Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава 3.

Судьба трех асов

В течение лета и зимы 1940 года наши конвои в Северной Атлантике несли тяжелые потери. Эскортные силы, малочисленные и недостаточно подготовленные для совместных действий, казалось, были неспособны ни предотвратить эти потери, ни отомстить за них.

В Германии большая часть этих потерь приписывалась трем выдающимся командирам подводных лодок. Немцы больше склонны к обожествлению героев, чем англичане, и имена этих трех асов вскоре были известны всей Германии. По возвращении в базу героев лично встречал командующий, оркестры играли триумфальные марши, а их команды отдыхали на казенный счет.

Этими героями были Прин с «U-47», Шепке с «U-100» и Кречмер с «U-99». Прин прославился тем, что прорвался в Скапа-Флоу и потопил стоявший на рейде линейный корабль «Ройял Оук». Прину к марту 1941 года приписывали потопление союзных торговых судов общим тоннажем около 245 000 тонн, Шепке - около 230 000 тонн, а третьему и самому удачливому из них - Кречмеру - около 282 000 тонн.

В первых числах марта они вышли из Лориана и направились на пути следования конвоев.

Но даже великие смертны, и легенда о бессмертии этих трех асов вскоре должна была кануть в вечность.[48]

Плохая погода сильно затрудняла продвижение наших эскортов и конвоев на широком пространстве от Северного Канала до Исландии. Огромные черные валы вздымались высоко над кораблями, грозя каждую минуту обрушиться на стонущие палубы. Люди, напрягая покрасневшие глаза, старались хоть что-нибудь рассмотреть сквозь густую завесу тумана. Низко нависшие черные дождевые тучи предвещали новые неприятности.

Людям ничего не оставалось, как сделать все возможное, чтобы не подпустить врага к беспомощному конвою. В противном случае каждое десятое судно наверняка было бы уничтожено.

Немецким подводным лодкам было значительно легче. Когда нервное напряжение становилось слишком сильным, немецкие подводники погружались и чувствовали себя под водой в полной безопасности. Они знали, что наши гидролокаторы, находившиеся «на верхнем этаже», были ненадежны в такую погоду и что в любом случае акустики, сидя в сырых, до отвращения надоевших качающихся рубках, когда вахта следует за вахтой и не предвидится никакого улучшения погоды, потеряют остроту своих чувств.

Прин пересек маршрут вышедшего из метрополии конвоя примерно в двухстах милях к югу от Ирландии. 10 марта перед наступлением сумерек ему удалось преодолеть завесу охранения конвоя, причем высокие волны и сильный дождь полностью скрывали небольшой силуэт «U-47». Но дождевой шквал неожиданно прекратился, и «U-47» оказалась на хорошей видимости эскадренного миноносца.

В течение секунды охотник и жертва в изумлении смотрели друг на друга. Затем «U-47» сильно накренилась на циркуляции, пытаясь уйти в надводном положении. Тогда эскадренный миноносец «Вулверин», которым командовал мой старый друг капитан 3 ранга Роуленд, увеличил скорость хода до предела и начал преследование.

Но тут Прин допустил ошибку. Он погрузился и в результате потерял скорость и маневренность. «Вулверин» быстро проскочил над точкой погружения и сбросил серию глубинных бомб с установкой на малую глубину взрыва. Подводная лодка содрогнулась от удара. Вскоре [49]в районе ее погружения раздался ужасающий взрыв. Он нарушил центровку гребных винтов лодки так, что моторы в любую минуту могли быть сорваны. Для подводной лодки, стремящейся оставаться в подводном положении, это было бы несчастьем, так как она обязательно должна иметь ход, чтобы удерживаться на глубине.

Прин решил рискнуть. Воспользовавшись наступившей темнотой, он незаметно всплыл примерно в одной миле от правой скулы «Вулверин», пытаясь уйти. Но шум его поврежденных гребных винтов был ясно слышен в телефонах асдика на «Вулверин».

Роуленд возобновил погоню, и Прин снова был вынужден уйти под воду. На этот раз глубинные бомбы окружили его со всех сторон. Через несколько секунд раздался чудовищный подводный взрыв, сопровождаемый ярко-красной вспышкой. Несколькими минутами позже обломки, всплывшие на поверхность, были новым доказательством победы «Вулверин».

Итак, первый из асов был уничтожен.

К 12 марта погода улучшилась, правда, по-прежнему время от времени налетали шквалы, и не было никакого спасения от свирепого восточного ветра. Кречмер и Шепке потопили несколько судов, отставших от конвоев, и присоединились к «волчьей стае», которая атаковала конвой, направлявшийся к метрополии.

