Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава XVIII.

Оборона в Польше

Общая обстановка

Весной и в начале лета 1944 года немецкая армия готовилась к отражению беспримерных по силе ударов с востока и запада. В своих воспоминаниях генерал Фуа{237} указывает, что солдаты Наполеона шли к Ватерлоо "без страха и без надежды". Это выражение точно передает настроение большинства немецких офицеров в первые месяцы 1944 года. Солдаты были настроены более оптимистически, так как в тактическом отношении немецкая армия все еще превосходила любого из своих противников, и потому вера солдат в своих офицеров и в германскую боевую технику оставалась непоколебимой; этому способствовали и слухи об изобретении нового замечательного оружия, которое якобы позволит уничтожить всех наших врагов. Был еще велик в то время и авторитет Гитлера. Его стремительный приход к власти и необыкновенные успехи в период 1933 - 1941 годов вселяли надежду, что этому эксцентричному человеку каким-то образом удастся вывести Германию из состояния агонии. Но стоило лишь людям, серьезно изучающим проблемы войны, задуматься о колоссальном превосходстве авиации англо-американцев и тех безграничных ресурсах, которые они могли использовать, а также учесть огромную и не сломленную еще мощь Советского Союза, как им сразу становилось ясно, что борьба может иметь только один исход.

Раскол между Советским Союзом и англо-американцами - вот что было нашей единственной реальной надеждой, ибо было совершенно ясно, что уничтожение Германии повлечет за собой нарушение равновесия сил в Европе. Однако Рузвельт, как и Гитлер, не менял раз принятых решений и был готов пойти на многое, чтобы расположить в свою пользу Сталина. Анализ политических последствий этой политики выходит за рамки данной книги, но мы должны отметить, что военная помощь Рузвельта России оказала такое влияние на ход операций на Восточном фронте, которое даже сейчас еще не получило достаточной оценки.

В 1941 и даже в 1942 году помощь англо-американцев России была сравнительно небольшой, и нельзя сказать, чтобы она существенно сказалась на ходе боевых действий. Однако в 1943 году в Россию стало поступать в большом количестве вооружение и военное снаряжение. В последние двенадцать месяцев войны военные материалы широким потоком шли в Россию. По данным, опубликованным в октябре 1945 года государственным департаментом США, в Советский Союз были направлены:

13 300 самолетов,

6800 танков,

312000 m взрывчатых веществ,

406 000 грузовиков (в том числе 50 000 автомашин "виллис"), [232]

1500 локомотивов, 9800 товарных вагонов, 540 000 т рельсов, 1 050 000 миль телефонного кабеля

(не считая большого количества продовольствия, шин, одежды, стали, горючего и высококачественных станков).

Примерно половина всего вышеуказанного была поставлена в Советский Союз в последний год войны. Нельзя, кроме того, не учитывать помощи, полученной из Англии и Канады. Из этих стран СССР получил 5480 танков, 3282 самолета и 103 500 т каучука.

Для русских наибольшее значение имели самолеты и автомашины. Они значительно увеличили ударную силу Красной Армии и позволили повысить темп операций. Тяжелое для нас наступление русских от Днепра к Висле в июне - июле 1944 года, а также последующие прорывы в Венгрии и Польше могут быть объяснены непосредственно помощью англо-американцев. Так Рузвельт создал все условия для того, чтобы Сталин стал хозяином Центральной Европы{238}.

В середине апреля 1944 года я прибыл к генералу Бальку на командный пункт 48-го танкового корпуса западнее Тернополя. Линия фронта на юге в это время была стабилизирована, а на севере наступление советских войск в районе Ленинграда было остановлено на границах Прибалтийскихтосударств. Несмотря на настойчивые атаки русских, группа армий "Центр" удерживала значительную часть Белоруссии, в том числе Витебск и важный железнодорожный узел Оршу{239}. Восточный фронт все еще был слишком растянут для организации эффективной обороны, поэтому мы многого бы добились, если бы. эвакуировали Эстонию и Белоруссию и отошли на рубеж Рига, Львов, устье Днестра. Но на это нельзя было надеяться, имея у руководства вооруженными, силами Гитлера.

