Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава XV.

Мировая война

Первая половина 1914 года ознаменовалась двумя событиями.

В мае в Гааге при исключительно торжественной обстановке, в присутствии делегатов всех стран света, был открыт Дворец мира. Отныне война бесповоротно изгонялась из обихода культурного человечества, в истории которого начинался золотой век - эпоха мирного сотрудничества народов...

15 (28) июня в Сараево, в Боснии, были застрелены эрцгерцог Франц Фердинанд и его супруга. Убийца был гимназист - боснийский серб, австрийско-подданный. Убийство вызвало взрыв ликования в ведущих мадьярских кругах. Во-первых, исчез наиболее одиозный для Венгрии политический деятель. Во-вторых, убийство это давало, наконец, возможность раз навсегда покончить с ненавистной Сербией. Завлечь боснийских сербов в искусно расставленную сараевскую западню оказалось делом нетрудным. [170]

Для политиков опытных и беспринципных - а Тисса в его окружение вполне отвечали этим двум требованиям - казалось детской игрой скомпрометировать белградское правительство, обвинить его во вдохновительстве и подстрекательстве и юридически обосновать «карательную экспедицию» фельдцейхмейстера Потиорека. Возникал, правда, вопрос, что скажет и, главное, что сделает Россия. Но Россию после капитуляции 1909 года великой державой не считали - полагаясь, впрочем, и на устрашающую мощь германского союзника.

В продолжение последних июньских и первых июльских дней политическая жизнь Европы внешне вошла в нормальную колею. В монархических странах был объявлен придворный траур. Сербия, расстрелявшая свои боевые запасы в двух балканских войнах и не успевшая еще их возобновить, налаживала администрацию отвоеванной Македонии; воевода Путник, ничего не подозревая, лечился в Австрии на водах. В России положение было чрезвычайно напряженное. Загнанная внутрь Столыпиным болезнь вновь начинала сказываться. Забастовки и рабочие волнения принимали стихийный характер - и Петербург пришлось в конце концов объявить на военном положении. Внимание правительства и общества сосредоточилось частью на этих настроениях, грозивших повторением 1905 года, частью отвлекалось визитами иностранных гостей. Только что чествовали прибывшую в Кронштадт британскую эскадру адмирала Битти, и сейчас весь Петербург и войска Красносельского лагерного сбора готовились к встрече президента Пуанкаре.

А тем временем в Центральной Европе произошли решающие сдвиги. Подбодряемый Берлином Будапешт склонил Вену на роковой шаг. И 12 июля Европа содрогнулась от первого грома - Австро-Венгрия послала ультиматум Сербии.

* * *

Все свои надежды Сербия возложила на Россию. Выдержать удар начавших уже мобилизацию 11 австро-венгерских корпусов она не могла. Престолонаследник Александр телеграфировал Императору Николаю Александровичу о трагическом положении своей страны. «Россия никогда не останется равнодушной к судьбе Сербии», - ответил Император Всероссийский. Получив этот ответ, [171] старик Пашич перекрестился: «Есть Бог на небе, а Царь в России!» - воскликнул он.

Сербия приняла все условия драконовского ультиматума, за исключением одного второстепенного, рассчитанного на то, чтобы затронуть национальную честь. А именно, подчинения сербских судебных властей австрийским. Любое великодержавное правительство удовлетворилось бы этим. Но имперский министр иностранных дел граф Берхтольд всецело шел по камертону Тиссы - и 15 июля на улицах Белграда стали рваться снаряды земунских батарей.

От Германии зависело остановить австро-сербскую войну либо дать ей разгореться в общеевропейскую. В Берлине не колебались: лучшего повода для «предупредительной войны» и мыслить было трудно. Еще 8 июля, за четыре дня до австро-венгерского ультиматума, находившиеся в отпуску военнослужащие были вызваны в свои части, а с 11-го числа исподволь начались военные перевозки. Вильгельм II слал в Петербург успокоительные телеграммы, заверяя того, кого он еще называл «своим братом», о своих примирительных шагах в Вене, а в то же время категорическими телеграммами своему там послу повелевал «ни в коем случае не создавать у австрийцев впечатление, что мы противимся их решительным шагам». Начальник же Большого Генерального штаба граф Мольтке-Младший потребовал 16 июля от генерала Конрада общей мобилизации австро-венгерской армии против России.

Получив известие об австрийском ультиматуме и о начале мобилизации австро-венгерской армии. Император Николай II повелел 13 июля ввести «предмобилизационное положение». Находившиеся в отпуску были вытребованы в свои части, а войска из лагерей вернулись на свои стоянки. В германской армии меры эти были приняты за пять дней до того.

15 июля Австро-Венгрия объявила Сербии войну, и 16-го генерал Янушкевич представил Государю на выбор и на подпись два указа: об общей мобилизации и о частичной мобилизации четырех округов, войска которых предназначались к действию против Австро-Венгрии: Киевского, Одесского, Московского и Казанского. Этот последний вариант был элементарной мерой предосторожности против уже вооружившегося соседа.

Чтобы понять весь драматизм ставшей перед Государем дилеммы - сразу общая мобилизация или сперва частичная, надо иметь в виду, что, произведя частичную мобилизацию, [172] Россия уже не могла произвести общей мобилизации. Четыре юго-восточных округа мобилизовывались ценою бесповоротного расстройства трех наиболее важных стратегических северо-западных округов. Мобилизационное расписание не предусматривало частичной мобилизации отдельных округов. Частичные мобилизации должны были быть разработанными лишь по 20-му мобилизационному расписанию, еще не утвержденному. Имелись планы мобилизации отдельных корпусов для усиления сибирских округов в случае войны с Японией и Кавказской армии в случае войны с Турцией.

Мобилизовав только против Австро-Венгрии, мы рисковали бы впоследствии быть беззащитными против Германии. Не следует забывать, что Казанский округ комплектовал Варшавский, а отчасти и Виленский. Гвардия почти целиком пополнялась Киевским округом. В случае частичной мобилизации все эти запасные получали другое назначение. Отметим еще одну катастрофическую особенность частичной мобилизации: она оставляла неприкрытой южную часть Варшавского округа, на которую как рае и обрушивался главный удар австро-венгров.

Надежда на миролюбие Вильгельма II была столь велика, что Император Николай II после мучительных колебаний подписал указ о частичной мобилизации, назначив первым ее днем 17 июля.

Германии надо было найти предлог к объявлению войны. Частичная русская мобилизация таковым не могла считаться, ибо затрагивала только Австро-Венгрию. А эта последняя ничуть не собиралась объявлять войны России. Тогда в Берлине был предпринят мастерский ход. У фридриховских «газетиров» оказались достойные правнуки. 17 же июля экстренное издание официозной «Локаль Анцейгер» сообщило о мобилизации германской армии.

Русское посольство немедленно же сообщило об этом исключительном событии в Петербург. Известие это коренным образом изменило обстановку - и в 7 часов вечера последовал Высочайший указ о всеобщей мобилизации сухопутных и морских вооруженных сил. Первым днем этой общей мобилизации было назначено 18 июля. Германское правительство достигло своей цели. Оно смогло поэтому опровергнуть сообщение о мобилизации и в то же время распорядилось задержать на почте телеграмму нашего посла, сообщавшую об этом опровержении. В Петербурге ничего не узнали - и Высочайший указ о всеобщей мобилизации был разослан в штабы округов. Тогда [173] 18 июля Германия в ультимативной форме потребовала от России отмены мобилизации в 24-часовой срок, а сама объявила у себя мобилизацию. В случае непринятия этого ультиматума Германия угрожала войной. Это чудовищное в случае его выполнения требование выдавало Россию головой на милость и немилость вооруженных до зубов соседей. Русская мобилизация никакой решительно опасности для Германии не представляла. Германия все равно заканчивала свою мобилизацию в два раза скорейший срок.

Император Николай II предложил Вильгельму II передать конфликт на рассмотрение третейского суда в Гааге. Ответом было объявление Германией войны России

19 июля в 7 часов вечера.

* * *

Политическому «Вгапд nach Osten» соответствовал стратегический «Вгапе nach УУез^еп». Главный удар Германия наносила Франции, направив на Запад 45 полевых пехотных дивизий из 51 и 25 резервных дивизий из 30. Многочисленные бригады Ландвера и эрзаца доводили силы Германии до 123 пехотных дивизий, из коих 97 могли быть использованы на Западе и 26 на Востоке.

Во Франции апрельские выборы 1914 года дали самый левый парламент за всю историю Третьей республики. Выборы проведены были под знаком протеста против вооружений и трехлетнего срока службы. Антимилитаристическое правительство Вивиани{115} ни в коем случае не желало ввязываться а войну Германии с «царизмом». 18 июля, в день германского ультиматума России, по приказу военного министра французские войска были отведены на 10 километров от границы в доказательство миролюбия Франции (этот неудачный пацифизм открыл немцам вогезские проходы и имел следствием потерю важнейшего военно-промышленного района Бриэй). 19 июля на требование Берлина выяснить свою позицию Париж ответил уклончиво, видимо, желая сохранить нейтралитет в русско-германской войне. Вивиани ответил, что «Франция поступит, как то требуют ее интересы». 20 июля, на второй день русско-германской войны, когда военные перевозки германцев через Рейн на Запад приняли угрожающий оборот, французское правительство было вынуждено объявить мобилизацию, прибавив, что «она еще не означает войны». [174]

Но Германии необходимо было провоцировать войну. Ее план предусматривал удар на Западе при всяких политических обстоятельствах. Франция сама не желала объявлять войны - значит ей надо было навязать войну.

21 июля Германия потребовала от Франции уступки Туля и Вердена и, не выждав ответа на это неслыханное требование, объявила ей войну, заявив, что французские летчики «бомбардировали Нюренберг». Нюренберг - город, ничтожный в стратегическом отношении (только фабрики игрушек). Если французские летчики хотели бомбардировать немецкие города, то они, конечно, выбрали бы своим объектом какой-нибудь иной пункт.

Две германские армии собрались в Эльзас-Лотарингии, пять развернулись на бельгийской границе. По праву сильного Германия потребовала от Бельгии (чей нейтралитет в свое время гарантировала) свободного пропуска. Но маленькая страна имела великого короля - и немцы получили ответ, какой заслуживали. В тот же день 21-го германцы перешли бельгийскую границу и ринулись на льежские форты.

Завоевание Бельгии немцами грозило смертельной опасностью Англии. «Антверпен - заряженный пистолет, направленный в сердце Англии», - говорил император французов, и Англия не за тем воевала полтораста лет с Людовиками, Конвенцией и Наполеоном, отстаивая независимость Фландрии, чтоб видеть этот «пистолет» направленным в свое сердце мощной германской рукой.

22 июля великобританское правительство объявило Германии войну (поводом послужило нарушение бельгийского нейтралитета, гарантированного в числе прочих держав и Англией). Выступление Великобритании не очень беспокоило немцев: сухопутную британскую армию они презирали и рассчитывали кончить войну одним ударом до того, как начнет чувствоваться блокада страны британским флотом.

Объявив войну России, ввязавшись в войну со всей Европой, Германия увидела, что венский кабинет колеблется последовать ее примеру. В Вену было послано энергичное требование. Не находя никаких предлогов, Австро-Венгрия в конце концов объявила 24 июля войну России, мотивировав это тем, что «Россия объявила войну ее союзнице Германии»! В своих мемуарах Сазонов рассказывает, как к нему в кабинет явился австро-венгерский посол граф Сапари с текстом объявления войны. «Ввиду того, что Россия объявила войну нашей союзнице - Германии...» - начал он читать по бумажке. «Позвольте, - перебил [175] его Сазонов, - не Россия объявила войну Германии, а, наоборот, Германия объявила войну России». Сапари посмотрел умоляюще и снова начал: «Ввиду того, что Россия объявила войну нашей союзнице Германии...» - «Позвольте, позвольте, - перебил его опять Сазонов, - это совершенно неверно!» - «Ах, господин министр! - в отчаянии воскликнул посол. - Войдите же в мое положение: мне так приказали!..»

* * *

Тот подъем, что охватил в июльские дни 1914 года все слои русского народа, далеко превзошел своими размерами воодушевление 1877 года. Что-то великое, напоминавшее Двенадцатый год, чувствовалось во всем, начиная с торжественного обещания Императора Николая Александровича не заключать мира, пока хоть один вооруженный неприятель останется на русской земле.

Страна дружно откликнулась на призыв Царя. Во всех концах России запасные прибыли в свои части в количестве, превысившем на 15 процентов норму, предвиденную Главным управлением Генерального штаба. Главное управление Генерального штаба, принимая во внимание все более напряженную внутреннеполитическую обстановку, осторожности ради считало, что на призыв явится только 80 процентов запасных. Явилось много охотников.

Нападение внешнего врага как бы разрядило напряженную политическую атмосферу.

Мобилизация протекла блестяще. Настроение общества было в общем весьма приподнятым. Заступничество за Сербию нашло здесь широкий отклик. Вчерашние космополиты оказались вдруг ярыми националистами. Господствующей нотой был здесь, впрочем, безрассудочный шовинизм, истерическая ярость против всего «немецкого». Люди, казалось бы, рассудительные вполне, вдруг потребовали переделки своих фамилий немецкого происхождения на русский лад. Венцом глупости было, конечно, требование переименовать Санкт-Петербург в Петроград - град Святого Петра в город Петра I. Невежество наших образованных кругов, от которых исходила инициатива, было поразительно. Петр I назвал основанный им город в честь своего святого - «Санкт-Питербурх» - на голландский, отнюдь не на немецкий образец и, конечно, не подумал назвать его в честь себя. Санкт-Петербург по-русски можно было бы перевести «Святопетровск». «Петроград» явился первым шагом к «Ленинграду». Одни [176] варвары переняли у других. Одновременно с этим по всей стране началась охота на «немецких шпионов» - дикая травля ни в чем неповинных людей. С помощью услужливой печати, которой вдруг всюду померещились переодетые прусские ротмистры, серьезное и всенародное дело защиты России превращалось в уголовный роман.

Исступленно-шовинистическая форма патриотической вспышки летом года 1914-го заставляла опасаться, что она будет кратковременной. Правительство должно было бы немедля овладеть этой стихией, направить и организовать общественное мнение, собрать энергию в «аккумулятор», не дать ей уйти в землю. Но столоначальники до этого не доросли.

Обществу надлежало доказать свой патриотизм и жертвенность не на словах, а на деле - возглавить свой народ в окопах и на заводах. Однако жертвенной готовности служить своей Родине в подавляющем большинстве русской интеллигенции не было. Наше законодательство, начиная с милютинского Устава 1874 года, фактически избавляло образованные классы от долга защищать Отечество, чем классы эти и пользовались. В военные училища пошла вначале очень лишь небольшая часть молодежи - подлинная соль земли. Пределом жертвенности всей массы русской интеллигенции была посылка в Действующую армию кисетов с табаком, исполнение гимна в кабинетах загородных ресторанов и патриотические речи на бесчисленных «собраниях» (через 2,5 года ставших именоваться «митингами»).

Стране так и не удалось на деле слиться с армией.

Сосредоточение армий и первые действия

Пехотные дивизии заканчивали свою мобилизацию на 8-й день, после чего немедленно приступали к погрузке. Второочередные дивизии заканчивали свое развертывание между 15-м и 18-м днями. Второочередные дивизии развертывались следующим образом. В Санкт-Петербургском округе - 67-я (из 22-й), 68-я (из 24-й) и 74-я (из 37-й); в Виленском военном округе - 76-я (из 40-й); в Варшавском военном округе - 75-я (из 38-й); в Киевском военном округе - 58-я (из 5-й), 60-я (из 9-й), 65-я (из 19-й), 69-я (из 31-й), 70-я (из 33-й), 78-я (из 42-й) и 79-я (из 44-й); в Одесском военном округе - 62-я (из 13-й), 63-я (из 14-й), 64-я (из 15-й) и 71-я (из 34-й); на Кавказе - 66-я (из 21-й); [177] в Московском военном округе - 53-я, 54-я, 55-я (соответственно из 1-й, 2-й, 3-й гренадерских), 56-я (из 1-й), 57-я (из 3-й), 59-я (из 7-й), 61-я (из 10-й), 72-я (из 35-й), 73-я (из 36-й) и 81-я (из 46-й); в Казанском военном округе - 77-я (из 41-й), 80-я (из 45-й), 82-я (из 47-й), 83-я (из 48-й) и 84-я (из 49-й); в Иркутском военном округе - 12-я и 13-я Сибирские (из 7-й и 8-й Сибирских); в Омском военном округе - 14-я Сибирская стрелковая (из 11-й). В пограничных округах срок боевой готовности конницы измерялся 6 часами, во внутренних - двумя сутками. В мобилизованной армии считалось 1830 батальонов, 1243 эскадрона и сотен, 908 батарей при 6720 орудиях.

С первых же дней мобилизации на местах, выполняя ответственную и почетную задачу прикрытия, находились: в 1-й армии - части III армейского корпуса, 2-я и 3-я кавалерийские дивизии; во 2-й армии - VI армейский корпус, 4-я, 6-я и 15-я кавалерийские дивизии; в 4-й армии - XIV армейский корпус, 13-я, 14-я кавалерийские дивизии и отдельная Гвардейская кавалерийская бригада; в 5-й армии - XIX армейский корпус, 7-я казачья и 1-я Донская дивизии; в 3-й армии - XI армейский корпус, 11-я кавалерийская дивизия; в новообразованной (из Проскуровской группы) 8-й армии - части XII армейского корпуса, 12-я кавалерийская и 2-я Сводно-казачья дивизии.

На долю этих войск прикрытия и пограничников и выпала честь первых выстрелов и первой крови. Первыми убитыми русской армии в Мировую войну были 6-й Таурогенской пограничной бригады штаб-ротмистр Рамбиди и вахмистр Пристыжнюк.

С 3-го дня в прикрытие были двинуты из внутренних округов 7 конных дивизий и 3 отдельных кавалерийских бригады, а затем - с 8-го дня - начались массивные и решительные перевозки пехоты и артиллерии армейских корпусов и стали прибывать льготные казачьи дивизии - 3-я, 4-я и 5-я Донские, 1-я и 2-я Кубанские, Терская и Оренбургская, составленные из полков 2-й очереди (льготных). Раньше еще были подвезены для усиления прикрытия: 1-я и 2-я Гвардейские кавалерийские дивизии, 1-я кавалерийская дивизия и 1-я отдельная кавалерийская бригада - в 1-ю армию; Кавказская кавалерийская дивизия и 5-я кавалерийская дивизия - в 4-ю армию (на левый берег); 2-я и 3-я кавалерийские бригады - в 5-ю армию; 3-я Кавказская казачья, 9-я и 10-я кавалерийские дивизии - в 3-ю армию.

Первые выстрелы раздались 19 июля вечером в самый день объявления войны, когда германский 5-й корпус{116} [178] захватил Калиш (где предался неслыханным зверствам). 20 июля 6-й германский корпус занял Ченстохов. Оба эти корпуса в последующие дни отбыли во Францию, передав занятый ими район ландверному корпусу генерала Войерша.

Расположенная здесь наша 14-я кавалерийская дивизия генерала Новикова произвела у Гербы налет на германскую территорию с целью отвлечь силы неприятеля, но безуспешно. Кроме 14-й кавалерийской дивизии у нас на всем протяжении левого берега Вислы вначале не было никаких сил.

Прикрытию 4-й, 5-й, 3-й и 8-й армий высочайше было поведено избегать каких-либо неприязненных действий в отношении австрийцев, пока они сами не объявят нам войны. Этого долго ждать не пришлось. 24 июля затрещали выстрелы и на галицийской границе.

В последних числах июля и первых числах августа наша конница имела ряд славных дел по всему фронту нашего развертывания. О неприятеле были собраны многочисленные сведения, тогда как наши силы остались совершенно неизвестными как для германцев, так и для австро-венгров. В 1-й армии 2-я, 3-я и прибывшая 1-я кавалерийская дивизии имели удачные дела у Эйдкунена и Маркграбова. Во 2-й армии 4-я кавалерийская дивизия была сильно потрепана 28 июля в бою с частями 20-го германского корпуса у Бялы. Мы потеряли 7 конных орудий, расстрелянных на открытой позиции, и до 500 человек убитыми и ранеными. На левом берегу Вислы 14-я кавалерийская дивизия не была в состоянии удерживать весь огромный район, и отошла к Кельцам, собрав ценные сведения о противнике: сюда наступали германский корпус Войерша, австрийский Куммера и сформированный в Галиции польский легион Пилсудского, не встретивший, однако, никакого сочувствия в населении Царства Польского.

Австро-венгры, имея превосходную конницу, решили предпринять усиленную стратегическую разведку. 1 августа их 2-я кавалерийская дивизия атаковала Владимир Волынский, но была расстреляна в единоборстве с Бородинским полком. У австро-венгров жестокие потери понесли 8 полка, атаковавшие в конном строю. Урон бородинцев, действовавших как на стрельбище, был всего 40 человек. 4 августа две другие дивизии перешли Збруч. Одна из них (5-я) была разбита нашей 2-й Сводно-казачьей под Городком и ночью совершенно разгромлена у Сатанова. Другая (1-я) захватила было Каменец-Подольск, но уже 7-го спешно отошла, ничего не успев выяснить в проскуровском [179] направлении, где австро-венгерское главнокомандование и не подозревало о присутствии нашей 8-й армии.

* * *

Пока происходили эти первые стычки. Ставка, прибыв в Барановичи, приняла ряд ответственных решений.

Великий князь Николай Николаевич не принимал участия в составлении плана войны и не разделял идей навязанного ему в сотрудники Данилова. Он был сторонником наступательных действий на левом берегу Вислы «в сердце Германии». Получив 20 июля назначение Верховным главнокомандующим, великий князь просил Государя назначить начальником штаба своего всегдашнего сотрудника генерала Палицына, а генерал-квартирмейстером - генерала Алексеева. Государь отказал, о чем приходится пожалеть.

Верховному главнокомандующему сразу же пришлось испытать невероятное давление со стороны растерявшегося французского союзника. Французский военный министр сенатор Мессими потребовал наступления русских армий от Варшавы через Познань на Берлин. Это ясно указывало на утрату нашими союзниками душевного равновесия - наступление в Восточную Пруссию уже стало казаться им недостаточно сильно действующим средством. Французский посол Палеолог со своей стороны «умолял» Государя повелеть наступление, так как иначе Франция будет «неминуемо раздавлена».

В результате французских требований великий князь приказал 26 июля свернуть на Варшаву шедшие из Петербурга в 1-ю армию Гвардейский и I армейский корпуса. Туда же он предписал направить и XVIII армейский корпус из 6-й армии. В возмещение взятых у Ренненкампфа двух корпусов Ставка включила в 1-ю армию XX армейский корпус, предназначавшийся на самый ответственный участок Юго-Западного фронта - в 4-ю армию. Таким образом, великий князь задумал сосредоточить у Варшавы маневренную группу для похода на Познань - Берлин, а в то же время вести операции на Восточно-Прусском и Галицийском театрах. Решение это представляет стратегическую бессмыслицу - оно повлекло за собой распыление сил в трех расходящихся направлениях.

Ахиллесовой пятой всех наших планов развертывания была разброска сил в двух направлениях. Разброска эта была неизбежным злом. Если обстановка Русского театра [180]

войны повелительно требовала наступления на Австро-Венгрию, то обстановка всей Мировой войны еще повелительнее требовала наступления на Германию. Жестоким промахом Верховного главнокомандующего было добавление к этим двум основным направлениям еще третьего. Организовать удар от Варшавы на Берлин имело смысл лишь при условии отказа от похода в Восточную Пруссию и сосредоточении назначавшихся туда войск на левом берегу Вислы. Решив действовать сразу по трем направлениям, великий князь рисковал разгромом. Результатом перетасовки 26 июля было ослабление 1-й и 4-й армий на один корпус. Первое повлекло за собой тактически нерешительный исход Гумбинненского сражения, второе едва не привело под Красником к катастрофе всего Юго-Западного фронта.

28 июля Ставка образовала из Проскуровской группы 8-ю армию, вверенную командиру XII армейского корпуса генералу Брусилову{117} и направила туда из Одессы VIII армейский корпус ввиду выяснившегося нейтралитета Румынии. Наше развертывание представилось окончательно в следующем виде:

Северо-Западный фронт генерала Жилинского при начальнике штаба генерале Орановском. 1-я армия - генерал Ренненкампф, начальник штаба генерал Милеант{118}. Корпуса - XX генерала Смирнова (28-я и 29-я пехотные дивизии), III генерала Епанчина{119} (25-я и 27-я пехотные дивизии), IV генерала Бек-Алиева{120} (30-я, 40-я пехотные дивизии и 5-я стрелковая бригада); конница - 1-я и 2-я Гвардейские, 1-я, 2-я, 3-я кавалерийские дивизии, 1-я отдельная бригада. 2-я армия - генерал Самсонов, начальник штаба генерал Постовский. Корпуса - II генерала Шейдемана{121} (26-я и 43-я пехотные дивизии), VI генерала Благовещенского (4-я и 16-я пехотные дивизии), XIII генерала Клюева (1-я и 36-я пехотные дивизии), XV генерала Мартоса{122} (6-я и 8-я пехотные дивизии), XXIII генерала Кондратовича{123} (3-я Гвардейская и 2-я пехотные дивизии); конница - 4-я, 6-я и 15-я кавалерийские дивизии. Юго-Западный фронт генерала Иванова при начальнике штаба генерале Алексееве. 4-я армия - генерал барон Зальца, начальник штаба генерал Гутор{124}.

Корпуса - XIV генерала Войшин-Мурдас-Жилинского{125} (18-я пехотная дивизия, 2-я стрелковая бригада), XVI генерала Гейсмана (41-я, 45-я и 47-я пехотные дивизии), Гренадерский корпус генерала Мрозовского{126} (1-я и 2-я гренадерские дивизии); конница - 5-я, 13-я и 14-я кавалерийские дивизии. Уральская [181] казачья и Отдельная Гвардейская бригады. 5-я армия - генерал Плеве, начальник штаба генерал Миллер{127}. Корпуса - XXV генерала Зуева{128} (3-я гренадерская, 46-я и 70-я пехотные дивизии), ХIХ генерала Горбатовского (17-я и 38-я пехотные дивизии), V генерала Литвинова{129} (7-я и 10-я пехотные дивизии), XVII генерала Яковлева{130} (3-я, 35-я и 61-я пехотные дивизии); конница - 7-я кавалерийская и 1-я Донская казачья дивизия, 2-я и 3-я отдельные кавалерийские бригады, составившие Сводную кавалерийскую дивизию), затем 3-я, 4-я и 5-я Донские. 3-я армия - генерал Рузский, начальник штаба генерал В. Драгомиров.