Затем они потеряли друг друга и встретились уже при атаке нашего конвоя.

Шепке настиг нас первым. В ночь на 15 марта его лодка сблизилась с конвоем в надводном положении. Подойдя к кораблям охранения на расстояние мили, Шепке дал залп веером из четырех торпед по длинной линии перекрывающих друг друга силуэтов. Двумя минутами позже «Эродона» - 10 000-тонный танкер - взлетел на воздух, объятый ослепительным пламенем, отблески которого дрожали на вздымающихся волнах. Одновременно послышался глухой взрыв попавшей в цель торпеды. Никогда раньше я не видел ничего подобного.

На мостике «Уокер» все молчали, находясь под впечатлением происшедшего, и думали о том, что, вероятно, никому не удалось спастись.

Немедленно была объявлена боевая тревога. Команда тотчас же разбежалась по боевым постам. «Уокер», освещенный [50]ослепительно ярким светом пылающего танкера, шел крутым зигзагом с целью исследовать возможно большее пространство, и мы с напряжением всматривались в бинокли, стремясь обнаружить немецкую подводную лодку. Но лодки не было видно, да и асдик не принимал эха, показывающего, что мы обнаружили подводную лодку.

Молчание других кораблей эскорта говорило о том, что и они не имели успеха. Корвету «Блюбел» было приказано подойти к тонущему танкеру и посмотреть, не плавают ли вокруг него люди. Вскоре он донес, что море покрыто пылающим бензином и что вряд ли кто-либо мог остаться в живых.

Мы не могли понять, откуда была выпущена торпеда. Немецкая подводная лодка могла выпустить ее с любого направления. Вполне возможно также, что подводная лодка уже находилась среди колонн конвоя. Поэтому корабли эскорта расположились таким образом, чтобы по возможности прикрыть любое направление атаки.

Однако, к нашему изумлению, ночь прошла спокойно, и рассвет принес нам некоторое облегчение.

И все же я с большим волнением ждал следующей ночи. Мне казалось, что моей эскортной группе наверняка придется вступить в бой. Но будет ли мой первый доклад состоять из печального рассказа о потопленных или поврежденных судах, или он будет содержать сообщение о потоплении немецких подводных лодок как награда за потери - трудно сказать.

Весь день, находясь в повышенной боевой готовности, мы с напряжением ждали атаки. Казалось, над конвоем нависла новая угроза. Незадолго до наступления сумерек мы получили донесение от «Симитар», который находился слева по носу от конвоя. В донесении говорилось: «Подводная лодка на видимости в шести милях по носу». Я сразу же почувствовал облегчение - наконец-то мы могли встретиться с противником. Я приказал дать полный ход, и когда сигналы взвились над мостиком, к «Уокер» присоединились «Вэнок» и «Симитар».

Пока мы сближались с немецкой подводной лодкой, она ушла под воду в трех милях от нас. Тогда я построил свой небольшой отряд в строй фронта с интервалом в полторы мили, чтобы в любом случае обнаружить ее нашими асдиками. Казалось, у нас были все основания надеяться, [51]что по такому свежему следу мы обязательно найдем ее и потопим. Мы вели поиск до наступления темноты, однако за это время нам не удалось получить ни одного приличного эха.

Тем не менее мы заставили противника остаться под водой. Конвой резко изменил курс, и в результате немецкая подводная лодка осталась далеко позади нас. Она должна была теперь потратить большую часть ночи, чтобы догнать нас и выйти в торпедную атаку. Я не надеялся, что атакованная нами лодка была единственной. Тогда я еще не знал, что против нас действовали лучшие немецкие подводники. Итак, недостаточно сплоченная, малочисленная группа кораблей эскорта противостояла прославленным асам Германии.

Оставив «Вэнок» и «Симитар» в районе поиска, чтобы не дать противнику всплыть, «Уокер» полным ходом пошел к конвою и около 22 часов занял свое место в охранении. Шестью минутами позже на противоположной стороне кондоя показалась яркая вспышка, а затем раздался сильный взрыв.

Наша тактика уклонения потерпела неудачу. Внезапно начавшийся бой должен был решить судьбу конвоя.