Когда я прибыл на фронт, 48-й танковый корпус был отведен с переднего-края и занимался напряженной боевой подготовкой. На всем фронте было затишье - весенняя распутица приостановила крупные передвижения войск. Кроме того, потери в ходе операций зимой 1943/44 года оказались слишком значительными даже для русских. Мы подчинялись теперь 1-й танковой армии и имели в своем распоряжении 1-ю и 8-ю танковые дивизии.

Генерал Бальк делал все возможное, чтобы извлечь пользу из наступившего затишья и максимально повысить уровень боевой выучки наших двух дивизий. У нас установились очень хорошие отношения с командованием 1-й танковой армии. Этой армией командовал генерал-полковник Раус, а начальником штаба у него был мой старый друг генерал-майор Вагенер. До войны он служил в Силезском кавалерийском полку, который стоял рядом с нашим полком. Он страстно увлекался конным спортом и охотой, и мы часто охотились вместе. Он рассказал мне о том, что произошло с 1-й танковой армией, когда она в марте попала в котел в районе Скала-Подольская, и мы подробно разобрали последние боевые действия на Украине. Разумеется, мы оба были очень огорчены отстранением от командования фельдмаршала фон Манштейна, единственного человека, способного своим гением победить огромные силы [233] русских. Теперь группа армий "Юг" была переименована в группу армий "Северная Украина" (это название не соответствовало действительности, так как мы уже больше не находились на Украине). Командование этой группой принял фельдмаршал Модель. Это был живой, вспыльчивый, невысокого роста генерал, никогда не расстававшийся со своим моноклем. Хотя этот полководец обладал большой энергией, его вряд ли можно было считать достойным [234] преемником Манштейна. Особенно следует отметить, что Модель занимался мелочной опекой и сам указывал командующим своих армий и командирам корпусов точное расположение их частей. Такая манера вызывала раздражение у генерала Балька{240}.

Свыше двух месяцев на Восточном фронте не было никаких изменений. В то же время радио часто передавало тревожные вести с других театров военных действий. Мы слышали о больших сражениях в Италии, об ужасных бомбардировках Германии и Франции, о падении Рима и, наконец, услышали о высадке в Нормандии. Тому, кто занимался вопросом англо-американского вторжения, было совершенно ясно, что решающими были первые несколько дней, возможно первые двадцать четыре часа. Я знал, что мой старый началь; ник фельдмаршал Роммель сделает такой же вывод из обстановки и [235] предпримет все меры для того, чтобы сбросить врагов в море, прежде чем они сумеют закрепиться на захваченном плацдарме. К 14 июня стало ясно, что Роммелю не удалось добиться успеха. Я не знал тогда, почему его план сосредоточения танковых дивизий вблизи побережья не был осуществлен, но с этого времени нашим войскам на Западе пришлось вести длительную и кровавую изнурительную борьбу с превосходящими силами противника, которая могла окончиться лишь поражением и разгромом{241}.

В это время русские были, видимо, заняты крупной реорганизацией, хотя с каждым днем становилось все яснее, что они готовы начать наступление "а огромном фронте от Балтики до Карпат. В середине июня 48-й танковый корпус вернулся на передний край и занял важный участок фронта южнее железной дороги Львов - Тернополь. В этом районев 1914 и 1916 годах происходили тяжелые бои, и у нас были все основания полагать, что и теперь он явится ареной не менее ожесточенных схваток.

Прорыв войск Конева

Линия обороны 48-го танкового корпуса проходила по реке Стрыпа и огибала несколько болот между рекой Серет и верховьем Западного Буга (см. схему 51). 1-я и 8-я танковые дивизии были переданы 3-му танковому корпусу, а мы получили в свое распоряжение восемь пехотных и одну артиллерийскую дивизию, а также несколько отдельных частей. Точных данных о намерениях русских не было. Радиоперехват и допросы пленных давали весьма противоречивые сведения. Одно время казалось, что русские непременно предпримут наступление, затем оно было признано маловероятным. Общая обстановка каждый день менялась. На переднем крае нам удалось установить наличие лишь не имеющих особого значения частей, но это еще ни о чем не говорило, так как русские обычно подводили к переднему краю наступающие войска только в самый последний момент.

