Содержание
«Военная Литература»
Военная история

4. Германское развертывание и операционный план. Общий обзор

Фельдмаршал граф ф. Мольтке, как известно, в 1874 г. сказал: "То, что мы приобрели за полгода силой оружия, мы должны будем защищать с оружием в руках еще полвека для того, чтобы это не было у нас отнято".

Он своевременно учел угрожавшую со стороны России опасность и возможность войны на два фронта. В своих февральских записках 1860 г, (Военная переписка Мольтке. Сборник приказов за войну 1870/71. Издания Большого Генерального Штаба 1897 г.) он выражал мнение, "что для России еще не наступило то время, когда совместные действия славянского востока и романского запада против Центральной Европы смогут изменить мировое положение". Но он уже предвидел эту "борьбу титанов". В январе 1870 г. он говорил: "Политическое положение дает основание предполагать, что в ближайшем, а быть может и в более отдаленном будущем войны либо совсем не будет, либо мы должны будем вести ее на два фронта". (Военные поучения Мольтке, изд. ВГШ, 1911 г.). [146]

Непосредственно после войны 1870/71 г. он уже отдавал себе отчет в том, что первым испытанием, которое придется выдержать новой Германской империи и от которого будет зависеть ее дальнейшее существование, явится одновременная война на два фронта - против Франции и России.

К этому он готовился, а для его преемников это стало наиболее важной задачей.

В этой войне мы занимали бы срединное положение, что допускало одновременное нападение на обоих противников, но для этого трудно было иметь достаточно сил.

В каждом учебнике имеются указания на то, как в таком случае следует поступать: сначала обращаются против одного, затем против другого противника, которого до этого момента следует только сдерживать.

Так действовал Фридрих Великий во время семилетней войны против австрийцев, русских и французов, так действовал Наполеон во время своего первого похода в 1796 г. против австрийцев и пьемонтцев, тот же способ он хотел применить в своем последнем походе против Блюхера и Веллингтона в 1815 г. Быстрота переходов и сохранение их в тайне должны были играть ту роль, которая теперь выполняется железными дорогами. Дело кажется простым, но выполнение его крайне трудно. Против какого противника следует обратиться сначала? До каких пор следует вести и в какой момент прекратить первую операцию? Каким способом можно сдерживать второго противника до момента наступления на него? Основное положение;

заключающееся в том, что сначала нужно покончить с более сильным и опасным врагом, само по себе ничего собственно не говорит; необходимо для этого иметь возможность разбить его в течение определенного времени, использовав свое превосходство над ним. Он не должен успеть укрыться за линию крепостей или за трудно преодолимый рубеж. Но такие рубежи необходимо иметь самим, чтобы задержать другого противника, который не должен подойти слишком близко, прежде, чем первый противник не будет разбит. Нужно, следовательно, считаться с тем, какой из двух противников может раньше начать операции.

При этом самые разнообразные условия и обстоятельства оказывают свое влияние: численность противника и его боевая готовность, конфигурация границы и театра военных действий, развитие системы крепостей и железнодорожной сети, политическое положение, численность и взаимные отношения союзников и многое другое.

Поэтому неудивительно, что этот вопрос в разное время освещался различно. [147]

В случае выигрыша войны, операционный план превозносится: победитель всегда оказывается прав. Операционный же план побежденного неизбежно сочтут неправильным и целиком осудят.

Но дело обстоит не так просто. Развертывание германских сил против Австрии в 1866 г. по плану Мольтке было весьма трудной операцией: 1-я армия двинулась из Лаузица, 2-я армия из Силезии в Богемию, разделенные друг от друга большим расстоянием; в свою очередь 2-я армия шла по горным проходам в трех отдельных колоннах. Австрийцы, действуя по внутренним операционным линиям, могли, если бы они вовремя развернулись в Северной Богемии, напасть превосходными силами на одну из прусских армий при выходе из гор, а другую задержать в горах более слабыми силами. Чем дольше задерживалась нами мобилизация, тем труднее становилось положение. Приходилось очень и очень подумать о таком порядке вступления в Богемию. Мольтке отдавал себе в этом отчет, но полагал, что другой возможности, кроме быстрого продвижения вперед, не было. Так и поступили. Правда, Вильгельм I решился на это не сразу. Счастье было к нам благосклонно, хотя австрийцам все же удалось нанести поражение у Траутенау одной из отдельных колонн нашей 2-й армии. Решительные действия командующих другими колоннами, прекрасная обученность войск и преимущества игольчатых ружей сгладили неудачу. Небезопасный план, который мы должны были принять по географическим и другим соображениям, в период выполнения вылился в блестящую операцию. Это показывает, какую роль играет выполнение.

Профессор доктор Штейнгаузен утверждает, что шлиффенский план, основанный на проходе через Бельгию, имел прямо-таки магическую силу над нашим Г.Ш., который как будто поклялся выполнить его; этот план якобы лежал в основе всех мероприятий по подготовке к войне; при возникновении войны он властно господствовал над всеми стратегическими и тактическими взглядами в армии. (Проф. Штейнгаузен ссылается на упоминавшуюся книгу Иммануэля). "На него возлагались все надежды; он являлся единственным условием успеха; в него пламенно веровали".

Для специалиста комментарии к этим замечаниям излишни. Для непосвященных я только отмечу, что операционный план сам по себе никогда ни одним офицером не рассматривался как единственное условие успеха. Какой-нибудь операционный план должен быть налицо. После тщательного обсуждения принимается обыкновенно тот, который кажется наилучшим. Само собою разумеется, что этот план является "основанием для всей [148] подготовки. Обычно рассчитывают; что выполнение плана оправдает надежды, но также великолепно знают, что осуществлять его придется только до момента развертывания и предварительных операций. Затем являются на сцену не могущие быть. учтенными намерения противника. Задуманные наилучшим образом планы могут рухнуть. Происходят случайности и неожиданные изменения в обстановке. Свободное искусство командования и заключается в том, чтобы все это учесть, согласовать свой решения с изменившимся положением, не выпуская при этом из вида своей окончательной цели. На этом основании операционный план большей частью ограничивается развертыванием и группировкой войск для первых операций, их завязкой и постановкой одной общей цели. Если слишком долго придерживаться плана как территориально, так и по времени, то можно попасть в опасный фарватер. Главнокомандующий неизбежно учтет все возникающие возможности и продумает по мере сил всю обстановку. Только никогда он не будет видеть в операционном плане, единственное условие успеха". Ему известно, что самое важное заключается в выполнении.

Наполеон сказал однажды, что он никогда не составлял никакого операционного плана. На самом же деле у него всегда. имелся план.

В 1796 г. таковой им был даже со всеми деталями зафиксирован письменно; был у него план и при Маренго, Ульме и Йене. Одним словом во всех случаях были твердо определены развертывание, предварительные передвижения и общая цель. В смысле же выполнения плана, внесения в него изменений,. использования положения и ошибок противника, он оставлял за собой свободу действий. Вот что он имел в виду, утверждая, что не составлял плана.

Профессор др. Штейнгаузен спрашивает: "был ли действительно шлиффенский план верным средством победы"? Можно удивляться подобной постановке вопроса, как будто вообще может существовать "верное средство для победы".

Критик идет дальше: "Рабская зависимость от шлиффенского плана обусловила в известном смысле механический способ ведения войны. Отсутствовал свободный творческий дух, который при каждом положении создал бы новые условия". Но тут ни причем ни Г.Ш., ни операционный план, это уже относится к военному искусству, является привилегией высшего командования и лежит на его ответственности. К тому же упрек в "рабской зависимости" необоснован; к сожалению, мы недостаточно придерживались шлиффенского плана. [149]

Однако такие преувеличения не освобождают нас от добросовестного исследования вопроса, был ли шлиффенский план правильным. Составление проекта операции является делом Г.Ш.

Указывалось на то, что старший Мольтке имел в виду произвести нападение на восточном фронте, а на французском обороняться (Готхейм). Этим способом можно было бы избежать вступления в Бельгию со всеми его тяжелыми политическими последствиями.

Необходимо выяснить ход развития операционного плана на случай войны на два фронта, разрабатывавшегося до 1914 г. фельдмаршалом графом фон Мольтке.

В большей части работ по разработке его принимал участие и я, а потому могу о нем говорить.

Фельдмаршал граф фон Мольтке

Непосредственно после войны 1870-71 г. фельдмаршал граф фон Мольтке считал Германию достаточно, сильной, чтобы в случае войны с Францией и Россией вести наступление на обоих фронтах. Не как только боевая способность Франции усилилась, это стало невозможным. Приходилось решать, на каком фронте наступать и на каком - обороняться.

Сначала Мольтке был за наступление против Франции и за оборону на Восточном фронте. Он исходил из того соображения, что французская армия могла развернуться быстрее и уже на 12-й день мобилизации быть на границе. Поэтому, при условии немедленного наступления на западе, надо. было считаться с возможностью в течение третьей недели иметь большое решительное сражение.

В случае успеха мы должны были бы постараться его использовать, но продолжать преследование до Парижа мы не могли бы. В этом случае Мольтке предполагал предоставить дипломатии добиться прекращения военных действий на Западе, хотя бы на основании status quo ante, чтобы иметь возможность усилить наши войска на Востоке. Он полагал, что до четвертой недели русские еще успеют продвинуться до Вислы.

Возможно, что в данном случае играло роль воспоминание о том, как трудно оказалось нам в 1870/71 г. окончательно разбить Францию. Но все же надо сказать, что этот план имел большой пробел, заполнение которого должна была взять на себя дипломатия. Мольтке возлагал на нее, должно быть, большие надежды. Но в этом случав он имел ввиду Бисмарка. Строить [150] наши расчеты таким же образом мы теперь уже не могли. Скоро и сам Мольтке отказался от такого намерения. Этому способствовало также заключение союза с Австро-Венгрией в 1879 г. Вмешательство Австрии могло иметь место только на Востоке.

В 1879 г. и в 1880 г. план Мольтке состоял уже в том» чтобы вести наступление против России, а против Франции обороняться. Обосновывал он это следующим образом:

С тех пор, как французская армия реорганизовалась, Париж заново укрепился и против германской границы был возведен ряд крепостей и фортов, ни в коем случае нельзя было уже рассчитывать здесь на быстрый исход борьбы. На длительность сопротивления следовало рассчитывать еще потому, что приходилось принимать во внимание французский патриотизм, наличие которого Мольтке признавал с 1870/71 г.; в это время другой противник располагал бы против нас свободой действий.

Если бы нам пришлось вести одновременно две войны на расстоянии 150 миль одна от другой, то, по мнению Молътке, на Западном фронте для обороны следовало бы использовать преимущества, представлявшиеся Рейном и сильными крепостями, а все свободные силы направить Для энергичного наступления на Востоке. При наличии сведений о состоянии русских железных дорог в то время, можно было допустить, что мы сумели бы выставить в различных пунктах восточной границы соответствующие боевые силы и сосредоточить их на несколько дней раньше, чем Россия развернет все свои силы.