Корпуса - XXI генерала Шкинского{131} (33-я, 44-я и 69-я пехотные дивизии), XI генерала Сахарова (11-я, 32-я и 78-я пехотные дивизии), IX генерала Щербачева (5-я, 42-я и 58-я пехотные дивизии), Х генерала Сиверса{132} (9-я, 31-я и 60-я пехотные дивизии); конница - 9-я, 10-я, 11-я кавалерийские дивизии, 3-я Кавказская казачья дивизия. 8-я армия - генерал Брусилов, начальник штаба генерал Ломновский{133}. Корпуса - VII генерала Экка (13-я и 34-я пехотные дивизии), XII генерала Леша (12-я, 19-я, 65-я пехотные дивизии, 3-я стрелковая бригада), VIII генерала Радко-Дмитриева (14-я и 15-я пехотные дивизии, 4-я стрелковая бригада), XXIV генерала Цурикова{134} (48-я и 49-я пехотные дивизии);

конница - 12-я кавалерийская, 2-я сводно-казачья дивизии, затем 1-я, 2-я Кубанские и Терская казачьи.

В распоряжении Ставки, в Варшаве, корпуса - Гвардейский генерала Безобразова{135} (1-я, 2-я Гвардейские дивизии и Гвардейская стрелковая бригада), I генерала Артамонова (22-я и 24-я пехотные дивизии), XVIII генерала Крузенштерна{136} (23-я и 37-я пехотные дивизии), 1-я стрелковая бригада и Кавказская казачья дивизия.

Отдельные армии: 6-я генерала Фан дер Флита{137} - в Санкт-Петербургском округе - XXII армейский корпус генерала барона Бринкена{138} (50-я пехотная дивизия, 1-я - 4-я Финляндские стрелковые бригады), 4 второочередных дивизии и Оренбургская казачья; 7-я генерала Никитина - в Одесском округе (4 второочередных дивизии). По окончании мобилизации в 6-й армии - 55-я, 67-я, 68-я и 74-я пехотные дивизии, а в 7-й армии - 62-я, 63-я, 64-я и 71-я пехотные дивизии. На Юго-Западный фронт подвозились назначенный в 3-ю армию III Кавказский корпус генерала Ирмана (21-я и 52-я пехотные дивизии) и 8-я кавалерийская дивизия. Герой Порт-Артура с началом войны ходатайствовал об изменении своей якобы немецкой фамилии на «Риманов». [182]

Мы будем называть его настоящей его фамилией. Эпизод очень характерен для эпохи.

Мы видим, что лишь в 3-й армии второочередные дивизии сразу вошли в боевую линию, составив третьи дивизии корпусов. В 8-й армии была лишь одна (остальные составили 7-ю армию), в 4-й они еще не прибыли из Кавказского округа, 5-я армия получила только две. Все второочередные дивизии Московского округа (кроме 61-й) получили назначение на Северо-Западный фронт, где составили никому ненужные «гарнизоны» крепостей и городов, которым никто не угрожал. Рассматривая картину нашего развертывания, мы видим, что на Северо-Западном фронте сосредоточено 16,5 пехотных и 8,5 кавалерийских дивизий; на Юго-Западном фронте - 38,5 пехотных и 20,5 кавалерийских дивизий. Совершенно оставались неиспользованными (не считая второочередных дивизий 6-й и 7-й армий) 16 пехотных и 2 кавалерийские дивизии у Варшавы и в Финляндии. Суворов учил: «Идешь в бой - снимай коммуникацию!» Но Суворова в Барановичах не было.

28 июля Ставка, подсчитав силы Северо-Западного фронта, констатировала «двойной перевес» над германской армией (забыв, что у немцев есть резервные и ландверные дивизии). Находясь под влиянием просьб Франции, великий князь предписал генералу Жилинскому перейти границу Восточной Пруссии на 14-й день мобилизации.

Поход в Восточную Пруссию

1 августа, на 14-й день мобилизации, наша 1-я армия генерала Ренненкампфа тронулась из районов своего сосредоточения на границу. Справа шел не успевший закончить сосредоточения XX армейский корпус генерала Смирнова, в центре - III генерала Епанчина, на левом фланге, уступом позади, IV корпус генерала Век-Алиева. Вся конница была собрана на флангах: Хан Нахичеванский{139} - на правом, генерал Гурко - на левом, три же корпуса шли вперед вслепую. Тыл армии был еще совершенно неустроен.

Совершив три усиленных перехода без дорог, 1-я армия с утра 4 августа стала переходить границу. III армейский корпус вступил в упорный бой у Сталлупенена с 1-м германским армейским корпусом генерала Франсуа{140}, причем благодаря оплошности своего командира едва не потерпел [183] поражения. Дело решила 29-я пехотная дивизия (XX корпуса) энергичного генерала Розеншильд-Паулина, взявшая немцев во фланг и заставившая их поспешно отступить. Между III корпусом и запоздавшим IV образовался разрыв в 20 верст. Генерал Епанчин не счел нужным предупредить об этом 27-ю пехотную дивизию, шедшую в обстановке полной безопасности слева. Дивизия подверглась внезапному огневому нападению и короткому удару, причем застигнутый врасплох 105-й пехотный Оренбургский полк был совершенно разгромлен. Начальник дивизии генерал Адариди парировал, однако, удар. Тем временем 25-я пехотная дивизия генерала Булгакова{141} взяла Сталлупенен, а 29-я дивизия генерала Розеншильд-Паулина, поспешив на выручку, ударом во фланг решила дело. Всего под Сталлупененом наши 42 батальона и 19 батарей сражались с 18 батальонами и 20 батареями противника. Трофеями были 8 орудий и 2 пулемета (взяты 115-м Вяземским полком). Наш урон был 63 офицера, 6664 нижних чинов (половина в Оренбургском полку) и потеряно 12 пулеметов. Немцев перебито 1500 и 500 взято в плен{142}. Конница Нахичеванского действовала крайне вяло.

5 августа генерал Ренненкампф, выполняя директиву штаба фронта (отрезать немцев от Кенигсберга и охватить их левый фланг), двинулся главными силами на север от Роминтенского леса, выслав конницу Хана Нахичеванскогона Инстербург. Однако стратегическая разведка оказалась Хану и подчиненным ему кавалерийским начальникам совершенно не по плечу - и 70 эскадронов лучшей в мире конницы решительно ничего не дали своей армии. Генерал Ренненкампф оставался после Сталлупенена в полном неведении относительно противника.

6-го числа у Каушена конный корпус Хана Нахичеванского ввязался в бой с бригадой прусского ландвера, не сумев ее уничтожить и повторить Фер Шампенуаз (как раз теми же полками). Против 6 батальонов и 2 батарей немцев мы имели 70 эскадронов и 8 батарей. Однако Хан Нахичеванский не подумал воспользоваться маневренным превосходством конницы и четверным огневым перевесом. Обе гвардейские кавалерийские дивизии спешились и начали фронтальный бой с минимальными шансами на успех и зря понесли потери. Гвардейская конная артиллерия стреляла плохо, а начальник 3-й кавалерийской дивизии генерал Бельгард, посланный в обход германской бригады, не отважился на атаку.

Бой решил Лейб-Гвардии конного полка ротмистр барон Врангель{143}, лихо атаковавший со своим [184] эскадроном неприятельскую артиллерию и взявший 2 орудия. Наши потери - 46 офицеров и 329 нижних чинов. У немцев убыло 1200 человек{144}. Хан так и не преследовал.

После этого бесполезного и бездарного боя Хан отвел свою конницу в глубокий тыл, не позаботившись предупредить о том пехоту и штаб армии. Последствием этого поистине преступного отхода было обнажение правого фланга 1-й армии, в частности выдвинувшейся вперед 28-й пехотной дивизии.

На следующий день генерал Ренненкампф полагал дать дневку истомленным войскам, но его противник - командовавший VIII германской армией генерал фон Приттвиц{145} - решил атаковать русских всеми своими силами, парируя намечавшийся охват.

И 7 августа разыгралось сражение под Гумбинненом. Наш правый фланг, застигнутый врасплох, был смят и отброшен - положение в XX корпусе, атакованном 1-м германским армейским корпусом и кенигсбергским ландвером, весь день было критическое. Зато в центре 17-й германский корпус генерала Макензена{146} был расстрелян нашим III корпусом и в панике бежал с поля сражения. На левом фланге огневой бой нашего IV корпуса с 1-м резервным германским фон Белова имел нерешительный характер. Весь удар 1-го корпуса приняла 28-я пехотная дивизия, понесшая огромные потери (104 офицера, 6945 нижних чинов, 8 орудий и 23 пулемета). Положение восстановлено было 29-й дивизией, а германская кавалерийская дивизия, захватившая у нас в тылу Пилькаллен, разбита 116-м Малоярославским полком. Решительный успех был одержан нами в центре - в 25-й пехотной дивизии генерала Булгакова, и особенно в 27-й пехотной дивизии генерала Адариди. Эта последняя действовала как на полигоне, расстреляв корпус Макензена, обратив его в бегство и захватив (уфимцы и саратовцы) 15 орудий, 13 пулеметов и до 1500 пленных. 17-й германский корпус бежал 15 верст. К сожалению, конница Нахичеванского бездействовала в глубоком тылу, а генерал Адариди смог преследовать лишь накоротке, остановленный Епанчиным. Бой нашей 40-й пехотной дивизии был безрезультатным. Всего под Гумбинненом 5 германских пехотных и 1 кавалерийская дивизии (62 батальона и 370 орудий) были отражены 5 русскими (70 батальонов и 264 орудия). Потери немцев - 14 800 человек (в 17-м корпусе - 200 офицеров и 8500 нижних чинов). У нас убыло 16 500 человек (главным образом в 28-й пехотной дивизии). [185]

Успех наш был полный{147}, и лишь робость командира III корпуса генерала Епанчина, удержавшего рвавшиеся вперед войска, не превратила его в решительную победу. Штаб же 1-й армии сразу не отдал себе отчета в размерах этого успеха, не сообразил, на что были способны им же подготовленные превосходные полки с сотыми и стодесятыми номерами. Весь день 8 августа утомленные войска отдыхали и продвижение свое вперед - по обыкновению ощупью - возобновили только [186] 9-го пополудни. За эти два дня в неприятельской армии произошли решительные события. Генерал фон Приттвиц, ошеломленный разгромом Макензена, пал духом. Силу русских он переоценил в четыре раза, между Ренненкампфом и Самсоновым ему мерещилась еще одна русская армия, наступающая от Гродно. Он донес в Главную Квартиру о своем решении очистить Восточную Пруссию и отступить за Вислу. Для обеспечения отхода от надвигавшейся на его сообщения «Наревской армии» (то есть нашей 2-й армии генерала Самсонова) он предписал перебросить на усиление 20-го еще 1-й армейский корпус.

Решение очистить Восточную Пруссию - колыбель Гоген цоллернов и всей прусско-германской монархии - произвело ошеломляющее впечатление на кайзера и его окружение. Германское командование немедленно распорядилось (8 августа) перебросить с французского фронта на русский шесть корпусов{148}, из коих три, взятые с самого ответственного участка - знаменитого «шлиффеновского» правого крыла, и были немедленно двинуты для посадки. Это были 11-й армейский и Гвардейский резервный корпуса, переброшенные из Бельгии. Одновременно с ними из армии кронпринца был отправлен 5-й армейский корпус, возвращенный затем и опоздавший к началу битвы на Марне. Мольтке распорядился перебросить еще 18-й резервный корпус из центра, а также 21-й армейский и 14-й резервный корпуса с левого крыла в Лотарингии, но войска эти были уже введены в бой. Этим роковым распоряжением кайзер и Мольтке-Младший ослабили свою армию в решительную минуту войны и на решающем направлении. Гумбиннен родил Марну{149} - геройские полки и батареи 25-й и 27-й дивизий своей блестящей работой на гумбинненском поле решили участь всей Мировой войны!

VIII германская армия быстро отступила на запад, заслонившись от Ренненкампфа своей конницей. Генерал фон Приттвиц и его начальник штаба граф Вальдерзее были заменены, первый - призванным из запаса генералом фон Гинденбургом{150}, второй - героем Льежа генералом Людендорфом{151}. Прибыв в штаб VIII армии, они подтвердили последние распоряжения Приттвица о переброске 1-го армейского корпуса на помощь 20-му и все свое внимание устремили на южную свою группу, отбивавшуюся от 2-й русской армии. Подсчет времени и расстояний убедил Гинденбурга с Людендорфом в возможности применить маневр [187] по внутренним операционным линиям, сосредоточив главные силы VIII армии для действия в левый фланг армии Самсонова.

Наша 1-я армия отдыхала и приводила себя в порядок 8 августа и стала продвигаться лишь 9-го пополудни, утратив соприкосновение с быстро отходившим противником. В этот день в ее состав был включен из 2-й армии II армейский корпус. Продвижение 1-й армии было медленным. Хан Нахичеванский оказался совершенно неспособным выполнить задачи кавалерийского начальника. Стратегической разведки в 1-й армии не велось (исключение составляет лишь левый ее фланг, где действовала 1-я кавалерийская дивизия энергичного генерала Гурко).

К 13 августа армия прошла ощупью 50 верст, имея небольшие стычки. Генерал Ренненкампф считал, что неприятель отошел в район кенигсбергского укрепленного лагеря и сжимал свои силы к правому флангу. В этот день 13-го была получена директива штаба Северо-Западного фронта, ставившая 1-й армии дальнейшей целью обложение Кенигсберга «примерно двумя корпусами», а остальными «преследовать ту часть противника, что не отступила к Кенигсбергу». Этот «кенигсбергский мираж» Северо-Западного фронта, совпавший со «львовским миражом» Юго-Западного фронта, обошелся русской армии дорого!

Итак, 1-я армия генерала Ренненкампфа была обращена генералом Жилинским на никому ненужный географический объект - Кенигсберг. Германская армия получила полную свободу действий для широкого наступательного маневра против нашей «Наревской армии».

* * *

Назначенная для движения в обход Мазурских озер с запада, наша 2-я армия больше всех потерпела от спешки и тыловой неурядицы. XXIII армейский корпус не имел обозов, и его было приказано довольствовать за счет XV. VI армейский корпус имел лишь 24 батальона из 32. Некомплект имелся и в XV корпусе. XIII корпус выступил в поход без командира: генерал Алексеев был назначен на Юго-Западный фронт, и генерал Клюев, вызванный с турецкой границы, где он командовал I Кавказским корпусом, нагнал незнакомые ему войска уже в Белостоке. По своему составу XIII корпус, на две трети состоявший из запасных, должен был считаться второочередным. Прибыв в свой корпус уже на походе, генерал Клюев мог [188]

сравнить эти шедшие без воодушевления войска с великолепными полками 20-й и 39-й дивизий, только что им оставленными. У солдат он нашел «славные русские лица», но не встретил воинского облика («переодетые мужики»), Походное движение напоминало «шествие богомольцев». Во всем этом виноваты предшественники генерала Клюева (последний из них - генерал Алексеев). XIII корпус не пользовался хорошей репутацией и считался, подобно Московскому гарнизону, распущенным.

Назначенный вместо генерала Рауш фон Траубенберга генерал Самсонов - кавалерийский начальник блистательной личной храбрости - занимал ответственные штабные (в Варшавском военном округе) и административные (донской атаман) должности, но не командовал ни корпусом, ни даже пехотной дивизией. Ближайшие его сотрудники - чины штаба армии - были случайного состава и неопытные в своем деле, в чем виноват генерал Жилинский, отобравший все лучшие элементы штаба Варшавского военного округа к себе в штаб фронта. Связь совершенно отсутствовала. Единственным ее видом стал радиотелеграф. Депеши, однако, слались незашифрованными и в таком виде перехватывались противником. XIII корпус не имел при себе шифра. Настояния французов с каждым днем становились все более нервными. Ставка и штаб фронта торопились и теряли голову.

На 14-й день армия тронулась к границе. Корпуса наступали безостановочно по сыпучим пескам, без обозов, не получая хлеба по несколько дней. Генерал Самсонов пытался двинуться в северо-западном направлении, вдоль железной дороги - единственной питательной артерии, и это вызвало большое раздражение у генерала Жилинского, канцелярского деятеля, совершенно не знакомого с войсками, не понимавшего, что войскам нужно есть. Его понукания каждый день становились все более резкими:

легкомысленно наобещав союзникам наступление на 15-й день, он отыгрывался на подчиненных.

9 августа корпуса 2-й армии подошли к границе. В этот день генерал Жилинский передал II армейский корпус в 1-ю армию, а XXIII дезорганизовал, направив еще 3-ю Гвардейскую дивизию в район Гродно - Белосток, которому ничего не угрожало. Взамен этих войск генерал Жилинский намеревался было передать Самсонову только что прибывшие в Варшаву Гвардейский и 1-й армейский корпуса{152}. Этому воспротивилась Ставка, носившаяся в те дни с идеей наступления сразу по трем направлениям. [189] Гвардию запрещено было трогать, а I армейский корпус придан был 2-й армии лишь условно: ему запрещено было идти за район Сольдау.

10 августа XV армейский корпус завязал бой с 20-м германским у Орлау - Франкенау и на следующий день отбросил его. В боях у Орлау - Франкенау мы имели свыше 3000 убитыми и ранеными. XIII корпус оказал содействие XV. Немцы лишились 1700 человек{153}. Симбирцы взяли 2 орудия - это были первые трофеи 2-й армии. Упорство, с которым вели этот бой немцы, встревожило Самсонова, Мартоса и Клюева. По службе своей в Варшавском округе они знали о германских «военных играх»: проекте сдержать русскую «Наревскую армию» с фронта и парировать ее наступление сокрушительным ударом с запада (из района Сольдау) во фланг и в тыл. Озабоченные взоры русских военачальников обратились налево - на запад, где происходило что-то неладное, откуда стихийно чувствовался противник.

Но генерал Жилинский не внял этим опасениям. Для него положение было ясно. После Гумбиннена немцы отступили, разумеется, в Кенигсберг (он и на карте обозначен звездочкой!). Другие бегут к Висле, и надо поскорее перехватить им отступление. Самсонов непозволительно медлит и мешкает, и этого он, Жилинский, более не потерпит. И на представления командовавшего 2-й армией об усилении противника перед его фронтом главнокомандовавший Северо-Западным фронтом ответил ужасным, неслыханным, немыслимым для офицера оскорблением: «Видеть неприятеля там, где его нет, - трусость, а генералу Самсонову быть трусом я не позволю!» Фраза эта была сказана офицером, слышавшим лишь на маневрах стрельбу, про другого, получавшего еще кадетом солдатского Георгия и заслужившего 4-ю и 3-ю степень в Маньчжурии. У генерала Жилинского было весьма своеобразное представление о воинской этике. Душевное равновесие генерала Самсонова было потеряно, и он предписал своей армии безотлагательно двинуться на север. Центральные корпуса - XIII, XV и часть XXIII (5 дивизий) - выводились на Алленштейн - Остероде, VI корпус на отлете прикрывал этот маневр справа, а I корпус в районе Сольдау обеспечивал уступом позади всю эту операцию слева.

Тем временем на правом фланге 20-го германского корпуса бешеным темпом высаживался 1-й армейский корпус для удара в левый фланг «Наревской армии», а с востока шли 1-й резервный и 17-й корпуса для удара по правому [190] флангу. Гинденбург и Людендорф нашли директивы Северо-Западного фронта в сумке убитого русского офицера, перехватили незашифрованные русские депеши. Германские военачальники действовали наверняка: положив заслониться от Ренненкампфа конницей и ландвером, они все свои силы - 13 дивизий - двинули концентрически на разбросавшуюся русскую армию. Решив сбить два фланговых русских корпуса, они захватывали затем в клещи центральную группу (5 дивизий) и воспроизводили «Канны», как учил их граф Шлиффен. С русской стороны мы не видим никакого стратегического замысла. Штаб Северо-Западного фронта, а за ним и штаб 2-й армии, превратившийся в его послушное эхо, механически ставили войскам задачей овладение отвлеченными географическими объектами - рубежами «от сих включительно до сих исключительно». Разбросанные веером на фронте 120 верст корпуса генерала Самсонова шли навстречу своей судьбе, ничего не зная друг о друге и о противнике.

13 августа VIII германская армия перешла в наступление и наша 2-я армия получила удар в оба фланга. На левом фланге, при Сольдау, I армейский корпус генерала Артамонова был атакован 1-м, частью 20-го германских корпусов и ландвером и осадил назад. На правом же фланге, при Гросс Бессау, наша 4-я пехотная дивизия VI армейского корпуса была атакована 1-м резервным и 17-м армейскими германскими корпусами и разбита. Растерявшийся командир корпуса генерал Благовещенский бросил вверенные ему войска и бежал. Корпус последовал за своим командиром и отошел прямо на юг, за границу, не предупредив ни штаб армии, ни соседа - XIII корпус, фланг и тыл которого подставлялись под удар. 4-я дивизия в бою у Гросс Бессау и Ортельсбурга лишилась 73 офицеров, 5283 нижних чинов, 16 орудий и 18 пулеметов. 16-я дивизия потеряла не свыше 1500 человек{154}. Генерал Благовещенский заявил, что он «не привык быть с войсками». Мы видим, таким образом, что в русской армии могли быть начальники, «не привыкшие быть с войсками», что подобного рода начальникам вверяли корпуса и что у них не хватало честности сознаться в своей «непривычке» в мирное время и уступить заблаговременно свое место более достойным.

Центральные корпуса наступали: XV - с боем, XIII - беспрепятственно. Командиры их были обеспокоены. Опытный Мартос и умный Клюев чувствовали, что дела идут совсем не так, как должны были бы идти. Им приказывали [191] идти на север, они же видели, что надо повернуть фронт на запад, откуда и грозил удар. XV корпус и 2-я пехотная дивизия так постепенно и делали, XIII же корпус, не встречая сопротивления, шел на указанный ему Алленштейн. Генерал Клюев сознавал всю пагубность этого маневра, но не имел силы воли ослушаться (а ведь «местный лучше судит»). Он продолжал вести свой корпус в петлю.

14 августа наш I армейский корпус после жестокого боя отошел от Сольдау, а шедшая с XV армейским корпусом 2-я пехотная дивизия разгромлена у Гросс Гардинена. Дорога 1-му германскому корпусу генерала Франсуа в тыл нашим XV и XIII корпусам была открыта. I корпус был всю эту операцию в составе 3 бригад.

В противоположность Благовещенскому генерал Артамонов (известный своим популярничанием «под Драгомирова») впал в другую крайность. Он взял винтовку, отправился в огонь, держал солдатам речи, воодушевлял роты, но совершенно упустил и дезорганизовал управление корпусом. «Первый армейский стоит, как скала!» - донес он генералу Самсонову и час спустя приказал отступать. Артамонов был отрешен и заменен генералом Душкевичем{155} - это было последним распоряжением генерала Самсонова. XV корпус второй день стоял в жарком бою с 20-м германским у Мюлена, тогда как XIII занял злополучный Алленштейн (оба центральных наших корпуса разведены были в противоположные направления). VI корпус самотеком шел к границе. Немцы его не преследовали: оба их корпуса - 1-й резервный и 17-й армейский - повернули в охват нашей центральной группы. Положение 2-й армии стало критическим.

На 15 августа генерал Самсонов отдал своим войскам директиву, запоздавшую, по крайней мере, на двое суток и оказавшуюся вне времени и вне пространства. Командовавший армией совершенно потерял голову. Ему надлежало немедленно же приказать VI корпусу сделать налево кругом, схватить I корпус с подошедшими к нему 3-й Гвардейской пехотной дивизией и 1-й стрелковой бригадой и бросить их на Сольдау - во фланг обходящему нашу армию 1-му германскому корпусу. Ничтожный Самсонов ничего этого не видел, он не сумел отдать ни одного распоряжения и сделал худшее, что только мог сделать: отправился к войскам, сняв связь со штабом фронта и корпусами и совершенно дезорганизовав управление армией. 2-я армия с этой минуты перестала существовать как цельный военный организм: Самсонов ее сокрушил, и Гинденбургу оставалось теперь ее добить...[192]

В этот день 15 августа I корпус отходил на Млаву. Остатки 2-й пехотной дивизии и кексгольмцы геройски бились с тремя германскими дивизиями у Ваплица и Лапа, но спасти левый фланг от глубокого охвата уже не могли. У Ваплица калужцами и либавцами взято 9 орудий и 1000 пленных, и войска 20-го германского корпуса были охвачены паникой. Кексгольмский полк у Лапа схватился со всем 1-м германским корпусом. Пал Нейденбург, и отступление XV корпусу было отрезано. Этот последний сбил у Мюлена 20-й германский и поджидал XIII корпус. Генерал Клюев пошел от Алленштейна на сближение с генералом Мартосом, но на марше был внезапно атакован в голову и в хвост. В бою у Мюлена Муромский и Нижегородский пехотные полки взяли 1000 пленных{156}.

Генерал Мартос дает драматическое описание этого боя. «Пленные в колонне, имея впереди офицеров, стройно, как на параде, подходили к холму, где я был со штабом, распоряжаясь и наблюдая за боем. К этому же времени, неожиданно для меня, к этому же холму, но с другой стороны, приближался со штабом верхом генерал Самсонов, приехавший из Нейденбурга. Когда я докладывал командующему боевую обстановку, он прервал меня и, указав на немецкую колонну, сказал: «А это что?» Я ответил: «Пленные, взятые при отражении утреннего прорыва». Тогда он подъехал вплотную к моей лошади, обнял меня и печально сказал: «Только вы один нас спасете...»