В следующий час было торпедировано пять судов. Мы пришли в отчаяние и не могли найти способа прекратить атаки конвоя. Между тем суда по-прежнему безупречно держали строй, а эскортные корабли носились около них, ведя бесполезные поиски невидимого противника. Мы рассчитывали обнаружить характерную белую кильватерную струю от подводной лодки и начать ее преследование, чтобы тем самым заставить лодку погрузиться и затем атаковать ее глубинными бомбами. Теперь все было подчинено этой цели. Чтобы тщательно исследовать горизонт, «Уокер» начал циркулировать по пологой кривой. Уловка удалась.

После одного из поворотов была неожиданно обнаружена узкая белая полоска, это могла быть только кильватерная струя от немецкой подводной лодки, так как в этом направлении не находилось ни одного нашего корабля. Я приказал увеличить скорость до 30 узлов и изменил курс в направлении цели. Немецкая подводная лодка заметила нас и тотчас же исчезла в облаке фосфоресцирующих водяных брызг. Достигнув точки погружения, мы [52]сбросили серию из десяти глубинных бомб, которые с шумом ушли под воду. Все это произошло так быстро, что наверняка мы должны были положить бомбы прямо на «макушку» лодки. Вскоре раздался сильный взрыв и за кормой у нас поднялись гигантские водяные столбы. Через две с половиной минуты последовал другой взрыв - и оранжевое пламя на мгновение распространилось по поверхности воды. Это, казалось, была наша первая победа.

Правда, позже мы узнали, что это было совсем не так, потому что наши бомбы взорвались слишком глубоко, чтобы причинить лодке смертельные повреждения. Однако в тот момент мы были уверены в гибели лодки, так как асдик не обнаруживал никаких следов цели. Я даже отказался от помощи «Вэнок», который полным ходом пошел к конвою, стремясь занять свое место в охранении.

Однако без серьезных доказательств нельзя было считать лодку потопленной, и я продолжал вести поиск асдиком, рассчитывая увидеть на поверхности воды какие-нибудь обломки.

Решение оказалось правильным: через полчаса мы установили контакт с лодкой. Наша добыча не была уничтожена. Она снова подкрадывалась к конвою, стремясь атаковать его.

Вызвав на помощь «Вэнок», мы сбросили в районе цели несколько серий глубинных бомб. Выходя по очереди в атаки, сбрасывая серию за серией, мы рассчитывали, что лодка обязательно окажется в шестиметровом радиусе поражения хотя бы одной из глубинных бомб. Но лодка, уклоняясь и меняя глубину, избежала гибели, хотя и получила ряд серьезных повреждений. Вскоре наступило затишье.

В это же самое время были замечены пляшущие на волнах огоньки спасательных шлюпок одного из наших потопленных судов. Однако в момент контакта с противником нам ничего не оставалось делать, как надеяться, что в скором времени мы все-таки сможем спасти людей. Затишье было в нашу пользу: командир немецкой подводной лодки мог подумать, что он сбил нас со своего следа, и вследствие этого с его стороны был вполне возможен какой-нибудь неосмотрительный шаг. Поэтому пока «Вэнок» кружил вокруг «Уокер», прикрывая его, мы застопорили [53]ход и подобрали капитана и тридцать семь человек из команды парохода «Уайт».

Теперь нам следовало возвратиться к месту последнего обнаружения немецкой подводной лодки. Может быть, нам удастся захватить ее врасплох на поверхности в то время, когда она будет залечивать свои раны.

Едва мы дали ход, как я заметил, что «Вэнок» быстро вырвался вперед. Сначала мне показалось, что он неправильно понял сигнал, устанавливающий определенную скорость хода. Когда же я приказал сообщить ему об этом, старшина сигнальщиков доложил: «Он сигналит нам, сэр, но я не могу прочесть его сигнала, так как огонь очень сильно дрожит». Я решил тогда, что «Вэнок», наверно, идет вперед полным ходом, и так как он, как и «Уокер», является старым кораблем, он весь, и особенно его мостик, сильно вибрирует, ведь как-никак 30 000 лошадиных сил мчат его вперед по атлантической зыби.

Брэй, стоявший рядом со мной на мостике, сказал: «Он, очевидно, заметил немецкую подводную лодку». В ту же минуту «Вэнок» передал мне по радиотелефону следующее: «Таранил и потопил немецкую подводную лодку».

Так закончился этот долгий и трудный бой. Все мы были очень довольны: наконец-то мы смогли отомстить врагу за наши потери.