Пространство на границе с Францией между нейтральными Бельгией и Швейцарией, на котором можно было произвести развертывание, ограничивалось только 30 милями. Одна половина нашего фронта была защищена Вогезами, параллельно которым проходила двухколейная железнодорожная линия, в то время как другие железнодорожные пути, на левом берегу Рейна, сходились на открытой части границы и гарантировали быстрое сосредоточение сил вблизи угрожаемых пунктов. За ними находился Рейн, который являлся весьма сильным естественным рубежом.

До тех пор пока держались Мец и Страсбург, неприятель мог только занять Эльзас и Лотарингию, но не завоевать их.

Совершенно иным было положение на Востоке. На протяжении более 100 миль от Лыка до Каттовиц наша граница была совершенно открыта и к ней вели только четыре одноколейные железные дороги. Против высаживаемых на конечных пунктах этой, обращенной в нашу сторону, огромной дуги наших войск находились русские войска, сосредоточенные у Варшавы, куда [151] сходились их транспортные колеи. По сравнению с нами, они могли пользоваться выгодами внутреннего положения. Если бы даже оборону Восточной Пруссии и Силезии решено было вести только местными силами, то все же сосредоточение наших прочих сил у Торна для воспрепятствования наступлению противника прямо на Берлин требовало совершения переходов от пунктов выгрузки вдоль границы на протяжении от 10 до 18 миль.

Из этих географических и транспортных условий, по мнению Мольтке, неизбежно вытекало то, что на Западе мы должны будем упорно обороняться, а на Востоке сможем защищать границу наступлением и что район сосредоточения для сил, действующих на этом фронте, должен быть избран впереди на неприятельской" территории.

Мольтке полагал, что, несмотря на свои многочисленные войсковые части, расквартированные в Польше, русские не смогут выставить более 200.000 чел. у Ковны и Варшавы раньше 16-го дня мобилизации, наши же, предназначенные для войны с Россией, силы были готовы перейти границу, начиная с 10-го дня, причем они встретили бы только передовые части противника. Но в виду того, что силы русских должны были с каждой неделей сильно возрастать, то нам выгодно было как можно скорее добиться решительного сражения. Так как Польша являлась недостаточно надежным оплотом России, то было вероятно, что русские выступят на территории Польши против нас с уже готовыми к бою силами.

Австрия, в случае войны с Россией, имела только один фронт. Не считая войска, необходимые для Боснии и для наблюдения в случае надобности за Италией, получилась цифра от 500.000 до 600.000 чел., которые могли быть использованы в Галиции.

Ее собственный интерес, прекрасно ею самой учитывавшийся, подсказывал решение двинуть эти силы на Волынь, прервать железнодорожное сообщение с югом России (Броды - Дубно 2 перехда) и найти противника.

Из всего вышеизложенного Мольтке делал то заключение, что на западе мы должны были обороняться, а на востоке во что бы то ни стало наступать. На этом основании приходилось распределить наши силы, имея ввиду использовать преимущества более скорой мобилизации именно по отношению к России, а не к Франции; указанное преимущество позволило бы нам ограничить наши силы на восточном фронте до последней возможности.

Выполнение этого плана он мыслил себе в следующем виде: [152] Мольтке считал, что на западном фронте французы создадут свой фронт из нескольких армий по верхней Мозели и позади Мааса, между Эпиналем и Верденом. Имея ввиду определенную военную цель - завоевание вновь Эльзас-Лотарингии, они должны были бы главными силами наступать в Лотарингии и меньшими - в Эльзасе. Поэтому Мольтке предполагал большую часть предназначенных для западного фронта сил использовать в Лотарингии и иметь вспомогательную армию в Эльзасе. Наступление противника немцы должны были встретить на сильно укрепленной позиции впереди р. Саар, приблизительно на линии Форбах-Сааруньон. Обойти эту позицию противник не мог. Мольтке полагал, что если бы французы захотели наступать на всем фронте, то им пришлось бы так растянуться, что нам представилась бы возможность в свою очередь напасть на них.

Он предполагал, что французы попробуют взять эту позицию ударом по одному из ее флангов. Для противодействия этому за каждым из наших флангов должны были находиться крупные резервы, на левом же фланге кроме того при известных условиях эльзасские части. Обход через Швейцарию Мольтке считал невероятным; наступление французов через Бельгию должно было остановиться на Рейне. В последнем случае в план Мольтке входило контрнаступление, которое принудило бы французов отойти на юг; при этих условиях в тылу германского фронта находилась бы Голландия и коммуникационная линия шла бы морем. Если бы превосходство в силах врага заставило нас отступить, то Мольтке имел ввиду отходить из Лотарингии на Майнц и из Эльзаса на Страсбург. К востоку от Рейна германские войска должны были занять очень сильные позиции за Майном между Майнцем и Франкфуртом; отсюда противник не мог продвинуться вглубь Германии. Мольтке надеялся, что после того, как французские силы ослабнут, вследствие боев у Метца, Страсбурга и Майнца, а также вследствие необходимости обеспечить длинную коммуникационную линию и переправы, равновесие сил до известной степени восстановится и нам удастся добиться окончательной развязки на Майне. Место и время переброски на Рейн подкреплений с восточного фронта Мольтке ставил в зависимость от успехов, которые будут достигнуты на Висле.

Что касается операции против России, то Мольтке исходил из тех расчетов, что она выступит против Германии с одной армией на Немане, и двумя армиями на Нареве и против Австрии с двумя армиями на Волыни и с одной армией в Подолии. Кроме того, одна армия, сосредоточенная на Средней Висле, могла [153] быть двинута либо против Германии, либо против Австрии. По всей вероятности, в план русских входило большое наступление либо вглубь Германии, либо вглубь Австро-Венгрии. Мы имели основание надеяться предупредить это собственным наступлением. Сосредоточение главных сил русских у Варшавы не могло закончиться раньше четырех недель, а оттуда до границы Силезии нужно было пройти 30 миль. Неманская же и Наревская армии могли быть подвезены по железным дорогам из Петербурга и Москвы к Восточной Пруссии почти так же быстро, как и наши навстречу им. Австрия могла быть в полной готовности на русско-галицийской границе на 28-й день. Для операции на восточном фронте Мольтке предполагал назначить из германской армии семь арм. корпусов, из них два корпуса выдвигались прямо к Гумбинену и Лыку, а главные силы, вследствие недостаточности нашей железнодорожной сети, предполагалось выгрузить на широком 30-мильном фронте от Иноврацлава (Гогензальца) до Ортельсбурга и затем уже сосредоточить с движением вперед походным порядком.

Считаясь с таким сосредоточением, приходилось наступать по правому берегу Вислы, благодаря чему обходился укрепленный фронт на Висле. Главные силы немцев должны были идти на Нарев в направлении на Пултуск - Остроленка, ожидая встретить большие силы противника либо по эту сторону Нарева, либо найти его в боевой готовности на самом Нареве; между тем, пробив себе дорогу на правом фланге, где русские армии, по-видимому, будут находиться еще в стадии формирования, австрийцы должны были бы двигаться из Галиции в северном направлении на Люблин. Этим способом Мольтке думал сосредоточить все силы для решительного сражения.

Находясь между двумя союзническими армиями, русские не могли решиться на большое наступление от Варшавы на Познань или Силезию. Около 100.000 чел. в центре Варшавы было недостаточно для того, чтобы решиться на такую операцию; оба фланга этих сил имели бы достаточно дела на севере и на юге. Русскому центру пришлось бы скорее всего уйти за укрепленные позиции у Вильны и на Буге и постараться добиться развязки на одном из флангов в открытом поде.

Если бы русские решились раньше на наступление от Немана в Восточную Пруссию, то находящиеся там германские силы должны были встретить их за Ангерапом наступлением или обороной, смотря по обстоятельствам, а в случае неуспеха отойти на Алленштейн или Ольтерсбург, но не на Кенигсберг. В этом случае мы находились бы во внутреннем положении по отношению [154] к вторгшимся в Пруссию и сосредоточенным на Висле и Нареве силам противника.

Если бы русские перешли через Нарев, то мы вступили бы с ними в бой всеми имеющимися в нашем распоряжении силами. Если бы они заняли выжидательное положение за рекой, то мы оставили бы против них достаточный заслон, а все остальные силы направили против войск, вторгшихся в Пруссию, которые в этом случае попадали в тем более трудное положение, чем дальше продвинулись вглубь страны.

Мольтке остался при своем плане и после того, как Италия вошла в Тройственный союз. Имевшееся в виду привлечение нескольких итальянских корпусов на Верхний Рейн должно было усилить обеспечение Эльзаса. Можно было рассчитывать и на осаду Бельфора. Итальянцы могли также приковать французские силы на альпийской границе.

Того же взгляда держался по существу и граф Вальдерзее, ставший в 1888 г. преемником Мольтке и помогавший ему в качестве генерал-квартирмейстера уже с 1882 г. Одно время, а именно в 1886 и 1887 г.г., когда казалось, что инициатива войны будет исходить от Франции и что она начнет военные действия раньше, чем Россия, он предполагал употребить главные силы для наступления на Западе. Но вскоре он опять вернулся к плану Мольтке, так как снова стало казаться, что войну начнет Россия, а Франция примкнет к ней или сразу, или через некоторый небольшой промежуток времени.

На Западе он думал, как и Мольтке, обороняться, а на Востоке совместно с австрийцами энергично наступать, чтобы возможно скорее добиться решительного результата. Считая, что против Германии русские будут обороняться, а против Австрии наступать, граф Вальдерзее предполагал развернуть против России 7 арм. корпусов с приданными им резервными дивизиями, а против Франции 13 арм. корпусов, также с приданными им резервными дивизиями. Развертывание главных сил он предполагал продвинуть дальше к востоку на линию Ортельсбург - Иоганисбург - Лык. Главные силы должны были наступать двумя равносильными армиями: одной через Нарев в направлении на Ломжу или Белосток и другой от Гумбинена на Неман выше Ковны; в это время группа меньшей численности, наступающая на Пултуск, должна была заблаговременно приковать внимание противника. На северную армию при этом выпадала задача прикрывать левый фланг южной армии от нападения со стороны русской Неманской армии. [155]

Граф Вальдерзее учитывал трудности наступления в Наревском направлении и признавал таковое в сырое время года, а именно в апреле, мае и даже июне, а также в ноябре, невыполнимым. В это время дороги становятся топкими, ручьи разливаются, низкие места - непроходимыми. Он делал оговорку, что, если война начнется в сырое время года, то, быть может, будет выгоднее восточный фронт ослабить и усилить западный.

Но если бы, начав наступление, прорвать русскую укрепленную линию по Неману, Бобру и Нареву в начале войны не удалось, то, по мнению графа Вальдерзее, ничего не оставалось, как ожидать русского наступления, имея ввиду перейти в контрнаступление после того, как русские перешли бы означенную линию рек.

В этих ограничениях, которые делал граф Вальдерзее, заключалась сильная сторона всего операционного плана. Помимо этого Мольтке в своем плане подробно рассмотрел вопрос о том, как следовало бы вести войну против одной Франции. Его взгляды в этом отношении важны для нашего дальнейшего обзора.

Наступление на Францию Мольтке считал очень трудным.