Летчик XIII корпуса обнаружил движение на Алленштейн с востока 2 дивизий пехоты. Генерал Клюев и его сотрудники решили, что это наш VI корпус (им и в голову не пришло, что Благовещенский отступит куда-то в сторону от главных сил, не предупредив соседа). Но эти подходившие колонны были 1-м резервным германским корпусом. В отчаянном бою на улицах Алленштейна погиб наш 143-й пехотный Дорогобужский полк, схватившийся со всем германским корпусом, но гибелью отдаливший общую катастрофу. Сказались последствия предательского отхода VI корпуса: XIII корпус к вечеру сидел в мешке...

16 августа наступила агония. Сокрушительный удар генерала Франсуа по тылам привел к неслыханному разгрому. Генерал Мартос попал в плен, генерал Самсонов в отчаянии застрелился. Генерал Клюев кое-как наладил отход тремя колоннами, но в трагических боях 17-го и 18-го - у Кальтенборна, Валендорфа, в Напиводском лесу - колонны эти погибли. У генерала Клюева не хватило воли и энергии пробиться, и он сдался со своей колонной [193] перед последним остававшимся препятствием. Штаб XV корпуса был расстрелян из пулеметов, и генерал Мартос взят в плен с оружием в руках. Отход остатков армии под руководством штаба XIII корпуса совершался в невероятно трудных условиях полного окружения. Правая колонна частью пробилась (21-й пехотный Муромский полк в полном составе). Средняя - 20000 человек и 160 орудий, при которой находился сам Клюев, сдалась, почти что выйдя из окружения. У генерала Клюева не хватило твердости духа на последние минуты!

Левая колонна погибла геройски: увлекаемая командиром Невского пехотного полка Первушиным, она ринулась в штыки на заступивший ей дорогу 17-й корпус Макензена, захватила 20 пушек и погибла переколотой на неприятельских орудиях, повторив подвиг Ипатия Коловрата{157} и его дружины. Остается добавить еще, что 141-го пехотного Можайского полка штабс-капитан Семячкин с горстью людей шестидневными боями пробился через расположение 17-го германского корпуса и принес замки захваченных 2 германских пушек!

Катастрофа была бы предотвращена, исполни свой долг фланговые корпуса. Но VI корпус позорно бездействовал, а I корпус действовал с преступной вялостью. Двинутый штабом фронта сборный отряд генерала Сирелиуса занял было 17 августа Нейденбург, но не развил удара, к тому же сильно запоздавшего, и на следующий день отступил.

Совершилось величайшее несчастье нашей военной истории (после Нарвы 1700 года). Наши потери доходят до 100000 человек. Немцы в рекламных целях показали 93000 пленных и 350 орудий, включив сюда погонщиков - крестьян и собственных своих пленных, захваченных было нами и освобожденных. Почти все пленные и трофеи взяты 1-м армейским корпусом генерала Франсуа, которому по справедливости и принадлежит львиная доля в победе.

Следует отметить, что 15 августа испуганный ударами под Ваплицем и Мюленом штаб VIII армии предписал фланговым корпусам, 1-му и 17-му, стянуться к центру, но ни Франсуа, ни Макензен не выполнили этого распоряжения. Инициативе этих двух корпусных командиров обязаны немцы своим триумфом, а мы - разгромом. Можно считать, что в плен попало 70000 человек, наполовину раненых. У нас убито 10 генералов, 13 взято в плен. Орудий потеряно 330, но не оставлено врагу ни одного знамени{158}. Немцы свой урон показывают в 13000. Стратегически для немцев выгода свелась к нулю: они [194] лишены были возможности пожать плоды этой победы. Зато моральные последствия катастрофы при Сольдау были неисчислимы: она окрылила германских командиров и германские войска, а на русское полководчество всей войны наложила отпечаток подавленности, растерянности, уныния заранее побежденных...

* * *

Пока 2-я армия генерала Самсонова вступала по частям в роковое для нее сражение, 1-я армия генерала Ренненкампфа готовилась к блокаде Кенигсберга (по настоянию штаба фронта) и ко встрече подходивших из Франции германских корпусов, которые в любой момент могли вырасти перед ее фронтом. Штаб Северо-Западного фронта нумеровал входящие и исходящие, а Ставка грезила о походе на Берлин 1-й армии, переброшенной на левый берег Вислы совместно со вновь образованными 9-й и 10-й армиями.

Реальность разбила мечты. 14 августа генерал Жилинский предписал генералу Ренненкампфу оказать содействие 2-й армии, находившейся в 100 верстах от ее левого фланга, и 15-го утром Ренненкампф двинул IV и II армейские корпуса на выручку Самсонову (XX и III были «прикреплены» к Кенигсбергу, да и отстояли слишком далеко). Однако уже 16-го генерал Ренненкампф получил известие из штаба фронта о том, что 2-я армия «отошла» и в содействии больше не нуждается. Командовавший 1-й армией отозвал свои корпуса назад. С легкой руки пресловутого генерала Гофмана{159} заграничную печать обошли нелепые басни о какой-то личной вражде, существовавшей якобы еще с Японской войны между Ренненкампфом и Самсоновым, и что, мол, по этой причине первый не подал помощи второму. Нелепость этих утверждений настолько очевидна, что их нечего и опровергать. В данном случае II и IV корпуса, к счастью, не дошли до поля самсоновского, они могли бы подойти к 19 августа, когда XIII и XV корпусов уже не существовало и наши 4 дивизии были бы зря уничтожены 13 германскими. 1-я кавалерийская дивизия генерала Гурко 18-го заняла Алленштейн, побывав, таким образом, на самом поле сражения, теперь уже безмолвном.

Перед Ставкой и фронтом встал вопрос: что сделать с 1-й армией? Цель похода в Пруссию, казалось, была достигнута: с французского фронта оттянуты значительные [195] силы врага.

Все указывало на необходимость срочного отступательного маневра на государственную границу - на сближение с базами и навстречу подкреплениям. Однако великий князь рассудил иначе. Весь смысл войны Ставка видела во владении территорией и захвате географических объектов. Эта ересь была характерной для всей русской стратегии Мировой войны и вела к тому, что войска крепко «пришивались» к занимаемому им району. Это «ни шагу назад» исключало всякий маневр, делало невозможным заблаговременное парированье, приводило в конце концов к разгрому живой силы и, как неизбежное последствие, утрате той территории, для «сохранения» которой и приказывалось «стоять и умирать». Ставка, да и сам Ренненкампф, не желали отступать. 1-я армия расположилась по рекам Дейме и Алле, имея уплотнение на правом фланге, и генерал Жилинский, придя в себя после разгрома Самсонова, указал ей продолжать подготовку блокады Кенигсберга - как будто бы германской армии (вдобавок и победоносной) никогда и не существовало! В 1-ю армию был двинут новосформированный XXVI корпус генерала Гернгросса (53-я и 56-я пехотные дивизии), направленный на правый ее фланг - к Кенигсбергу. В районе Гродно и Августова образована новая 10-я армия генерала Флуга пока в составе одного лишь XXII армейского корпуса. Остатки 2-й армии возглавил генерал Шейдеман, передавший свой II корпус герою Ляояна генералу Слюсаренко{160}.

Тем временем в VIII германскую армию прибыли с запада Гвардейский резервный и 11-й армейский корпуса. Перед Гинденбургом встал вопрос: добить ли остатки 2-й армии ударом на Нижний Нарев и дальше, продвигаясь на юг, выйти в тыл нашим 4-й и 5-й армиям, или обратиться на русскую «Неманскую армию» и освободить Восточную Пруссию? Германский полководец избрал второе решение - более осторожное.

Оставив против 2-й армии ландвер фон дер Гольца (4 дивизии), Гинденбург развернул против 1-й русской армии (имевшей 11,5 пехотных дивизий) 16 пехотных дивизий при двойном перевесе в артиллерии. Людендорф называет это «операцией неслыханной смелости» - штаб VIII армии считал силы Ренненкампфа равными 24 дивизиям! Сковывая 10 дивизиями русских с фронта, Гинденбург решил нанести удар 6 другими (1-й и 17-й армейские корпуса) в левый фланг Ренненкампфа, удерживавший перешейки Мазурских озер. 25 августа VIII германская [196] армия развернулась для атаки, и в этот день у Бялы правый фланг ее ударной группы опрокинул отряд XXII армейского корпуса, а главные силы навалились на II армейский корпус генерала Слюсаренко.

Бой под Бялой - неудачное боевое крещение финляндских стрелков. Наша сводная бригада была разбита германской дивизией фон Моргена{161} с потерей около 2500 человек и 8 орудий. Штаб 1-й армии, сразу увидя опасность левому флангу, быстрым рокадным движением направил [197] туда с правого фланга XX армейский корпус. 26-го числа сражение разгорелось по всему фронту, на левом фланге достигнув чрезвычайного напряжения. 27 августа 1-я армия, доведенная до 13,5 дивизий, отбивала атаки по всему фронту, но положение на левом фланге, где XX армейский корпус по частям вступал в бой, выручая II корпус, было настолько серьезным, что генерал Ренненкампф решил отступить по всему фронту. Отход удался вполне в XXVI, III и IV корпусах, благополучно оторвавшихся от противника. На левом же фланге XX и II корпуса изнемогали в жестоком бою, своим сопротивлением обеспечивая отход всей армии. Были потеряны Гольдап и Лык.

Удар 6 германских дивизий и 90 батарей приняли наши 3 дивизии (II корпус был усилен 76-й пехотной дивизией) с 20 батареями в бою 26 августа. Наш 169-й пехотный Ново-Трокский полк геройски принял удар всего 1-го германского армейского корпуса. 27 августа Ренненкампф усилил генерала Слюсаренко 72-й пехотной дивизией. В то же время IV армейский корпус, усиленный 57-й пехотной дивизией, успешно контратаковал 11-й германский. 28 августа было самым тяжелым днем. Левый фланг, несмотря на прибытие частей XX армейского корпуса и 54-й пехотной дивизии, понес огромные потери (60 орудий).

29 августа остатки геройских полков генерала Слюсаренко сами перешли в контратаки, и генерал Век-Алиев поддержал их коротким ударом своего IV корпуса, нагнавшим панику на 11-й и 20-й германские корпуса. XX корпус снова захватил Гольдап. 30 августа бились все те же полки - и армия отходила благополучно под их прикрытием. 31-го генерал Ренненкампф получил приказание Жилинского отойти за Неман (2-я армия отводилась за Нарев). Авангард фон Моргена захватил Сувалки. II и XX корпуса отбили неприятельский охват, и 1 сентября вся 1-я армия отошла назад за линию границы, которую ровно за месяц до того перешла с победой...

31 августа у Тильзита погиб 270-й пехотный Гатчинский полк 68-й дивизии с 24 орудиями, который не предупредили об отступлении армии. Строевой рапорт 10 сентября показывает в 13,5 пехотных дивизиях 107000 штыков из штатных 200000, а в артиллерии всей армии 622 орудия из штатного числа 804. Принимая во внимание, что армия с перехода своего в наступление не получала пополнений, мы видим, что потери 1-й армии в пехоте составили 93000, а с личным составом артиллерии и конницы - до 100000 человек и 182 орудия. Вычтя из этого [198] числа потери за Сталлупенен, Гумбиннен и другие бои (25000 человек и 8 орудий), мы получим убыль в сражении с 25 по 31 августа в Мазурских озерах - 75000 человек и 174 орудия{162}. Немцы взяли 29000 пленных и свой урон показали в 14000 человек.

Так закончился наш первый поход в Восточную Пруссию. Он стоил нам до 250000 человек, 500 орудий и, что самое главное, бросил тень на репутацию, которой свыше двух столетий пользовались русские войска. Наглая пропаганда бесчестного врага не встретила с нашей стороны надлежащего отпора. Наши же союзники, для выручки которых и была предпринята вся эта операция, проявили изумительное легковерие. Удельный вес России сильно понизился во всем мире и, в частности, в коалиции.

Идея удара по Германии была правильна. Для общего хода войны важно было облегчить французов как можно скорее, а этой срочности можно было добиться лишь непосредственным ударом войсками Северо-Западного фронта.

Допустим, что Россия поставила бы своей целью исключительно разгром Австро-Венгрии и все свои силы двинула бы на Юго-Западный фронт в надежде, что разгром австрийского союзника заставит Германию перебросить войска с французского фронта. Достигнуть решительной и сокрушительной победы над вполне равноценными в начале войны австро-венгерскими армиями мы не могли раньше, чем на 30 - 35-й день мобилизации. А за это время Германия могла нанести смертельный удар Франции и затем обратить все свои силы на нас. Значение нашей победы над Австро-Венгрией свелось бы к нулю. VIII германская армия все равно существовала бы. Она могла ударить в тыл Юго-Западного фронта и сорвать всю операцию либо, перевезенная под Краков, затянула бы на долгие недели решение на Юго-Западном театре. Наконец - и это для нас был бы худший случай - она, видя, что русские заняты Австро-Венгрией, села бы на поезда и отправилась на запад. Что произошло бы, если корпуса фон Приттвица вдруг вынырнули на знаменитом правом крыле фон Клука{163}, под Монсом либо под Парижем?

Историческое оправдание поспешного восточнопрусского похода именно в том, что он заставил Германию ослабить армии{164} Бюлова{165} и фон Гаузена{166} уже на 21-й [199] день мобилизации. Действия Северо-Западного фронта должны были быть энергичными и должны были создать у немцев впечатление о колоссальном перевесе наших сил. Это и было достигнуто Ренненкампфом. После гумбинненской встряски каждый полк великолепной нашей 1-й армии показался немцам в дивизию («24 дивизии» - тогда как было 24 полка!). Энергичное наступление шестью корпусами вместо трех с немедленной придачей им раньше готовых второочередных дивизий позволило бы нанести VIII германской армии еще более сильный удар при условии, что все эти силы (15 пехотных дивизий приблизительно) держать в одном кулаке, а не распылять в двух армиях. В Восточной Пруссии в 1914 году одно армейское управление из двух и три корпуса из девяти были лишними - они пошли не на усиление, а на ослабление Северо-Западного фронта, разбросавшегося на две слабых группы.

Первыми виновниками крушения были, таким образом, составители плана войны, не сумевшие распорядиться силами Северо-Западного фронта и давшие этим силам схоластические задачи - географические объекты (обход Мазурских озер, блокада Кенигсберга). Жилинский и Данилов двигали армии, как Вейротер свои колонны - о1е егз^е Агтее тагзсп1ег1, с11е гмуеНе Агтее тагзсЫег!» (Ие агИ;1е... - не считаясь с данной военной обстановкой.

Главнокомандовавший фронтом генерал Жилинский не сумел объединить действий двух вверенных ему армий. Его порочные распоряжения имели следствием необычайную разброску сил. Он задержал в тылу наступавших армий 10 второочередных дивизий (2 - у Самсонова, 8 - у Ренненкампфа) в качестве никому ненужных «гарнизонов», и это в то время, как немцы вывели в поле все гарнизоны своих крепостей! Дивизии эти были на местах уже с 18 - 20-го дня мобилизации. Будь они сразу направлены на фронт, не пришлось бы ампутировать 2-ю армию посылкой II армейского корпуса Ренненкампфу. Сохранив II корпус, 3-ю Гвардейскую пехотную дивизию (запрятанную Жилинским{167} куда-то в Гродненский район) и подтянув 2 второочередные дивизии и 1-ю стрелковую бригаду, 2-я армия насчитывала бы 14,5 пехотных дивизий, а не 9, и Гинденбург с Людендорфом, прекрасно знавшие силы «Наревской армии», при таких обстоятельствах никогда не рискнули бы на глубокий ее охват. Вся операция 2-й армии все равно не обещала многого: схоластически поставленная [200] ей планом войны задача не сулила особенного успеха и при хорошем управлении.

Генерал Самсонов был главным виновником позора русского оружия. Современники пытались изобразить его жертвой». Исследователь позднейшей эпохи не сможет с этим согласиться. Генерал Самсонов не только жертва схоластики Данилова, бюрократии Жилинского и негодности своих корпусных командиров. Он, кроме того, и сам преступник перед русской армией. Никогда еще русские войска не велись так плохо, как несчастная 2-я армия в августе 1914 года! Она была брошена на произвол судьбы в самую трагическую минуту своей борьбы. Командование армией оказалось не по плечу гусарскому корнету. Отрешив 14 августа вечером генерала Артамонова, гарцевавшего в передовых линиях и дезорганизовавшего управление корпусом, Самсонов на следующее же утро сам повторил ту же оплошность - непростительную уже для корпусного командира и преступную для командующего армией. И затем, видя, что все пропало - и притом по его вине, - он не сумел найти единственный почетный выход из этого положения, не сумел пасть смертью храбрых во главе первого же встретившегося батальона, а предпочел умереть жалкой смертью малодушных...

Как бы то ни было, восточнопрусский поход знаменовал потерю войны для Германии{168}. Никакие эфемерные «Танненберги» не могли искупить рокового промаха германской стратегии. Но этот наш крупнейший политический и стратегический успех мог быть и должен был быть куплен не столь дорогою ценою.

Галицийская битва

«Галицийской битвой» называют совокупность операций, разыгравшихся в августе 1914 года на 500-верстном фронте, от Вислы до румынской границы, между русскими армиями Юго-Западного фронта и австро-венгерскими армиями. Это трехнедельное единоборство во времени характеризуется двумя периодами. Первый период - австрийский удар на севере - на Люблин, русский удар на юге - на Львов. Сражения под Красником - между 4-й русской и I австро-венгерской армиями, под Томашовом - между 5-й русской и IV австро-венгерской, под Злочувом (Золотая Липа) и Перемышлянами (Гнилая Липа) между 3-й и 8-й русскими, III и II австро-венгерскими. Тяжелый период, [201] когда лишь доблесть войск и энергия войсковых начальников предотвратили катастрофу, на которую обрекали наши армии неудачное развертывание и неудачная стратегия. День 18 (31) августа является переломом: русская стратегия оправилась, и враг подчинился нашей воле. Это австрийский удар на юге, отчаянный вызов судьбе - сражение под Равой Русской - Городком. И в то же время мощный русский удар на севере - от Люблина, решающий трехнедельное единоборство.

* * *

2 августа 1914 года штаб Юго-Западного фронта отдал, как мы видели, своим армиям директиву о переходе 10-го в решительное наступление. 4-я армия от Люблина нацеливалась на Перемышль, имея задачей отрезать от Кракова австро-венгерские армии (сосредоточение которых полагалось «по шпаргалке» в Восточной Галиции); 5-я армия, способствуя в этом 4-й, выводилась из южной Холмщины на линию Мосциска - Львов. Главные же силы фронта - 3-я и 8-я армии - бросались на Львов (3-я - по фронту Куликов - Миколаев; 8-я - по фронту Ходоров - Галич, препятствуя противнику отойти за Днестр).

Наиболее ответственная задача поручалась наиболее слабой 4-й армии, вдобавок с первых же дней сосредоточения еще более ослабленной.

Последняя июльская и первая августовская недели видели блестящую и самоотверженную работу нашей несравненной конницы, непроницаемой завесой скрывшей развертывание русских армий от глаз австро-венгерского главнокомандования: силы их оказались невыясненными, сосредоточение всей 8-й армии прошло вообще необнаруженным. Наоборот, о неприятеле были собраны ценные сведения.

4 августа конница 4-й армии имела удачное дело в Таневских лесах к югу от Красника. Взятые пленные позволили обнаружить развертывание I австрийской армии гораздо западнее, чем то предполагал наш план войны. Угроза нашему слабому правому флангу в люблинском направлении стала очевидной. Фланг этот надо было немедленно усилить, но этого сделано не было. Констатировав угрозу. Ставка и штаб Юго-Западного фронта не сочли нужным на нее реагировать и принять меры к ее парированию. Ставка была ослеплена «берлинским миражом» - организацией авантюры похода в «сердце Германии». Штаб [202] же Юго-Западного фронта еще не очнулся от гипноза «львовского миража». Было потеряно восемь драгоценных дней.

6 августа наша 3-я армия перешла границу. Генерал Рузский сразу же сжал свой фронт со 120 верст на 75, решив действовать одними лобовыми ударами, не прибегая к фланговым маневрам. Примитивная эта стратегия еще более удаляла 3-ю армию от 5-й. 8 августа перешли Збруч и корпуса 8-й армии. Генерал Брусилов выделил из состава своего XII корпуса Заднестровский отряд, пошедший из Бессарабии на Буковину, в составе Терской казачьей дивизии и 2-й бригады 12-й пехотной дивизии, смененной затем 71-й пехотной дивизией.

8 августа наша 10-я кавалерийская дивизия графа Келлера{169} разгромила 4-ю австро-венгерскую кавалерийскую дивизию в знаменитом конном бою у Ярославице. Пока 1-й Оренбургский казачий полк рубил австрийскую пехоту, 7 эскадрон новгородских драгун и одесских улан схватились фронтально с 8 австрийскими эскадронами. Участь боя повисла было на волоске, и граф Келлер бросил уже в атаку свой штаб и конвой, но подоспевшие 2 эскадрона ингерманландских гусар с ротмистром Барбовичем решили дело в нашу пользу ударом во фланг австрийским «белым драгунам» и захватом всей их артиллерии. В преследовании приняло участие еще 6 подоспевших эскадронов и сотен. Собственно в конном бою наш урон был 5 офицеров и 110 нижних чинов (большей частью легко раненных), у австрийцев убыло до 350 убитыми и тяжело раненными и 400 пленными и 8 орудий. Это самое большое кавалерийское столкновение Мировой войны. К сожалению, штаб 3-й армии не сумел воспользоваться этим блестящим успехом. Победа у Ярославице после успеха нашей 2-й сводно-казачьей дивизии у Городка окрылила нашу конницу, но все ее возможности, увы, не были использованы.

Пока армии Рузского и Брусилова сближались с III австро-венгерской и группой Кевеша{170}, на севере произошли события исключительной важности, сразу переместившие туда центр тяжести стратегии.

* * *

10 августа наша 4-я армия генерала барона Зальца, силою всего в 6,5 дивизий{171}, двинулась в общем направлении на Перемышль, как то было ей указано. Отсутствие XX корпуса давало себя знать. Базы армии совершенно [203] не были оборудованы для столь дальней операции. Впрочем, и наступать ей долго не пришлось. Навстречу 4-й армии шла из Таневских лесов вдвое сильнейшая I австро-венгерская армия генерала Данкля силою в 12 дивизий. 10-го же августа генерал Данкль{172} атаковал тройными силами под Красником наш XIV армейский корпус и нанес ему полное поражение. 11 августа разбиты были XVI и Гренадерский корпуса, и 12-го числа 4-я армия стала откатываться к Люблину. В этот день генерал Зальца был заменен генералом Эвертом, командующим войсками Омского военного округа. Отчислению подлежал и командир XIV корпуса генерал Войшин-Мурдас-Жилинский, но вместо него сменен был командир XVI корпуса генерал Гейсман и назначен генерал Клембовский{173}. Всего под Красником с нашей стороны сражалось 109000 человек и 352 орудия против 228000 австро-венгров с 520 орудиями. Наш урон - до 20000 человек (в том числе до 6000 пленных) и 28 орудий.

Поражение под Красником открыло глаза Ставке и штабу Юго-Западного фронта. Ставка вынуждена была двинуть в 4-ю армию один из корпусов, предназначавшихся для «похода на Берлин», XVIII армейский и второочередные 80-ю, 82-ю и 83-ю пехотные дивизии.

Назначенный было в 3-ю армию III Кавказский корпус был тоже направлен под Люблин. Генерал Алексеев, со своей стороны, правильно оценил обстановку и решил парировать неприятельский удар по 4-й армии наступлением 5-й и 3-й армий левым плечом вперед - во фланг и в тыл ударной группы (I к IV австро-венгерские армии) неприятеля. Однако это коренное изменение плана операции требовало отчетливой и уточненной формулировки. Этого-то как раз и не было сделано. Найдя решение, генерал Алексеев не сумел его провести и прежде всего не отменил первоначальной директивы от 2 августа, уже не отвечавшей создавшемуся положению, но продолжавшей оставаться в силе.

Тем временем 4-я армия продолжала стойко отбиваться, и ее сопротивление 13 и 14 августа (у Белжице - Туробина) поразило австрийцев, увидевших, что победить русских не так легко, как это им казалось. 15 августа генерал Данкль притянул к себе с левого берега Вислы группу Куммера{174} (2 дивизии). Положение 4-й армии на подступах к Люблину было очень тяжелым, но у генерала Эверта хватило выдержки выждать сосредоточения всего XVIII корпуса, не вводя его пачками. 16 августа 4-я армия была [204] охвачена с обоих флангов: справа, на реке Ходель, группой Куммера, слева, у Суходола, 10-м австро-венгерским корпусом, стремившимся прервать линию Люблин - Холм (у станции Травники) и вклинившимся между 4-й и 5-й армиями. Однако генерал Данкль не сумел сохранить свой маневренный кулак, давший ему победу под Красником, и разбросал свои усилия.

17 августа авангард XVIII корпуса сбил группу Куммера на реке Ходель. В деле 17 августа нами взят 1 генерал, 1000 пленных, 3 орудия, 10 пулеметов. Отличился Двинский полк. Положение под Люблином изменилось к лучшему, но под Суходолом продолжало оставаться напряженным.

Одновременно с 4-й армией генерала Зальца 10 августа перешла в наступление и 5-я армия генерала Плеве. Сближение с противником происходило здесь медленнее по причине большого расстояния. Получив известие 12 августа о поражении 4-й армии, генерал Плеве двинул на поддержку соседа XXV корпус. Однако корпус этот наткнулся 13-го у Замостья на подавляющие силы противника: это была IV австро-венгерская армия генерала Ауффенберга{175}. В боях 13 и 14 августа у Замостья XXV корпус был разбит и отступил на Красностав.