Командование 48-го танкового корпуса считало, что опасно позволять русским удерживать район западнее реки Серет. Дело в том, что участок между Езерной и Бродами был покрыт густым лесом, который дал бы русским возможность скрыть подготовку к наступлению и развертывание своих частей. Мы предлагали атаковать русских и отбросить их к реке Серет, но наше предложение принято не было. Вместо этого нам было приказано провести разведку боем силой двух батальонов, поддержанных танками и артиллерией. Разведка прошла хорошо и подтвердила наше мнение о том, что русских без большого труда можно было бы отбросить к реке Серет и тем самым предотвратить их наступление. К сожалению, мы не имели права выходить за рамки поставленных задач.

Тем временем на центральном участке общего фронта развертывались малоприятные события. 22 июня Красная Армия отметила третью годовщину нашего вторжения в Россию началом наступления четырех фронтов (146 стрелковых дивизий и 43 танковые бригады) на фронте шириной 500 км, проходившем широкой дугой от Мозыря на Припяти до Полоцка на Западной Двине. Командующий группой армий "Центр" фельдмаршал Буш хорошо понимал, что ждет его войска в случае успеха русских, и потребовал разрешения отойти на рубеж реки Березина, чтобы свести на нет всю тщательную подготовку русских. Гитлер, как обычно, запретил отход, и несчастные соединения группы армий "Центр", оборонявшиеся на чрезвычайно растянутом фронте, [236] оказались [236] фактически изолированными друг от друга еще до наступления русских{242}. 26 июня мы оставили Витебск, 27 - Оршу, 28 - Могилев, а 29 июня был взят Бобруйск. Большие группы немецких войск оказались в окружении, а наши потери пленными вскоре превысили 80 тыс. человек. 1 июля русским удалось форсировать Березину, и 3 июля их передовые части ворвались в столицу Белоруссии Минск. Вслед за этим танки маршала Ротмистрова вышли на равнины северной части Польши. Генерал Гудериан пишет о них: "Они устремились вперед, и, казалось, уже ничто не сможет их остановить"{243}. Двадцать пять немецких дивизий перестали существовать. К 13 июля русские овладели Вильнюсом и Пинском и достигли окраин Каунаса и Гродно. Теперь они находились всего в каких-нибудь 150 км от германской границы. Создалась "реальная угроза прорыва русских в Восточную Пруссию, как следствие их успешного продвижения и отсутствия у нас резервов"{244}. Именно этот момент был выбран маршалом Коневым для начала нового наступления в Галиции.

Первую половину июля 48-й танковый корпус был занят подготовкой к нанесению удара по русским войскам, но наша задача осложнялась непреклонностью фельдмаршала Моделя. В группе армий "Северная Украина" было принято следующее правило: "Передовые позиции должны удерживаться любой ценой, артиллерия и танки должны располагаться в глубине обороны равномерно по всему фронту; если противнику удастся прорваться, он должен везде встречать препятствия".

Генерал Бальк придерживался иного взгляда: по его; мнению, на передовой позиции должно было находиться только боевое охранение, и главную полосу обороны следовало создавать далеко за передовой позицией, вне зоны действительного огня артиллерии противника. Размещение основных сил пехоты на переднем крае обороны ведет к тому, что они попадают под интенсивный огонь русской артиллерии. Приказы группы армий "Северная Украина" требовали, чтобы в ночное время на переднем крае находились все войска, а на рассвете основная масса пехотных частей отводилась в тыл. Подобные требования приводили лишь к тому, что войска изматывались еще до начала боевых действий. Помимо этого, Бальк считал ошибочным распределение артиллерии и противотанковых средств равномерно по всему фронту обороны, так как это лишает возможности использовать сосредоточенный огонь. Мы предлагали свести артиллерию в группы, а из самоходных и противотанковых орудий создать подвижные резервы. Самым важным было, однако, иметь эшелонированную в глубину позицию боевого охранения, а на удалении 5 - 6 км от нее организовать основную, хорошо замаскированную полосу обороны.