Во французской укрепленной системе было нарочно оставлено две бреши между Эпиналем и Тулем и между Верденом и Монмеди. Обход Вердена с севера противник мог сильно затруднить, пользуясь Маасскими высотами и, если бы даже удалось форсировать проходы, то все же левый фланг наступающего находился под серьезной угрозой. Поэтому Мольтке предпочитал вести наступление в промежуток между Эпиналем и Тулем. Вальдерзее же должен был уже считаться с совершившимся превращением Нанси в большую маневренную крепость. Раньше, чем идти в промежуток южнее Туля, нужно было атаковать Нанси и Манонвилье. Все это представляло большие трудности и могло привести к сражению в неблагоприятных условиях.

Изменения в плане стратегического развертывания

О проходе через Бельгию в начале вопрос не возбуждался. Сначала его не имел в виду и граф Шлиффен, занявший в 1891 г. пост Вальдерзее. Но вскоре в его взглядах произошел переворот, повлекший за собой полное изменение в плане стратегического развертывания и в проекте предварительных операций. [156]

Чем же был обусловлен этот переворот? Общий стратегический план действителен только до тех пор, пока не изменились обстоятельства и условия, принятые во внимание при его составлении.

3 ближайшие годы после войны 1870/71 г. можно было с уверенностью рассчитывать, что французы в случае войны будут обороняться. Все французские мероприятия к этому и сводились. В первую очередь французы считали наиболее существенным вопросом защитить себя от нападения усовершенствованием системы крепостей. Северный фронт был укреплен по общему плану, предложенному ген. Ривьером. Передняя укрепленная линия состояла из линии фортов, опирающейся на четыре крепостных района Вердена, Туля, Эпиналя и Бельфора. В этой линии, как уже упоминалось, было оставлено два свободных промежутка - две бреши. Главные работы были закончены в 1885 г. Впоследствии пришлось произвести лишь некоторые переделки, пользуясь броней и бетоном для защиты от бризантных снарядов. Достичь быстрой развязки на Западе Мольтке считал невозможным. Наоборот, против русских в то время это можно было допустить. Мольтке и Вальдерзее исходили, по-видимому, из того, что русские будут наступать, а не будут укрываться внутри страны.

Усиление боевой готовности Франции изменило обстановку. Мобилизация и стратегическое развертывание французов значительно ускорились и в этом отношении они по крайней мере сравнялись с нами. Соответственно этому возрастали наступательная способность и наступательный дух французов. Решаясь обороняться на западе, приходилось уже считаться с преднамеренным наступлением французов и особенно с тех пор, когда можно было думать, что на стороне наших противников окажутся и англичане. Франция имела определенную цель - вернуть потерянные провинции. Поэтому ее армия должна была действовать наступательно, предполагая, конечно, что русские отвлекут на себя значительные силы.

С этих пор Франция являлась без сомнения более сильным и опасным противником, чем Россия, так как с самого начала развертывания ее войска были расположены ближе к нашей границе. Считаясь с этим, граф Шлиффен составил мнение, что на западе скорее можно было добиться развязки, т. к. здесь дело могло бы дойти до сражения раньше, чем русская и австрийская армии окончат свое стратегическое развертывание.

В целесообразности проектировавшейся Мольтке обороны в Лотарингии (см. выше) можно было сомневаться. Она основывалась [157] на устаревших взглядах. Теперь противник несомненно был уже достаточно силен для того, чтобы наступать на фронте от Форбаха до Сааруньона. Он мог даже расширить свой фронт и обойти наш фланг у Сааруньона.

Отход из Лотарингии к северу, на который рассчитывал Мольтке, как на контрмеру против обхода французов, нам во фланг через Бельгию не так то легко было выполнить. Французы могли одновременно атаковать и Лотарингский участок фронта.

Осуществить оборону в целом против окрепших французов, являвшихся без сомнения способнее русских, как в тактическом, так и в оперативном отношении, представляло значительно более трудную задачу. Мольтке хотел довести дело до решительного сражения (см. выше), но теперь это представлялось уже опасным и во всяком случае требовало значительно больших сил. Являлось сомнительным, хватило ли бы после этого сил для большого наступления на востоке.

За это время обстоятельства изменились.

Концентрическая операция против сосредоточивающегося в Варшавском районе противника наталкивала бы на препятствия, о которых скажем ниже. Наступление на Нарев уже граф Вальдерзее ставил в зависимость от времени года. Русские же с своей стороны еще более затруднили продвижение за линию Бобр - Нарев, укрепив Осовец, Лоыжу, Остроленку, Рожаны, Пултуск, Згерж и Новогеоргиевск. Таким образом, нам оказалось выгоднее искать развязки на западе, а на востоке ограничиться обороной.

Если бы это решение было окончательно принято, то неизбежно пришлось бы сосредоточить имевшиеся в нашем распоряжении силы для наступления на Францию, оставив на востоке минимум сил. Дело сводилось к быстрой развязке.

Она была бы невозможна в случае атаки укрепленной линии французских крепостей. Наступление на укрепленный фронт Бельфор - Эпиналь являлось невозможным. Наступление на линию Мааса в направлении Туль - Верден встретило бы перед собой крепостной район, а продвижение в промежуток между Эпиналем и Тулем натолкнулось бы на большие естественные препятствия этой местности. Успешность наступления по обоим направлениям обусловливалась, кроме того, предварительной атакой укрепленной Нанси, которая должна была отнять много времени. Нужно было обойти фронт. Идти через Швейцарию было нельзя, принимая во внимание трудности преодоления естественных преград и наличие швейцарской армии. [158]

Охват между Верденом и Люксембургом нельзя было признать удовлетворительным решением вопроса. Армия, форсировавшая Маас севернее Вердена, при захождении к югу, имея в тылу Бельгию, а на левом фланге Верден, подвергалась опасности быть отрезанной от своей коммуникационной линии в то время, как ее обнаженному правому флангу могли угрожать войска противника, бывшие до того времени в резерве. Надо было решиться на проход через Бельгию. Обстановка принуждала нас к этому.

Пространство между Швейцарской и Люксембургской границей было слишком узко для современных миллионных армий. Для развертывания этих масс нужно было расширить театр военных действий.

В случае, если бы мы тем не менее ограничились только фронтальным наступлением, то для нас создалась бы опасность наступления со стороны Бельгии французов совместно с англичанами и, вероятно, с бельгийцами. Наше наступление было бы поставлено под сильнейшую угрозу с фланга. Нельзя было думать, что французы, предприняв наступление, ограничатся узким пространством между верхним Рейоном и Люксембургом.

Принятие в расчет при разрешении вопроса об операционном плане помощи итальянцев большой роли играть не могло. Обещанную присылку итальянских корпусов на наш левый фланг на верхний Рейн Шлиффен считал "иллюзией". Почти половина итальянской армии удерживалась на альпийской границе двумя французкими корпусами. Каждая из этих армий хотела дождаться наступления, которое ни одна сторона совсем не предполагала начинать. Приходилось ожидать, что и эти два корпуса французы скоро подтянут против нас, причем едва ли в этом случае пришлось бы им опасаться вторжения итальянцев со стороны Альп.

Граф фон Шлиффен

Так менялась постепенно обстановка в первые годы служебной деятельности графа Шлиффена на посту начальника Г.Ш. Он с этим считался.

Сначала он стоял еще на точке зрения Мольтке и Вальдерзее. Фронтальное наступление против французской линии крепостей явилось бы негодным средством уже по одному тому, что для этого у нас не было достаточно тяжелой артиллерии; французы же, ожидая нашего наступления, вероятно, оставались [159] бы за линией крепостей. При этих условиях на западе нельзя было бы добиться скорой развязки. Если бы мы захотели использовать наши главные силы на западе, то нам пришлось бы, в случае наступления русских, перебросить на восток значительную часть наших корпусов и, быть может, раньше, чем французы вышли бы за свою укрепленную линию. Казалось, что русские на Немане и Нареве будут обороняться, направив главные силы против Австрии. При этом возникал вопрос, достаточно ли сильна Австрия,, чтобы дать отпор такому наступлению. Поражение Австрии правело бы нас к единоборству с русской и французской армиями. Поэтому нельзя было Австрию предоставить самой себе.

Вскоре однако граф Шлиффен стал считать наиболее сильным и опасным врагом Германии Францию, против которой и следовало наступать возможно большими силами. Оставаясь за линией своих фортов, она не могла добиться той цели, к которой определенно стремилась, то есть завоевать потерянные провинции. Ей неизбежно пришлось бы наступать. Тем не менее граф Шлиффен считал нужным совместно с австрийцами наступать и против России, так как в противном случае австрийцы отказались бы от наступления против русских и мы были бы либо разгромлены в Восточной Пруссии, либо принуждены к поспешному отступлению. Имевшийся у Шлиффена на этот случай план наступления представляет большой интерес. Вести наступательную операцию в том виде, как этого хотели Мольтке и Вальдерзее (см. выше), т.е. по двум направлениям, удаленным друг от друга большим расстоянием и сходящимся у Варшавы, он считал невозможным. Теперь уже мобилизация и стратегическое развертывание русских заканчивались скорее, чем раньше.

По плану Шлиффена вооруженные силы на востоке должны были сосредоточиться в одном месте и наступать против русских по двум направлениям: германцы из Верхней Силезии и Познани к Висле выше Ивангорода и австрийцы из Западной Галиции. Восточная Пруссия оборонялась небольшими силами. Наступление против Франции Шлиффен разработал в период 1891-1899 гг. Трудности фронтального наступления заставляли строить расчеты на охвате, который в начале должен был вестись одновременно с фронтальным наступлением. В отношении быстроты мобилизации и стратегического развертывания французы опережали нас. Поэтому нельзя было в своих расчетах заходить слишком далеко. Наше стратегическое развертывание должно было иметь в виду две возможности: [160] одну - в том случае, если бы противник по окончании своего развертывания продолжать двигаться вперед, к переходу в контрнаступление и другую в том случае, если бы французы оставались позади линии своих крепостей, к переходу в наступление.

На рубеже 20-го века для развертывания на линии С. Вит - Трир - Саарбрюкен - Саарбург - Страсбург намечались шесть армий, седьмую армию предполагалось держать за правым флангом в районе Дюрен - Калль и южнее. 1 и 2 армии должны были перейти мост у Доншери-Стене, причем прикрывать их правый фланг от бельгийцев должна была 7 армия. Левее 1 и 2 армии должна была наступать через Маас 3-я армия, 4 я и 5-я армии должны были занять Нанси Фруар-Пон С. Венсен и двигаться под прикрытием 3 армии южнее Туля через Мозель в направлении Нефшато. 6-ая армия прикрывала левый фланг. Участок Верден - Туль первоначально атаковать не предполагалось.

Для этой операции предназначались почти все силы германской армии, на востоке оставлялись лишь слабые силы для защиты границы и для введения противника в заблуждение. В случае, если бы противник здесь перешел в наступление, предполагался быстрый отход за Вислу. Для такого отхода рациональнее было иметь не очень большие силы. Решительной победы важно было добиться на западе; если бы это удалось, то потом можно было бы решить, .как вернуть потерянное на востоке.

Приходилось также считаться еще с той возможностью, что в случае войны Германии и Австро-Венгрии с Россией, Франция сразу не выступит. Решение, на котором останавливался граф Шлиффен в этом случае, представляет также большой интерес. Оно показывает разносторонность и своеобразие его стратегических выходов из положения.

