Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава 9.

Потопление «U-191»

В апреле 1943 года ремонт «Хесперус» закончился, и 14 апреля, вооруженные новым «Хеджехогом» и новейшими радиолокационными приборами, мы вышли с конвоем в море.

На корабле было много новых матросов и офицеров. Некоторых старых матросов перевели на вновь вступившие в строй корабли, чтобы они могли передать свой опыт призывникам военного времени, из которых в основном укомплектовывались команды.

Из офицеров ушел Уильямс, он принял командование эскадренным миноносцем «Бульдог», на котором ему удалось потопить еще одну немецкую подводную лодку. На его место прибыл капитан-лейтенант Ридли, которому предстояло прослужить со мной до августа 1944 года и принять участие в нескольких боевых столкновениях.

Новым человеком был штурман Стенли (лейтенант резерва). Ему также предстояло прослужить со мной до конца моей службы в плавсоставе. Стенли прибыл на «Хесперус» незадолго до нашего выхода в море. Войдя в кают-компанию, он объявил, что является новым штурманом корабля. Впоследствии он проявил себя как великолепный штурман и штабной офицер, на которого вполне можно было положиться. Помимо всего этого, Стенли был очень тактичным, остроумным и веселым человеком. Он очень оживлял нашу и без того шумную кают-компанию.[117]

И новый экипаж, и новое вооружение, несомненно, требовали времени для отработки корабля. Перед выходом в море наша эскортная группа в течение двух дней занималась отработкой тактических задач. На изучение же новой техники и нового вооружения времени было отведено очень мало. Это чуть было не послужило причиной серьезной неудачи во время первого же похода.

Маршрут нашего конвоя пролегал в больших широтах, и я знал, что, несмотря на приближение весны, нас встретят довольно сильные штормы и вообще плохая погода. И действительно, пока мы миля за милей карабкались вверх по карте к Полярному кругу, барометр, висевший в моей каюте, шел в крутое «пике», и к 17 апреля, когда наш конвой, наконец, повернул на запад, разыгрался сильный шторм. Конвой почти перестал продвигаться вперед.

На кораблях эскорта вода гуляла по жилым палубам и каютам. Все мы страшно промерзли и промокли до нитки. По всему было видно, что мы снова очутились в Северной Атлантике.

В течение следующих трех дней мы упорно боролись со штормом, надеясь, что погода вскоре улучшится. Тем временем «Уайтхолл» пошел в Рейкьявик, чтобы привести с собой несколько судов, которые должны были присоединиться к нам в океане. В ожидании их мы легли в дрейф. Шторм бушевал со страшной силой. Низко нависшие облака стремительно мчались над нами. Ветер разносил огромные столбы водяной пыли. В таких условиях встреча, назначенная на определенное время, могла произойти только чисто случайно, поэтому штаб передал радиограмму на «Уайтхолл», приказав ему возвратиться со своими судами в Исландию, если он еще не вступил в контакт с нами. В то время как «Уайтхолл» безуспешно пытался расшифровать эту радиограмму, погода вдруг улучшилась, и оба конвоя оказались на видимости друг друга.

Несмотря на плохие метеорологические условия, немецким подводным лодкам удалось обнаружить исландскую часть конвоя, и «Уайтхолл» вынужден был выйти в атаку на одну ив них.

Вскоре после соединения конвоев от разведывательного самолета «Либерейтор» пришло донесение о том, что он обнаружил и атаковал немецкую подводную лодку.[118]

При условии тесного взаимодействия между кораблями и самолетами подобные столкновения вполне могли бы кончаться уничтожением подводной лодки, но в действительности все они кончались неудачей и трепкой нервов. В данном случае причина неудачи заключалась в том, что самолет сообщил свое местонахождение, а точность этого места зависела от точности самолетовождения. Если бы летчик показал место обнаружения относительно конвоя, эскортный корабль смог бы быстро выйти в указанную точку, где совместный поиск, вероятно, принес бы успех. Когда же «Уайтхолл» пошел полным ходом к счислимому месту самолета, там никого не оказалось, и так как радиосвязь с самолетом была невозможна, ничего не оставалось делать, как отозвать «Уайтхолл» к конвою. К сожалению, экипаж самолета, входивший в состав берегового командования, не имел даже элементарной тактической подготовки.

Как всегда бывает в таких случаях, именно в этот момент следовало передать топливо эскадренным миноносцам «Хесперус» и «Уайтхолл». Дальность плавания этих кораблей не позволяла им пройти в эскорте через океан без дополнительного приема топлива.