3-я гренадерская дивизия была совершенно расстроена и потеряла 16 орудий. Ее 1-я бригада насчитывала сейчас же после боя всего 850 штыков. 1-я же бригада 46-й пехотной дивизии была накануне отправлена под Люблин, в 4-ю армию. В то же время 13 августа в бой вступил XIX корпус, а 14-го и V (корпуса генерала Плеве шли уступами справа). Бои этих двух корпусов были удачны. 15 августа Томашовское сражение было в разгаре. Ауффенберг обрушился всеми силами на XIX корпус генерала Горбатовского, но наши 17-я и 38-я дивизии стойко отбились от шести неприятельских (2-го, 9-го и 6-го австро-венгерских корпусов). В то же время наш V корпус блестящим ударом разбил у Лащова 6-й австрийский корпус. Но на левом фланге 5-й армии подходивший XVII корпус был на подходе разбит подоспевшей к Ауффенбергу из III армии группой эрцгерцога Иосифа Фердинанда (14-й корпус).

В боях XIX корпуса под Тарнаваткой 13 августа тарутинцы взяли знамя 11-го венгерского полка и 6 орудий. [205] Бородинцы взяли 2 орудия. 14 августа 27-й пехотный Витебский полк нагрянул на рассвете на 10-ю австро-венгерскую кавалерийскую дивизию и всю ее разгромил совершенно, выведя ее из строя и захватив коновязи. В славном деле V корпуса у Лащова отличились полочане, томцы и колыванцы: 15-я венгерская пехотная дивизия была разгромлена, и нами взято 4000 пленных, 2 знамени и 22 орудия. При поражении XVII корпуса наша 35-я дивизия была атакована на привале, потеряв 18 орудий, а второочередная 61-я приведена в расстройство и потеряла на следующий день свою артиллерию - 40 орудий и 1 знамя.

Положение нашей 5-й армии под Томашовом стало тяжелым. Оба ее фланга оказались сбиты, и центр был охвачен превосходными силами врага. Ауффенберг решил устроить «Канны». Группа эрцгерцога Петра Фердинанда должна была обойти наш правый фланг, тогда как эрцгерцог Иосиф Фердинанд наваливался на левый. Все это явило разительное сходство с драмой, разыгравшейся как раз в эти дни при Сольдау, но Плеве не был Самсоновым, Горбатовский не был Клюевым, австрийским же эрцгерцогам было далеко до железных прусских командиров. Против 6,5 русских дивизий Ауффенберг развернул 13, но все его усилия их сломить в боях 16 и 17 августа оказались тщетными. 18 августа генерал Горбатовский, корпус которого у Комарова был уже охвачен с трех сторон, решительным ударом отбросил эрцгерцога Петра - мечты Ауффенберга о «Каннах» разлетелись прахом. Тем не менее генерал Плеве принял решение 18-го прервать затянувшееся сражение и отвести свою армию на Красностав и Владимир Волынский.

В те дни в лице генерала Горбатовского мы обрели второго Дохтурова. XIX корпус, загнув фланг и простреливаемый насквозь, стоял как гранитная глыба. Герой Порт-Артура генерал Горбатовский, сняв фуражку, поклялся своими седыми волосами, что скорее умрет, чем уступит врагу! В контратаке 18 августа блестящую роль сыграли 1-я и 5-я Донские казачьи дивизии, ударившие в тыл 2-го австро-венгерского корпуса и взявшие 10 орудий. Эрцгерцог Петр приказал отступать, чем привел в отчаяние Ауффенберга. Этот последний изливает свою горечь в дневнике:«Ужасное разочарование! Беспомощная ярость! Пропали лучшие плоды победы! Не нахожу слов!» При встрече с эрцгерцогом Ауффенберг не скрыл своего негодования, показав себя плохим царедворцем, - и это сыграло свою роль в его опале. [206] Ауффенберг отправил донесение о своей «блестящей победе», о «совершенном разгроме» 5-й русской армии и о захвате «160 русских пушек». В австрийской Главной Квартире стали поэтому считать нашу 5-ю армию выведенной из строя. В числе «побежденных» им войск Ауффенберг пометил и XIII армейский корпус, как раз погибший в тот день в Восточной Пруссии. Стойкость войск 5-й армии ввела его в заблуждение относительно ее численности. Всего под Томашовом сражалось 160000 русских с 588 орудиями против 205000 австро-венгров с 600 орудиями. Наш урон - до 30000 убитых и раненых, 10000 пленных и 74 орудия. Австрийцы лишились до 40000 убитыми и ранеными, до 12000 пленных, 3 знамени и 39 орудий. Их потери (не говоря о знаменах) превосходили наши. Взяты знамена 11-го гонведного{176}, 5-го и 65-го пехотных полков.

* * *

Ударной группе Юго-Западного фронта - 3-й армии генерала Рузского и 8-й генерала Брусилова - было предписано вести энергичное наступление во львовском направлении, где предполагались главные силы неприятеля. Наше превосходство в силах в этом, оказавшемся второстепенном, направлении было полуторным: здесь мы развернули 22 пехотных и 9 кавалерийских дивизий против защищавших Галицию 16 пехотных и 6 кавалерийских дивизий III австро-венгерской армии генерала Брудермана{177} и отряда Кевеша (авангарда перебрасывавшейся из Сербии II австро-венгерской армии).

Австрийское командование ничего не знало о существовании русской 8-й армии (развертывание которой было скрыто блестящей работой нашей конницы). Генерал Конрад предполагал иметь дело с одной лишь 3-й армией. Считая свои силы в этом направлении достаточными, он снял 11 августа с фронта III армии группу эрцгерцога Иосифа Фердинанда{178} и направил ее на север - в армию Ауффенберга. В свою очередь, штаб III армии жаждал скорейших побед над русскими войсками, к которым относился презрительно. Генерал Конрад имел слабость согласиться с доводами своих подчиненных и 12 августа разрешил им перейти в наступление. Таким образом, австро-венгерская армия в Галиции повела наступление по двум направлениям: Данкль и Ауффенберг - на север, Брудерман и Кевеш - на восток. [207]

С русской стороны день 12 августа ознаменовался началом затяжного конфликта между штабом Юго-Западного фронта, требовавшим движения 3-й армии в северо-западном направлении - на Мосты Вельке и Каменку Струмилову - для участия в решительном сражении с обнаружившимися главными силами неприятеля, и штабом 3-й армии, упорно не желавшим считаться с создавшейся на театре войны обстановкой. Генерал Рузский был всецело под влиянием своего начальника штаба генерала В. М. Драгомирова, а этот последний твердо решил искать лавров на штурме «первоклассной крепости» Львова. С 13 по 20 августа расплывчатые директивы штаба фронта (полупросьбы, полуприказания) указывали на всю важность и решительность событий на люблинском и томашовском направлениях и на всю срочность помощи 5-й армии. Рузский и Драгомиров оставались глухими к этим доводам, преследуя лишь свои узкоэгоистические цели. Отписываясь на уговоры фронта двигаться главными силами на север от Львова и направить XXI корпус и конницу в тыл Ауффенбергу, штаб 3-й армии все продолжал ломить фронтально на никому ненужный Львов... Эта тяжелая штабная драма безволия наверху и злой воли внизу явилась печальным фоном, на котором происходили отрадные сами по себе события.

13 августа у Золочева (иначе на Золотой Липе), в десятую годовщину Ляояна, разыгралось в виде встречного боя сражение между 3-й русской и III австро-венгерской армиями, и наступательный порыв австрийцев был сразу сломлен. На 14-е штаб 3-й армии предписал было XXI корпусу двинуться на Мосты Вельке, чтоб оказать помощь 5-й армии, но все дело испортил сам генерал Алексеев неуместной телеграммой, в которой рекомендовал осторожность, ибо «противник может собрать вокруг Львова еще не обнаруженные корпуса».

Само собою разумеется, штабу 3-й армии нечего было повторять это дважды, и он с радостью поспешил отменить движение XXI корпуса. Корпус этот совершенно не был использован: он двигался в пустоту, и штабу 3-й армии не пришло в голову использовать его для охвата противника, с которым вели фронтальный бой остальные три корпуса. 14 августа было решительным днем Золочевского сражения: в этот день III австро-венгерская армия была разбита и отброшена по всему фронту, и 15 августа наша 3-я армия с подравнявшейся 8-й повела преследование. [208]

День 13 августа завершился лихой атакой 165-го пехотного Луцкого полка (IX армейского корпуса), разгромившего три неприятельских полка и взявшего 2000 пленных и 16 орудий. 14 августа отличился XI армейский корпус, взявший 3500 пленных и 32 орудия, тогда как Х корпус тоже взял 6 пушек. Ночью 3-я кавалерийская казачья дивизия очутилась среди колонн разгромленного 11-го австро-венгерского корпуса, поспешно отступавших, но робкий ее начальник генерал Хелмицкий не отважился атаковать и упустил второй Бегли-Ахмет! «Завтра преследуем противника, - доносил штаб 3-й армии. - Войска готовы на всякие жертвы, рвутся на противника, не выдерживающего даже фронтального натиска». Этот противник тем более не выдержал бы фронтального натиска, используй генерал Рузский выгодное положение своего XXI армейского корпуса. Всего в Золочевском сражении нами взято до 10000 пленных и до 60 орудий.

Что касается нашей 8-й армии генерала Брусилова, то она продвигалась эти дни, почти не встречая сопротивления. 10-го был занят Тарнополь, в тот же день произошел лихой конный бой 2-й сводно-казачьей дивизии генерала Павлова у Дзюрина и неудачное для нашего заднестровского отряда дело у Раранчи, отвлекшее, однако, на этот второстепенный участок (бессарабско-буковинская граница) силы противника из Галиции. 13 августа было славное для ахтырцев дело у Демни. У Дзюрина взято 4 орудия волгцами. Наш Заднестровский отряд (2-я бригада 12-й пехотной дивизии) потерял при Раранче 1000 человек, но привлек на себя новую неприятельскую дивизию. В деле у Демни 2-й эскадрон ахтырских гусар внезапной и неистовой атакой обратил в бегство целую бригаду австрийских драгун, потеряв своего героя - командира, старшего из трех братьев Панаевых - Бориса.

14-го, когда 3-я армия сражалась у Золочева, 8-я отдыхала на дневке, и в ночь на 15-е Брусилов, снявшись с биваков, повел свою армию форсированным маршем на северо-запад - на сближение с армией генерала Рузского. 15 августа части VIII и XII корпусов, выйдя на группу Кевеша, нанесли ей поражение у Подгайцев. У Подгайцев дрались 14-я и 19-я пехотные дивизии. Севастопольцы взяли 4 орудия. В 14-й дивизии большие потери понес Подольский полк, командир которого просил разрешение идти полку в голове дивизии по случаю бывшего в тот день полкового праздника. Разбитая III австро-венгерская армия зацепилась за следующий от Золотой [209] Липы рубеж - долину Гнилой Липы, где генерал Брудерман решил возобновить сражение.

Следует добавить, что 14 августа в XI корпусе 3-й армии 7 орудий взял 44-й пехотный Камчатский полк полковника Май-Маевского, а 25 - взяла 78-я пехотная дивизия.

План генерала Конрада был: III армией генерала Брудермана на Гнилой Липе сковать нашу 3-ю армию, а собравшейся II армии генерала Бем Ермоли{179} нанести группой генерала Карга удар во фланг и в тыл русской 8-й армии - от Рогатина и Галича. И 16 августа разгорелось сражение под Перемышлянами. 3-я армия отбила атаки надломленной армии Брудермана, а 8-я армия генерала Брусилова завязала у Рогатина бой со II австро-венгерской армией генерала Бем Ермоли. 17 августа наш Х корпус прорвал фронт 12-го австрийского под Перемышлянами, и армия Брудермана покатилась назад, преследуемая 10-й кавалерийской дивизией графа Келлера, к сожалению, никем не поддержанной. В 8-й армии 12-я кавалерийская дивизия генерала Каледина ликвидировала наметившийся было прорыв у Руды. В то же время генерал Брусилов круто разделался с Бем Ермоли блестящими ударами VII корпуса генерала Экка под Янчином, XII корпуса генерала Леша у Рогатина и Фирлеюва, а VIII корпус генерала Радко Дмитриева растерзал обходившую наш левый фланг группу генерала Карга в лихом ночном бою у Желибор.

Под Перемышлянами 10-я кавалерийская дивизия захватила 4 орудия и обозы 12-го австро-венгерского корпуса, командир которого генерал Кевеш едва не попал в плен. Х армейский корпус захватил 16 орудий. Елецкий полк взял знамя 50-го австро-венгерского полка. Блестящее дело VII корпуса у Янчина названо было «боем генералов», так как впереди атаковавших батальонов 34-й пехотной дивизии встали все старшие начальники этой дивизии. 34-й пехотной дивизией взято 20 орудий. У Рогатина частями 65-й пехотной дивизии взято знамя 2-го Тирольского стрелкового полка. VIII корпус днем отразил натиск Карга, а ночью сам перешел в стремительное наступление, причем особенно отличились прагцы. Здесь взято свыше 4000 пленных, знамя и 32 орудия. Всего же 8-й армией в этом сражении захвачено свыше 20000 пленных, 3 знамени и 70 орудий. 18 августа сопротивление III и II австро-венгерских армий было сломлено по всему фронту. Подбодряемый триумфальными донесениями Ауффенберга, генерал Конрад еще надеялся удержать Львов, но 2 дивизии, [210] предназначавшиеся им к обороне Львова, были разгромлены 19-го числа у Куликова нашим XXI корпусом генерала Шкинского и, охваченные паникой, бежали.

Волевой полководец, генерал Конрад решил отчаянным усилием вырвать победу у русских. Он считал нашу 4-ю армию разбитой, а 5-ю и вовсе разгромленной (поверив донесениям Ауффенберга). Зацепившись I армией генерала Данкля против 4-й нашей армии и оставив группу эрцгерцога Иосифа Фердинанда против нашей 5-й армии, австро-венгерское главнокомандование решило быстро сделать налево кругом IV армией Ауффенберга, бросив ее в южном направлении - на Раву Русскую, в правый фланг нашей 3-й армии и всей львовской группы. В то же время III армия генерала Бороевича (заменившего Брудермана) должна была отбить натиск 3-й армии на сильно укрепленной Городокской позиции за Львовом, а II армия генерала Бем Ермоли, к которой подошел свежий 4-й мадьярский корпус, должна была от Миколаева нанести удар левому флангу 8-й армии. Таким образом Конрад задумал осуществить «Канны».

* * *

Пока на полях Перемышлян, Рогатина и Желибор происходили эти славные для русского оружия дела, а штаб Юго-Западного фронта ожидал благоприятного разрешения Суходольского кризиса в 4-й армии, в Ставке стали получаться сперва отрывочные, а затем и более подробные известия о катастрофе при Сольдау.

Удар германской армии, усиленной подходившими с запада корпусами на Нижний Нарев - в тыл нашего стратегического развертывания, ожидался в ближайшие же дни и грозил катастрофическими последствиями. Ставка приняла решение напрячь все усилия на Юго-Западном фронте, чтобы развязать здесь себе руки, разделавшись с австрийцами в ближайшие дни. Если числа до 23-го решительной победы здесь не последовало бы, великий князь решил эвакуировать все Царство Польское и осадить армии Юго-Западного фронта на Брест - Ковель - линию Збруча.

18 августа Рузский продолжал ломиться на Львов. 19-го штаб Юго-Западного фронта опять приказал ему выделить сильную группу на томашовское направление - и снова приказание это осталось невыполненным. 20 августа 3-я армия подошла вплотную ко Львову, а в 8-й [211] армии XXIV армейский корпус взял Галич. Взявшая Галич 49-я пехотная дивизия захватила 50 орудий. 21 августа штаб 3-й армии наконец-то получил свой заветный фетиш:

IX корпус занял оставленный австрийцами за полной ненадобностью Львов. Рузский и В. Драгомиров с этого момента стали вменяемыми, а 3-я армия - маневренноспособной. При занятии Львова захвачено IX корпусом 20 орудий. Первыми вступили во Львов разъезды стародубовских драгун (12-й кавалерийской дивизии 8-й армии).

Этот день 21 августа принес перелом грандиозного сражения от Вислы до Днестра. Обстоятельства заставили Ставку проявить свою волю. Генерал Янушкевич передал генералу Алексееву, что «ввиду большой заминки во 2-й армии и необходимости покончить во что бы то ни стало с австрийцами до подхода с запада германских подкреплений, Верховный главнокомандующий повелел юго-западным армиям перейти к самым решительным действиям, выказав свою непременную волю, чтобы все войска Эверта и Лечицкого наступали где-то возможно самым решительным образом, чтобы раздавить противника...». Генерал Алексеев со своей стороны сообщил генералу Рузскому, что участь кампании «зависит не от операций наших против Львова и Днестра, а от исхода сражения Люблинско-Холмско-Грубешовского фронта. Даже взятие Львова не вознаградит нас за потерю сражения на севере»...

Во исполнение указанного повеления штаб Юго-Западного фронта предписал новообразованной 9-й и 4-й армиям решительно нажать на северную группу австрийцев, левым флангом отбрасывая ее к Висле, а 5-й и 3-й армиям - обойти с севера южную группу неприятеля на Городокских позициях и прижать ее обходным движением к Сану, в то время как 8-я армия скует ее фронтальным ударом. Таким образом, штаб Юго-Западного фронта задумал два совершенно отдельных сражения, в самой слабой связи - а вернее, без всякой связи - друг с другом: сражение у Люблина и сражение под Равой Русской - Городком.

* * *

Мы видели, что положение нашей правофланговой 4-й армии генерала Эверта к 18 августа значительно окрепло. В результате широкого железнодорожного маневра Ставки армия эта вдвое усилилась за третью неделю августа. На правый ее фланг был приведен XVIII корпус, за левым спешно высаживались знаменитые полки гвардии и [212] III Кавказского корпуса. 10-й австро-венгерский корпус, прорвавший наш фронт у Травников, охватывался этими свежими войсками и бывшими здесь гренадерами полукольцом. Генерал Эверт составил из этих войск отряд генерала Мрозовского.

20 августа отряд генерала Мрозовского атаковал 10-й корпус, и к вечеру у Суходола герои апшеронцы первые прорвали фронт не знавшей доселе неудач армии генерала Данкля. Суходольское дело, к сожалению, не развитое преследованием, возвестило нам победу. Трофеями под Суходолом были 5000 пленных и 8 пулеметов. Наш урон в этом деле был около 2300 человек (половина в Апшеронском полку, пошедшем в бой в своих исторических «кунерсдорфских» сапогах). Апшеронцами командовал генерал-майор Веселовский. Генерал Эверт отложил общее наступление на 22-е. В то же время генерал Данкль подтянул к себе прусский ландверный корпус генерала Войерша.

В это время 5-я армия генерала Плеве, отошедшая было после Томашовского сражения к Холму, сделала налево кругом. Не будучи ориентирован штабом фронта, генерал Плеве направил свои правофланговые корпуса - XXV и XIX - на сближение с 4-й армией, к юго-западу (что выводило их во фланг и в тыл армии Данкля), а левофланговым - V и XVII - предписал идти на юг, в томашовском направлении на сближение с 3-й армией. 5-я армия составила, таким образом, две группы. 22 августа XXV корпус имел удачный бой у Машева и вошел в связь с 4-й армией. У Машева было взято в плен 20 офицеров, 1600 нижних чинов, 1 орудие и 1 пулемет. 24 августа XXV армейским корпусом (частями его) было взято еще 300 пленных и 2 орудия.

В ночь на 23 августа правофланговые корпуса 4-й армии - XIV и XVIII - с приданной Гвардейской стрелковой бригадой образовали 9-ю армию генерала Лечицкого (начальник штаба - генерал Гулевич{181}). Генерал Эверт решил действовать своим правофланговым корпусом (XVI) фронтально, а из гренадер, гвардии и кавказцев образовать на левом фланге - в духе инструкции фронта - маневренную группу.

23 и 24 августа на фронте 9-й и 4-й армий шли упорные бои. Храбрая армия Данкля, на стойкости которой был построен весь план австро-венгерского командования, оказывала отчаянное сопротивление. Вся тяжесть боев легла на 4-ю армию, мало поддержанную соседними 9-й и 5-й. [213]

25-го наступление развивалось туго. Лишь два левофланговых корпуса 5-й армии, совместно с выходившим в томашовском направлении XXI корпусом 3-й армии разбили у Посадова группу эрцгерцога Иосифа Фердинанда. В боях у Посадова 25 августа нами взято 2400 пленных и 18 орудий (175-м пехотным Батуринским полком). Генерал Плеве обратил сюда главные свои усилия: при дальнейшем развитии успеха он заходил в тыл маневренной группе австрийцев у Равы Русской и Городка.

26 августа армии Лечицкого и Эверта, поддержанные сокрушительным огнем 850 орудий, рванули упорного врага. В 9-й армии гвардейские стрелки имели славное дело под Камнем, но главный удар врагу был нанесен вечером в 4-й армии гвардией при поддержке кавказцев у Тарнавки, где был разгромлен корпус Войерша{180}. У Камня захвачено 22 орудия, причем особенно отличились царскосельские стрелки, взявшие 16 пушек. Под Тарнавкой был разбит корпус Войерша и добит 10-й австро-венгерский корпус. Главный удар нанесла бригада генерала Киселевского (московцы и лейб-гренадеры). поддержанная Дагестанским пехотным полком. Было взято 5000 пленных и 42 орудия.

27 августа за Тарнавкой апшеронцами взято еще 9 германских гаубиц. В этот вечер корпус Войерша потерял 8000 человек, не считая 5000 - 6000 австрийцев. Но потери наших двух гвардейских полков были громадны. В Лейб-Гвардии Московском полку, взявшем все 42 пушки, убыло 63 офицера и 3200 нижних чинов, в Гренадерском - 50 офицеров и 2500 нижних чинов. Всего 4-й армией в боях с 25 по 28 августа захвачено было 15000 пленных и 55 орудий. Прорыв у Тарнавки решил все Люблинское сражение - армия Данкля дрогнула, отошла 27-го к юго-западу и, не имея силы зацепиться, покатилась назад.

Наступил момент развить успех в победу и вывести из строя Австро-Венгрию. Сложившаяся благодаря доблести войск и войсковых начальников обстановка требовала решения полководца. Но полководца в России не оказалось.

* * *

На другой день по взятии Львова генерал Рузский приступил к выполнению поставленной ему двойной задачи: войти в связь с 5-й армией и охватить Городокскую позицию. Следствием этой двойной задачи была разброска корпусов 3-й армии веером на фронте до 85 верст. [214]

Двинувшись на северо-запад от Львова главными силами в район Равы Русской, управление 3-й армии, ошибочно ориентированное штабом фронта, полагало неприятеля отступающим к западу. В действительности же прямо на нашу 3-ю армию надвигалась с севера - с томашовского поля сражения - IV австро-венгерская армия генерала Ауффенберга, северное крыло задуманных Конрадом «Канн». 24 августа главные силы 3-й армии - XI и IX корпуса - столкнулись у Равы Русской с тремя корпусами (6-й, 9-й, 17-й) Ауффенберга, завязав здесь кровопролитное шестидневное сражение.

Тем временем 8-я армия, передав в 3-ю свой XII корпус, получила пассивную задачу прикрывать обходной маневр генерала Рузского. Генерал Брусилов решил обеспечить свой левый фланг на Днестре - и 24 августа VIII и XXIV армейские корпуса заняли почти без боя сильно укрепленный Миколаев. В Миколаеве взято 40 орудий. Преследуя австрийцев, 14-я пехотная дивизия захватила на следующий день еще 17 орудий. 25 августа сражение под Равой Русской - Городком закипело по всей линии наших 3-й и 8-й армий. Наша 3-я армия схватилась с IV австро-венгерской; на стык 3-й и 8-й ломила III неприятельская; на левый фланг 8-й армии в долине Днестра нацеливалась II, несколько запоздавшая.

26 августа - в день поражения Данкля под Тарнавкой - наша 3-я армия переживала серьезный кризис. Ее правый фланг - XXI корпус - зашел слишком далеко на север и не смог оказать помощи центру - XI и IX корпусам - в тяжелых боях у Равы Русской. В ночном бою селенгинцами и было взято знамя тирольских егерей 2-го полка. В то же время на левом фланге Х корпус был сбит с реки Верещицы и фронт его был прорван у Вальдорфа. 8-я армия завязала тяжелые бои, перейдя к обороне по всему фронту.

27-го положение ухудшилось. Рассчитывая еще на стойкость Данкля и группы Иосифа Фердинанда, австрийцы развили предельное напряжение. Ауффенберг яростно сопротивлялся 3-й армии под Равой Русской. Бороевич тщетно пытался развить прорыв у Вальдорфа. Бем Ермоли, подтянув свежий мадьярский 4-й корпус, нанес сильный удар у Комарно во фланг 8-й армии, отбросив наш XXIV корпус за речку Щержец. Удар всего австро-венгерского корпуса приняла 48-я пехотная дивизия генерала Корнилова. Мы понесли значительный урон и лишились 18 орудий. [215]

28 августа жаркий бой продолжался. В 3-й армии Х корпусу удалось ликвидировать вальдорфский прорыв. В 8-й нашим VIII и XXIV корпусам удалось сдержать армию Бем Ермоли и даже отразить ее в ночном бою близ Миколаева при помощи подоспевшего и взявшего противника во фланг и в тыл сводного конного корпуса генерала Павлова. Генерал Рузский расценивал положение весьма пессимистически, не подозревая, что австро-венгерское главнокомандование уже составляет приказ об общем отступлении всех армий за Сан... Действительно, утром этого дня эрцгерцог Фридрих и генерал Конрад получили известие об отступлении Данкля и оставлении Томашова группой эрцгерцога Иосифа Фердинанда, благодаря чему русским войскам - в первую очередь 5-й армии - становилось возможным выйти в тыл всему австрийскому расположению. Томашов был взят V армейским корпусом и частями 35-й пехотной дивизии XVII корпуса 26 августа. Наши трофеи при этом - 1800 пленных и 16 орудий. И 29 августа пополудни австрийские IV, III и II армии, прервав сражение, искусно вышли из боя, озадачив русское командование, сразу не заметившее своей победы...