В этом случае являлась необходимость наступления на Россию. Последнее должно было вестись большею частью наших сил совместно с австрийцами. Сильная армия должна была наступать из Восточной Пруссии на Нарев на участке Пултуск - Ломжа и левым флангом на Белосток, меньшая же армия должна была, имея заслон со стороны Осовца и Августова, отбрасывать русскую Неманскую армию, обходя ее с севера. Меньшая часть сил должна была оставаться внутри страны, готовая быть переброшенной на восток или на запад, смотря по обстоятельствам. Если бы, как можно было ожидать, французы начали наступление, то эти силы должны были быть [161] быстро переброшены по железной дороге против левого фланга французов, которые при дальнейшем продвижении вперед должны были непременно потерять взаимную прочную связь с остальной частью французского фронта. В этом случае у нас имелась бы возможность атаковать более сильную французскую армию, имея местное превосходство в силах. Если бы мы стали готовиться к такому наступлению заблаговременно, то французы угадали бы наше намерение и приняли бы против этого меры.

В последующие годы идея обхода проводилась графом Шлиффеном еще определеннее. Фронтальное наступление им отбрасывалось. Левый фланг в Лотарингии должен был обороняться. Почти все силы должны были, опираясь левым флангом у Меца и катясь одной общей лавиной через Бельгию и Северную Францию, совершать большой обход и, маневрируя, охватывать всякую встречающуюся на своем пути французскую позицию. Таким образом достигалось расширение театра военных действий и получалось пространство, необходимое для действий миллионных армий. Некоторое время после русско-японской войны можно было думать, что на восточном фронте нашему тылу опасность угрожать не будет, поэтому почти все силы можно было сосредоточить на западе. Но приходилось еще считаться с Англией, которая предполагала высадить 100.000 чел. На высадку англичан в Ютландии граф Шлиффен не рассчитывал, ему казались более вероятными совместные действия англичан с французами. С помощью итальянцев граф Шлиффен не считался. На этом фундаменте в последние годы его служебной деятельности был разработан грандиозный план, который должен был лечь в основание всех дальнейших военных мероприятий, направленных к подготовке к войне.

Если бы удалось произвести обход французов, как это предполагалось по прежнему плану, то у них оставалась бы еще позиция на линии р. Эн - Реймс - Лафер. Эта позиция также должна была быть обойдена. С этой целью правое крыло германских армий должно было распространиться еще более к северу и войти в Бельгию еще глубже.

Для осуществления этого маневра, считая Верден его осью, предполагалось использовать 23 арм. корпуса, 12½ резервных корпусов и 8 кавалерийских дивизий. Они должны были двигаться вдоль границы Рейнской провинции, имея левый фланг у Меца.

Для защиты этого фланга в Лотарингии оставалось севернее Мозеля только 3½ арм. корпуса, 1 резервный корпус и 3 кавал. дивизии, в Меце кроме крепостных войск - 6 ландверных [162] бригад, в Страсбурге кроме крепостных войск - одна резервная дивизия, на Верхнем Рейне - 3½ ëандверные бригады, в Нижнем Эльзасе - одна ландверная бригада. Мец являлся опорным пунктом для широкого маневрирования. В данном случае Мец, как опорный пункт, охватывал все укрепления по линии Мозель - Германская Нида - Саар, которая должна была быть снабжена тяжелой артиллерией.

Задачей армии в Лотарингии являлось: пользуясь для этого минимумом германских сил, притянуть на себя как можно больше французских сил. Поэтому в начале войны предполагалось атаковать только Нанси. Допускалось также, что французы произведут контрнаступление на Лотарингию. Это можно было только приветствовать, так как чем больше сил употребили бы на эту операцию французы, тем выгоднее было бы это для немцев, которые не должны были бы только позволить французам втянуть себя в ожесточенные бои. Их задача заключалась в отвлечении на себя возможно больше неприятельских сил и в удержании укрепленного района Меца.

По плану графа Шлиффена наступление должно было вестись следующим образом:

Северная группа должна была быть возможно сильнее и состоять из 9 арм. корпусов и 5 кавал. дивизий. За ней следовали 7 резервных корпусов для прикрытия правого фланга и осады Антверпена. Кроме того, сюда должны были быть возможно скорее подтянуты по железной дороге два корпуса, находившиеся с самого начала в Лотарингии севернее Мозеля.

Таким образом, здесь можно было располагать в общей сложности 18-ю корпусами. Приходилось также принять меры против бельгийцев и англичан, которые могли оказаться у Антверпена, если бы последние там высадились. Северная группа должна была возможно быстрее продвинуться к линии Брюссель - Намюр, продвижение же от правого фланга влево должно было соответственно замедляться.

Средняя группа, из 6 корпусов и одной резервной дивизии должна была выдвинуться к линии р. Маас на участке от Намюра до Мезьера.

Южная группа, из 8 корпусов и 2 кавал. дивизий, должна была выдвинуться к линии р. Маас от Мезьера до Вердена.

Пять резервных корпусов должны были, опираясь на Мец, прикрывать левый фланг от наступления противника по левому берегу Мозели с линии Гуль - Верден.

Средняя и южная группы должны были быть во всякое время готовы встретить атаки противника. [163] 16 ландверных дивизий следовали севернее и южнее Мааса.

При дальнейшем своем продвижении северная группа должна была взять направление на левый фланг французских позиций в районе Мезьер - Ретель - Лафер.

Французы могли бы предпринять контрнаступление, возможность для этого у них была, так как позиция Бельфор - Верден не требовала больших сил для своей обороны. Мы предполагали подтянуть из Лотарингии два упомянутых выше корпуса, а французское контрнаступление мы только приветствовали бы.

Наши корпуса двигались сомкнуто, их левый фланг имел надежную опору, а правый фланг был достаточно силен.

Трудно было допустить, что французы, стягивавшие в это время свои корпуса, могли бы иметь всю армию достаточно сосредоточенной; у них имелась еще возможность отойти на новые позиции, но едва ли им было выгодно избрать позицию на Сомме, так как в этом случае наш правый фланг двинулся бы на Амьен, а в случае надобности и на Аббевиль.

Если бы французы создали сильный оборонительный фланг позади Уазы на линии Лафер - Париж, левая оконечность которого опиралась бы на парижские укрепления, то атаковать эти позиции можно было бы по способу действий под крепостями, двигаясь от рубежа к рубежу и обходя Париж, а также и в том случае, если бы противник сдал Уазу и отошел бы за Марну или Сену.

Нанося удар левому флангу французов в восточном направлении, можно было бы попытаться оттеснить их к позиции на Мозели, к Юре или к Швейцарии. Французская армия должна была быть уничтожена. Главным условием для успешного осуществления этой операции являлось создание сильного правого фланга, при помощи которого нужно было выиграть сражение и непрерывно преследовать противника, принуждая его вновь и вновь к отступлению.

При наступлении, как известно, войска тают. Поэтому, для того, чтобы осуществить свой план, граф Шлиффен требовал привлечения к участию в операции бывшего в нашем распоряжении ландштурма, находившегося в крепостях ландвера, предназначенного для оккупации тылового района и для охраны железных дорог, а также для формирования тотчас после мобилизации 8 резервных корпусов. Последние должны были быть переброшены на правый фланг или в его тыл, как только железные дороги были бы в состоянии это выполнить. Таким [164] образом, для операции против позиции на линии Эн - Уаза - Париж граф Шлиффен рассчитывал на 25 арм. корпусов, 2½ резервных корпуса и 6 заново сформированных арм. корпусов. Из них 7 арм. корпусов были добавлены для обхода Парижа и 6 новых корпусов для осады Парижа с запада и юга.

Надо было взвесить, что должно было произойти, если бы французы сразу перешли в наступление. Они могли бы продвинуться между Мецом и Страсбургом или через Верхний Рейн, или, что было весьма трудно предположить, через Швейцарию в южную Германию. В наш операционный план нужно было стараться вносить как можно меньше изменений. Немцы, думал граф Шлиффен, могли быть вполне уверены в том, что если они будут настойчиво вести свои операции, то французы быстро повернутся не к северу, а к югу от Меца в наиболее угрожаемом направлении.

Наша задача становилась бы труднее, если бы французы в мобилизации и развертывании опередили нас и стали бы продвигаться совместно с англичанами и бельгийцами через Бельгию. Если бы им удалось достигнуть линии Антверпен - Намюр раньше нас, то охват стал бы невозможен. Пришлось бы пользоваться другими планами, а именно: наступление противника должно было быть отражено к северу от линии Намюр - Люттих; в случае попытки отбросить нас, неприятель должен был двигаться по правому берегу Мааса, в этом случае мы могли бы атаковать его правый фланг со стороны Меца - Диденгофена - Трира.

Граф Шлиффен и после выхода в отставку (1 января 1906 г.), когда Россия снова постепенно окрепла и стала опасной, все же остался в общем при своем прежнем мнении. На востоке следовало оставить минимум сил; судьба Австрии будет решена не на Буге, а на Сене. Но в соответствии с расширившимися задачами он считал необходимым безотлагательно приступить к увеличению числа армейских корпусов. Этим закончились подготовительные работы графа Шлиффена для будущей войны. Постепенное развитие его грандиозного плана позволяет познакомиться с работой этого выдающегося военного деятеля. В тиши вел он работу, которая являлась делом всей его жизни, и оставил ее в качестве наследства своим преемникам.

Офицеров Г.Ш. он посвящал в ход своих мыслей, пользуясь для этого полевыми поездками и военными играми Ген. Штаба.

Ежегодно летом и осенью граф Шлиффен организовывал большие поездки Г.Ш. то на западной, то на восточной границе. [165] Зима использовалась для оперативных упражнений и военных игр.

В виду того, что обычно дело касалось операции широкого масштаба, нельзя было предусмотреть всего во время самых поездок; на самой местности приходилось ограничиваться то там, то здесь, где это позволял ход поездки, обсуждением наиболее важных положений. Граф Шлиффен старался познакомить участников поездки с местностью, где придется вести операции, в особенности с пограничной зоной. Такой метод часто порицали. Я не знаю, каким другим методом его можно было бы заменить. Только эти поездки представляли случай продемонстрировать операции, предвидевшиеся в случае войны. Проделывать при этом отдельные тактические задачи на самой местности, по крайней мере в самом широком масштабе, не представлялось возможным. Это приходилось предоставить корпусным поездкам Г.Ш. и учебным поездкам.

Разработка плана для великой войны была так важна, что немногочисленные большие поездки должны были быть использованы целиком для этой цели.

Граф Шлиффен был весьма требователен к участникам поездок, в особенности же и к самому себе. До обеда он проводил время верхом, а после обеда и вечером за рабочим столом; лампа у него иногда горела до 2 или 3 часов утра. Мы всегда напряженно ждали заключительного обсуждения, которое велось им остроумно, необыкновенно поучительно, часто не без сарказма и было не всегда приятно для руководителей. Здесь, как и во время военных игр зимой, возникал целый ряд мыслей. Скажем о тех, которые играли роль для затронутых здесь вопросов.