Следует напомнить, что корабли эскорта должны непрерывно ходить зигзагом со скоростью, примерно вдвое превышающей скорость конвоя; обследовать районы, подозрительные с точки зрения угрозы подводных лодок; подгонять отстающие суда и выполнять тысячу других самых разнообразных обязанностей. На все это требуется топливо. В связи с этим были разработаны приемы передачи топлива на ходу в море.

Вначале это пытались делать с помощью плавучего шланга, буксируемого за кормой танкера и подбираемого военным кораблем, который затем присоединял его к своей топливной системе. Применение этого на первый взгляд простого и безопасного метода в штормовую погоду встретило неожиданные трудности. Позднее этот способ передачи топлива заменили другим, при котором военный корабль шел параллельным с танкером курсом. Между ними протягивались имевшие петли шланги, которые располагали достаточной слабиной и не рвались, если корабли рыскали в разные стороны.

Этот маневр на волнении я так и не научился делать спокойно. Танкер, с которого брали топливо, на волне [119]обычно тяжело переваливался с борта на борт. При постепенном приближении к его борту эскадренный миноносец или фрегат, как правило, зарывался в воду и в то же время испытывал бортовую качку. В связи с замещением вытесненной танкером воды при движении его вперед за кормой танкера образовывался всасывающий эффект. Под его влиянием нос корабля, который должен был принять топливо при подходе с кормы, иногда неожиданно развертывался к танкеру. Поэтому разумнее приближаться к нему, правя на среднюю часть танкера, а затем, когда дистанция между двумя кораблями сократится до необходимых пределов, ложиться на параллельный курс.

По мере приближения эскадренного миноносца к танкеру необходимо очень точно уравнять скорость хода между ними. В машинном отделении машинисты, сознавая важность маневра, обычно стоят на маневровых клапанах, не спуская глаз со счетчиков оборотов валов.

Звякает машинный телеграф, требуя прибавить три оборота в минуту, - и клапаны с осторожностью приоткрываются, чтобы исполнить команду.

В определенный момент на верхней палубе раздается выстрел из ракетного линемета - и линь взвивается над палубой танкера, где матросы его быстро принимают и привязывают к тросу, который в свою очередь выбирается на эскадренный миноносец, таща за собой конец шланга.

При сближении судов их мачты сильно качаются из стороны в сторону, описывая головокружительные кривые, а волны, пенясь, вздымаются между судами.

Достаточно сблизившись и связавшись швартовыми концами, корабли для безопасности принимают разницу в курсе на один - два градуса и затем следуют параллельно одинаковым ходом.

Между мостиками обоих кораблей протягивается линь, маркированный клочками разноцветного флагдука, которые помогают оценивать дистанцию между кораблями на глаз.

Тем (временем на танкере вываливается за борт стрела с подвешенной к ней серединой шланга, свернутой в бухту или петлю. Эта бухта в известных пределах позволяет изменять дистанцию между судами, не вызывая натяжения шланга. Если дистанция увеличивается, петля немного стравливается со стрелы; когда суда снова сближаются, бухта выбирается.[120]

Поддержание дистанции между судами и одинаковой скорости хода достигается непрерывным наблюдением с ходового мостика эскадренного миноносца. На волнении часто приходится предпринимать те или иные экстренные меры, чтобы предупредить рыскание корабля, иначе оно может привести к столкновению или разорвать топливный шланг и в конечном итоге вызвать суматоху и задержку в передаче топлива.

Прием топлива может длиться час или более, поэтому командир часто поручает одному из офицеров регулировать скорость хода, а сам наблюдает за дистанцией между кораблями и отдает необходимые приказания на руль.

Вполне возможно, что перед заправкой эскадренный миноносец участвовал в боевой схватке и израсходовал весь запас глубинных бомб. Их он также может получить с танкера, и пока одна партия обслуживает топливный шланг, другая перетаскивает на борт по протянутому тросу тяжелые контейнеры и опускает их в погреб.

Наконец наступает момент, когда инженер-механик дает сигнал танкеру прекратить подачу топлива.

Шланг быстро разъединяют и выбирают на танкер. Затем, оглашаемый возгласами благодарности капитану танкера и шутками обоих экипажей, эскадренный миноносец отваливает и на большой скорости уходит в назначенное ему место в охранении конвоя.

Имея опыт, этот маневр можно производить и в плохую погоду, но всему есть свой предел. Когда Атлантический океан особенно неспокоен, проходит день за днем, топлива становится все меньше и меньше, и командиры кораблей с тревогой думают о том, что может случиться, если погода не улучшится.