* * *

Так закончилась трехнедельная Галицийская битва, по прежним понятиям - целая кампания. 45 пехотных и 11 кавалерийских дивизий австро-германцев потерпели поражение при столкновении с 47 пехотными и 24,5 конными русскими дивизиями. Урон австрийцев составил 326000 человек без корпуса Войерша. Корпус Войерша лишился до 10000 человек, так что урон неприятеля даже по его, сильно приуменьшенным, сведениям, доходит до 336000 человек. В наших армиях Юго-Западного фронта убыло 233000 человек. В том числе до 44000 пленными, одно знамя и 94 орудия. Особенно тяжелые потери понесла 4-я армия. В Гренадерском корпусе урон доходил до 75 процентов всего состава, в XVI - превысил половину, в гвардии - до 40 процентов, а во всей 4-й армии - 35 процентов. Нами было взято до 120000 пленных, 8 знамен, 640 орудий{182} и 220 пулеметов.

Принимая во внимание стратегическую несостоятельность обоих главнокомандовавших (Н. И. Иванова и эрцгерцога Фридриха), мы можем видеть, что все грандиозное сражение было стратегическим единоборством их способных начальников штаба и фактических вдохновителей [216] дела - генерала Алексеева и генерала Конрада. Генерал Алексеев - глазомер без быстроты и натиска. Генерал Конрад - быстрота и натиск без глазомера. Поскольку глазомер является первым качеством военачальника, мы должны отдать предпочтение водительству генерала Алексеева.

Задача Алексеева была огромной и тяжелой. Он начал операцию с руками, связанными абсурдным стратегическим развертыванием. Трагичность его положения усугублялась еще тем, что старшие его сослуживцы и начальники по Киевскому военному округу генералы Иванов и Рузский, в руках которых как раз и сосредоточился весь командный аппарат Юго-Западного фронта, проявили полное отсутствие стратегического кругозора и стратегического чутья. По своему положению начальника штаба генерал Алексеев мог только советовать и уговаривать, но он не мог самостоятельно приказывать. Впрочем, обладай он более твердым характером, ему удалось бы склонить на свою сторону инертного Иванова и заставить 3-ю армию двинуться в тыл Ауффенбергу вместо абсурдного наступления на никому ненужный Львов, таким образом, генералу Алексееву приходилось одновременно выправлять промахи Ю. Данилова, преодолевать инерцию Иванова, злую волю Рузского и В. Драгомирова и в то же время бороться с искусным, энергичным и предприимчивым Конрадом. Препятствия были бы трудноодолимыми и для Наполеона.

Главной ошибкой генерала Алексеева - главным пороком стратегической мысли Юго-Западного фронта - было то, что он считал Люблин и Городок двумя отдельными сражениями, а не одной общей операцией. Благодаря этому заблуждению важнейшая стратегическая роль 5-й армии не была им замечена и осталась неиспользованной. А роль эта была - связать Люблинское и Городокское сражения в единую Галицийскую битву решительным ударом от Томашова на Раву Русскую и дальше - в тыл IV и III австро-венгерских армий. Удар этот мог вывести из строя Австро-Венгрию.

5-я армия была на важнейшем направлении Галицийской битвы, но этого на замечали генералы Иванов и Алексеев, для которых не существовало Галицийской битвы, а было два отдельных сражения. 5-я армия находилась для них «между» полями этих сражений (тогда как она находилась как раз «в середине» поля сражения единой Галицийской битвы). Штаб Юго-Западного фронта и разменял [217] 5-ю армию на мелочи, направив два ее корпуса на Люблинское поле сражения и согласившись на движение двух других на поле Городокского сражения. Движение XXV и XIX корпусов никакой роли в поражении Данкля не сыграло: корпуса эти были остановлены самим генералом Алексеевым и способствовали лишь образованию столпотворения частей, обозов и парков в районе Горай - Фрамполь.

Движение V и XVII корпусов на сообщения Ауффенберга сыграло решительную роль в Городокском сражении, заставив неприятеля прервать бой и отступить. Но насколько решительнее была бы победа в случае цельного удара всей 5-й армии в тыл врага!

Штаб Юго-Западного фронта не дал образцов выше хорошей посредственности. Галицийская победа при всем громадном своем стратегическом значении получилась тусклой и вымученной - в противоположность ослепительному и оглушительному (хоть и не имевшему стратегического значения) нашему разгрому в Восточной Пруссии.

Столь же посредственна работа командовавших армиями, за исключением волевого и энергичного Плеве. Командовавший же 3-й армией генерал Рузский дал одни лишь отрицательные образцы вождения войск. За взятие Львова - дело тактически ничтожное, а стратегически вредное (упущена возможность уничтожить живую силу врага) - он был сразу награжден двумя Георгиями. Это доказывает чисто обывательский взгляд Ставки Верховного главнокомандующего, расценивавшей успехи лишь с точки зрения занятия «пунктов», отмеченных на карте жирным шрифтом. И когда через несколько дней ход войны повелительно потребовал перемены руководства искалеченными армиями Северо-Западного фронта, то на этот ответственный пост был назначен наименее достойный из пяти командовавших армиями против Австро-Венгрии.

Варшава и Ивангород

Русская армия умела побеждать, но она не умела пользоваться своими победами - не умела преследовать. Штаб Юго-Западного фронта не пожал плодов Галицийской битвы, обратив ее в «ординарную победу». Австрийские корпуса, форсируя марши по размытым дорогам, выходили из-под наших ударов, бросая обозы, артиллерию, отсталых. Расстройство их увеличивалось с каждым днем, а в распоряжении [218] Юго-Западного фронта имелось 24 дивизии превосходной конницы.

Но штаб Юго-Западного фронта и не подумал использовать свою конницу, как и не догадался организовать энергичного параллельного преследования по левому берегу Вислы частями 9-й армии. На левом берегу находились конный корпус генерала Новикова (5-я, 8-я и 14-я кавалерийские дивизии), Кавказская кавалерийская дивизия, 75-я пехотная дивизия (гарнизон Ивангорода), части 18-й в 23-й пехотных дивизий. Нагромождение войск на Люблинском поле сражения имело следствием «заторы» на немногочисленных и вдобавок размытых дождями дорогах. Один «затор» в районе Горай - Фрамполь, где правофланговая группа 5-й армии вышла перед фронт 4-й армии, и другой - в районе Равы Русской, где левофланговая группа 5-й армии вышла перед фронт 3-й армии.

Преследование запоздало на два дня. Оно было организовано фронтально и велось так вяло, что обратилось в простое «следование» за врагом. Иванов и Алексеев построили австрийцам золотой мост. Один лишь энергичный граф Келлер преследовал отступавшего неприятеля, и его 10-я кавалерийская дивизия взяла 31 августа у Яворова 500 пленных и 6 орудий. Еще 29 августа, начав отступление, австрийское командование обратилось с призывом о помощи к германскому и 31-го получило известие о переброске целой германской армии на Верхнюю Вислу. Конрад отводил растерзанные I, IV и III армии на Дунаец, сжав их фронт до 80 верст, а II армии предписал оборонять карпатские перевалы.

Следуя за австрийцами, русские армии выходили на линию Сана. 9-я армия с боем форсировала реку у Чекаев (1-го) и Развадова (2 сентября). Левобережная ее группа взяла Сандомир - у Развадова XIV корпус взял 1500 пленных, у Сандомира 75-я пехотная дивизия захватила 1500 пленных и 10 орудий, и 4 и 5 сентября на Сан вышла и 4-я армия, причем III Кавказский корпус овладел Сенявой. У Сенявы 52-я пехотная дивизия III Кавказского корпуса взяла 27 орудий. 5-я, 3-я и 8-я армии имели в эти дни успешные бои с неприятельскими арьергардами.

8 сентября на Сан вышла и 5-я армия - и V армейский корпус захватил Ярослав. При взятии Ярослава захвачено 22 орудия. Войсками 3-й и 8-й армий при преследовании с 1 по 3 сентября захвачено 15000 пленных и 57 орудий. Штаб Юго-Западного фронта решил остановить преследование на Сане. Русская стратегия требовала очередного [219] географического объекта - «пунктика», обозначенного на карте жирным шрифтом или звездочкой. Таковой оказался налицо и был крепостью Перемышлем.

Перемышль, подобно магниту, притянул к себе все русские армии. Начиная с 6 сентября штаб Юго-Западного фронта был всецело поглощен организацией осады этой крепости. Операция возлагалась на 3-ю армию, которой с 3 сентября вместо генерала Рузского командовал генерал Радко Дмитриев. 4-й и 5-й армиям надлежало «обеспечить» эту операцию с севера, 8-й - с юга. Вслед за отступающими армиями врага на реку Вислоку была двинута одна 9-я армия и завеса конницы. Так три австрийские дивизии в Перемышле связали руки 38 русским! Ставка отнеслась к этой досадной авантюре несочувственно, но не сумела настоять на ее отмене (и даже полусогласилась на штурм)...

В дальнейшем генерал Иванов предполагал передать осаду особой Осадной армии, а остальными возобновить наступление, перебросив часть сил на левый берег Вислы. 9 сентября в Холме состоялось совещание его с прибывшим из Барановичей великим князем Николаем Николаевичем и было решено снять с фронта 4-ю армию генерала Эверта (III Кавказский, Гренадерский и XVI армейский корпуса) и двинуть ее походным порядком на Ивангород, где она должна была перейти на левый берег.

Тем временем сотни поездов выгружали в Верхней Силезии и Краковском районе новообразованную IX германскую армию генерала Гинденбурга с неизбежным Людендорфом. В состав этой армии вошли 10-я пехотная и 1-я кавалерийская дивизии. В Восточной Пруссии было оставлено 7 пехотных и 1 кавалерийская дивизии VIII армии, перешедшей к генералу Шуберту. IX армия должна была перейти в решительное наступление по левому берегу Вислы и увлечь за собою австро-венгерские армии. В то же время слабой VIII армии предписано было действовать как можно решительнее, притянув на себя весь русский Северо-Западный фронт.

* * *

С 3 сентября армии Северо-Западного фронта возглавил генерал Рузский. С собою он захватил в качестве генерал-квартирмейстера Бонч-Бруевича, сразу ставшего играть главную (и вредную) роль. Первые распоряжения львовского победителя были проникнуты безнадежным пессимизмом. Несмотря на то что немцы приостановили преследование [220]

Ренненкампфа и приступали к переброске двух третей своих сил в Силезию, Рузский распорядился отвести 1-ю армию за Неман, 10-ю - за Бобр и 2-ю - на Нарев. Три русские армии отходили, таким образом, перед тремя германскими корпусами.

Пассивность генерала Рузского волновала штаб Юго-Западного фронта, где генерал Алексеев замечательно верно угадал намерение противника. Генерал Иванов просил Ставку подействовать на штаб Северо-Западного фронта для сосредоточения крупных сил в Варшавском районе с целью обеспечить наступательные действия на левом берегу. Со своей стороны, генерал Рузский решил к половине сентября предпринять наступательную операцию для овладения Восточной Пруссией - этого злосчастного фетиша русской стратегии. Операция эта больше не имела никакого смысла, но Ставка имела дряблость на нее согласиться и предписала Юго-Западному фронту оставаться на месте.

Генерал Иванов, получив эту директиву, просил разрешение отступить (оставаться на месте, имея в тылу неприятельскую крепость, разлившийся Сан и лесисто-болотистый Таневский район, он считал рискованным). Испугавшись отступления и оставления врагу территории, Ставка еще раз изменила решение. 13 сентября произошло второе совещание в Холме, на котором был принят план перебросить на Ивангород вслед за шедшей уже туда 4-й армией еще и 9-ю. Генерал Рузский должен был уступить Юго-Западному фронту 2-ю армию - и этим трем армиям (2-й, 4-й и 9-й) надлежало двинуться с фронта Варшава - Ивангород «в сердце Германии».

Пока неустойчивая мысль русского Верховного колебалась подобно флюгеру в стороны противоположных решений, IX германская армия закончила свое сосредоточение, а австрийцы произвели перегруппировку и набрались новых сил.

15 сентября началось наступление австро-германских армий. IX армия Гинденбурга развернулась на левом берегу Вислы, I армия Данкля атаковала по обоим берегам, IV - эрцгерцога Иосифа Фердинанда (заменившего впавшего в немилость Ауффенберга), III - Бороевича и II - Бем Ермоли наступали на правом берегу - последняя от Карпат была нацелена на левый фланг нашего расположения [221] в Галиции. Наша конная завеса стала отходить. После Галицийской битвы конница нашей 8-й армии дошла до Карпат. 2-я сводная кавалерийская дивизия генерала Павлова овладела было 12 сентября Ужокским перевалом, захватив пленных и 5 орудий. Наступлению пяти неприятельских армий мы смогли противопоставить на левом берегу конный корпус генерала Новикова{183}, на правом - конницу генерала А. Драгомирова{184}, графа Келлера, Каледина{185} и Павлова.

Ставка решила парировать австро-германское наступление фланговым ударом 2-й армии от Варшавы, в то время как 4-я и 9-я армии должны были атаковать от Ивангорода с фронта, а остальные удерживаться на Сане. Однако план этот был сорван генералом Рузским. Штаб Северо-Западного фронта не счел нужным исполнить директивы Ставки и не приготовил в районе Варшавы сил для организации маневренного кулака. Имея 20 пехотных и 9 кавалерийских дивизий против 7 пехотных и 1 кавалерийской германских дивизий (действовавших, однако, искусно и наступательно). Рузский переоценивал силы неприятеля и боялся «ослабить» свой фронт. Лишь 16 сентября он назначил в Варшаву подходивший II Сибирский корпус генерала Сычевского{186} (4-я и 5-я Сибирские стрелковые дивизии). Последовал торг - унизительный для Ставки, не посмевшей прямо приказать нерадивой подчиненной инстанции. В конце концов Рузский согласился выделить 2-ю армию в составе I и XXIII армейских корпусов.

18 сентября произошло третье совещание в Холме, в результате которого была снята с фронта для переброски в Варшавский район 5-я армия. Штаб Юго-Западного фронта принял руководство операциями сосредотачивающихся на левом берегу 2-й, 5-й, 4-й и 9-й армий. Оборона Галиции - вдоль по Сану - возлагалась на правобережную группу 9-й армии (отряд генерала Крузенштерна) и на 3-ю и 8-ю армии, объединенные под начальством генерала Брусилова. Осадная армия генерала Щербачева (6,5 дивизий) обложила Перемышль.

Конный корпус Новикова старался, как мог, задерживать шесть неприятельских корпусов. Задача была ему явно не по силам. Истинный кавалерист предпринял бы этими 5 конными дивизиями (15000 шашек) широкую операцию по тылам врага, однако генерала Новикова хватило лишь на командование отрядом ездящей пехоты. Для поддержки Новикова штаб 9-й армии переправил у Опатова [222] в качестве стратегического авангарда отряд генерала Дельсаля{187}, устроив на Висле Тюренчен. 21 сентября опрометчиво выдвинутый отряд Дельсаля (две бригады) был атакован тремя неприятельскими корпусами, едва не погиб и, зря понеся потери, отошел вслед за Новиковым за Вислу.

В отряд генерала Дельсаля, кроме его Гвардейской стрелковой бригады, вошла еще 2-я стрелковая бригада. Штаб Юго-Западного фронта не видел надобности в задерживании неприятеля, убедившись, что мы все равно не можем его предупредить на левом берегу Вислы (4-я армия была еще далеко). Штаб 9-й армии переслал это генералу Дельсалю, ничего от себя не прибавив. Самонадеянный Дельсаль все же решил принять бой на Опатовской позиции (несмотря на советы командира 2-й бригады генерала Яблочкина). Русский отряд, силой в общем в дивизию, был атакован 7 дивизиями неприятеля и потоплен в его артиллерийском огне. Конница генерала Морица{188} (5-я кавалерийская дивизия) отказалась прикрыть его правый фланг, который был обойден. Стрелкам пришлось отступать 10 верст под убийственным огнем. Они дрались геройски - и немецкие историки, значительно переоценивая русские силы, отмечают этот бой, как для них «тяжелый». Наши потери: 79 офицеров, 7120 нижних чинов, 18 орудий, 17 пулеметов.

В то время как правобережные армии противника, дойдя до Сана, завязали фронтальные и затяжные (продлившиеся три недели) огневые бои, левобережная группа - IX армия - дойдя до Вислы у Опатова и Сандомира и не встретив русских войск, попала в стратегический тупик.

Терять время не было в обычае у германских военачальников. Гинденбург решил выйти из этого тупика немедленным ударом своего левого фланга на Варшаву и захватом этого крупного политического центра нанести России чувствительный удар. Для похода на Варшаву был назначен Макензен с двумя корпусами - своим 17-м и Сводным - генерала Фроммеля{189}. Маневр обеспечивался сильным (даже слишком сильным) заслоном в ивангородском направлении, где оставлены Гвардейский резервный и 11-й армейский корпуса. 20-й корпус поддерживал связь между варшавской и ивангородской группами.[223]

24 сентября Макензен начал свое наступление, 25-го занял Лодзь и 26-го уже подошел к Гройцам, непосредственно угрожая Варшаве. 27-го Макензен атаковал под Гройцами II Сибирский корпус и потеснил его, но положение здесь спасли полки 1-й Сибирской стрелковой дивизии (I Сибирского корпуса), высадившиеся у Пясечна и бросившиеся в бой с поездов без единой пушки. 28-го шел жестокий бой на подступах к Варшаве - и генерал Шейдеман отвел сибиряков за варшавские форты, выжидая сосредоточения двинутых в Варшаву I и IV армейских корпусов и окончания выгрузки I Сибирского корпуса генерала Плешкова{190} (1-я и 2-я Сибирские стрелковые дивизии). Все эти дни находившиеся вверх по Висле (к югу от Варшавы) у Гура Кальварии II и XXIII армейские корпуса не могли помочь 2-й армии за неготовностью переправ. В то же время заслон германцев - Гвардейский резервный и 11-й армейский корпуса - подошли к Ивангороду и начали его бомбардировку. Однако победителям Намюра не удалось победить Ивангорода. 26 сентября у Ивангорода и Ново-Александрии начала переправу наша 4-я армия генерала Эверта. Разрозненные атаки III Кавказского, Гренадерского и XVI армейского корпусов вначале не имели успеха, и 28-го Иванов отвел их на правый берег, за исключением 21-й пехотной дивизии в тет-де-поне.

Штаб Юго-Западного фронта остался недоволен пассивностью 2-й армии. Генералу Шейдеману было указано, что она «не должна прятаться за укрепления, а лишь опираться на них». В то же время II корпус генерала Чурина и XXIII корпус генерала Н. Данилова{191}, стоявшие у Гура Кальварии, получили приказание идти через Варшавский район и выйти на правый фланг 2-й армии.

29 сентября произошло четвертое по счету совещание в Холме. Ставка и фронт решили немедленно же перейти в наступление 4-й армией от Ивангорода для облегчения 2-й армии, положение которой у Варшавы признавалось критическим. 4-ю армию в этот день усилили головным XVI корпусом подвозившейся на Среднюю Вислу 5-й армии.

III Кавказский корпус генерала Ирмана завязал в этот день упорнейшее 15-дневное Козеницкое сражение. С 30-го боевую страду его разделил XVII корпус. Бои эти были самыми тяжелыми из всех бывших до сих пор. Комендант Ивангорода генерал Шварц{192} оказал 4-й армии самое активное содействие всеми силами и средствами крепости. [224]

30 сентября Ставка передала варшавское направление - 2-ю армию и подходившую 5-ю - генералу Рузскому. Ивангородское направление - 4-я и подходившая 9-я армия - оставлялись за Юго-Западным фронтом. В управление операциями на Висле вносилось раздвоение, но это было единственным способом заинтересовать в общем деле узкоэгоистический штаб Северо-Западного фронта.

Вступив в командование 2-й и 5-й армиями, генерал Рузский предоставил им действовать под Варшавой по своему усмотрению, а сам занялся операцией, к делу совершенно не относившейся - организацией «Принаревской группы» для прикрытия Варшавы от несуществовавшей угрозы со стороны Восточной Пруссии. Здесь он сосредоточил новосформированный XXVII армейский корпус генерала Баланина (77-я и 79-я пехотные дивизии), VI армейский и I Туркестанский корпуса. Таким образом, в то время, когда Макензен железным кулаком стучал в ворота Варшавы с юго-запада, тусклый взор генерала Рузского устремлялся куда-то в сторону - на север. Здесь он без нужды нагромождал корпус на корпус, тогда как под Гройцами и у Пясечна прибывавшие сибирские стрелки расхватывались побатальонно...

1 октября генерал Шейдеман, развернув справа налево II Сибирский, IV, I армейский и I Сибирский корпуса, нанес Макензену сильный встречный удар у Пруткова;

2-го, 3-го и 4-го он продолжал теснить группу Макензена, заняв Блоне, а конница Новикова (прибывшая на правый фланг 2-й армии) захватила Сохачев. Против 5,5 пехотных и 1 кавалерийской дивизий германцев здесь дралось 12,5 пехотных и 5 кавалерийских русских дивизий. Но генерал Шейдеман действовал чрезвычайно нерешительно. Ему мерещились какие-то неприятельские силы (12-й и 19-й саксонские корпуса) у Торна, и он все время опасался удара себе во фланг. Катастрофа при Сольдау тяжелым гнетом висела над Северо-Западным фронтом вообще, и над 2-й армией в частности. Страх за фланги сковывал все движения.

В эти дни в 4-й армии, наступавшей шаг за шагом от Ивангорода, XVII армейский и III Кавказский корпуса дрались на Козеницком плацдарме. В то время, как 2-я армия отталкивала немцев от Варшавы, а 4-я истекала кровью под Козеницами, между ними на Вислу вышла 5-я армия в составе XIX и V армейских корпусов. Переход ее на левый берег затянулся на долгие дни за полнейшим необорудованием переправ. [225] Ставка требовала немедленного наступления 2-й и 5-й армиями на Лович - Скерневицы и энергичного фронтального нажима 4-й и 9-й армий. Но она не учитывала ни отсутствия переправ, ни размытых дорог, ни усталости войск - и все эти требования остались мертвой буквой.

Тем временем Гинденбург признал свое наступление неудавшимся, а положение в варшавском направлении - опасным. Он решил передать ивангородское направление генералу Данклю, сосредоточить всю разбросавшуюся IX армию и отходить к силезской границе, разрушая все пути сообщения и затрудняя русским преследование. Одновременно и австро-венгерское командование убедилось в бесплодности трехнедельных попыток форсировать Сан и решило отступить в целях перегруппировки в краковском направлении, лишь только будет закончено снабжение Перемышля, куда оно решило запереть армию в 140000 человек. Армия Данкля под Ивангородом - своего рода «стратегический арьергард» - прикрывала как отход IX германской армии в Польше, так и отход австро-венгерских армий из Галиции.

8 октября были взяты Козеницы. Ивангородский плацдарм расширился. 9-го числа армия генерала Данкля, усиленная корпусом Войерша, потеснила шедшие вразброд III Кавказский и XVII армейский корпуса, но в это время к Ивангороду стала подходить наша 9-я армия. Гвардия начала переправу в Ивангороде, а XXV корпус - в Ново-Александрии. Генерал Иванов указал 4-й армии наступать на Радом, а 9-й содействовать ей. Штаб Юго-Западного фронта не задавался широким маневром, а рассчитывал лишь помочь 2-й и 5-й армиям Северо-Западного фронта в Варшавском сражении. 10, 11 и 12 октября в лесах за Козеницами шло чрезвычайно упорное сражение: 10, затем 15 русских дивизий 4-й и 9-й армий дрались против 8, затем 11,5 австро-германских. 13 октября 9-я армия генерала Лечицкого сбила неприятеля и вышла во фланг Данклю.

4-я армия развернула Гренадерский, XVII, XVI и III Кавказский корпуса. Наиболее тяжелым был день 12 октября, когда подошедший Гвардейский резервный корпус генерала Гальвица{193} взял во фланг наших гренадер, лишившихся 5000 человек (2000 пленных). В 9-й армии дралась гвардия, XXV и XIV армейские корпуса. В этих упорных лесных боях мы взяли 60 офицеров, 3300 нижних чинов пленными, 13 орудий и 120 зарядных ящиков. [226]

В эти же дни 2-я армия, сбивая противника, продвигалась вперед, и 11 октября IX германская армия была отброшена за Равку. Войска рвались в бой, но Шейдеман их сдерживал, косясь на Торн. 12-го и 13-го у Ежова завязались упорные бои с германскими арьергардами. В то же время 5-я армия, которой, наконец, удалось переправиться, завязала бои у Равы, выйдя на правый фланг противника. 11 октября при форсировании Равки у Казимержа 93-й пехотный Иркутский полк взял 7 орудий и 5 пулеметов, а 94-й пехотный Енисейский полк (I армейского корпуса) - 5 орудий и 3 пулемета.

14 октября Гинденбург предписал прервать сражение. IX армия быстро стала отступать на границу, разрушая дороги и мосты. Генерал Рузский, развернув против неприятеля более чем двойные силы (16,5 пехотных дивизий против 7), не сумел охватить его, ограничившись примитивным лобовым ударом наподобие своего наступления на Львов. Генерал Шейдеман топтался на месте и утратил всякое соприкосновение с противником. Никто не знал, куда отступила германская армия, несмотря на наличие 7,5 кавалерийских дивизий. Штаб Северо-Западного фронта вообще все свое внимание обратил на «прикрытие» Варшавы с севера. Сюда - на млавское направление - он перевел генерала Ренненкампфа с его штабом, и новую 1-ю армию составили: V Сибирский корпус на левом берегу, VI Сибирский, VI армейский и I Туркестанский корпуса - на правом. Устроить же переправы через Вислу штаб Северо-Западного фронта не удосужился.

17 октября 2-я армия заняла Лодзь. Тем временем I австро-венгерская армия отходила от Ивангорода в район Келец. Здесь генерал Данкль заранее оборудовал чрезвычайно сильные позиции по лесистым кряжам. 9-я армия преследовала австрийцев фронтально, 4-я взяла 15 октября Радом и продвигалась, не встречая сопротивления. 18 октября 9-я армия встретила на реке Опатовке упорное сопротивление, и генерал Лечицкий увидел, что тут вся армия неприятеля. 19-го числа рядом лихих ударов 9-я армия прорвала фронт неприятеля. 20-го двинутый генералом Эвертом в обход левого фланга армии Данкля III Кавказский корпус занял Кельцы, и I австро-венгерская армия стала быстро отходить в краковском направлении. Сражение под Кольцами было нами выиграно. В Келецком сражении нами взято пленными 200 офицеров, 15000 нижних чинов при 28 орудиях, особенно отличились 18-я и 75-я пехотные [227] дивизии XIV корпуса. За всю Варшавско-Ивангородскую операцию захвачено 23000 пленных при 63 орудиях{194}.

