организации Киприяном Николаевичем Бухариным. В боях он проявил себя неустрашимым воином, страстным пропагандистом-большевиком. Старший политрук Бухарин всегда оказывался там, где более всего требовались личный пример и пламенное слово армейского политработника.
Так было при атаке высоты 134,0, так было и в других сражениях. В одном из боев, когда контратакующий противник чуть было не потеснил наше подразделение, старший политрук Бухарин помог организовать должный отпор врагу. Отбитый у белофиннов рубеж был удержан нашими бойцами...»

Письмо с фронта о боевых делах земляка было опубликовано в 1942 году в одном из номеров тюменской газеты «Красное знамя».

В письмах с фронта рассказывалось о подвигах многих других тюменцев, не уронивших чести воина-сибиряка. Житель Тюмени сержант С. Д. Семушкин, рядовой А. Ф. Кривых из Викуловского района Тюменской области, уроженец села Червишенское, что раскинулось неподалеку от Тюмени, рядовой А. Ф. Саранчин — все [48] они смело глядели опасности в глаза, храбро дрались с врагом.

Десятки раненых вынес с поля боя рядовой М. Ф. Субботин, мобилизованный на фронт из села Субботино Тюменского района. Ни свист пуль, ни разрывы снарядов и мин не могли удержать отважного санитара, когда он спешил на помощь раненым бойцам и командирам. И многие из них по сей день добрым словом вспоминают простого солдата-тюменца, спасшего им жизнь.

Тюменцы могут гордиться и другими своими земляками — бывшим рабочим овчинно-шубного завода коммунистом К. В. Лиманчиковым. Командуя взводом, он не раз проявил в боях завидную храбрость, умение и стойкость. Будучи раненным, лейтенант Лиманчиков наотрез отказался покинуть взвод:

— У меня есть еще силы, — ответил он на предложение отправиться в медсанбат. — Пока могу, буду драться с врагом...

Так поступали многие.

У орудий и минометов

Как и во всяком бою, успех пехоты в наступлении немыслим без поддержки артиллерии и минометов.

К началу апрельских боев 1942 года наши части располагали прекрасными пушками и гаубицами. Хотя пока они еще были на конной тяге, но обладали высокими боевыми данными, представляли собой грозную огневую силу. Главное же — у орудий и минометов стояли хорошо обученные, умело владеющие боевой техникой люди.

Сплоченность, высокая боевая выучка были присущи батареям и расчетам 939-го артиллерийского полка. [49]

С момента его формирования полком командовал опытный артиллерист подполковник Абрам Иванович Зайцев. Впоследствии, 13 июля 1943 года, он стал начальником артиллерии дивизии, в 1945 году — командующим артиллерией корпуса, а позже погиб в боях за освобождение Венгрии. Военным комиссаром 939-го артполка был старший политрук Иосиф Моисеевич Бершицкий. Оба эти высоко эрудированные, отлично подготовленные офицеры работали согласованно, дружно, что благотворно сказывалось на обучении и воспитании, на всей боевой и политической подготовке личного состава.

До отправки на фронт командир и комиссар, опираясь на партийную организацию полка, много сделали, чтобы подготовить бойцов, все огневые расчеты, разведчиков-наблюдателей к успешному выполнению предстоящих боевых задач. И воины-артиллеристы хорошо помогали огнем стрелковым подразделениям как в наступлении, так и при отражении контратак противника.

С начала наступления выделились боевым мастерством и смелостью воины третьей батареи, которой командовал лейтенант Е. Д. Гребиш. Огнем гаубиц батарея поддерживала атаку одного из батальонов 1228-го полка. Этот батальон, возглавляемый офицером К. И. Долголенко, отличился с первых дней наступления. Он сражался в тесном взаимодействии с артиллеристами Гребиша, которые уничтожали огневые точки и живую силу противника как на переднем крае, так и в глубине обороны. Лучшие орудийные расчеты открывали огонь по обнаруженным целям за одну-полторы минуты и поражали их со второго-третьего снаряда. И это было особенно важно в связи с тем, что в то время не хватало снарядов, затруднялась их доставка.