Все это приводило к серьезным спорам с командованием группы армий "Северная Украина", но постепенно нам удалось убедить их. До наступления русских мы сумели расположить пехоту так, как считали нужным, но нам не удалось полностью перегруппировать артиллерию и противотанковые орудия. 3-й танковый корпус в составе 1-й и 8-й танковых дивизий составлял наш резерв. Маршруты его движения и направления контратак были тщательно разведаны; были также детально отработаны различные варианты его возможных действий. Минные поля мы установили за рубежом боевого охранения, с тем чтобы русские не могли преждевременно их обнаружить. До начала наступления русские неоднократно пытались захватить господствующие [237] высоты, но все их вклинения быстро ликвидировались контратаками, осуществлявшимися при сильной поддержке артиллерии.

В 8 час. 20 мин. 14 июля русские начали свое крупное наступление. Красная Армия использовала в этих боях такое количество боевой техники, которое превосходило все, что мы до сих пор видели. Особенно много было самолетов, и русские впервые за все время войны безраздельно господствовали над полем боя. Артиллерийская подготовка длилась только один час, но зато была очень интенсивной. После нее последовали массированные удары русских войск на двух направлениях. К 9 час. 30 мин. стало ясно, что двум нашим пехотным дивизиям нанесены очень серьезные потери и что они не сумеют самостоятельно справиться с создавшимся положением. Поэтому 1-й и 8-й танковым дивизиям было приказано контратаковать противника. Генерал Бальк сохранял полное спокойствие. Мы были совершенно уверены, что две наши танковые дивизии сумеют восстановить положение. Маневр 1-й танковой дивизии прошел удачно: 15 июля она контратаковала противника в районе Олеева и после тяжелого боя вынудила его приостановить продвижение. Совсем иначе обстояло дело с 8-й танковой дивизией. Русские прорвали оборону в том месте, где мы и предполагали, поэтому дивизии следовало, выполняя приказ, лишь пройти через лес по заранее установленному маршруту (см. схему 53). Но командир дивизии, к несчастью, решил уклониться от полученных указаний и для выигрыша времени начал движение по шоссе Золочев - Езерна, хотя генерал Бальк самым строжайшим образом запретил всякое передвижение войск по этой дороге. Результат нарушения приказа не замедлил сказаться. На марше 8-я танковая дивизия, двигавшаяся длинными колоннами, была атакована русской авиацией и понесла огромные потери. Много танков и грузовиков сгорело; все надежды на контратаку рухнули. Галицин-ская дивизия СС, которая оборонялась в лесу, не смогла оказать сильного сопротивления, и русские добились глубокого вклинения на левом фланге 48-го танкового корпуса. [238]

Тем временем наш левый сосед, 13-й корпус, очутился в очень тяжело" положении. Русские обошли его, а затем полностью окружили. К счастью, 15 и 16 июля 48-й танковый корпус сумел восстановить линию обороны,. и поэтому мы смогли оказать некоторую помощь нашим товарищам. 17 июля части 13-го корпуса предпринимали попытку пробиться из кольца севере-восточнее Львова, и мы решили создать ударную группу для соединения с этими частями. С этой целью генерал Бальк приказал мне принять командование 8-й танковой дивизией.

Вечером 17 июля я попытался установить радиосвязь с 13-м корпусом, чтобы договориться о наступлении 18 июля частей этого корпуса в южном направлении при одновременном ударе 8-й танковой дивизии на север. К сожалению, связи с 13-м корпусом мне установить не удалось. Тогда я собрал командиров полков и изложил мой план действий. В особенности я обращал внимание на моральное значение этого удара, от которого зависело спасение [239] 40 тыс. наших окруженных товарищей. Выполнить поставленную задачу было нелегко: крупные танковые силы русских прорвали наши позиции южнее Броды, и между 13-м и 48-м корпусами расположили пехоту с противотанковой артиллерией.

В целях лучшего управления я подчинил на ночное время пехотные части на переднем крае командиру танкового полка. На рассвете 18 июля я отправился на командный пункт танкового полка в сопровождении командующего артиллерией дивизии.