Германская армия и четыре австрийских - все те силы, что месяц тому назад шли отвоевывать Галицию и думали одним залпом смести «ивангородский курятник», находились в полном отступлении. Настал момент напрячь все наши силы и энергичным преследованием добить врага. Но Ставка не была в состоянии принять решение, достойное полководца. С 15 по 18 октября она решила преследовать, отказалась от преследования, опять решилась на преследование и снова отказалась. Достойным удивления является не то, что русская армия не могла победить Германию и Австро-Венгрию, а то, что она вообще могла воевать при наличии подобного руководства!

Вторая Галицийская битва

Переведя главные свои силы - 5-ю, 4-ю и 9-ю армии - на левый берег Вислы, под Варшаву и Ивангород, штаб Юго-Западного фронта указал остававшимся в Галиции 3-й и 8-й армиям строго оборонительную задачу - удерживаться на рубеже Сана. В расчетах Ставки и фронта Галицийский театр стал играть второстепенную роль, несмотря на то, что сюда были направлены главные усилия врага: левым берегом Вислы - на Варшаву - Ивангород - атаковало 17 неприятельских дивизий, правым - на Перемышль - Львов - 36. За всю Варшавско-Ивангородскую операцию мы развернули в Польше против 17 неприятельских дивизий 30 наших (считая со 2-й армией), а в Галиции против 38 неприятельских (считая с деблокированным перемышльским гарнизоном) - 24 наших.

С 18 сентября наша конница, поддерживаемая пехотными авангардами, отходила на главные силы. Конница поддерживала соприкосновение с неприятелем все дни, предшествовавшие его наступлению. 3-я армия с группой генерала Крузенштерна (арьергард 9-й армии - XVIII армейский корпус, оставленный в Галиции) располагалась по левому берегу Сана. В тылу ее Осадная армия генерала Щербачева заканчивала обложение Перемышля. 8-я армия генерала Брусилова располагалась в карпатских предгорьях от Верхнего Сана до Верхнего Днестра. Заднестровье охраняли незначительные силы.

С неприятельской стороны правобережная группа I армии Данкля наступала на Нижний Сан, IV - эрцгерцога [228] Иосифа Фердинанда - на Ярослав, против Радко Дмитриева, III - Бороевича - должна была деблокировать Перемышль, а II - Бем Ермоли - навалиться на левый фланг Брусилова у Самбора. Нанеся русским армиям поражение, австрийцы намеревались вернуть потерянную Галицию. Наши силы в Галиции были объединены под общим руководством генерала Брусилова, решившего для сохранения Львовского района принять оборонительное сражение.

24 сентября на рассвете генерал Щербачев штурмовал Перемышль, надеясь овладеть им до подхода австрийских армий. Штурм был, однако, отбит, и в тот же день блокада Перемышля снята. Вся тяжесть штурма легла на 19-ю пехотную дивизию у Седлиски. Крымцы и кубанцы взяли было несколько верков. Наш урон - до 10000 человек. Генерал Брусилов предписал 3-й армии не ввязываться в сражение на левом берегу (как того хотел было Радко Дмитриев) и отойти на правый берег Сана. Блокадная армия временно расформировывалась.

26 сентября в упорном бою у Пржеворска наш XI армейский корпус был сильно потрепан IV австро-венгерской армией. Генерал Брусилов двинул в 3-ю армию обе дивизии VII корпуса, но в ближайшие дни положение стало критическим и у него. В 8-й армии началось упорнейшее 25-дневное Хыровское сражение.

III и II австро-венгерские армии обрушились на наши XII, VIII и XXIV армейские корпуса. С 28 сентября по всему фронту от Хырова до Стрыя завязались кровавые бои. Каждый день Бороевич и Бем Ермоли переходили в наступление, и каждый день их яростные атаки

отбивались. С нашей стороны здесь особенно отличились всюду поспевавшие и везде спасавшие положение Железные стрелки генерала Деникина{195}. 11 октября было критическим днем, но обходивший Бем Ермоли был сам обойден и разбит XXIV армейским корпусом (Цуриков, Корнилов, Деникин) у Стрыя. Австро-венгры начали отход по всему фронту - и 22 октября Хыровское сражение закончилось. Наши трофеи в Хыровском сражении - 150 офицеров, 15000 нижних чинов, 22 орудия и 40 пулеметов. По словам генерала Брусилова, это была последняя операция, которую он вел, имея регулярно обученные войска; в Хыровском сражении особенно отличился 134-й пехотный Феодосийский полк с полковником Кусонским, блестящей атакой 9 октября захватив Стрый. Феодосийцами взято до 3000 пленных, 2 орудия и 8 пулеметов. [229]

Пока Брусилов отражал главные силы австро-венгров у Хырова, 3-я армия генерала Радко Дмитриева вела упорный и затяжной бой с IV австро-венгерской армией за переправы на Сане. Успешное развитие Ивангородской операции чрезвычайно облегчило здесь наше положение. Правобережная группа Данкля была переведена за Вислу, армия же эрцгерцога не была достаточно сильна для поставленной ей задачи - «форсировать Сан». В первых числах октября генерал Радко Дмитриев сам стал переходить в частичные наступления на левый берег, действуя по преимуществу короткими ударами и ночными атаками. Особенно успешно действовали части 9-й пехотной дивизии Х армейского корпуса. Переход севцев через Сан у Грабовца в ночь на 7 октября под убийственным огнем и по канату смело может занять место наравне с переходом Чертова моста и Сагрытлинской переправой. Все сражение на Сане стоило 3-й армии до 50000 человек и очень ослабило ее. Трофеев взято немного: около 6000 пленных.

Поражение Макензена под Варшавой, Данкля под Кольцами, неудача эрцгерцога на Сане и Бем Ермоли под Хыровом побудили генерала Конрада начать 22 октября отступление по всему фронту. Перемышль был снабжен запасами, его гарнизон доведен до 150000 человек. II армия была погружена в поезда и отправлена в Польшу на выручку Макензена и Данкля. IV армия отводилась на Краков, III и новообразованная группа генерала Пфланцер-Балтина - к Бескидским Карпатам.

В то же время штаб Юго-Западного фронта, получив указания Ставки о «наступлении в сердце Германии», возложил производство этой операции на 4-ю и 9-ю армии на левом берегу Вислы. 3-й армии надлежало прикрыть этот маневр выдвижением на Дунаец, а 8-й - обеспечить фронт со стороны Карпат.

В последних числах октября армии Радко Дмитриева и Брусилова перешли в наступление. 3-я достигла Дунайца без особенных усилий, 8-я имела в предгорьях Карпат несколько авангардных дел. 31 октября наш XXIV армейский корпус занял Балигрод, где взял 1000 пленных, 3 ноября у Воли Петражицкой VIII корпус взял 4 орудия. В то же время вновь образованная Блокадная армия генерала Селиванова приступила к обложению Перемышля. Ее составили новообразованные XXVIII и XXIX армейские корпуса.

Так во Второй Галицийской битве 3-я армия генерала Радко Дмитриева и 8-я - генерала Брусилова отстояли Червонную Русь от четырех неприятельских армий. [230]

Августовская операция

За весь период грандиозных сражений, проведенных армиями Юго-Западного фронта в Польше и Галиции, роль Северо-Западного фронта оставалась совершенно второстепенной. Генерал Иванов объединил в своих руках (вернее, в руках своего начальника штаба генерала Алексеева) семь армий из девяти. У генерала Рузского во второй половине сентября остались только 1-я армия, приводившаяся в порядок на Среднем Немане, и 10-я, собиравшаяся на Верхнем Немане, в Гродненском районе и по Бобру. В 1-й армии было 11 пехотных и 14,5 кавалерийских дивизий, в 10-й - 9 пехотных и 1,5 кавалерийских дивизии. VIII германская армия генерала Шуберта{196} насчитывала всего 7 пехотных и 1 кавалерийскую дивизии и два корпусных управления - 1-й резервный корпус противостоял нашей 1-й армии, 1-й армейский корпус - 10-й. У нас было тройное численное превосходство, но штаб Северо-Западного фронта, ошеломленный и деморализованный восточнопрусской катастрофой, этим не воспользовался. Армиям были даны пассивные задачи «удерживать» и «прикрывать».

Направив свою новообразованную IX армию фельдмаршала Гинденбурга на выручку Австро-Венгрии, германское верховное командование предписало генералу Шуберту энергичными демонстрациями удержать как можно больше сил на русском Северо-Западном фронте. Результатом был ряд коротких ударов ландвера на Осовец с 14 по 17 сентября и частей 1-го армейского корпуса на Друскеники 12 - 13-го числа. Ландверная дивизия фон дер Гольца едва не захватила Осовца. Маленькая крепость была спасена VI армейским корпусом генерала Балуева, двинувшимся для ее деблокады по собственному почину. Генерал Рузский направил под Осовец со своей стороны 11-ю Сибирскую дивизию I Туркестанского корпуса. Наши трофеи - 2 орудия. Демонстрации эти, отраженные нашими войсками, чрезвычайно тревожили Рузского и Бонч-Бруевича, замедлив перевод 2-й армии под Варшаву.

15 сентября началось наступление 1-й и 10-й армий. Вялое продвижение 1-й армии (III, IV, XX, II и XXVI армейские корпуса) не встречало особенного противодействия все эти дни. 18-го числа IV и II корпуса были выведены генералом Ренненкампфом в резерв и переброшены под Варшаву. 10-я же армия генерала Флуга [231]завязала в тот же день чрезвычайно упорные бои с главными силами VIII германской армии, начав этим сражение в Августовских лесах.

План генерала Флуга был: сковать противника фронтальным ударом II Кавказского и XXII армейского корпусов, атаковавших с юга на север вдоль Немана - на Сопоцкин - Копциово, и перехватить им отступление III Сибирским и I Туркестанским корпусами, атаковавшими на Августов - Лык. [232]

Вялость генерала Мищенко, не сумевшего распорядиться своей фронтальной группой и даже развернуться, привела к тому, что немцы ускользнули. В предшествовавшие наступлению дни генерал Мищенко совершенно измотал свой II Кавказский корпус бесцельными маршами и контрмаршами. Командир XXII армейского корпуса генерал барон Бринкен, в мирное время считавшийся «образцовым», совершенно потерял голову еще после неудачи авангарда 25 июля у Бялы. Оба эти командира корпусов не выдержали боевого испытания и оказались много ниже своей репутации. Зато III Сибирский корпус генерала Радкевича занял Августов и вышел немцам на сообщения. 16 и 17 сентября 10-я армия меняла фронт налево, заходя правым плечом, Радкевич вел упорные бои под Августовом, а туркестанцы отвлеклись Осовецкой операцией. Штаб Северо-Западного фронта отдал 16-го директиву, предписывавшую 1-й и 10-й армиям выйти к 22 сентября на фронт Сталлупенен - Сувалки - Граево. 10-й армии был придан VI армейский корпус, деблокировавший Осовец (остальные корпуса 2-й армии были уже под Варшавой в составе Юго-Западного фронта).

Генерал Шуберт притянул на выручку 1-го армейского корпуса 1-й резервный и ландвер. 18 и 19 сентября в Августовских лесах разыгралось жестокое побоище. В этих лесных боях германцы утратили свои преимущества в управлении и тяжелой артиллерии, и тут наши кавказцы, финляндцы и сибиряки показали восточнопрусским полкам свои «волчьи зубы». В молниеносной артиллерийской пристрелке и стремительных рукопашных боях превосходство осталось за нами.

Известный уже нам полковник Сергеевский в своих воспоминаниях («Пережитое») описывает эти славные дела. Вот один эпизод. 10-й Финляндский стрелковый полк, идя колонной, внезапно наткнулся на германцев. Командир полка скомандовал: «В цепь!» Но командир бригады генерал Стельницкий бросился вперед: «Какая там цепь - за мной!» Блистательным штыковым ударом 600 оторопевших немцев положено на месте, остальные бежали. Наш урон всего 16 человек. Геройский полк бросился в штыки прямо колонной. Так состоялось боевое крещение молодых финляндских полков, и здесь кавказские гренадеры получили от потрясенных танненбергских победителей почетное имя «желтых дьяволов». «В этих проклятых лесах русские показали свои волчьи зубы, - писал (впоследствии убитый) восточнопрусский [233] гренадер, - мы думали сначала, что это - японцы, потом оказалось, что это были кавказские черкесы». Никаких «черкес» в 10-й армии не было, а были стальные полки II Кавказского корпуса.

20 сентября II Кавказский корпус занял Сувалки. Августовские леса были очищены от неприятеля. Трофеями 10-й армии было около 3000 пленных и 20 орудий. Взяв Сувалки 20 сентября, генерал Флуг навлек на себя величайший гнев генерала Рузского за недостаток «методики». Гофкригсрат Северо-Западного фронта заранее (16 сентября) назначил взятие Сувалок на 22-е число.

* * *

22-го числа VIII германская армия, получив подкрепления, перешла в энергичное наступление на Сувалки. В сражении под Сувалками с 22 по 27 сентября германцам удалось нанести огнем огромные потери II Кавказскому и XXII армейскому корпусам, но не удалось добиться какого-либо успеха. Генерала Шуберта заменил генерал Франсуа. Видя тщетность попыток сбить 10-ю армию и опасаясь охвата своего левого фланга нашей 1-й армией, он отвел потрепанные свои корпуса на прусскую границу. Туркестанцы заняли Лык и Бялу.

В 1-й армии довольно упорные бои шли на ее левом фланге, где XXVI армейский корпус потерпел 30 сентября весьма чувствительную неудачу у Вержболова. 53-я и 56-я пехотные дивизии были опрокинуты с потерей 22 орудий и 12 пулеметов.

В общем наша 10-я армия нанесла поражение VIII германской. Несмотря на одержанную победу, командовавший ею генерал Флуг был отрешен от должности: его неизменно наступательные директивы пугали малодушного главнокомандовавшего фронтом и его штаб. В его действиях Рузский и Бонч-Бруевич усмотрели «опасную активность». Штаб фронта запретил 10-й армии использовать августовскую победу фланговым ударом VI армейского корпуса от Граева в тыл германцам и предписал корпусам действовать исключительно кордонным расположением - плечом к плечу. Это повторение бездарной лобовой атаки Львова, где Рузского и Бонч-Бруевича не хватило на использование XXI армейского корпуса во фланг и в тыл австрийцам.

При просвещенном содействии генерала Рузского Гинденбургу удалось приковать 7 дивизиями 24 русских на [234] второстепенном участке фронта, когда под Варшавой и Ивангородом на счету был каждый батальон. Надо было либо довести дело до полного уничтожения VIII германской армии, либо вообще воздержаться от наступательных попыток, ограничиться удержанием Немана, а все, что можно, - дивизий 10 - 11 - направить под Варшаву. Но нечего было требовать полководческих решений от слабых, а то просто ничтожных людей, в чьи неумелые руки в недобрый час была отдана судьба России и ее армии...

10-ю армию принял командир Х армейского корпуса генерал Сивере, близкий сотрудник генерала Рузского по Киевскому округу и 3-й армии. Генерал Рузский ставил ему в особенную заслугу его «методичность». Результаты этой «методичности» мы увидим через четыре месяца.

В первых числах октября в VIII германскую армию прибыл 25-й резервный корпус, потеснивший туркестанпев под Лыком. 1-я Туркестанская бригада понесла значительные потери и лишилась 2 орудий. 10-я армия заняла Сталлупенен и Гольдап (что было названо «Вторым походом в Восточную Пруссию»). По сформировании на млавском направлении новой 1-й армии туда отошли VI армейский и I Туркестанский корпуса, а взамен их в 10-ю поступили III, XX и XXVI прежней 1-й армии.

Весь октябрь и начало ноября 10-я армия вела частичные бои местного значения и без связи с операциями на главных театрах. Из этих боев нам следует отметить бой XX армейского корпуса в Роминтенском лесу 19 октября и удачное дело сибиряков III корпуса 6 ноября у Бакаларжева. В Роминтенском лесу взято 2 орудия. При Бакаларжеве портартурцами 7-й Сибирской дивизии захвачено 600 пленных и 19 орудий. Генерал Сивере пытался действовать обходами, но генерал Рузский, не признававший вообще никаких обходных движений, требовал исключительно фронтальных атак. Вообще, против 9 неприятельских дивизий VIII армии у нас в 10-й армии было 15 дивизий.

Лодзь

28 октября после долгих колебаний и переговоров Ставка дала директиву для «глубокого вторжения в Германию». Для этой операции предназначались 2-я, 5-я, 4-я и 9-я армии - 16 корпусов, растянутых в ниточку на фронте около 250 верст. О том, что существует живая сила врага [235] и что сперва надо разбить эту живую силу, ни Ставка, ни штабы фронтов не догадывались, и дух Вейротера, незримого нашего главнокомандующего весь 1914 год, назначил армиям объектом географическую линию: Ярочин - Кемпен - Каттовиц - Освечин. Наступление было приказано начать 30-го.

Одновременно приняло свое решение и германское командование. В противоположность нашей Ставке оно отнюдь не задавалось указанием географических рубежей и не мечтало о линии Троицк - Челябинск - Екатеринбург, а преследовало цели стратегические. Цепочка кордонно растянутых русских корпусов - без уплотнений, без резервов, без идеи маневра и с открытым правым флангом - напрашивалась на удар в этот открытый фланг и на разгром.

Фельдмаршал Гинденбург был назначен «главнокомандующим на Востоке», и IX армию принял генерал-полковник Макензен. В двадцатых числах октября IX армия, отраженная от Варшавы и Ивангорода, была с замечательной быстротой и скрытностью переброшена в район Торна, откуда нацелилась во фланг и в тыл нашей 2-й армии и всего нашего расположения. 29 октября Макензен, не выждав сосредоточения всех сил, бросился вперед.

Удар главных сил германской армии (20-й армейский, 25-й и 1-й резервный корпуса) пришелся по левобережной группе 1-й армии - V Сибирскому корпусу генерала Сидорина{197} (50-я и 79-я пехотные дивизии), прикрывавшему с севера все наше расположение. Неравный бой 30-го и 31-го кончился отходом. Командовавший 1-й армией генерал Ренненкампф немедленно распорядился двинуть с правого берега VI Сибирский корпус генерала Васильева (13-я и 14-я Сибирские стрелковые дивизии), но тут оказалось, что штаб Северо-Западного фронта упустил навести на Висле мосты. Трем корпусам Ренненкампфа пришлось смотреть, как бьют четвертый, не будучи в состоянии ему помочь. К моменту начала Лодзинского сражения 1-я армия вела довольно успешные операции на южной границе Восточной Пруссии; 30 октября туркестанские стрелки взяли 6 пушек при Шарнау.

Русское бездорожье замедлило темп германских операций. 1, 2 и 3 ноября части VI Сибирского корпуса, переправлявшиеся через Вислу на лодках и бросаемые в дело пачками, кое-как подкрепили V Сибирский корпус, упорядочив его отход.

Тем временем штаб Северо-Западного фронта не придал никакого значения удару на стык между 1-й и 2-й армиями. Рузский и Бонч-Бруевич полагали, что немцы заняли «позиции» на силезской границе и собираются оборонять от нас свои географические «рубежи». До понятия о стратегическом маневре они не доросли. Армиям было подтверждено маршировать прямо перед собой для овладения «пунктами» и «линиями» - и это, когда Макензен уже заходил им всем в тыл! Командовавший наиболее угрожаемой 2-й армией генерал Шейдеман видел опасность, сознавал, что всякое промедление в перемене фронта направо гибельно, но не смел ослушаться директив фронта, принимал полумеры, терял время и лишь ухудшал свое положение.

1 ноября удар Макензена зацепил 2-ю армию. 1-й резервный корпус генерала фон Моргена продолжал теснить сибиряков. 25-й резервный и 20-й армейский корпуса обрушились на II армейский корпус (правофланговый 2-й армии), откатившийся на Кутно - в сторону от своей армии. 11-й и 17-й армейские корпуса и Фроммель навалились на XXIII армейский корпус. Лейб-Гвардии Волынский полк сдерживал у Константинова наступление 17-го и 11-го германских корпусов, давая возможность устроиться XXIII корпусу. Командир полка генерал Ал. Геруа{198} собрал после этого дела всего 500 человек, но «по-львиному настроенных». 2 ноября положение еще ухудшилось. II корпус был разгромлен у Кутно, и связь 1-й армии со 2-й утрачена. На выручку XXIII корпусу, отходившему на Лодзь, генерал Шейдеман двинул II Сибирский. Он сжимал фронт своих корпусов к северу, но так и не решился переменить фронт армии. Вслед за 2-й армией стала сдвигаться на север и 5-я. В то же время 4-я и 9-я армии продолжали готовиться к походу в Силезию и уже начинали атаки в ченстоховском направлении.

Только 3 ноября генерал Рузский отдал себе отчет в критическом положении левобережных армий Северо-Западного фронта. Он предписал 1-й армии (усиленной II армейским корпусом) контратаковать, 2-й - принять полоборота направо, 5-й - выделить резервы. Директивы Рузского, отданные с запозданием на три дня, были уже неисполнимы. Утром Макензен взял Кутно и стал рвать дальше на Лович - важнейший узел сообщений в тылу 2-й и 5-й армий. В этот день кончилось сражение у Кутно - удар IX германской армии во фланг русского расположения и прорыв его. Немцы показывают свои трофеи в Кутненском сражении в 25000 пленных, 20 орудий [237] и 75 пулеметов. Данные эти, в общем верные для материальной части, в отношении пленных преувеличены примерно втрое. Началось сражение у Лодзи - попытка взять в мешок 2-ю и 5-ю армии.

Опасаясь за Лович, Рузский и Бонч-Бруевич стали бросать туда все, что было у них под рукой: выхваченные из различных дивизий бригады и полки, даже отдельные батальоны, бросаемые в дело без своих управлений, без штабов, без всякой связи и без какой бы ни было ориентировки. Так возникли гарнизон Ловича и Ловичский отряд. Этот последний, подчиненный 1-й армии, представлял совершенную мозаику частей (вобрав остатки войск II корпуса) и должен был восстановить сообщение со 2-й армией. В состав Ловичского отряда вошли сперва 9-й и 12-й Туркестанские стрелковые полки и полк Офицерской стрелковой школы. Начальником отряда был полковник Максимович. Затем присоединились остатки 43-й пехотной дивизии, бригада 63-й пехотной дивизии, части 26-й пехотной дивизии, и в командование вступил генерал Слюсаренко. Наконец туда направили 6-ю Сибирскую стрелковую дивизию. Каждый день менялся начальник отряда: с 4 ноября по 11-е - Максимович, Слюсаренко, Шувалов, Чурин, Васильев{199}.

4 и 5 ноября прошли в боях, в общем для нас неудачных, и в непосильных маршах войск, перестраивавших фронт. Чтоб наверстать потерянное по его вине время, генерал Рузский назначал пехоте кавалерийские переходы. I армейский корпус, перебрасывавшийся с левого фланга 2-й армии на правый, должен был пройти 3-го 75 верст и 4-го еще 35 - всего 110 верст за 36 часов по ноябрьской грязи и дорогам, забитым обозами. Когда в армиях плоха голова, то от этого прежде всего страдают ноги.

Инициатива всецело принадлежала германцам. Ставка потеряла дух и устранилась от управления. Юрий Данилов, еще накануне пренебрежительно отзывавшийся «о всяком сброде, именуемом 25-м резервным корпусом», сейчас лишь растерянно спрашивал, как это могло случиться, что германцы, «имея всего 3,5 корпуса», причинили такую разруху. Рузский слал в пространство «директивы», одну невыполнимее другой. Не получая указаний, либо получая заведомо невыполнимые, войсковые штабы принимали каждый свои решения, а войска своей кровью искупали растерянность Ставки и бездарность штаба фронта.

6 ноября распыленная левобережная группа 1-й армии с Ловичским отрядом топталась на месте либо отходила [238] перед 1-м резервным германским корпусом.

Ренненкампф совершенно не сумел организовать наступление во фланг прорвавшемуся противнику. Этот последний - группа Шеффера{200} (25-й резервный корпус, доведенный до 4 дивизий) - глубоко охватил правый фланг 2-й армии и зашел ей в тыл. Макензен охватил 2-ю армию полукольцом, а конница группы Шеффера, захватив Брезины и Колюшки, прервала сообщение штаба Северо-Западного фронта со 2-й и 5-й армиями. 2-я армия загнула фронт дугой к востоку, северу и западу от Лодзи, имея справа налево I армейский, II Сибирский, IV и XXII армейские корпуса. 5-я армия, выделив из своего состава 2 дивизии (I Сибирского и V армейского корпусов), осталась с 4 дивизиями, отбившими в этот день 11-й германский корпус у Есионны. У Есионны взято 500 пленных, 3 орудия и 7 пулеметов.

7 ноября генерал Рузский просил 4-ю армию Юго-Западного фронта «разыскать» 5-ю армию и поручить генералу Плеве все войска под Лодзью. 8 ноября было критическим днем у Лодзи. Выйдя от Рзгова на южную окраину города, немцы Шеффера могли видеть тыл русских войск, отбивавшихся в других направлениях. Наш I армейский корпус, простреливаемый насквозь, все-таки удержался. Геройским усилием подошедшей из 5-й армии 1-й Сибирской дивизии Лодзь была спасена. Непосредственно спас Лодзь и штабы 2-й и 5-й армий от захвата Генерального штаба капитан Караулов, собравший около 1200 человек приблудившихся команд и управлений, воодушевивший их и отбивший германцев. Дело полковника Букретова при защите Сарыкамыша имеет много общего с этим подвигом. Было взято 1000 пленных и 8 орудий.