Основанием обыкновенно служила война на два фронта. Для доведения такой войны до конца требовалось не только отбросить противника, но уничтожить сначала одного, а затем другого. Эта мысль проходила красной нитью во всех его решениях. Этот метод состоит в том, что все силы или по крайней мере большая их часть обращаются сначала против фланга или тыла противника, принуждают его к сражению при повернутом фронте и теснят его в неблагоприятном для него направлении. К этому часто стремился Фридрих Великий; это проделал в 1800, 1805, 1806 и 1807 г.г. Наполеон. Тем же способом добился успеха и Мольтке в августе и сентябре 1870 г.

Дело сводилось к действиям по внутренним операционным линиям. Такие операции, по заключению графа Шлиффена, [166] являлись наиболее блестящими, но представляли в то же время громадные трудности для главнокомандующего. Мастером такого образа действий считается Наполеон. Фельдмаршал Мольтке предпочитал действия по внешним операционным линиям, хотя в сущности его системой было не иметь никакой системы. Факт тот, что Наполеон часто вел операции по "внутренним линиям", но факт и то, что, действуя так, он два раза потерпел полное поражение. В 1813 г. ему не удалось уничтожить после Дрезденского сражения главной армии противника, через некоторое время она снова появилась. Ему также не удалось разбить Силезскую и Северную армии, они все время ускользали.

У Линьи Наполеон победил, но не уничтожил противника; он обратился в другую сторону, но побежденная армия двинулась вслед за ним и в конце концов дело свелось к тому, что у Лейпцига он оказался совершенно обойденным и у Белль-Альянса атакованным с двух сторон.

Тактический вывод, вытекавший из вышеизложенного для военных действий на одном театре войны, должен был сохранить свое значение и в стратегическом отношении при войне на два фронта на нескольких самостоятельных театрах военных действий, удаленных друг от друга на большое расстояние; в последнем случае трудности операции должны были возрасти.

С нами могло случиться то же, что с Наполеоном, а именно: что один из противников не был бы решительно разбит или ему удалось бы ускользнуть. Переброска крупных сил с одной границы Германии на противоположную занимает много времени и, кроме того, не легко учесть подходящий для этого момент.

Случалось, что граф Шлиффен брал такую обстановку, которая не вполне отвечала его собственным намерениям. При одной из поездок был взят в качестве примера тот случай,. при котором Россия и Франция приблизительно одновременно переходят границу (на 18-й день мобилизации). Главные силы германцев вводились в действие на Западе. На 27 день французов удалось разбить и отбросить на укрепленные позиции на Маасе и Мозели. После этого одиннадцать арм. корпусов перебрасываются на Восток. Но с Францией еще не было покончено. Французская армия, сосредоточившись, вновь получила возможность начать наступление и вести бой. Наступила лишь передышка. Этой передышкой Германия пользуется для того, чтобы обратиться возможно большими силами против [167] русских, вторгшихся в Восточную Пруссию. Такая операция нежелательна, но она вынуждена. При этом обращу внимание на то, что граф Шлиффен во время поездок никогда не принимал в расчет опоздание русской мобилизации на недели или месяцы.

Относительно операции граф Шлиффен всегда указывал на то, что командующие армиями должны основательно освоиться с планом главнокомандующего. Вся армия должна быть проникнута одной идеей. Недаром он оставался неудовлетворенным в виду недостаточной точности в исполнении операции, свойственной строевым учениям. По его мнению, большие операции нужно было вести по образцу батальонных учений. В особенности во время марша-маневра армии по Бельгии и Северной Франции для охвата, как он мне неоднократно говорил, армии должны были двигаться, сохраняя равнение как батальоны.

Правый фланг должен был быть возможно сильнее, за каждым корпусом первой линии должен был следовать корпус второй линии. Во время полевых поездок граф Шлиффен часто давал нам понять, что план сам по себе еще не решает дела.

В руководимых им военных играх он разыгрывал всевозможные задачи на восточном и западном фронтах, причем, все взвешивая, хватался за каждую новую мысль, всегда стараясь найти новые возможности и новые выходы из положения. На западном фронте неоднократно пробовали держаться оборонительного образа действий: германцы должны были выжидать, пока не подойдут французы. Французское наступление оказывалось каждый раз весьма трудным. Наступление между Мецом и Страсбургом тесно сомкнутой массой в глубоком построении почти регулярно терпело неудачу. Это узкое пространство ограничивалось Страсбургом, крепостью Вильгельма II и Северными Вогезами. Французы могли быть атакованы со стороны Меца, Страсбурга и р. Саар. Они могли попытаться совершить глубокий обход на левом или правом фланге.

В случае обхода крепостного района Мец - Диденгофен с севера им неизбежно пришлось бы вступить на люксембургскую и, возможно, даже на бельгийскую территорию. При этом их левый фланг могли атаковать немецкие силы, находящиеся наготове в районе Трира и севернее его. Если бы правый фланг французов выдержал этот удар и проник в Эльзас, то его продвижение все же остановилось бы у Страсбурга и на р. Брейши. Во всех этих случаях разделение французской армии на несколько частей было неизбежно. Оно должно [168] было стать еще больше, если бы французы попытались перейти правым флангом Верхний Рейн.

Укрепленяый район Мец - Диденгофен представлял для немцев в оперативном отношении большие преимущества для маневра; для французов, наоборот, он обусловливал расчленение армии.

У французов имелась еще и другая возможность, а именно, использовать для действий на фронте лишь слабые силы, главную же массу войск двинуть севернее Вердена через Бельгию и Люксембург, при условии обеспечения своего правого фланга путем изолирования района Мец - Диденгофен. Такое наступление приводило к большому захождению в сторону Нижней Мозели с осью у Вердена, при этом левый фланг должен был потерять связь с соседними частями и мог быть атакован со стороны Рейна. Если же, во избежание этого, французы, обеспечив себя на правом фланге со стороны Мозели, продолжали продвигаться к Рейну, то под угрозой оказался бы правый фланг. Нерациональным было бы и эксцентрическое наступление, при котором в обоих направлениях к Мозели и на Рейн двигались крупные силы. Как бы такое наступление ни велось, оно неизбежно привело бы к занятию положения по дуге между Мозелью и Рейном.

Обсуждению подвергались самые разнообразные меры, которые могли бы парализовать Французское наступление.

Позиция на Ниде и Сааре, как средство против общего наступления французов на Лотарингию, не одобрялась. Всяким позициям свойственно то, что они могут быть обойдены или охвачены, после чего уже не могут быть удерживаемы. Прибегать к занятию позиций, не имея вне их достаточно сил для маневрирования, - это уже начало конца. Удачная оборона означает лишь отражение фронтальных атак, но никогда не может достичь главной цели - уничтожения противника. Последнее достигается исключительно маневренной войной, но никогда не позиционной. Поэтому необходимо было обойти наступающего между Мецом и Страсбургом противника с обеих сторон, справа со стороны Меца и слева со стороны Вогез.

Если бы французы упорно удерживались севернее Диденгофена, то их следовало бы атаковать во фланг, как указано выше. Против наступления в Эльзас особых мер предпринимать не предполагалось; форсирование верхнего Рейна всегда можно было предупредить.

Таким образом, во всех случаях оказывалось, что, несмотря на все трудности, которые встретило бы французское [169] наступление, для его успешного отражения были бы потребны крупные германские силы. Небольшим числом корпусов ограничиться было бы невозможно.

Наступление главных германских сил на Францию практиковалось часто, при этом фронтальное наступление оказывалось невыполненным. Граф Шлиффен настойчиво указывал на то, что промежуток между Эпиналем и Тулем является позицией, сильно защищенной самой природой. Другой промежуток между Верденом и Монмеди мог быть легко прегражден на р. Луизон. При наступлении на этом участке являлось опасение обхода французов через Бельгию и Люксембург.

Во время одного заключительного обсуждения граф Шлиффен высказал мнение, что при подобной обстановке англичане и американцы, как практичные и мало щепетильные люди, при рассмотрении этого вопроса сами признавали неизбежность германского наступления через Бельгию. Это было весьма на руку Швейцарии, так как в этом случае отпадал вопрос о нарушении ее нейтралитета. Французы предполагали обойти наш фланг, а это вряд ли было бы возможно исполнить иначе как через Бельгию и Люксембург. Бельгия во всяком случае должна была учесть это обстоятельство и принять соответствующие меры. На этом основании можно сказать, что все заинтересованные в этом вопросе страны считались с проходом через Бельгию как с неизбежным фактом.

Германия также должна была иметь в виду этот факт, чтобы получить возможность обойти французские позиции. Атаковать частью сил с фронта и наступать на участке Мезьер - Верден для обхода последнего было невыгодно, так как это привело бы к раздроблению германской армии. На основании опыта, полученного во время многочисленных полевых поездок Г.Ш., выяснилось, что лучшим разрешением вопроса являлся обход всеми силами и по крайней мере большею частью сил севернее Вердена. Эти соображения граф Шлиффен фактически положил в основание плана стратегического развертывания.

Наступление должно было вестись на фронте Верден - Лилль, а не на фронте Верден - Бельфор. Необходимо было продвинуться на Запад настолько, чтобы иметь достаточное пространство для маневра. На этом фронте также имелись укрепления, но не такие сильные, как на границе с Германией, дававшие возможность легче преодолеть их. Этот план, конечно, имел и свои невыгодные стороны. Протяжение северной Бельгии настолько значительно, что для указанного продвижения [170] требовался такой период времени, который французам давал возможность принять всевозможные контрмеры. О том, чтобы застигнуть их врасплох, не могло быть и речи. Но, с другой стороны, против заблаговременно, правильно и планомерно рассчитанного движения французские контрмеры оказались бы в большинстве случаев скороспелыми и не могли бы дать своевременных и достаточно серьезных результатов.

При полевых поездках на восточном фронте обстановка менялась в зависимости от того, как далеко продвигались русские, прежде чем могли быть подвезены по железной дороге подкрепления с Запада. На этом фронте оказывалось выгодным обороняться небольшими силами.

При наступлении от Немана и Царева русские армии оставались разобщенными. Их смыкание затруднялось Мазурскими озерами и укреплениями у образуемых ими проходов. Время, необходимое русским для соединения своих сил к Западу от этого района, должно было быть использовано для того, чтобы разбить одну армию раньше, чем к ней Подошла другая.

Если бы немцы оказались оттесненными за Вислу, то мог представиться следующий случай: на Нижнюю Вислу двигалась бы фронтально Неманская армия, а Наревская армия перешла бы Вислу между Варшавой и Влоцлавском, с целью обойти находящегося по ту сторону Вислы и обороняющего этот район противника. При этом наступающий должен был разделить свои силы на две части. Являлось несколько возможностей. Можно было атаковать левый фланг Наревской армии, пользуясь крепостями Торн и Познань, Вислой, Нетцей и многочисленными озерами, находящимися между этими реками. Больших результатов можно было добиться также наступлением для охвата правого фланга Неманской армии через Мариенбург и Ельбинг; эта операция была разыграна на 35-й день мобилизации.

Очень интересную обстановку граф Шлиффен предусматривал во время военной игры зимой 1901 г. Главные силы выставлялись против Франции. На русском фронте необходимо было выиграть больше времени, чем это можно было бы достигнуть одной обороной. Необходимо было придти на помощь Австрии, которой приходилось выдерживать напор главных сил русских. Для этого предполагалось предварительно произвести короткий удар по русской армии семью арм. корпусами и четырьмя кавал. дивизиями. Двигаясь на Гродно, армия должна была помешать русскому развертыванию, оттеснить [171] находящиеся против нее русские силы и разрушить железные дороги между Вильно - Гродно и Барановичи - Белосток. Таким образом, развертывание русских должно было бы отодвинуться к Вяльне.