По пути туда я, к своему удивлению, обнаружил, что наша пехота, которая через полчаса должна была начать атаку, отходит на юг. Когда я обратился за разъяснением к командиру танкового полка, он признался, что отступление происходит по его приказу, так как он хотел произвести перегруппировку частей перед атакой. Я немедленно отстранил его от командования, но это новое проявление недисциплинированности причинило нам непоправимый ущерб. Было упущено необходимое время, а русские, кроме того, заметили наше передвижение. С невероятной быстротой они создали новые минные поля и сосредоточили свои танки и артиллерию. В такой обстановке мне оставалось только отказаться от атаки. Мы могли добиться успеха лишь в случае проведения быстрой и внезапной танковой атаки сосредоточенными силами. По собственному горькому опыту я знал, что если русским дать время на подготовку к обороне, то наши шансы на успех будут очень незначительны.

Через два дня основные силы 13-го корпуса под командованием генералов Лаша и Ланге сумели пробиться к нашим позициям. Тысячи людей, собранные ночью в мощный кулак, с громовым "ура!" бросились на противника. Этот удар отчаявшихся людей, решивших прорваться или умереть, разорвал кольцо русских; большая часть окруженных войск была спасена. Но все орудия и пулеметы пришлось бросить, а во фронте наших войск образовалась большая брешь, в которую устремились танки маршала Конева. Положение всей немецкой обороны на юге Галиции стало безнадежным.

27 июля мы сдали Львов, а к 1 августа войска Конева овладели Люблином и на широком фронте вышли к Висле южнее Варшавы. 4-я танковая армия была отброшена за Вислу, а 1-я танковая армия, в том числе и 48-й танковый корпус, была оттеснена к Карпатам. Никто не знал, где закончится это ужасное отступление. В этот период генерал Бальк получил приказ принять командование 4-й танковой армией; через две недели я был назначен в эту армию начальником штаба.

Плацдарм у Баранува

В начале августа 1944 года казалось, что над Германией нависла угроза полного разгрома. В Нормандии американцы прорывались у Авранша, и 3-я армия Паттона готовилась начать свой грозный поход в Бретань и Анжу. В Италии союзники вышли к реке Арно, со дня на день должна была пасть Флоренция. В Германии за взрывом бомбы в ставке Гитлера 20 июля последовала кровавая расправа над многими представителями высшего командования. Наконец, на Востоке разразилась катастрофа, и весь Восточный фронт грозил рухнуть.

На совещании 31 августа Гитлер заявил{245}: "Я уверен, что не может быть хуже обстановки, чем та, которая сложилась в этом году на Востоке. Когда прибыл фельдмаршал Модель, группа армий "Центр" находилась в отчаянном положении"{246}. К концу июля войска 1-го Прибалтийского фронта под [240] командованием маршала Баграмяна прорвали наши позиции южнее Западной Двины и вышли к Рижскому заливу, отрезав группу армий "Север". 2 августа поляки начали восстание и захватили большую часть Варшавы. Помимо всего этого, войска маршала Конева на широком фронте вышли на Вислу и грозили вбить клин между 1-й и 4-й танковыми армиями.

Такова была общая обстановка, когда генерал Бальк и я прибыли в 4-ю танковую армию, пытавшуюся в то время создать оборонительный рубеж в большой излучине Вислы около места ее слияния с рекой Сан. Крупные силы русских уже переправились через Вислу под Баранувом и грозили смять нашу оборону ударом с юга на север. Наш 56-й корпус удерживал фронт от города Солец до реки Пилица. На этом участке русские уже создали два плацдарма - у Козенице и около Ивангорода{247}. От Солеца линия фронта нашего 42-го корпуса шла на западном. направлении к Островцу. Правый фланг этого корпуса был открытым, и 3-й танковый корпус спешно подтягивался, чтобы примкнуть к нему (см. схему 54). Южнее Вислы в районе Кракова выгружалась 17-я армия, имеющая задачу прикрыть разрыв между 1-й и 4-й танковыми армиями. В это время 24-я танковая дивизия сдерживала наступление русских на левом берегу реки Сан западнее Перемышля{248}.

Обстановка в районе Баранува была особенно критической в период с 5 по 9 августа. 42-й корпус испытывал сильное давление крупных танковых частей русских, но, к счастью, это было одно из лучших наших соединений, имевшее исключительно способных командиров. Оборона была эшелонирована в глубину, а из личного состава тыловых служб были созданы группы истребителей танков для борьбы с танками русских в случае их прорыва. В то время когда 42-й корпус вел оборонительные бои, Бальк направил 3-й танковый корпус против левого фланга русских. Во время этого удара 3-му корпусу удалось остановить наступление русских и продвинуться на значительное расстояние. В это время подошел 48-й танковый корпус, и с его помощью мы смогли значительно уменьшить размеры плацдарма русских у Баранува. Гудериан пишет: "Только благодаря неисчерпаемой энергии и умелому руководству генерала Балька удалось в этом районе предотвратить катастрофу"{249}.