9 ноября было днем перелома. Энергичный Плеве уже не сомневался в победе. Оторвавшаяся от своей армии группа Шеффера оказалась в мешке. Ей на сообщения хаотически надвинулся Ловичский отряд и конница Шарпантье{201} и Новикова. Однако штаб Северо-Западного фронта спас немцев своим малодушием. Совершенно не отдавая себе отчета о положении на фронте, генерал Рузский предписал общее отступление 1-й. 2-й и 5-й армиям. К энергичным протестам Ренненкампфа и Плеве присоединилась и Ставка, узнавшая раньше штаба фронта о блестящей атаке нижегородских драгун, знаменовавшей собой переход боевого счастья к нам. Нижегородцами захвачено 4 германских тяжелых орудия.

Эта атака, повлияв на Ставку и Северо-Западный фронт, имела громадное стратегическое значение, изменив ход операции, складывавшейся для нас [239] катастрофически. Император Николай Александрович назвал своих нижегородских драгун «бесподобными». Рузский отменил свое распоряжение, но все это внесло совершенную путаницу в войска. В частности, Ловичский отряд, не имевший ни связи, ни штабов, каждый день менявший начальника и надерганный с бору по сосенке, пришел в совершенное расстройство. Одни части наступали, другие отступали, третьи оставались на месте. Части 6-й Сибирской дивизии захватили Брезины, не зная, что этим поймали немцев в мешок. В удачном бою у Галкува и Брезин сибиряками взято 600 пленных и 7 орудий.

Окруженная группа Шеффера - остатки 4 дивизий - смогла благополучно пробиться к своей армии. 10 ноября она отступала на виду наших конных масс: Шарпантье и Новиков беспрепятственно пропустили неприятельские обозы и артиллерию и не подумали отбить многочисленных наших пленных. 11 ноября немцы подошли к Брезинам, в ночном бою рассеяли два наших полка 6-й Сибирской стрелковой дивизии, Ловичского отряда, беспечно стоявших и ни о чем не осведомленных, и вышли из окружения. Наши кавалерийские начальники дали немцам беспрепятственно вывести всю свою артиллерию, обозы, раненых и, что обиднее всего, трофеи - 16000 наших пленных и 64 пушки. Преследование немцев велось весьма неискусно. Предпринятые 12 ноября штабом фронта и генералом Плеве меры уже запоздали, и наше наступление на Брезины стало ударом по воздуху.

13, 14 и 15 ноября на фронте наших 1-й и 2-й армий, наконец-то восстановленном, шли частичные бои. Общий урон германской IX армии в Лодзинском сражении - 50000 человек и 23 орудия. У нас убыло до 110000 человек и 120 орудий. Положение было более серьезно на юге - на стыке между Северо-Западным и Юго-Западным фронтами. Во время лодзинских боев 5-я армия сжимала свой фронт к северу, и между ней и соседней 4-й армией образовался в районе Петрокова, на стыке Северо-Западного и Юго-Западного фронтов, разрыв, который нечем было заполнить. В этот район австро-венгерское командование перебросило II армию Бем Ермоли, которую лишь с трудом удалось сдержать.

16 ноября состоялось в Седлеце совещание Верховного с обоими фронтовыми главнокомандовавшими. Ставка увидела невозможность вторжения в Германию, и было решено осадить весь Северо-Западный фронт назад - на линию Бзуры и Равки. [240]

Краковский поход

Пока к северу от Пилицы, в 1-й, 2-й и 5-й армиях Северо-Западного фронта разыгрывалось Лодзинское сражение, армии Юго-Западного фронта приступили к Ченстоховско-Краковской операции, с тем, чтобы по преодолении этих важнейших узлов сопротивления вторгнуться в Силезию совместно с армиями Северо-Западного фронта, как то указывала директива Ставки от 28 октября. [241]

Штаб Юго-Западного фронта указал 4-й армии овладеть районом Ченстохова, а 9-й - обеспечить эту операцию на левом берегу Вислы в краковском направлении. Для действий против Кракова на правом берегу назначалась 3-я армия. 8-я армия занимала Карпатский фронт и обеспечивала Осадную армию под Перемышлем.

2 ноября началось наступление 4-й армии (Гренадерский, XVI, XVII, III Кавказские корпуса), сразу наткнувшейся на упорное сопротивление 5 германских дивизий Войерша и главных сил I австро-венгерской армии Данкля. Одновременно тронулась от Дунайца и 3-я армия (XXI, XI, IX и Х корпуса), тесня слабые заслоны IV австро-венгерской армии эрцгерцога Иосифа Фердинанда.

3-го числа в наступление перешла 9-я армия (XIV, Гвардейский, XXV и XVIII корпуса), нанеся удар по главным силам IV австро-венгерской армии, бывшим на левом берегу. Гвардия имела упорный бой у Янгрота.

Фельдмаршал Гинденбург и генерал Конрад решили не только не отступать, но и самим перейти в наступление. Лодзинское сражение должно было в ближайшие же дни закончиться разгромом русского Северо-Западного фронта, а прибывшая на левый берег Вислы из Карпат II армия генерала Бем Ермоли должна была дать союзникам внушительное численное превосходство. Ее решено было двинуть на Петроков, в разрыв между 5-й и 4-й армиями, в охват правого крыла этой последней. Одновременно усиленная I армия генерала Данкля должна была рвануть фронтально. В группу Войерша входили 35-я резервная пехотная, Гвардейская резервная дивизии и Сводный ландверный корпус, во II армию - 4-й и 12-й австро-венгерские корпуса, в I армию - 1-й, 5-й, 10-й, Сводный и 2-й корпуса, в IV армию - 6-й и 14-й корпуса на левом и 17-й на правом берегу Вислы.

4 и 5 ноября бои на ченстоховском направлении приняли тяжелый характер. 9-я армия и левый фланг 4-й должны были отойти. 6 ноября II армия генерала Бем Ермоли бросилась в охват правого фланга 4-й армии, но конница князя Туманова{202} и гренадеры задержали ее порыв. Одновременно сильным ударом армии Данкля удалось сбить XIV корпус и прорваться на стыке 4-й и 9-й армий.

Но стойкость наших войск сорвала неприятельский расчет. Мадьярские полки замерли на петроковском направлении. Под Петроков прибыла гвардейская конница генерала Гилленшмидта{203}, и наше положение быстро окрепло. 7 ноября все атаки неприятеля были отбиты, и генерал Эверт [242] решил покончить с охватом. В 9-й армии положение продолжало оставаться серьезным, и штаб Юго-Западного фронта предписал 3-й армии срочно переправить часть сил на левый берег Вислы на выручку генерала Лечицкого.

8 ноября гренадеры и конница князя Туманова нанесли 4-му австро-венгерскому корпусу поражение у Едльни. Трофеями в этом деле было 60 офицеров, 3500 пленных и 17 пулеметов. В 9-й армии гвардия ликвидировала прорыв Данкля в XIV корпусе, а головные части XXI армейского корпуса 3-й армии начали переправу через Вислу. Генерал Радко Дмитриев, выведя в резерв Х армейский корпус, направил его от Тарнова на левый берег вслед за частями XXI.

9 ноября правый фланг 4-й армии - Гренадерский и XVI корпуса - успешно наносили удары. В 9-й армии случилась небольшая неустойка, выправленная, однако, фланговым ударом перешедших Вислу авангардных частей XXI корпуса и 7-й кавалерийской дивизией. В делах 9 ноября у Цекаржева гренадерами захвачено еще 3000 пленных и 9 пулеметов. 4-му австро-венгерскому корпусу нанесено серьезное поражение. В 9-й армии гвардией взято 1600 пленных.

В то время как армии Эверта, Лечицкого и Радко Дмитриева справлялись с Войершем, Бем Ермоли, Данклем и эрцгерцогом, 8-я армия генерала Брусилова завязала в Карпатах Бескидское сражение с III австро-венгерской армией генерала Бореев ича и группой Пфланцер-Балтина.

Пока Юго-Западный фронт успешно решал свою задачу, на Северо-Западном фронте наступил кризис Лодзинского сражения, и генерал Рузский принял плачевное решение отступать. Генерал Иванов энергично протестовал против этого малодушного решения своего коллеги.

10 ноября 4-я и 9-я армии отразили неприятеля по всему фронту, а 3-я готовилась к энергичному удару по обоим берегам Вислы. 11 ноября особенно успешно действовал левый фланг 9-й армии - XVIII армейский корпус. У Циборовице XVIII корпусом взято было свыше 3000 пленных.

12 ноября началось наступление Радко Дмитриева на Краков. На левом берегу Вислы Х и XXI корпуса победоносно шли вперед, громя 14-й и 6-й австро-венгерские корпуса. На правом - XI и IX корпуса форсировали Рабу, [243] отбросив 17-й и 11-й корпуса на краковские форты. 13-го победа была полной: Х и XXI корпуса имели крупный успех у Кошице, XI громил врага в Неполомицком лесу, а IX блестящим ударом овладел сильно укрепленной Бохнией - преддверием Кракова. У Кошице войсками переправившихся на левый берег Вислы 9-й, 31-й и 33-й пехотных дивизий было взято 13 ноября свыше 7000 пленных, 28 орудий и 20 пулеметов. 129-й пехотный

Бессарабский полк взял знамя 31-го венгерского полка. Бохнию брала 5-я пехотная дивизия - герои Гривицкого редута - вологодцы, поддержанные костромцами. Могучий форт был взят с налета, причем захвачено 3000 пленных и 25 орудий. Разбитая IV австрийская армия была отброшена в Краков, и Радко Дмитриев решил доконать ее могучим ударом - с налета овладеть потрясенной уже неприятельской твердыней. Весь день 14-го шло преследование, а 15-го крылья нашей победы были подсечены.

Ставка согласилась с позорным решением генерала Рузского отступать. Она задержала победоносные полки 3-й армии под стенами Кракова. Не имея мужества лично принять полководческое решение. Верховный главнокомандующий созвал на 16-е совещание главнокомандующих в Седлеце (штаб Северо-Западного фронта).

Седлецкое совещание было печальной иллюстрацией положения «сколько голов, столько умов». Генерал Рузский, в моральном отношении человек уже конченый, стоял за немедленное отступление. Генерал Иванов категорически возражал, требуя продолжать наступление. Великий князь так и не сумел принять какое-либо решение и положил Северо-Западному фронту отступать, Юго-Западному наступать. Этим соломоновым решением Действующая армия разводилась в противоположные направления. Порыв не терпит перерыва. Потеря времени смерти безвозвратной подобна. Приостановленное наступление Юго-Западного фронта уже не смогло возобновиться, и с 20 ноября ему самому пришлось отбиваться от перешедшего в наступление противника в тяжелом и вначале весьма неудачном сражении у Лимановы - Папанова...

Бескидское сражение 8-й армии было вспомогательным относительно главной - Ченстоховско-Краковской - операции Юго-Западного фронта. Генерал Иванов указал генералу Брусилову атаковать на Змигрод - Дуклу и приковать [244] к своему фронту возможно больше сил врага. Генерал Брусилов избрал объектом наиболее оборудованный и важный из карпатских перевалов - Лупковский. В операции приняли участие XII, VIII и XXIV армейские корпуса против главных сил III австро-венгерской армии - 3-го и 7-го корпусов.

6 ноября XII корпус взял Дуклу. В следующие дни сражение развивалось благоприятно, несмотря на упорное сопротивление, плохую погоду и трудную горную местность. Охватывая неприятеля с флангов XII и XXIV корпусами, нажимая с фронта VIII, Брусилов вытеснил армию Бороевича с Бескид. 10 ноября XXIV корпус овладел Лупковским перевалом. 8-я армия стала спускаться в Венгерскую равнину. VIII корпус занял Мезо Лаборч, XXIV - Гуменное, но дальнейшее развитие успеха было остановлено штабом фронта по распоряжению Ставки. Трофеями Бескидского сражения было до 12000 пленных и 10 орудий.

Наиболее яркий эпизод - лихое дело 189-го пехотного Измаильского полка при Такошанах у Лупковского перевала, когда горсть смельчаков охотников во главе с начальником 48-й пехотной дивизии генералом Корниловым в ночь на 10 ноября опрокинула 2 полка и взяла 1200 пленных с генералом. Этот последний, увидя малочисленность русского отряда и пораженный яростью атаки, заплакал в отчаянии и воскликнул: «Корнилов - не человек, а стихия!» Дивизия Корнилова спустилась в Венгрию по собственной инициативе и захватила Гуменное (что не было предусмотрено генералом Брусиловым), но, неподдержанная, должна была отойти от Гуменного назад в Карпаты с потерей 2000 человек и 6 орудий.

* * *

Так было сорвано наше «наступление в сердце Германии». Генерал Рузский, на немощные плечи которого была возложена эта грандиозная задача, с нею не справился. Не сумев ничего организовать, не желая ничего предвидеть, ни даже видеть совершившееся, он сделал все от него зависившее для осуществления неслыханной катастрофы. Катастрофы этой не произошло благодаря стойкости войск и энергии штаба 5-й армии, возглавлявшейся мужественным Плеве. Тактический позор Лодзи - позор Брезин - выправлялся крупным стратегическим успехом. Германская армия ретировалась из-под Лодзи растерзанной. «С рылом в крови», - сказал бы Кутузов. Армиям [248] Северо-Западного фронта оставалось преследовать ее и даже просто следовать за ней, дав тем временем возможность Юго-Западному фронту нанести решительный удар австро-венгерским армиям у Кракова. Но генерал Рузский не желал видеть этих выгод{204}. Растерявшийся, деморализованный, он все свои помыслы обратил на отступление - отступление сейчас же и во что бы то ни стало. Рузскому удалось навязать свои взгляды стратегически пустопорожнему месту, именовавшемуся «Ставкой Верховного главнокомандующего», - и Ставка целиком пошла по плачевному камертону штаба Северо-Западного фронта. Всю свою вину генерал Рузский свалил на подчиненных. По его настоянию, в 1-й армии генерал Ренненкампф был заменен командиром V армейского корпуса генералом Литвиновым, а во 2-й армии генерала Шейдемана заменил командир XX армейского корпуса генерал Смирнов (генерал Шейдеман впоследствии принял I Туркестанский корпус, карьера же генерала Ренненкампфа, столь много обещавшего в Китае, закончилась навсегда).

Встревоженное поражениями австро-венгров и своими собственными неудачами у Варшавы и Ивангорода, германское командование перебросило в период лодзинских боев с Западного фронта на Восточный четыре корпуса - 2-й и 13-й армейские, 3-й и 24-й резервные и почти всю свою конницу - корпуса фон дер Марвица{205}, Рихтгофена{206} и фон Голлена{207} - 7 дивизий. Все эти войска первоначально были направлены на левый берег Вислы, в IX армию за исключением 24-го резервного корпуса, брошенного под Краков на выручку австрийцев. С прибытием этих сил открылась зимняя кампания. Мы не пожелали воспользоваться преимуществами инициативы - ими воспользовался противник.

Первая зимняя кампания. Бзура и Равка

С 18 ноября армии Северо-Западного фронта - 2-я и 5-я - стали осаживать назад. 1-я пока оставалась на месте, обеспечивая правый фланг всего нашего развертывания на Передовом театре.

Немцы - IX армия и группа Войерша, получив 6 свежих пехотных дивизий из Франции, - перешли в контрнаступление, атаковав и потеснив в боях 19-го и 20-го нашу 5-ю армию. У Мержанки 20 ноября немцам удалось прорвать фронт нашего V армейского корпуса и захватить [246] 8 орудий. Генерал Рузский стал настойчиво требовать помощи Юго-Западного фронта. Однако удар по 5-й армии носил лишь демонстративный характер. Главный кулак Гинденбург и Макензен сосредоточили против фронта 1-й армии, в направлении Илов - Сохачев.

21 ноября под Иловом IX германская армия прорвала фронт нашей 1-й армии, но успеха своего Макензен развить не смог. Его удар пришелся по лучшему из наших корпусов - II Кавказскому генерала Мищенко. Второго Кутненского сражения IX германская армия не имела: Макензен наскочил на «желтых дьяволов». Старые полки кавказских гренадер и молодые 51-й дивизии отбили десятки атак свежих померанских и вюртембергских дивизий. II Кавказский корпус весь истек кровью, его дивизии были сведены каждая в батальон, но ни пленных, ни единого орудия врагу не досталось. Побоище 21 - 29 ноября было самым ожесточенным из всех бывших до сих пор. Кавказская гренадерская дивизия была сведена в 5 рот, 51-я - в 4 роты, и эти сводные роты продолжали драться.

30 ноября генерал Литвинов перешел всеми войсками 1-й армии в наступление, но 1 декабря немцы разгромили VI Сибирский корпус, 2-го числа положения восстановить не удалось, и в ночь на 3-е наша 1-я армия отошла за Бзуру. В то же время 2-я и 5-я армии с арьергардными боями и покинув 23 ноября Лодзь, отходили за Равку. Генерал Рузский настойчиво добивался разрешения отойти на варшавские крепостные позиции, но Ставка имела достаточно характера, чтобы воспротивиться этому. Отход этот поставил бы в невозможные условия наш Юго-Западный фронт.

* * *

Решив развить успех Макензена на Бзуре, фельдмаршал Гинденбург предписал австро-германским армиям левого берега Вислы перейти в наступление, и 5 декабря начались ожесточенные бои на Бзуре, Равке, Пилице и Ниде - так называемое «сражение на четырех реках». Главный удар наносила IX армия на Нижней Равке - в правый фланг нашей 2-й армии, где немцам удалось смять и отбросить II армейский корпус. Подоспевший VI армейский корпус генерала Гурко восстановил, однако, положение - и 9 декабря австро-германское наступление было отражено по всему 200-верстному фронту. Мы сохранили свои позиции, а в 9-й армии перешли даже в наступление. [247]

Выбив 9 декабря австро-германцев со Скавронского массива, 9-я армия нанесла I австро-венгерской армии чувствительное поражение в боях под Новым Корчином 10 - 15 декабря и отбросила ее за Ниду. В делах на Скавронском массиве нами взято свыше 3000 пленных. В боях у Нового Корчина частями XVIII и переброшенного в 9-ю армию из 4-й XVII армейского корпуса захвачено 1 генерал, 147 офицеров, 11 500 пленных, 5 орудий и 20 пулеметов.

Германский главнокомандовавший решил выручить армию Данкля и, доведя IX армию Макензена до 25 дивизий, 16 декабря перешел в энергичное наступление на Равке, поставив корпусам Макензена определенные задания и ограниченные цели, которых они, однако, должны были добиваться любой ценой. Особенным ожесточением отличались бои в направлении на Болимов, Боржимов и Волю Шидловскую. Сюда - на фронт наших II Сибирского и VI армейского корпусов 2-й армии - ломили 17-й армейский, 1-й резервный, 2-й армейский, 25-й резервный, 20-й и 11-й армейские корпуса. Все атаки на Болимов были отбиты, но Боржимов 20 декабря был потерян, и наши контратаки не дали иных результатов, кроме громадных потерь.

В этих декабрьских боях 1914 года примечательно необычайное их упорство, совершенно не соответствовавшее незначительности тех объектов, за которые они велись. Урон IX германской армии превысил 100000 человек. Участники этих боев в 17-м германском армейском корпусе вспоминают о них, как о самых тяжелых за все четыре года войны на Восточном и Западном фронтах. Наши потери убитыми и ранеными в 1-й и 2-й армиях превысили 200000. Следует отметить косность управления 1-й армии, не пожелавшего использовать предложенную ему многочисленную тяжелую артиллерию Новогеоргиевска. Германские тяжелые батареи продолжали громить наши позиции безнаказанно.

Пока 1-я и 2-я армии отбивались на Бзуре и Равке, 5-я армия вела затяжные бои со II австро-венгерской армией у Иновлодзи (с 5 по 20 декабря) и сохранила свои позиции.

В общем, 25 германских дивизий ценою серьезных потерь отвлекли 33 русских дивизии, причинив им потери более тяжкие. Все резервы Северо-Западного фронта ушли на заслоны и подпорки в 1-й и 2-й армиях. Будь у нас в Ставке настоящие стратеги, размеры бесполезной этой бойни были бы сокращены. 1-я, 2-я и 5-я армии, маневрируя в глубину (хотя бы и до Варшавских позиций), выигрывали [248] бы время, а все резервы были бы двинуты в 4-ю и 9-ю армии для мощного встречного удара и использования Ново-Корчинской победы. Но ответственным руководителям русской стратегии хватало кругозора лишь на заслоны и подпорки - из-за деревьев они не замечали леса. В бесполезной бойне на оледенелых берегах Бзуры и Равки была подорвана мощь русской армии, что и сказалось в последовавшую кампанию.

На Восточно-Прусском фронте 10-я армия возобновила в первых числах декабря наступательные попытки, но все ее усилия прорвать с мизерными техническими средствами мощно укрепленный фронт VIII германской армии на реке Ангерапп окончились безрезультатно и стоили ей - особенно III и XX армейским корпусам - громадных потерь. Немцы сняли с этого направления в Польшу все, что могли, оставив один ландвер. Будь в России полководец - корпуса 10-й армии сказали бы свое слово на берегах Ниды и Дунайца, вместо того чтобы лить свою кровь без всякой пользы в мазурские торфяники. Командовавший 10-й армией генерал Сивере, видя бесплодность попыток прорыва при отсутствии техники, отобрал в этом смысле подписки от своих начальников дивизий. Мы должны осудить этот поступок, с обывательской точки зрения, быть может, и оправдываемый, но воинской этике не отвечающий.

Успешнее обстояли дела к северу от Варшавского района - на млавском направлении. Здесь действовала наша Принаревская группа генерала Бобыря (I Туркестанский корпус и гарнизон Новогеоргиевска), которой противостоял сводный ландверный корпус генерала Цастрова. 20 ноября туркестанцы перешли в наступление - и в результате семидневного Первого Праснышского сражения прусский ландвер был отброшен за линию границы. В этих делах нашими туркестанцами взято 4 орудия и 1000 пленных. История отметит геройскую атаку приморских драгун в ночь на 27 ноября у деревни Журоминск, где 3 наших эскадрона, пожертвовав собой, ринулись на германскую проволоку, отвлекли на себя 2 пехотных и 3 кавалерийских полка неприятеля, изрубили немцев без счета и почти целиком погибли. Это дело подобно Бегли Ахметскому.

На левом берегу Вислы, как мы видели, разыгралось «сражение на четырех реках», в результате которого наши 1-я, 2-я, 5-я и 4-я армии сохранили свои позиции, а 9-я [249] (усиленная XVII корпусом, но передавшая гвардию в резерв Ставки) одержала победу над армией Данкля при Новом Корчине.

В то же время на Карпатско-Галицийском театре разыгрывалось упорное Лимановское сражение. IV австро-венгерская армия, сосредоточив все силы на правом берегу Вислы и усилившись 24-м германским корпусом, яростно атаковала нашу 3-ю армию. Генерал Иванов предписал 8-й армии оказать помощь Радко Дмитриеву, и генерал Брусилов направил на запад - под Горлицу и на Дунаец - VIII и XXIV армейские корпуса, оставив на Бескидах XII корпус оборонять перевалы. Брусилов ожидал сюда удара - и не ошибся. Угадав ахиллесову пяту нашего расположения на Карпатах, III австро-венгерская армия и группа Пфланцера{208} навалились на XII корпус, сбили его с Бескид и в тяжелых боях у Кросно и Риманува едва не прорвали фронта 8-й армии и не зашли в тыл нашего расположения. Штаб 8-й армии, оставшийся без прикрытия, едва не был захвачен неприятелем. Положение восстановили не без труда XXIV армейский корпус и 10-я кавалерийская дивизия графа Келлера, тогда как VIII корпус, ввязавшийся в операции 3-й армии, понес большие потери у Лимановы.

Сражение развернулось по всему Карпатскому фронту от Тымбарка до Ужка. Сюда обратилось все внимание штаба фронта. С левого берега Вислы были сняты Х и XXI корпуса и двинуты в карпатские предгорья. Туда же направлен и XI армейский корпус. В краковском направлении была оставлена группа генерала Щербачева - усиленный IX корпус - с задачей удерживать линию Дунайца. Генерал Иванов поставил задачей 3-й армии сковать неприятеля, а 8-й, усиленной XXIX армейским корпусом Блокадной армии, оттеснить врага за Карпаты. В 3-й армии развернулись: IX корпус - фронтом на запад, на Дунайце, XI, XXI и Х - фронтом на юго-запад, в карпатских предгорьях. В 8-й армии - на фронте главного хребта Карпат - XXIV, XII, VIII и XXIX, а далее от Ужка - VII и новообразованный XXX. Этот последний, развернутый на громадном фронте от Турки до румынской границы, составил несколько групп и отрядов.

19 ноября Терская казачья дивизия генерала Арутюнова заняла Мармарош Сигет, захватив 1500 пленных и 3 орудия. 27 ноября началось наступление 3-й армии. 27 ноября войсками XI корпуса взято 4000 пленных, 4 орудия и 7 пулеметов. Хоперцы, атакуя в конном строю по глубокому снегу, захватили у Хукливы еще 4 пушки. [250]

В 8-й армии положение оставалось серьезным, особенно в XII корпусе. В последующие дни доблестным ее войскам удалось сломить сопротивление австро-германцев. С 4 декабря в энергичное наступление перешли на левом фланге 8-й армии XXIX корпус генерала Зуева и VII генерала Экка. 8-го разбитые IV, III австро-венгерские армии и группа Пфланцера начали отступление, и к 13 декабря наши 3-я и 8-я армии полностью восстановили положение. С 8 по 13 декабря войсками 3-й армии взято 15000 пленных, а 8-й армией - 10000. Число захваченных орудий невелико: тому препятствовала местность. На 25000 пленных в общей сложности взято 20 орудий и 60 пулеметов.