После этого германская армия обращалась против сосредоточивавшейся Наревской армии, которая могла либо идти ей навстречу, либо, что было вероятнее, отходить за Буг или на Варшаву.

В том случае, если бы французы не решились перейти в наступление, подобная операция принудила бы их двинуться вперед. А после того, как они вышли бы за свою укрепленную линию и приблизились к германской границе или перешли ее, наступать против них стало бы легче. Германские корпуса после удара по России в значительной части могли бы быть переброшены на Запад для операции против французов.

Можно было ожидать, что на Западе решительные бои разыграются на германской территории или вблизи ее. Если бы впоследствии оказалось нужным грузить и перевозить крупные силы на восточный фронт, то это гораздо легче можно было бы выполнить, пользуясь нашими собственными железными дорогами, чем поврежденными во многих местах железными дорогами на неприятельской территории, что было бы неизбежно при глубоком проникновении на территорию Франции. Этому обстоятельству граф Шлиффен придавал особо важное значение.

Положить эти соображения в основание фактического развертывания он все же не решился, и я думаю, что он был прав: нельзя было быть уверенным в том, что армия, ведущая наступление на восточном фронте, может быть своевременно выведена из наступательного боя и переброшена на Запад. Вместе с тем нежелательно было ни в коем случае допустить французов близко к Рейну.

Если бы мы, отбросив французов, стали преследовать их вглубь Франции, то исчезла бы выгода использования наших железных дорог в случае необходимости вновь перебросить войска на восточный фронт.

Генерал фон Мольтке

Преемник графа Шлиффена генерал ф. Мольтке до начала войны оставался верен идее, положенной в основание плана развертывания. И, по его мнению, центром тяжести являлась Франция: Развязка должна была произойти на Западе, где [172] против наиболее опасного врага должны были быть пущены в ход все силы. На восточный фронт можно было перебросить подкрепления только в том случае, если к этому представилась бы возможность. Мольтке полагал, что после перехода на военное положение у Франции не останется сильных людских резервов. Являлось вопросом, сможет ли Франция вести продолжительное время войну и после того, как она оказалась бы разбитой в первых больших сражениях. Принимая во внимание, по опыту прежних войн, медленность развития операции русскими, можно было надеяться на западном фронте достигнуть решительного результата прежде, чем события на австро-русской границе выльются во что-нибудь определенное.

В отношении осуществления наступления против Франции Мольтке тоже держался того мнения, что обход через Бельгию необходим, тем более, что вторжение французов и англичан в Бельгию становилось все вероятнее.

В соотношение сил между правым и левым флангами постепенно вносились изменения. В Лотарингии граф Шлиффен предполагал иметь как можно меньше сил, их задачей должна была быть по преимуществу оборона. Ему было важно иметь возможно больше сил на правом фланге. Мольтке же опасался, что Эльзас останется совершенно незащищенным при вторжении туда французов, которое, по всей вероятности, будет ими предпринято. Не следовало очищать эту провинцию и предоставлять ее для свободных передвижений противника тотчас же после начала военных действий. XIV арм. корпус должен был прикрывать Верхний Эльзас, а верхний Рейн (как и в плане Шлиффена) должны были охранять ландверные бригады.

В случае серьезной операции корпус должен был отойти за верхний Рейн или к Страсбургу. Сомнительно, чтобы отдельно действующий корпус мог принести существенную пользу, в другом же месте он мог оказаться нужнее.

В проектах последующих лет силы, предназначенные для Эльзаса, были увеличены. 6-я армия, которая должна была развернуться в Лотарингии между Мецом и Северными Вогезами, состояла из трех армейских и одного резервного корпусов. 7-я армия, которая сосредоточивалась у Страсбурга и севернее его, была той же силы, включая корпус, находящийся в районе Кольмар-Мюльгаузен. Всего же, следовательно, требовалось 8 корпусов, не считая крепостных войск Меца и Страсбурга и некоторого количества ландверных бригад. Общая численность оставалась та же, что до войны 1914 г., только [173] в последнее время 6-я армия состояла из пяти корпусов, а 7-я армия из трех корпусов. Усиление 6-й армии было вызвано возможностью французского наступления по обе стороны Меца.

Германское стратегическое развертывание против Франции, в том виде, в каком оно было осуществлено по плану Мольтке в 1914 г., представлялось в следующем виде:

Главные силы германцев, 1-5 армии из 26 арм. и резервных корпусов, должны были двигаться во Францию и совершить обход через Бельгию и Люксембург, имея Мозельский укрепленный район (Метц - Диденгофен) на своем левом фланге; к нему должна была примыкать находящаяся на левом фланге главных сил 5-я армия; обеспечивать марш-маневр главной массы войск на левом фланге должны были 6-я и 7-я армии, совместно с крепостями Диденгофен - Мец и Нидской позицией. Укрепленный район Диденгофен - Мец находился в подчинении 5-й армии, Нидская позиция была подчинена губернатору Меца (у Французской Ниды между Мецем и р. Саар была оборудована саперами полевая укрепленная позиция, которая оборонялась значительным количеством ландверных бригад и тяжелой артиллерией). 6-я армия из пяти арм. корпусов развертывалась юго-восточнее Меца в районе Курсель - Саарбург в Л.-Сааргемюнд, 7-я армия из трех арм. корпусов у Страсбурга и верхнего Рей на; 6-я и 7-я армии не были подчинены старшему из командующих армиями кронпринцу Рупрехту Баварскому.

Ему было поручено выдвинуться на Мозель ниже Фруара и на Мерту, с целью приковать сосредоточенные там французские силы и воспрепятствовать их переброске на левый фланг французской армии. В случае, если бы французы превосходными силами перешли в наступление между Мецом и Вогезами, то его задачей было бы сначала отойти и затем противодействовать охвату позиции на Ниде, угрожающему левому флангу главных германских сил.

Кроме того, в период развертывания 7-я армия должна была прикрывать верхний Эльзас и Южный Баден. Следовало также рассчитывать на наступление французов со стороны Бельфора; 7-я армия в этом случае должна была отразить наступление небольших французских сил, "чтобы эта область не была без всякого сопротивления отдана в полное распоряжение противника". В случае же превосходства сил она должна была отойти к Страсбургу и на правый берег Рейна. В этом случае задачей войск, находящихся в районе Страсбурга, было бы удерживать в своих руках крепость Вильгельма II - позицию на Брейше - Страсбург. [174]

Командованию 7-й армии было подчеркнуто, что данная ему для выполнения в Верхнем Эльзасе и южном Бадене задача является временной. Существенной являлась совместная ее работа с 6-й армией по выполнению задач, поставленных общему командованию обеими армиями.

Совместные их действия в крайнем случае должны были начаться с того момента, когда 7-я армия отошла бы к Страсбургу, или на правый берег Рейна.

Эти распоряжения основывались на предположении, что французы поведут наступление между Мецом и Вогезами, направив более слабые силы от Бельфора в Верхний Эльзас. Предполагали, что использование германских войск в Эльзас-Лотарингии оправдает себя и что благодаря этому у противника на его левом фланге окажется недостаточно сил. Для того, чтобы в Лотарингии не подвергнуться нападению превосходных сил французов, предполагали поступить следующим образом:

6-я армия должна была отойти на Саар, с тем, чтобы противник, преследующий ее со стороны Меца и позиции на Ниде с севера, а также со стороны северных Вогез, был атакован с юга 7-й армией. Поступят ли французы именно так, как здесь предусматривалось, сказать, конечно, было трудно.

Временная задача 7-й армии была не из легких. Определить сразу - наступает противник от Бельфора крупными или слабыми силами, было также не легко. Выдвижение 7-й армии к Мюльгаузену могло оказаться операцией в пустую и помешать совместным действиям с 6-й армией, что являлось их главной задачей.

Нельзя не отметить изменений в общем плане по сравнению с планом графа Шлиффена. французское контрнаступление в Лотарингию граф Шлиффен считал желательным. Для Эльзас-Лотарингии им предназначалось, кроме кавалерии, крепостных войск и ландвера, не более 4½ корпусов.

Как бы то ни было, решение произвести обход через Бельгию оставалось непоколебимым, даже в том случае, если бы французы в Лотарингии перешли в наступление; задача германских войск здесь в этом случае состояла в том, чтобы приковать возможно большее количество французских войск возможно меньшими германскими силами. Граф Шлиффен полагал, что этот маневр заставит противника изменить направление удара. Что же касается ген. ф. Мольтке, то он хотел, наступая крупными силами в Лотарингии, задержать здесь противника, а в случае, если бы французы сами перешли в наступление между Мецом и Вогезами, то постараться разбить их. [175]

Разница в оперативных взглядах здесь очевидна. При одном заключительном обсуждении во время полевой поездки Б.Г.Ш. ген. ф. Мольтке высказал взгляд, что обход через Бельгию имеет цель атаковать французов в открытом поле вне района их крепостей.

Если бы французы перешли против нас в наступление в Лотарингии, то этим самым нам облегчалось бы достижение поставленной себе цели. Но ген. ф. Мольтке считал, что если события развернутся именно так, то со стороны германского главнокомандующего было бы ошибкой продолжать наступление по Бельгии: он должен бы был изменить направление удара и перебросить в Лотарингию силы для решительного сражения. В 1914 г. сам ген. ф. Мольтке, как уже упоминалось, рассчитывал на большое наступление французов в Лотарингии; этот его взгляд, быть может, и способствовал тому, что левый фланг был усилен, а игравший первостепенную роль правый фланг был ослаблен.

На случай, если бы французы не предприняли большого наступления в Лотарингии, был выработан еще до 1910 года план своевременной переброски 7-й армии по железной дороге на правый фланг.

В последующие годы этот план специально не перерабатывался, но выполнить его представлялось всегда возможным, так как начальник железнодорожного передвижения войск имел во всякое время достаточно поездов в тылу района развертывания, как для этой, так и для других перебросок. Возможность переброски, которую предусматривал план Шлиффена, имелась в виду и теперь. К переброске предполагали приступить только после того, как здесь будет достигнут успех. Но перебросить силы на правый фланг своевременно, в случае слишком далекого продвижения 6-й и 7-й армии в направлении Мерты и Мозели, представило бы большие трудности. Согласованности действий гарнизонов крепостей Меца и Диденгофена, Нидской позиции и обеих армий, предназначенных для защиты левого фланга, достигнуть было трудно вследствие того, что распоряжения исходили из целого ряда штабов. Теперь, по опыту войны, мы соединили бы все находившиеся в этом районе войска в одну группу, подчинив ее одному общему командованию.

План Мольтке мог бы иметь результатом большой успех в Эльзас-Логарингии, но основной план наступления через Бельгию возможно сильным правым флангом не должен был терпеть никаких изменений и все, без чего можно было бы [176] обойтись на левом фланге, должно было быть отправлено на правый фланг. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы в Лотарингии более слабые силы французов приковали более крупные германские силы. Все зависело от исполнения.