Пока «Вэнок» подбирал немногих спасшихся с немецкой подводной лодки и обследовал свои повреждения, «Уокер» прикрывал его, циркулируя вокруг. Мы были рады этой передышке, так как глубинные бомбы, находившиеся на верхней палубе, были израсходованы, а кормовой расчет у бомбосбрасывателей выбивался из сил, в условиях качки поднимая из погреба этот страшно тяжелый неуклюжий груз. Нередко приходилось работать, находясь по пояс в воде. Торопливость расчета не была бесполезной, так как в скором времени гидроакустик доложил: «Контакт, контакт». Я не имел оснований придавать его сообщению серьезное значение, так как было маловероятно, чтобы вторая немецкая подводная лодка оказалась именно там, где только что другая пошла ко дну. В то же время мне было понятно, что в этом районе вода очень возмущена нашими винтами и винтами «Вэнок» Эхо было не очень отчетливым, и я высказал по [54]этому поводу свои соображения Лэнгтону. Однако Бекхауза трудно было сбить с толку. «Контакт определенно с подводной лодкой», - доложил он. И пока я прислушивался к звуку асдика, эхо стало резче. Теперь уже нельзя было сомневаться в обнаружении именно подводной лодки. Отдав приказание на корму приготовить глубинные бомбы, которые уже удалось доставить к бомбометам и бомбосбрасывателям, я повел «Уокер» в атаку. Для Лэнгтона наступило время тяжелых испытаний, так как все красивые и точные приборы, которыми нас снабдили, именно в этот критический момент вышли из строя. Однако неоднократные тренировки дали себя знать. Рассчитав исходные данные самым примитивным образом, Лэнгтон дал команду начать бомбометание. Серия из шести глубинных бомб - все, что успели приготовить к этому времени, - полетела вниз. В момент взрыва бомб «Уокер» отошел, чтобы развернуться для сбрасывания следующей серии, но в момент поворота с «Вэнок» сообщили, что за кормой «Уокер» всплыла немецкая подводная лодка.

Врезавшийся в ночную тьму луч прожектора «Вэнок» осветил стоявшую без хода подводную лодку «U-99». Артиллерийские расчеты на обоих кораблях открыли огонь. Ослепляющие вспышки выстрелов 102-мм орудий и огненные трассы пулеметных очередей представляли захватывающее зрелище, правда, как мне кажется, огонь не был очень точным. Артиллерийский огонь эскадренного миноносца в условиях ночной темноты вообще может быть довольно беспорядочным, кроме того, в те дни, когда нас еще не снабжали зарядами с кордитом, воспламеняющимся без вспышки, каждый залп на время ослеплял нас. На «Уокер» около орудий вскоре началась суета, так как энтузиазм наших гостей с «Уайт» не знал границ. Присоединившись к расчетам подачи боеприпасов, они подавали их так быстро, что палубы вскоре были буквально завалены снарядами, и комендоры в таких условиях вряд ли смогли бы продолжать стрельбу. К счастью, мы вскоре смогли прекратить огонь, так как увидели световой сигнал, переданный немецкой подводной лодкой. Этот сигнал означал, что лодка тонет и что бой окончен.

Внимательно наблюдая за немецкой подводной лодкой на случай какой-нибудь уловки с ее стороны, мы приготовились [55]спустить шлюпку, чтобы, если появится возможность, захватить корабль противника. Но пока мы занимались всем этим, команда немецкой подводной лодки покинула свой корабль, и лодка пошла ко дну.

Тем временем конвой, освободившийся, наконец, от своих преследователей, продолжал двигаться вперед, и нам пора было присоединиться к нему. Но не успел «Уокер» лечь на курс, как сигнальщик закричал: «Свет справа 10°». Однако это была всего лишь тусклая луна, поднимающаяся из океана на востоке. Напряженная атмосфера на мостике разрядилась, и все громко захохотали. День, начавшийся так мрачно, оказался самым счастливым.

Позже мы получили подтверждение от капитана «Уайт», который действительно видел «U-99» между колоннами конвоя. «Уайт» был поражен двумя торпедами и остался без хода, но, тем не менее, пытался таранить лодку. Вскоре мы поняли, почему все наши усилия не приносили успеха, - все потери были результатом действий одной «U-99», которая находилась в середине конвоя, что очень затрудняло организацию противодействия силами кораблей охранения. Другая потопленная лодка, очевидно, была именно та, которую мы заметили прошлым вечером. Избежав нашего поиска, она полным ходом шла в надводном положении, пытаясь догнать конвой, и выдала себя лишь далеко видимым белым следом. Что случилось с тремя другими лодками, которые, по словам пленных, взаимодействовали с двумя первыми, мы так и не узнали, но им наверняка не удалось атаковать нас. Возможно, резкая перемена курса после наступления темноты позволила нам освободиться от их преследования, как это часто бывало в подобных случаях.