В таких условиях приходилось беречь каждый снаряд и мину. Беречь — означало без промаха разить врага. И если орудийным расчетам нужно было высокое мастерство, то не в меньшей мере оно требовалось [50] от артиллерийских разведчиков, от всех, кто «работал» на меткий выстрел.

Кто из воинов не знает, как много значит для арт-разведчика умелый выбор наблюдательного пункта.

В качестве наблюдательного пункта для корректировки огня наши разведчики избрали выделяющееся по своей высоте строение. Отсюда открывался отличный обзор. Врагу было невдомек, откуда ведут поиск цели наши артиллеристы. Позже, видимо, он догадался. Избранный разведчиками наблюдательный пункт подвергся сильнейшему обстрелу вражеской артиллерии. До последней минуты командир взвода управления А. И. Иванов не хотел оставлять свой боевой пост. Несмотря на огонь противника, он продолжал корректировать огонь орудий. И лишь после того как снарядом разбило крышу, лейтенант Иванов спустился вниз. Подбежавшие к нему бойцы увидели, что он ранен.

После излечения в госпитале офицер-артиллерист вернулся в дивизию и с нею прошел весь ее путь. Причем перенес еще не одно ранение. Коренной сибиряк, А. И. Иванов родился в селе Абалак Тюменской области, был директором судоремонтной базы в Салехарде. Фронтовик участвовал в войне с белофиннами в 1939 году. Так что повадки врага ему уже были знакомы.

...Фронтовые раны дают себя знать. Но майор в отставке А. И. Иванов и сегодня не сидит без дела — он работает механизатором Галкинского совхоза в Свердловской области.

А как не вспомнить отважного связиста второй батареи 939-го артполка омича П. С. Сухачева! Под градом пуль и осколков он много раз ликвидировал порывы кабеля, восстанавливал телефонную связь между наблюдательным пунктом и огневыми позициями артиллерии, а также с пехотными подразделениями. С катушкой кабеля за спиной Сухачев смело пробирался сквозь фонтаны разрывов, прокладывая линию связи. [51]

Огневики, разведчики, связисты — все воины стремились внести свою лепту в разгром врага южнее Свири.

В десятидневных боях войска 7-й Отдельной армии, и в том числе 368-я стрелковая дивизия, показали исключительную выносливость и стойкость, способность выполнять сложные оперативно-тактические задачи.

Вместе с тем, как об этом гласит обзор штаба армии, некоторые подразделения оказались недостаточно подготовленными к ведению боевых действий в условиях лесисто-болотистой местности. У многих бойцов не имелось необходимых навыков в ориентировании, использовании укрытий и т. д. Организуя бой, отдельные командиры и штабы недостаточно заботились о том, чтобы наладить надежную бесперебойную связь, обеспечить четкое управление подразделениями, взаимодействие с соседями, приданными и поддерживающими средствами.

В целом же войска справились с поставленными задачами. Белофинским захватчикам был нанесен весьма ощутимый удар.

Чтобы задержать продвижение советских войск, противник вынужден был снимать с других участков и бросать в бой свои резервы вплоть до похоронных команд. Сорвав планы врага, наши войска заставили его перейти к обороне. Инициатива в ведении боевых действий окончательно перешла на этом участке фронта в руки советского командования.

С овладением высотами 134,0 и 113,8 и выходом к истоку реки Левинской 368-я дивизия значительно улучшила свои позиции на левом и частично на правом фланге. Враг понес большие потери в живой силе и технике. Главное же — удалось сковать силы противника на широком фронте. Дивизия на своем участке не дала белофиннам свободно маневрировать резервами. Таким образом, цель, поставленная перед дивизией, была достигнута. [52]

По приказу командующего 7-й Отдельной армией наступательные действия 21 апреля были временно приостановлены и части 368-й дивизии стали закрепляться на занимаемых позициях и создавать прочную оборону.

Дальше