Когда стало ясно, что полностью ликвидировать плацдарм у Баранува не представляется возможным - я уже подчеркивал ту быстроту, с которой русские могут сделать любой плацдарм неприступным, - Бальк решил уничтожить два плацдарма в полосе 56-го корпуса. Для этой цели он решил создать подавляющее превосходство в технике, но использовать минимальное количество живой силы. Для удара по плацдарму у Козенице, удерживаемому двумя-тремя русскими дивизиями, мы использовали только шесть батальонов, зато мы обеспечили их поддержку 120 самоходными орудиями, артиллерией двух дивизий, сдерживающих русских в районе плацдарма, многочисленными батареями 42-го корпуса и всей артиллерией трех танковых дивизий. Кроме того, мы подтянули две минометные бригады. Сосредоточение артиллерии 42-го корпуса было особенно смелым маневром, ибо на каждой огневой позиции наших батарей у Баранува было оставлено только одно орудие. На участок под Козенице артиллерия была переброшена ночью и возвращена на свои позиции немедленно после проведения артиллерийской подготовки.

Артиллерийская подготовка была короткой, но очень интенсивной. Штурмовые орудия использовались массированно, и этот шквал огня сломил сопротивление [241] русских, несмотря на большое мужество, проявленное отдельными солдатами и целыми подразделениями.

Тем временем общее положение в Польше значительно улучшилось. Восстание в Варшаве сперва казалось очень опасным, но обстановка разрядилась после того, как русским не удалось прорваться для соединения с восставшими поляками. По мнению командования 9-й армии, которая вела там бои, у русских кончились запасы горючего и боеприпасов, и поэтому они не смогли прорвать нашей обороны. Положение в Прибалтике также улучшилось. Генерал Гудериан, новый начальник генерального штаба сухопутных войск, убедил Гитлера отдать приказ об эвакуации войск из Эстонии и Латвии. Прорыв наших частей 16 сентября из Курляндии к Риге позволил группе армий "Север" вновь соединиться с группой армий "Центр". В этих боях особенно отличился мой старый друг полковник граф Штрахвиц.

К сожалению, обстановка в Румынии приняла угрожающий характер. Маршал Антонеску был преданным другом Германии и человеком, способным трезво разобраться в военной обстановке. Антонеску предложил эвакуировать Молдавию и Бессарабию и создать прочную оборону на рубеже, проходящем вдоль Карпат и дальше через Галац к устью Дуная. Подобные меры были очень своевременны, так как немецкие резервы были переброшены севернее для восстановления положения в Польше; кроме того, распространялись зловещие слухи о предательстве в Румынии, поэтому было желательно сосредоточить немецкие войска в Валахии. Однако ничего этого не было сделано, и когда Красная Армия начала 20 августа наступление, румынские дивизии перешли на сторону русских и повернули свои пушки против отступающих немцев{250}. Наши бывшие союзники захватили переправы через Дунай и Прут, в результате чего шестнадцать немецких дивизий были полностью уничтожены. Мы потеряли свои позиции на Балканах. Болгария и Румыния были заняты русскими, а в сентябре они вступили и в Венгрию.

В это время фронт 4-й танковой армии на Висле прочно удерживался нашими частями, но генерал Бальк и я не оставались подолгу на сравнительно спокойных участках. Кампания в Нормандии закончилась ужасным поражением у Мортена и Фалеза, 25 августа пал Париж, и передовые части 3-й армии Паттона уже двигались на восток к границам Рейха. В сентябре генерал Бальк был вызван в ставку Гитлера. Он получил приказ принять командование группой армий "Г" на Западе, а я должен был следовать за ним в качестве его начальника штаба. Итак, я, наконец, расстался с русским фронтом и опять отправился на новый театр военных действий. [242]

Дальше