Для нас, правда, все кончилось благополучно, и после того как конвой начал, наконец, продвигаться на запад, а немецкие подводные лодки оставили нас в покое, корабли эскорта за двое суток приняли топливо и снова были готовы к любой неожиданности.

На этот раз с приемкой топлива нам повезло, так как 22 апреля мы должны были войти в центральную часть Северной Атлантики, находившуюся тогда за пределами радиуса действия нашей береговой авиации. Здесь немецкие подводные лодки действовали особенно активно.[121]

Однако теперь мы приготовили им сюрприз. На соединение с нами шел первый из больших эскортных авианосцев - «Байтер» - в охранении четырех эскадренных миноносцев. К моменту их подхода Уокер, сидя в своей радиорубке, перехватил несколько радиограмм немецких подводных лодок, из которых стало ясно, что мы приближаемся к линии их завесы. В полдень 23 апреля взволнованным голосом он доложил мне по телефону: «Противник только что донес по радио об обнаружении нас». Затем он сообщил, что лодки находятся от нас очень близко, до них не более десяти миль, и что имеется точный пеленг. Я приказал ближайшему корвету «Климейтис» следовать за мной меньшим ходом и, дав полный ход, пошел на «Хесперус» в направлении сигнала немецкой подводной лодки. Через несколько мгновений на горизонте можно было различить белое облако водяных брызг, окружавшее черную точку. Это наверняка была немецкая лодка. Увидев нас, командир лодки произвел срочное погружение. Но мы хорошо заметили место погружения. Уменьшив скорость, я открыл гидроакустическую вахту и начал поиск. Мы долго не могли установить контакта. Неужели мы потеряли ее? Вот она! Отчетливое и ясное эхо! Мы снова имеем надежный контакт!

Наконец нам представился случай испытать новое средство истребления подводных лодок - бомбомет «Хеджехог». Пока Ридли контролировал гидроакустиков и непрерывно поступавшие пеленги и дистанции, я осторожно выводил «Хесперус» в точку залпа. Все шло отлично. Пока мы выходили в точку залпа, контакт продолжал оставаться надежным. Затем послышался возглас Ридли «Огонь» К своему стыду, я должен признать, что никакого залпа не произошло! Поспешный запрос расчету «Хеджехога» объяснил, что случилось. Мы не были знакомы с нашим новым оружием и не знали, что бомбы для «Хеджехога», имевшие сложный набор предохранительных чек, которые надо было вынимать одну за другой, требуют слишком много времени для приготовления. Для подготовки к выстрелу двадцати четырех бомб требовалось очень много времени. Поэтому вполне естественно, что за небольшой промежуток времени между приказаниями «Контакт» и «Огонь» расчет не исполнил команды. Наши учебные стрельбы производились болванками, которые не имели подобных приспособлений, обеспечивающих [122]безопасность, и поэтому необходимая задержка во времени осталась неучтенной.

Но так или иначе лодку необходимо было уничтожить любой ценой, иначе нам никогда не удалось бы смыть с себя позор.

К счастью, условия для работы гидроакустической установки были превосходными, и хотя лодка, вероятно, как обычно, ушла на большую глубину, мы смогли удержать контакт с ней и произвели точную атаку обычными глубинными бомбами.

В ходе атаки и преследования лодки гидроакустиков ввело в заблуждение использование лодкой имитационного патрона. Но мы всегда помнили об этом, и на этот раз Ридли быстро разобрался в обстановке и правильно нацелил акустиков.

К этому времени «Климейтис» также вышел в атаку. Мы сделали еще один заход и вместе с обычными глубинным» бомбами сбросили на лодку однотонную бомбу - один из новых видов противолодочного оружия. Фактически это была торпеда без двигателя с корпусом, заполненным взрывчатым веществом, которую выстреливали из торпедного аппарата.

Вскоре на асдике стали прослушиваться довольно странные шумы. Казалось, подводная лодка начала всплывать. Все мы в страшном волнении ждали ее появления на поверхности.

Но, очевидно, лодка лишь несколько уменьшила глубину погружения. Вновь появилась возможность использовать «Хеджехог». Мы снова заняли позицию для атаки, и на этот раз точно по команде двадцать четыре бомбы взлетели в воздух и с всплеском упали впереди нас.

Все молчали, ожидая погружения бомб. Никогда еще секунды не казались такими длинными. Неожиданно раздались два редких взрыва. «Клянусь, мы попали!» - закричал Билл, высунувшись из гидроакустической рубки. Лицо его сияло от возбуждения.

И действительно мы попали. С зияющими дырами в бортах «U-191» ушла на дно со всей своей командой.