План Шлиффена был проще, главная мысль проводилась определеннее, все остальные соображения отходили на второй план. Ход военных действий в 1914 г. не оправдал ожиданий. Перебросить своевременно лишние силы с левого на правый фланг не удалось. Правый фланг оказался недостаточно сильным, а в дальнейшем был еще более ослаблен потерями. 6-я и 7-я армии после сражения в Лотарингии не были вовремя остановлены; наоборот, им было приказано прорваться через Мозель между Тулем и Эпиналем в то время, как правый фланг должен был заходить правым плечом. Обход через Бельгию и Северную Францию должен был привести к охвату французской армии и, наконец, к ее окружению. Этого однако достигнуть не удалось. Спрашивается, не лучше ли было с самого начала собрать большие силы на имеющем решающее значение правом фланге, а 6-ю и 7-ю армии ослабить, ограничив их задачу, тем более, что на западном фронте мы по численности уступали нашим противникам. При этом, конечно, приходилось преодолеть большие трудности. Наш правый фланг, пользуясь всей железнодорожной сетью, должен был при развертывании растянуться до Крефельда. Чтобы войти в Бельгию, 1-я армия, бывшая на правом фланге, должна была сосредоточиться у Аахена, пройти через него и перейти через Маас между Льежем и голландской границей. Нейтралитет Голландии не должен был быть ни в коем случае нарушен. Вне крепостного района ниже Льежа через Маас вела только одна дорога у Визе. По ту сторону Мааса 1-я армия должна была двигаться вправо; этот маневр был очень труден. Необходимым условием для его выполнения было овладение Льежем. Для осады этой крепости потребовалось бы слишком много времени. Ее надо было взять налетом до начала операции. Этот самый шаг, как известно, удался благодаря ген. Людендорфу, завоевавшему здесь свою первую военную славу.

1-я армия преодолела указанные трудности. Необходимые для дальнейшего развития операции силы должны были бы следовать непосредственно сзади. Сюда, а не на левый фланг, следовало стягивать и все резервные дивизии по мере их формирования.

Планомерное захождение правого крыла влево постепенно удаляло нас от побережья. Адмирал ф.-Тирпитц в своих воспоминаниях [177] высказывает тот взгляд, что нашей важнейшей целью должно было быть достижение Кале, чтобы прервать коммуникационную линию англичан. Если бы гавани Ла Манша для англичан были закрыты, то им пришлось бы делать высадку в Шербурге или Бресте, т.е. в портах Атлантического океана. По его мнению, главным противником была Англия и в первую очередь нужно было действовать против нее. Мне же кажется, что действовать так сухопутной армии в начале войны было бы неправильно. Вредить Англии сначала должен был флот. Сухопутная армия, раньше чем думать о занятии Кале, должна была свести счеты с французами. Одержать быструю победу над ними являлось нашей первой военной задачей. После этого мы уже свободно могли бы действовать и против русских, и принимать необходимые меры против Англии. Говоря так, мы никоим образом не хотим умалить значение для военного командования портов. План графа Шлиффена в случае успеха должен был попутно отдать в наши руки и Кале. В дальнейшем и я стал держаться того мнения, что наши операции на западе прежде всего должны иметь в виду Англию, т. к. она являлась нашим главным противником. Нам приходилось вести войну уже не на два, а на три фронта. Эта же идея была положена в основание нашего мартовского наступления в 1918 году. Высшее командование группы кронпринца Рупрехта стояло также тогда за общее наступление во Фландрии, которое должно было отдать в наши руки побережье. Об этом упоминает в своем труде ген. Людендорф, там же он приводит основания, заставившие верховное командование повести наступление в другом направлении.

Со времени графа Шлиффена до 1914 года наше положение по отношению к России постепенно менялось, ген. ф. Мольтке должен был с этим считаться.

Мы не будем здесь останавливаться на варианте, предусматривавшем войну на одном восточном фронте. Такой случай был слишком невероятен. Надо было ожидать, что французы выступят в тот самый момент, как только мы начнем свое развертывание против русских. Это доказывает ставшая впоследствии известной военная конвенция. Таким образом, против России следовало только обороняться, развязку же искать во Франции.

Но ограничиться для восточного фронта теми силами, которые намечались графом Шлиффеном, теперь было уже нельзя.

Русская армия значительно усилилась, ее мобилизация и развертывание требовали теперь более короткого срока. Приходилось [178] считаться с тем, что русские не замедлят начать наступление. Для его отражения было предназначено 13 дивизий. Этих сил было вполне достаточно. Нежелание преждевременно очистить Восточную Пруссию могло, как и по отношению к Эльзасу, сыграть решающую роль. Принималось также во внимание то, что при некоторых условиях Австрия могла встретить в числе своих врагов Сербию и Черногорию. За Румынию нельзя было поручиться, отношения с Италией были напряженными. Командованию Восточной Пруссии должна была быть предоставлена свобода действий для ведения оборонительной или наступательной войны. Австрийцам была обещана поддержка наступлением на Нарев, за это они со своей стороны должны были наступать между Вислой и Бугом. Усиление войск для операции против России в начале войны могло быть произведено только за счет частей, предназначенных для западного фронта. На это, однако, не решались, и в последнее время перед войной наша 8-ая армия, предназначавшаяся для восточного фронта, была даже уменьшена на 2 корпуса, которые брались для западного фронта; эти корпуса должны были быть заменены несколькими резервными дивизиями. Тем не менее, соглашение с Австрией относительно наступления на Нарев оставалось в силе. Из всего сказанного вытекает, что трудностей было не мало и что войск для восточного и западного фронтов в полной мере не хватало. Помощь Италии на Западе не могла возместить недостаток наших сил. Правда, была обещана присылка 5 итальянских корпусов и 2-х кавалерийских дивизий на Верхний Рейн, но это обещание время от времени бралось обратно. В 1913 г. оно было подтверждено в Риме нашему первому обер-квартирмейстеру, но вскоре сокращено до трех корпусов и двух кавалерийских дивизий. Лично я никогда не верил в помощь Италии. Она, имея не защищенное побережье, опасалась Англии, ее отношения к Франции становились все дружественнее, а с Австрией все более натянутыми. Я всегда был уверен в том, что итальянского наступления на французской границе в Альпах не будет.

Положение в 1914 г. до войны

После всего вышесказанного становится ясным постепенное развитие мысли Г.Ш., выразившейся в конце концов в выработанном им операционном плане. Посмотрим теперь, был ли этот план пригоден и для 1914 г., или правы критики, забраковавшие этот план и считавшие правильным разрешением [179] вопроса - наступление на Россию. Подробных доказательств этому они, насколько мне известно, не привели.

Не подлежит сомнению одно - нам приходилось действовать активно: нельзя было стоять на границе в ожидании наступления противника. Мало того, что в военном отношении такой план всегда оказывался непригодным, в экономическом отношении он был гибельным для страны. План операции старшего Мольтке не мог оставаться без изменений при всех обстоятельствах и во всякое время. Он сам, вероятно, меньше всего претендовал бы на это.

За наступление против России говорило многое. Мы могли надеяться использовать наше превосходство в оперативном отношении и добиться нанесения решительного поражения русским. Ход войны доказал, что на это мы имели право рассчитывать. На восточном фронте удался даже прорыв у Горлицы. Но вместе с тем не исключалась возможность того, что русские по примеру 1812. г. отступят вглубь страны. Многое, правда мобилизация, развертывание, настроение войск и верховного главнокомандующего), заставляло ожидать, что русская армия примет бой. Считаясь с польскими и украинскими домогательствами, русские не решились бы сразу очистить большую территорию.

В этом отношении играл роль в страх перед социальной революцией. Подобные доводы приводил перед войной генералу фон Мольтке начальник австрийского Г.Ш. генерал фон Гетцендорф. Фактическое развертывание русских в 1914 г., их наступление на Германию и Австрию, энергичное ведение военных действий великим князем Николаем Николаевичем говорили за то, что бои противником принимаются и что их целью является наступление на наши главные силы. Русские основывали свои операции, по-видимому, на том, что на восточном фронте у нас имеются не очень крупные силы.

Оборона выпуклой и лишенной естественной защиты восточной границы являлась очень трудной задачей, это доказывал и старший Мольтке. Могли ли австрийцы привлечь на себя главные силы русских, оставалось под знаком вопроса, имея ввиду отношения Австрии к Сербии, Румынии и Италии.

Теперь уже нельзя было считать, что оборона на Западе проще и легче, чем оборона восточного фронта. Рейн не являлся преградой в той степени, как во времена старшего Мольтке. Обороняться слабыми силами в ожидании общего наступления французов не представлялось возможным. Позиции Мольтке впереди р. Са[ар,] как уже выяснилось, было для этого недостаточно. [180] Ликвидировать опасный для нас обход французов через Бельгию было трудно. Прежний начальник бельгийского Г.Ш. генерал Дюкарн в статье "Эволюция в стратегии", помещенной в брюссельской "Хронике" от 15/XII 1912 г., высказался в том смысле, что проход французов через Бельгию определенно состоится, если Германия будет вынуждена на западном фронте обороняться и одновременно будет связана на Востоке. "Наступление через Бельгию представляет для французов те же выгоды, что и для немцев" (Швертфергер).

Готхейн полагает, что наступление французов через Бельгию совместно с бельгийцами можно было бы ликвидировать в крайнем случае на Маасе. Каким образом можно было бы этого достигнуть, мне не ясно.

Без сомнения, наступать французам было бы очень трудно, как бы они это наступление ни вели. Средств противодействия у графа Шлиффена было достаточно, но все они требовали большого количества войск для того, чтобы с самого начала не пустить противника далеко вглубь страны. В этом случае не хватило бы сил для решительного наступления на восточном фронте.

Нельзя было руководиться только оперативными соображениями. Противник ни в коем случае не должен был быть допущен до Рейна, так как иначе крайне пострадала бы наша Рейнско Вестфальская промышленная область и мы потеряли бы Саарский угольный и Лотарингский рудный районы. К сожалению, наиболее важные для нас в хозяйственном отношении районы были расположены близко к границе; так, на восточной границе находился Верхне-Силезский угольный район, а также сельскохозяйственные области Познани и Восточной Пруссии. Защищать приходилось наиболее ценное, уберечь все было невозможно. Потеря же упомянутой на Западе области привела бы к невозможности продолжать войну.

Вести большое наступление против России было бы уже не так легко, как это представлялось Мольтке. Концентрическое наступление германских и австрийских войск на сосредоточенного в Варшавском районе противника могло быть произведено впустую. За эти годы его развертывание переместилось из Польши на линию Ковно - Гродно - Белосток - Брест-Литовск (см. выше). Мы уже не пользовались прежними преимуществами, противник подготовился.

При операции из Восточной Пруссии на Нарев и из Галиции на Брест-Литовcк германцы и австрийцы могли быть охвачены как на внутренних, так и на внешних флангах. Эти [181] опасения высказывал Мольтке и начальник австрийского Генерального Штаба ген. Конрад еще до войны. Между внутренними флангами от Млавы до Завихоста (на Висле, юго-восточнее Люблина) получался свободный промежуток в 300 км. В случае продвижения австрийцев на Восток, с целью вынудить противника к отступлению в Полесье и помешать его отходу на Киев, как этого ожидал Мольтке, являлось опасение наступления русских от Ковеля, на что и указывал ген. Конрад. Наступлением на внешних флангах германцы должны были очистить себе путь к Неману и австрийцы - на Проскуров (восточнее Тарнополя). Наступление на укрепленный Нарев было трудно и зависело от погоды, с чем соглашался и Вальдерзее (см. выше).