На следующий день нам удалось связаться с «Вэнок». От него мы узнали, что другой жертвой была «U-100», которой командовал Шепке - второй после Кречмера ас, прославившийся уничтожением наших судов. Два аса за одну ночь - это внушительная победа. «U-100» была вынуждена всплыть в результате атак «Уокер» и «Вэнок». Лодка надеялась удрать надводным ходом, так как командир рассчитывал, что мы оставили ее в покое. Но мы всегда были настойчивы в преследовании немецких подводных лодок, а на этот раз наша настойчивость была вознаграждена особенно щедро. Интересно то, что «U-100» [56]впервые в истории была обнаружена примитивным и малоэффективным радиолокатором, установленным на «Вэнок».

Последние минуты «U-100» были особенно тяжелыми. Когда Шепке со своего ходового мостика увидел мчащийся прямо на него «Вэнок», он передал вниз команде: «Все в порядке, противник проскочит мимо нас по корме». Его несомненно обманула камуфляжная раскраска «Вэнок». Через несколько секунд Шепке был раздавлен между форштевнем миноносца и тумбой собственного перископа.

Днем мы обогнали конвой, и когда «Уокер» проходил мимо него, наши сердца наполнились чувством глубокого уважения к капитанам транспортов, которые удерживали свои места в конвое, хотя инстинкт толкал их уйти из этого опасного района, воспользовавшись темнотой. Внешне разумный акт, но на практике он мог означать верную гибель.

От взятого в плен Кречмера мы почти ничего не узнали и долгое время были в недоумении, почему все-таки он натолкнулся на нас таким странным образом. Было ли у него назначено рандеву с «U-100» за кормой конвоя или, может быть, он пытался прийти на помощь своему товарищу? Несколько позже обстановка прояснилась из рассказа самого Кречмера, и только тогда мы поняли, как нам повезло. «U-99», израсходовав все торпеды, возвращалась на базу. Кречмер не имел ни малейшего представления о том, что лодка находится где-то поблизости от эскортных кораблей. Он был внизу, когда вахтенный офицер неожиданно обнаружил «Уокер» или «Вэнок», и немедленно погрузился. Как и всегда, немецкая подводная лодка первой обнаружила нас, и если бы она осталась в надводном положении, она могла бы уйти незамеченной. Но уход под воду облегчил ее обнаружение асдиком, и это решило судьбу подводной лодки. Теперь нам стало ясно, почему мы не чувствовали уверенности при первом обнаружении: очевидно, тогда лодка только начала погружаться.

Когда же она ушла на глубину, мы получили уже четкий контакт, который точно классифицировали. Кречмер сам осуждал решение вахтенного офицера погрузиться - это было грубым нарушением его приказаний о действиях в случае обнаружения.[57]

Кречмер произвел на нас впечатление далеко не фанатичного гитлеровца. Кадровый офицер и искусный моряк, Кречмер относился к политике так же, как и мы, - он предпочитал ограничиваться исполнением своего служебного долга и не занимался ею. Кречмер свободно говорил по-английски и хорошо знал юго-западную Англию Перед войной он некоторое время учился в Эксетерском университете. Кречмер восхищался нашим народом и сожалел, что политика привела к необходимости «единственным двум заслуживающим внимания нациям Европы драться друг с другом». Интересно, не изменились ли эти довольно наивные взгляды после того, как Кречмер узнал о злодеяниях, учиненных его соотечественниками в Белсене и других местах.

На следующий день конвой вошел в защищенные воды Минча, и теперь его можно было спокойно оставить на попечение остальных кораблей группы. Поэтому «Уокер» и «Вэнок» было приказано выйти вперед и высадить пленных в Ливерпуле. Из срочных телеграмм, требовавших сообщения подробностей, было ясно, что наш успех вызвал в Англии настоящую сенсацию Бесконечным неудачам в отражении ночных атак немецких подводных лодок был положен конец. Факт обнаружения немецкой подводной лодки радиолокатором был хорошим предзнаменованием. Вырисовывалась возможность изменения положения в нашу пользу при встрече с подводными лодками ночью.

Наше прибытие в Ливерпуль было настоящим триумфом. Старый, весь в соляных подтеках, «Уокер» поставили у причала, который обычно резервировался для отличившихся кораблей. Нас встречали главнокомандующий Нобл и множество офицеров его штаба. Все спешили поздравить нас.[58]

Дальше