Было ясно, что мы вывели из строя ту самую лодку из состава указанной выше завесы немецких подводных лодок, которая первой обнаружила нас, так как оператор радиопеленгатора вскоре доложил, что подводных лодок, имеющих с нами контакт, больше нет.[123]

Самолеты «Суордфиш» с «Байтер», которые к этому времен» начали патрулировать на горизонте, были для нас большой поддержкой. И хотя в последующие два дня они никого не обнаружили, конвой спокойно продолжал свой путь, и мы радовались, зная, что стоит только нашим коротковолновым радиопеленгаторам снова обнаружить немецкую подводную лодку, самолет сможет достигнуть ее гораздо быстрее, чем «Хесперус».

В пасхальную субботу именно это и произошло, но не вблизи конвоя, а в районе нахождения «Байтер», который производил подъем и посадку своих самолетов примерно в тридцати милях от нас. Коротковолновый радиопеленгатор перехватил знакомый сигнал и взял пеленг на него.

На «Байтер» по радио было быстро передано предупреждение, и вскоре после этого один из его самолетов «Суордфиш», патрулировавших в воздухе, заметил подводную лодку.

Лодка погрузилась слишком быстро, чтобы самолет смог атаковать ее, но один из эскадренных миноносцев, эскортировавших «Байтер», - «Патфайндер», специально вызванный в этот район, быстро установил контакт и так же быстро отправил немецкую подводную лодку «U-203» на дно. Это был пример того, каким должно быть взаимодействие корабля с самолетом.

Этот случай помог нам представить, что можно было бы сделать с хорошо обученными летчиками.

На следующий день «Байтер» и его группа оставили нас. Вместо них к нам должна была подойти 1-я эскортная группа фрегатов под командованием капитана 2 ранга Брюэра.

Большую часть своей флотской службы Брюэр провел на эскадренных миноносцах. Он был моим старым другом.

Прибытие этой новой группы совпало с вновь возросшей активностью немецких подводных лодок, которые, как мы решили, опять обнаружили наш конвой.

Оператор радиопеленгатора вновь перехватил донесение противника об обнаружении конвоя. «Уайтхолл» полным ходом направился по засеченному пеленгу в надежде повторить наш успех. Он еще не успел далеко уйти, когда неожиданно обнаружил 1-ю эскортную группу. Очевидно, именно о ней доносила немецкая лодка.

Однако лодка не задержалась на поверхности, и поиск, произведенный 1-й эскортной группой, успеха не [124]имел. Из перехваченных в дальнейшем радиограмм стало ясно, что лодка последовала за эскортной группой и к наступлению ночи заняла позицию для наблюдения за нами. Можно было слышать, как через определенные промежутки времени она вызывала свой штаб, пытаясь передать донесение, пока, наконец, Уокер не пришел ко мне и не предложил пойти на небольшую хитрость. Отлично зная немецкие правила радиосвязи, он предложил выдать себя за другой немецкий корабль, ответить немецкой лодке и принять ее радиограмму для репетования. Я разрешил Уокеру действовать.

Вскоре после этого он пришел на мостик и с сияющей улыбкой доложил, что хитрость удалась. Подводная лодка прекратила передачу, несомненно, в уверенности, что на поддержку ей адмирал Дениц вскоре вышлет «волчью стаю». Командир лодки, вероятно, был разочарован, когда к нему никто не пришел. Пока он напрасно ожидал, что с наступлением темноты к нему присоединятся другие подводные лодки, мы уклонились от него резким изменением курса.

Я часто думал, добрался ли командир этой лодки домой, и если да, то как он объяснил командованию, что забыл донести об обнаружении конвоя. Но, возможно, он был одним из многих, кому не удалось возвратиться из похода в те весенние месяцы 1943 года, когда мы отбивали атаки немецких лодок с такими тяжелыми для них потерями.

29 апреля конвой вступил в район больших и малых айсбергов. Я приходил в ужас при мысли о судах, слепо плывущих в темную ночь через этот район. Ведь любой из айсбергов каждую минуту мог пропороть борт судна и отправить его на дно не хуже любой торпеды.

Мы освещали своими прожекторами айсберги, находившиеся на пути конвоя, но на каждый большой айсберг, который мы могли обнаружить радиолокатором, приходились десятки небольших, низко сидящих в воде айсбергов, верхушки которых едва выглядывали из нее. Просто поразительно, что колонны судов прошли этот путь без несчастных случаев. Мы приближались к Ньюфаундленду. В скором времени мы сдали своих подопечных сменившей нас канадской эскортной группе, которая должна была довести конвой до Галифакса в Нова-Скотии.[125]

Дальше