Таким образом, наступление против России требовало значительных сил и отвлекало необходимые на западном фронте войска.

Правда, в 1915 г. мы наступали в России и все же удерживали свой западный фронт, но надо принять во внимание, что в то время война на западном фронте была позиционной. Мы стояли, глубоко вдавшись на территории противника, наши границы были в безопасности и тем не менее решительных результатов на Востоке, которые позволили бы перебросить все силы на Запад, мы не достигли.

Но больше всего против наступления на Востоке говорило то, что оно могло оказаться бесцельным, если бы русские решились на отход вглубь страны. Это обстоятельство вполне учитывалось ген. ф. Мольтке.

В конечном результате, несмотря на разные "но", приходилось предпочесть наступление против наиболее опасного нашего противника - Франции. Во времена старшего Мольтке можно было еще думать, что русские будут наступать, а французы в начале будут ожидать нашего наступления за линией своих крепостей. Теперь же можно было с уверенностью сказать, что французы будут наступать. Развязка должна была наступить быстро. Старший Мольтке сомневался, смогут ли французы еще сопротивляться после своего поражения. Он напоминал о сильнейшем сопротивлении Французской республики после тягчайших поражений войск империи. В то время французская армия не была народной, армия императора была по преимуществу профессиональной. Только после разгрома республика ввела всеобщую воинскую повинность. Гамбетта был талантливым организатором. Людского материала для новых армий в распоряжении республики было достаточно. Во втором [182] периоде войны французы превосходили нас по численности. В 1914 г., напротив, приведением армии на военное положение Франция исчерпывала почти весь людской запас. Кое какие источники пополнений, конечно, можно было найти, и их находили в течение войны, точно также, как и у нас. Значительные же подкрепления могли дать только "черные войска" и то не сразу, а постепенно (см. выше). Если бы Франция потерпела в 1914 году такое же решительное поражение, как в 1870-71 г., то она не могла бы уже создать новых армий, подобно тому, как она сделала это в то время.

Тем не менее нанести Франции решительное поражение было очень трудно, и в этом отношении Генеральный Штаб отдавал себе полный отчет. Но то же самое относилось и к России. Все должно было быть направлено к тому, чтобы на одном из двух фронтов добиться быстрой развязки. Для этого нужно было не останавливаться ни перед чем, взять силы отовсюду, где для этого представлялась возможность.

Приходилось волей-неволей прибегнуть к этому средству, так как другого выбора у нас не было.

Конечно, и оно могло не удаться: на войне ни в чем нельзя быть уверенным. Но кто хочет добиться успеха везде, не добивается его нигде. Если бы не удалось добиться быстрой развязки на одном из фронтов, то нам предстояло вести тяжелую затяжную войну и длительно истощать свой силы. Никто не мог бы предсказать, как развернутся события в дальнейшем. Война могла оказаться проигранной с самого начала, что, возможно, и случилось бы, если бы 8-я армия в августе 1914 г., как это предполагалось, отошла за Вислу в то время, как австрийцы потерпели поражение восточнее Львова, а битва на Марне кончилась в сентябре нашим отходом. Австрия, вероятно, капитулировала бы, а вскоре оказался бы под угрозой и Берлин. Все положение изменилось благодаря блестящей Танненбергской операции.

Для того, чтобы добиться быстрой развязки на западе, мы неизбежно должны были идти через Бельгию.

Проф. доктор Штейнгаузен полагает, что нам следовало выжидать и вступить в Бельгию лишь после того, как ее нейтралитет будет нарушен французами или англичанами. Но если бы мы стали ждать, когда все зависело от быстроты действия, мы могли бы упустить момент, которого впоследствии уже нельзя было бы вернуть. Противник предупредил бы нас: французы, несомненно, заняли бы .участок Живе-Намюр, бельгийцы - участок Намюр-Льеж и своевременно подошли бы англичане. [183] В этом случае уже не удалось бы взять Льеж с налета перейти Маас и развернуть по ту сторону его 1-ю армию. Только благодаря ошеломляющей быстроте мы были на Маасе раньше противника, не дали возможности осуществиться предполагавшемуся соединению французских, бельгийских и английских сил и в начале сентября стояли уже на Марне.

Упомянутые критики Готхейн и Штейнгаузен утверждают, что военные власти не считались ни с психологией народа, ни с общественным мнением, не учитывали политического и морального вреда нарушения нейтралитета, а последнего, пожалуй, совсем даже не предвидели. На самом же деле все это Генеральный Штаб принимал во внимание. В особенности генерал фон Мольтке считался с осложнениями, связанными с проходом через Бельгию. Он не допускал возможности, чтобы нашим дипломатам удалось заключить соответствующее соглашение, несмотря на то, что мы и не помышляли завладеть каким-либо клочком бельгийской территории, и она нам нужна была только для прохода по ней. Нам приходилось считаться с тем, что Бельгия сочтет проход германцев по своей территории за повод к войне и станет на сторону наших противников, к которым тотчас же примкнет и Англия, чтобы помешать Германии укрепиться на противолежащем побережье. Поэтому в последние годы перед войной ген. фон Мольтке серьезно взвешивал вопрос, не лучше ли будет купить английский нейтралитет ценою отказа от прохода через Бельгию. Пробовали создать оперативные варианты наступления на Францию, не нарушая бельгийского нейтралитета, но из этого ничего не вышло. Ген. фон Мольтке пришел к выводу, что Англия все равно окажется в числе наших противников. Отказаться от единственной возможности быстрого наступления на Францию, доверяясь уклончивым заверениям Англии, он считал весьма опасным. Нам пришлось бы преодолевать трудности фронтального наступления на укрепленный французский восточный фронт, рискуя тем, что в один прекрасный момент Англия все-таки выступит против нас. Англия, считая Германию сильнее Франции и всегда стремясь к поддержанию европейского равновесия, не могла допустить поражения Франции. Поэтому мы должны были включить Англию в число наших противников и считаться с тем, что нам придется в Бельгии сражаться не только с бельгийскими, но и с английскими войсками.

На карту ставилось самое существование нашего государства, а потому все остальные соображения должны были отпасть. Лучшего операционного плана мы найти не могли. Вопросы [184] политические являлись по преимуществу областью имперского канцлера, а намерения Генерального Штаба ему были известны. Адмирал фон Тирпиц с полным правом сетует в своих "Воспоминаниях" па то, что о вводе войск в Бельгию ему не было сообщено, хотя в соответствии с этим должны были бы немедленно быть приняты соответствующие меры на море.

В книге Готхейна суровая критика операционного плана сводится к следующему: план Генерального Штаба был основан на неправильном предположении, что Бельгия не окажет сопротивления проходу германских войск через свою территорию, что Англия останется нейтральной и что победу над Францией удастся одержать раньше, чем русская мобилизация закончится и Россия будет в состоянии наступать. Все три предпосылки оказались ошибочными, говорит он; мы же в свою очередь скажем, что все три утверждения Готхейна неправильны. Мы уже заранее считали, что Бельгия окажется в противоположном нам лагере, что Англия окажется несомненно нашим противником, и давно знали, что такого превосходства над русской мобилизацией мы уже не имели. Можно было сомневаться в том, хватит ли предназначенных для восточного фронта сил. Со времени графа Шлиффена условия изменились. Увеличение этих сил ни в коем случае не должно было произойти за счет армий западного фронта, иначе в корне было бы подорвано решительное наступление на. западе.

Помочь могло только своевременное увеличение армии, к чему Генеральный Штаб до войны и стремился. Хотя военные требования в рейхстаге должно было возбуждать военное министерство, тем не менее в виду их важности можно поставить вопрос, не должен ли был начальник Генерального Штаба настойчивее вмешаться в это дело. Если бы в нашем распоряжении было еще три армейских корпуса, которых требовал ген. Людендорф, то чаша весов на Марне склонилась бы в нашу пользу и на восточном фронте мы были бы достаточно сильны для обороны.

А так как этих корпусов у нас не было, и мы должны были обойтись тем, что имели, то на востоке операции пришлось вести меньшими силами, чем следовало. Все виды на оборону были благоприятны, принимая во внимание неизбежность разделения армии противника районом Мазурских озер, а также предполагавшуюся медленность русских операций. Угрозой русскому флангу являлась Кенигсбергская крепость. Битва при Танненберге была выиграна без подкреплений. Эта [185] операция была проведена вполне в духе графа Шлиффена. Надо думать, что в этом случае, несмотря на всю свою сдержанность, он не поскупился бы на похвалы. Если бы даже в крайнем случае пришлось очистить Восточную Пруссию, то это нужно было сделать возможно позднее. После этого противнику пришлось бы еще форсировать наш сильный рубеж - р. Вислу.

Фридрих Великий был поставлен весной 1757 г. перед подобной же проблемой. Против его армии наступали австрийская, русская и французская армии. Война шла не на жизнь, а на смерть. В его план входило разбить на голову австрийцев, собрав для этого все свои силы. В Восточной Пруссии им было оставлено 33.000 чел. под командой Левальда, но им не удалось защитить эту область от русского вторжения. Против Австрии он выставил 117.000 чел. вместо того, чтобы использовать против австрийцев все 150.000 чел.

Подобные приемы ведения войны граф Шлиффен осуждал. "Труднее всего разработка таких планов, при которых приходится вести оборону против более сильных и мощных противников... Находясь в подобном положении, надо уметь вовремя терять. Кто хочет защитить все, не защитит ничего. Бывает необходимо пожертвовать какую-нибудь провинцию одному из противников, обрушиться в то же самое время всеми силами на другого, заставить его принять бой и жертвовать всем для его уничтожения, а затем уже рассчитаться с другими".

Таким образом, к тому времени, когда летом 1914 г. пробил роковой час, все было всесторонне обдумано. Преимущества наших операций выяснились тотчас же во время больших боев в августе. Действия противника мы сумели вполне подчинить нашей воле, его контрмеры не достигали цели и запаздывали, как это и предсказывал граф Шлиффен. Инициатива была в наших руках. В конце августа противник отступал по всему фронту и уже намеревался отходить за Сену. Что же случилось бы, если бы мы выиграли битву на Марне, а мы должны были ее выиграть, если бы этому не помешали собственные ошибки. Результаты были бы еще более благоприятны для нас, если бы мы с самого начала в нашем операционном плане ближе придерживались основной идеи графа Шлиффена. Что стали бы тогда говорить у нас о "милитаризме".

События 1914 г. оправдали взгляды графа Шлиффена. Мы не будем подобно адмиралу фон Тирпицу иронически говорить о "рецептах" покойного графа Шлиффена для одержания побед, которым армейское командование якобы "слепо доверяло". Мы в Генеральном Штабе таким "рецептам" не верили, но, [186] что касается его плана, то таковой был правилен. Наше отечество могло бы лишь пожелать, чтобы при его осуществления нас вел дух "покойного Шлиффена" подобно тому, как Сид Кампеадор после смерти продолжал своих воинов вести к победе. [187]

Дальше