Лимановское сражение закончилось победой. Преследование, однако, могло вестись лишь накоротке ввиду недостатка снарядов и чрезвычайного истощения войск. 18 декабря Х армейский корпус имел удачное дело у той самой Горлицы, где ему было суждено истечь кровью четыре месяца спустя. 6 декабря, в день своего праздника, 124-й пехотный Воронежский полк полковника Энвальда взял Крулувку, захватив 18 офицеров, 1300 нижних чинов, 3 орудия и 14 пулеметов. 8 декабря у Бржостека отличился 35-й пехотный Брянский полк полковника Волховского, пошедший в бой с музыкой и взявший свыше 1000 пленных. 12 декабря воронежцы внезапной атакой вновь наголову разбили австрийцев, отобрав от них рождественские припасы и свыше 1000 пленных. 17 декабря брянцы снова отличились в лихом штыковом бою, взяв 1000 Пленных у Горлицы, а 19 декабря у Люжно пензенцы взяли 1800 пленных и 11 пулеметов, потеряв своего командира полка полковника Евсюкова. При Горлице полками 31-й пехотной дивизии захвачено 68 офицеров, 3000 пленных, 4 орудия и 6 пулеметов. Вообще же за декабрь месяц всеми армиями Юго-Западного фронта (4-й, 9-й, 3-й и 8-й) захвачено свыше 50000 пленных и 36 орудий. В двадцатых числах декабря Карпатский фронт замер в глубоком снегу. Оживление наблюдалось лишь на левом его фланге, где отряды XXX армейского корпуса овладели большей частью Буковины, до Кымполунга.

Планы сторон на 1915 год

Январь 1915 года застал следующее положение на Восточном театре Мировой войны: в Восточной Пруссии нашей 10-й армии - 15 пехотных дивизий - противостояла VIII

[251] германская - 8 дивизий. На млавском направлении Варшаву прикрывала Принаревская группа - 4 дивизии, имевшая против себя германский заслон - 2 дивизии. На левом берегу Вислы, по Бзуре и Равке, 1-я, 2-я и 5-я армии - 33,5 дивизий - имели против себя сильную IX германскую армию в 25 дивизий. Всего от Балтийского побережья до Пилицы 52,5 дивизиям нашего Северо-Западного фронта противостояло 35 германских.

Левобережная группа Юго-Западного фронта, 4-я и 9-я армии, 17,5 дивизий - имели против себя равные силы группы Войерша и IV австро-венгерской армии - 17 дивизий. На Галицийском фронте, от Вислы до Румынии, 29 нашим дивизиям 3-й, 8-й и Блокадной армии противостояли 31 неприятельская I, III, вновь переброшенной в Карпаты II армий и группы Пфланцера. Всего на Юго-Западном фронте 46,5 нашим дивизиям приходилось иметь дело с 48 неприятельскими, а на всем театре войны нашим 99 пехотным дивизиям противостояло 83 австро-германских: 41 германская и 42 австро-венгерских дивизий. Мы не считаем нашего ополчения и неприятельский ландштурм. В стратегическом резерве Ставки имелось 4,5 дивизии: Гвардейский « и IV Сибирский корпуса. В пехоте силы были равны (у нас было больше батальонов, но батальоны были слабее). В коннице у нас был двойной перевес, в артиллерии полуторный перевес был у неприятеля.

Критическое положение наблюдалось в снабжении армии боевыми припасами. Артиллерийский запас, из нормы в 1000 выстрелов на орудие, составил к началу войны 6,5 миллиона выстрелов. За пять месяцев 1914 года было расстреляно 2,5 миллиона.

Теоретически оставалось еще 4 миллиона снарядов, то есть Действующая армия могла считаться вполне обеспеченной до самого лета, когда наши заводы могли закончить свое переоборудование. На деле, однако, наше положение было гораздо худшим. Дело в том, что все остававшиеся запасы хранились в разобранном виде в местных парках, и мобилизация их требовала, смотря по категориям, от 8 до 12 месяцев. В полном размере подача снарядов из местных парков могла осуществиться не ранее июля. Ответственность лежит на Военном ведомстве, своевременно не оборудовавшем как следует местные парки. Некоторым оправданием Военному ведомству, Главному штабу и Главному артиллерийскому управлению служит то, что масштаба войны заранее нельзя было предвидеть. [252]

Ко всему этому следует прибавить разнобой ведомств и управлений, тяжкую болезнь великого князя Сергея, помешавшую ему сразу взять в руки управление этим делом и, наконец, большую нераспорядительность распределительных органов фронтов, приводившую к тому, что немногочисленные мобилизованные парки просачивались туго в войска. Уже к зиме 1914 - 1915 годов у нас установился настоящий снарядный голод, и к весне положение должно было еще ухудшиться.

Не столь катастрофически, но все же достаточно остро обстоял вопрос с пехотным оружием. Примерно третья часть людей не имела оружия. Инженерные войска и ополченцы еще в ноябре получали ружья Бердана, сдав 3-линейные винтовки в пехоту. Во многих частях по почину войсковых начальников началось перевооружение захваченными неприятельскими винтовками. Трофеи в начале войны, когда как раз их было больше всего, не берегли. В сентябре 1914 года в Галиции солдаты жгли гигантские костры из австрийских винтовок. Пополнения приходили без ружей и совершенно необученными. Формирование новых частей (намечено было развертывание стрелковых бригад в дивизии и формирование новых 25 дивизий) приходилось отложить.

А стратегия тем временем властно требовала принятия ответственных решений. На войне тот, кто не проявляет своей воли, обречен подчиниться воле врага. Генерал Данилов в своем докладе 3 января характеризовал положение как «достаточно прочное», хоть и не позволяющее рассчитывать на решительный успех. Сделав эту удивительную предпосылку, наш генерал-квартирмейстер развил свою мысль. Главной нашей целью должен явиться поход на Берлин, первым объектом - Восточная Пруссия, а наступление туда повести от Остроленки и Пултуска на Ортельсбург - Сольдау!

Русский исследователь войны не может читать этой записки без скорби и негодования. Данилов задумал точное воспроизведение зловещего самсоновского маневра. Это было все, что Ставка сумела почерпнуть из опыта кампании 1914 года... Злосчастный фетиш Восточной Пруссии всецело владел скудными умами ответственных руководителей русской армии. Корпуса Клюева и Мартоса погибли для того, чтобы четыре месяца спустя столоначальник из Барановичей, как ни в чем не бывало, мог мечтать о завидном преимуществе «фронта Ортельсбург - Сольдау»! [253]

Великий князь, не имевший своего мнения, одобрил план, и уже на следующий день генерал Данилов имел в Седлеце совещание с генералом Рузским о выполнении его. Решено было перевести на млавское направление 1-ю армию генерала Литвинова и сформировать в Ломжинском районе новую 12-ю армию генерала Плеве, которой и поручить главную роль в операции.

Тем временем германское командование решило нанести русской армии грандиозный удар, охватив оба фланга нашего развертывания.

Тяжелое положение австро-венгерских армий побудило Фалькенгайна направить крупные силы на Карпатский фронт. Это был Бескидский корпус генерала фон дер Марвица (4 дивизии), подперший III австро-венгерскую армию, а в районе Мункача сформирована германская Южная армия генерала Линзингена{209} (5 дивизий), подпершая II австро-венгерскую армию слева и новообразованную VII генерала Пфланцера справа. В 20-х числах января нового стиля всему Карпатскому фронту надлежало перейти в наступление для разгрома 8-й русской армии.

Но главный удар Гинденбург решил нанести на севере по правому флангу нашего расположения. С этой целью на Нижнем Немане скрытно была сосредоточена новая Х армия генерала Эйхгорна{210} в составе 21 армейского корпуса из Франции и новых 38-го, 39-го и 40-го резервного - всего 8 пехотных и 1 кавалерийской дивизий. Этой армии надлежало ударить в правый фланг и зайти в тыл нашей 10-й армии. Одновременно VIII армии генерала Отто фон Белова{211} надлежало охватить у Лыка левый фланг 10-й армии и разыграть таким образом «Канны» - двухсторонний охват 10-й армии в Августовских лесах. Этому решительному удару Эйхгорна и фон Белова должна была предшествовать демонстрация Макензена на Равке, которой поручалось сковать силы нашего Северо-Западного фронта.

7 января началось упорное сражение в Карпатах. 8-я армия, в общем, отбила удар армий Бем Ермоли, Линзингена и Пфланцера, но положение продолжало оставаться напряженным, и Ставка направила в Карпаты XXII армейский корпус, покинувший 10-ю армию как раз накануне решительных событий.

23 января генерал Иванов прибыл в Ставку, где доложил Верховному главнокомандующему свой план вторжения [254] в Венгрию 3-й и 8-й армиями, которым надлежало форсировать Карпаты. Ставка, как мы видели, уже имела план, заключавшийся в наступательной операции Северо-Западного фронта в Восточной Пруссии. Необходимо отметить, что пресловутое наступление «на фронт Ортельсбург - Сольдау» держалось Ставкой в строгом секрете от штаба Юго-Западного фронта, который не был осведомлен о седлецком совещании Данилова с Рузским. Однако великий князь согласился и с широкой наступательной операцией на Юго-Западном фронте. Ставка хотела наступать одновременно и в Карпатах, и в Буковине, и в Восточной Пруссии, а в общем, сама не знала, чего хотела.

Согласившись на одновременное ведение двух операций по расходящимся направлениям. Ставка профанировала стратегию. А это никогда и никому безнаказанно не сходило. Итак, Северо-Западный фронт наносил удар по задворкам Германии, в то время как Юго-Западный фронт нацеливался на задворки Австро-Венгрии. Полководец искал бы решения на левом берегу Вислы. Но полководца Россия не имела.

Гродно и Прасныш

21 января начались германские демонстрации. IX армия генерала Макензена внезапным ударом овладела фольварком Воля Шидловская.

Падение Воли Шидловской чрезвычайно встревожило как Ставку, так и штаб Северо-Западного фронта, испугавшихся за Варшаву и приостановивших подготовку наступления формировавшейся 12-й армии. Для отобрания злосчастного этого фольварка, не представлявшего никакой тактической ценности, генерал Рузский устроил 22 и 23 января во 2-й армии ужасную бойню, зря растрепав 11 дивизий, несмотря на протесты командира VI армейского корпуса генерала Гурко, которому была навязана эта абсурдная операция.

VI корпус был доведен до состава 8 дивизий. Наши потери в делах 21 - 23 января составили 353 офицера и 39 720 нижних чинов. Особенно пострадали 4-я, 25-я и 59-я пехотные дивизии. Рузский требовал все новых гекатомб. «Надо только побольше упорства!» - поучал он нового начальника штаба 2-й армии генерала Кондратовича{212} (бывшего командира XXIII корпуса). Конфликт между волевым и умным Гурко{213}, не желавшим дальнейшего [255] самоистребления, и безвольным, но упрямым Рузским, требовавшим новые груды человеческого мяса, не делает чести штабу Северо-Западного фронта и является характерным для «системы минотавра» драгомировской школы, убежденными сторонниками которой были выдвинутые Киевским округом Рузский и Бонч-Бруевич.

Германская демонстрация удалась вполне, и Гинденбург приступил к решительной части своего плана - уничтожению 10-й русской армии.

Наша 10-я армия генерала Сиверса - 11,5 пехотной и 1,5 кавалерийской дивизии на фронте 160 верст - заканчивала бессмысленную Ласдененскую операцию, предпринятую генералом Рузским вопреки мнения Сиверса «для обеспечения правого фланга». Выделение Ласдененской группы поглотило все резервы, удлинило фронт, но правого фланга так и не обеспечило, что и было трагически доказано в ближайшие дни.

23 января части VIII германской армии потеснили к Ломже нашу 57-ю пехотную дивизию. Генерал Рузский встревожился, дал себя обмануть и этой демонстрацией и направил к Ломже все свои резервы: Гвардейский корпус генерала Безобразова, II армейский корпус генерала Флуга и XXVII корпус генерала Баланина{214}. Этим он связал себе руки, лишив фронт резервов.

28 января в метель и вьюгу разразилось наступление Х германской армии во фланг и в тыл нашей 10-й армии. Начальник штаба 10-й армии генерал барон Будберг{215}, разгадав намерения противника, с достаточной определенностью к тому времени обнаружившиеся, настаивал на заблаговременном отводе армии из Пруссии и перегруппировке ее.

Но генерал Сиверс был глух к этим доводам. Он писал приказы о резке порций, устройстве нар, утилизации хозяйственных отбросов, устройстве сапожных мастерских. Удар трех германских корпусов пришелся по правофланговому III армейскому корпусу генерала Епанчина (56-я и 73-я пехотные дивизии; 54-я пехотная дивизия была расформирована еще в сентябре, после Мазурского сражения), уже лишенному своих превосходных полевых дивизий. Невысокого качества эти войска пришли в совершенное расстройство. Корпус потерял артиллерию, командир корпуса потерял голову - и все бежало в Ковно. Дорога в тыл армии немцам была открыта, и фланг соседнего XX корпуса генерала Булгакова обнажен.

Генерал Рузский недооценил серьезность положения, подобно тому, как в Лодзинскую операцию не придал [256] значения удару Макензена на Кутно. Он считал атакующих немцев «около корпуса» и в последующие дни предписывал 10-й армии: сначала - 29-го - перейти в общее наступление совместно с 12-й, затем - 30-го - удерживаться на линии Сувалки - Августов и только 31-го, на четвертый день тяжелого боя, сообразил, что в 10-й армии происходит «нечто серьезное», и предписал генералу Сиверсу удерживать во что бы то ни стало Гродненский район. Под Гродно спешно был двинут II армейский корпус от Ломжи и только что восстановленный после самсоновской катастрофы XV из Гомеля. Из другого злополучного корпуса - XIII - к весне удалось восстановить бригаду, а целиком он был восстановлен только к осени 1915 года. С Юго-Западного фронта спешно был вытребован III Кавказский корпус.

Тем временем положение 10-й армии становилось отчаянным. Огромный фронт, лесная местность и полное отсутствие связи свели управление армией на нет и разбили сражение на ряд отдельных боев. III корпус был сметен и выбыл из строя. XX, не получая никаких указаний, стоял еще на прусской земле, и в тыл ему надвигалась вся Х германская армия. XXVI армейский корпус генерала Гернгросса отходил под натиском немцев и обнажил левый фланг XX корпуса. И только на левом фланге армии у Лыка III Сибирский корпус генерала Радкевича, схватившись с тройными силами VIII и части Х германских армий, держал врага мертвой хваткой, не давая ему продвинуться ни на шаг. Стойкость полков 7-й порт-артурской и 8-й дивизий сибирских стрелков спасла 10-ю армию от участи самсоновской 2-й армии. Если Епанчин сыграл роль Благовещенского, то Радкевич не был Артамоновым. Сопротивление III Сибирского корпуса трем германским Людендорф назвал «восхитительным».

Охватывая у Лыка левый фланг нашей 10-й армии, Х германская армия подставила свой фланг и тыл группы Лицмана{216} под удар нашей 12-й армии. Но Рузскому и Бонч-Бруевичу и в голову не пришло воспользоваться этим выгодным положением. III Сибирским корпусом в этих боях временно командовал генерал Трофимов. Генерал Сивере задержал отход 10-й армии на целые сутки по требованию Гучкова, желавшего эвакуировать имущество лазаретов Красного Креста.

Только 1 февраля XX корпус получил приказание об отходе. Путь его от Гольдапа на Сувалки и Гродно пролегал через дремучие Августовские леса и был уже перехвачен [257] всей Х германской армией. Корпус - 40000 бойцов при 170 орудиях 27-й, 28-й, 29-й и 53-й пехотных дивизий - был окружен тройными силами. Генерал Булгаков взялся командовать своим корпусом, как ротой, поведя его одной огромной колонной.

Вековым литовским чащам, свидетелям гибели меченосцев и великой армии императора французов, довелось увидеть и скрыть от мира в своих недрах агонию гумбиненских победителей. Восемь дней шел смертный бой. 21-й германский корпус был растерзан, его орудия и знамена лотарингских полков перешли в наши руки{217}, увы, на короткое время. 106-й пехотный Уфимский полк взял, например, командира и знамя 173-го германского пехотного полка, 16 офицеров и 1000 нижних чинов пленными, 12 орудий и 4 пулемета в делах у Срезского Ляса 3 и 4 февраля; 116-й пехотный Малоярославский полк захватил 5 февраля у Махарце 500 пленных и 5 орудий. Аналогичные трофеи были в остальных полках 27-й и 29-й пехотных дивизий, взявших в общем 4000 пленных при генерале, орудия и знамена.

У Эйхгорна были еще 38-й и 39-й корпуса. Дивизия за дивизией бросалась на изможденные войска Лашкевича, Джонсона и Розеншильда, отчаянно отбивавшиеся во все стороны. Из 14 полков лишь двум удалось пробиться в Гродно. Это был генерал-майор Российский с полками 113-м Старорусским и 114-м Новоторжским, пошедший на Бартинки, как то указывал начальник 29-й пехотной дивизии генерал Розеншильд-Паулин, а не на Курьянки, как на том настаивал, вопреки мнению всех старших начальников, генерал Булгаков. До чего неумело было налажено движение XX корпуса, видно из того, что пробившаяся на Гродно бригада генерала Российского не догадалась оставить маяков. Шедшие за ней главные силы сбились с пути. Остальные, в количестве около 8000 человек, 8 февраля положили оружие у Липска и фольварка Млынек, где в последней бешеной атаке погибла вся 27-я дивизия. От Малоярославского полка осталось лишь 40 человек с командиром полковником Вицнудой. Окруженные со всех сторон, они отказались сдаться и все до последнего были переколоты. Как передавали затем немцы, раненые этого полка, оставшиеся лежать в количестве нескольких сот человек на позиции, где полк пожертвовал собой, видя, что никого больше не осталось, открыли в упор огонь по подходившим немцам и все были перебиты.[258]

Что же делал генерал Сиверс и его армия в Гродно, когда у самых ворот крепости погибал брошенный на произвол судьбы XX корпус? Отведя на Гродненские позиции XXVI корпус, а затем и III Сибирский, усилившись II и XV корпусами, он ничего решительно не предпринимал в эти трагические дни. 8 февраля, развернув XV, IV и XXVI корпуса, он перешел с ними в коротенькое наступление (аналогия с покушением Сирелиуса в Нейденбурге). Заминки в одном полку XV корпуса оказались для этого не в меру «методичного» военачальника достаточными для задержки остальных 23 полков. XX корпус мог быть спасен, но не с таким командиром, как генерал Булгаков, и не с таким командующим армией, как генерал Сиверс.

На примере генерала Булгакова мы констатируем одну из язв нашей военной системы: назначения - даже в военное время - не по заслугам, а по мертвой линии старшинства. Булгаков был назначен взамен принявшего 2-ю армию генерала Смирнова по представлению генерала Ренненкампфа, как старейший начальник дивизии (25-й) 1-й армии. Никаких других заслуг у генерала Булгакова не было, а в 1-й армии имелись между тем блестяще уже себя проявившие генералы Адариди и Розеншильд-Паулин.

В своем документальном труде генерал Хольмсен приводит данные о численном составе 10-й армии. Из 126000 человек при 516 орудиях она вывела 70000 человек и 331 орудие. Потери составили, таким образом, 56000 человек и 185 орудий. Лживые утверждения Людендорфа о якобы захваченных им «110000 пленных» следует отнести к тем же рекламным сказкам, как «24 дивизии армии Ренненкампфа».

* * *

Пока наша 10-я армия вела тяжелые бои у Гродно с Х германской, на нашем Наревском фронте началось трехнедельное Второе Праснышское сражение между VIII германской армией генерала фон Белова и 12-й армией генерала Плеве.

Направив I армейский корпус и переданный ему 40-й резервный корпус на Лык, в обход левого фланга нашей 10-й армии, генерал фон Белов энергично демонстрировал в южном направлении остальными своими силами - Гвардейским резервом (группа Гальвица), ландвером, 1-м резервным и 20-м армейскими корпусами. Главные удары было решено нанести группой Гальвица на Осовец и группой [259] Моргена (усиленный 1-й резервный корпус) на Прасныш. Наша 12-я армия только собиралась. Нарев удерживали гвардия у Остроленки и IV Сибирский корпус у Пултуска. XXVII армейский корпус был раздерган в осовецком (57-я пехотная дивизия) и праснышском (63-я пехотная дивизия) направлениях.

С 25 января начались бои в осовецком направлении. Маленькая крепость Осовец, энергично защищаемая комендантом полковником Бржозовским, выдержала 400000 снарядов, вплоть до 305- и 420-миллиметрового калибра. Атаки германцев отражались частями из состава 26-й и 57-й пехотных дивизий, вписавшими славную страницу в историю этой тяжелой войны.

Бесчестный враг отправил коменданту неслыханное предложение «продать» крепость. Полковник Бржозовский тут же приказал повесить парламентера (Гинденбург и фон Белов были, к сожалению, вне досягаемости веревки).

1 февраля весь 1-й резервный германский корпус обрушился на Прасныш, защищавшийся сборным отрядом полковника Барыбина (4 батальона и 16 орудий 63-й пехотной дивизии).

Так началась 11-дневная геройская оборона Прасныша - бой одного сводного полка против целого корпуса, его окружившего. Батальоны дунайцев и балтинцев, громимые артиллерией, одиннадцать суток отражали восточнопрусские и померанские полки. Остатки их, расстреляв патроны, были уничтожены в рукопашном бою. Защита Прасныша делает честь как молодым 249-му Дунайскому и 250-му Балтийскому полкам, так и старым Волынскому и Минскому, сообщившим им дух драгомировской 14-й дивизии. Когда немцы ворвались в Прасныш, полковник Барыбин и офицеры его штаба атаковали их в штыки и все были перебиты или ранены. Полковник Барыбин оказал высокую честь германской армии, согласившись принять от генерала Моргена свою шашку.

Их жертва оказалась не напрасной: наступление VIII германской армии было сорвано, а наша 12-я армия генерала Плеве смогла сосредоточиться и 19 февраля перешла в наступление, развернув справа налево Гвардейский, IV, II и I Сибирский корпуса и двинув под Осовец III Кавказский. 11 февраля на подступах к Праснышу I Сибирский корпус генерала Плешкова схватился с 1-м резервным германским генерала фон Моргена, в двухдневном бою совершенно разгромил его и 13-го отобрал Прасныш. В этом деле 3-й Сибирский стрелковый полк взял знамя [260]34-го Померанского фузилерного и остатки этого полка в количестве 17 офицеров и 1000 нижних чинов. 1-й Сибирский взял 4 орудия, а украинские гусары в конном строю захватили батарею. Всего 11 и 12 февраля сибиряками взято 3700 пленных и 7 орудий. В то же время на правом фланге армии гвардия завязала упорные бои в районе Едвабно.

Фронт 12-й армии быстро насыщался корпусами, перебрасывавшимися с левого берега Вислы. Во второй половине февраля здесь развернулись: гвардия, III Кавказский, XXIII армейский, IV Сибирский, I армейский, II Сибирский, I Сибирский, II Кавказский, I Туркестанский, XXVII и XIX армейские корпуса, и с левого берега Вислы было переведено управление 1-й армии, к которой отошли I Туркестанский, XXVII и XIX корпуса, а затем и II Кавказский.

Потеряв дух после катастрофы с XX корпусом, Ставка уже не помышляла больше о походе на Берлин «виа Ортельсбург - Сольдау» и задачей Северо-Западному фронту ставила лишь «оттеснить» немцев за линию государственной границы. Штаб Северо-Западного фронта был чрезвычайно изумлен этим шатанием мысли. И было от чего прийти в изумление. В январе генерал Данилов считал 4 корпуса достаточными для «Ортельсбурга - Сольдау», а в феврале, развернув по Нареву не 4, а 14 корпусов, боялся ввести их в дело. 17 февраля генерал Рузский отдал своим армиям директиву оттеснить противника к Мазурским озерам. Директива эта смогла быть выполнена лишь наполовину.

10-я армия очистила от немцев Августовские леса, понеся в тяжелых боях у Гродно большие потери. В гродненских боях 10-й армией взято до 2000 пленных и 5 орудий. Х германская армия отошла к Сувалкам, переведя часть сил в VIII армию, которой пришлось отбиваться от наседавшего Плеве.

Всю вторую половину февраля в 12-й армии шли успешные бои. Рядом коротких ударов VIII германская армия была отброшена за линию границы. Особенно удачным было дело XXIII армейского корпуса 1 марта у Еднорожца. При Еднорожце 62-я пехотная дивизия генерала Евреинова захватила 500 пленных, 17 орудий и 12 пулеметов. В первых числах марта бои на Северо-Западном фронте стали замирать. План Гинденбурга уничтожить нашу 10-ю армию «по Шлиффену» не удался. Мы восстановили наш фронт и под Праснышем нанесли врагу поражение, тактическими размерами превышавшее Варшавское. [261]

Всего во Втором Праснышском сражении взято в плен 14000 германцев, 42 орудия и 96 пулеметов{218}. До сентябрьского наступления французов в Шампани это число оставалось непревзойденным. Предыдущий «рекорд» - 12000 пленных и 38 орудий - был установлен на Марне. Один I Сибирский корпус генерала Плешкова взял 10000 пленных. Общий урон германцев составил в VIII армии до 50000 человек и в Х - до 30000 - всего 80000 человек. Наши потери были гораздо значительнее благодаря разгрому 10-й армии и доходят до 200000 человек, из коих до 70000 пленными (цифра «110000» приводится Людендорфом в целях рекламы) и 280 орудий - артиллерия XX корпуса и большая часть артиллерии III армейского корпуса. Нами потеряно два знамени и взято два{219}.

13 марта генерал Рузский заболел и на его место главнокомандующим Северо-Западным фронтом был назначен генерал Алексеев.

* * *

Катастрофе в Августовских лесах суждено было иметь знаменательный и печальный эпилог. Ее не удалось скрыть от страны или замять, подобно самсоновской катастрофе, когда общественному мнению столь кстати был преподнесен Львов. По всей России поползли слухи, один тревожнее и нелепее другого. Невежественная толпа, не знавшая о ходе событий (что составляло государственную тайну), стала, как водится, видеть всюду «германских шпионов» и «темные силы».

Великий князь Николай Николаевич решил воспользоваться этим настроением для переложения ответственности на козла отпущения. Растопчин в 1812 году натравил Москву на купеческого сына Верещагина. Великий князь решил натравить общественное мнение России на полковника Мясоедова. В несуществовавшем «преступлении» можно было обвинить с таким же успехом любого офицера, любого прохожего, но в данном случае важен был именно Мясоедов. Он слыл за ставленника Сухомлинова - и великий князь рассчитывал свести личные счеты со своим злейшим врагом, пристегнув его имя к скандальной истории. Обвинять прямо Сухомлинова в государственной измене он не мог - это должна была сделать стоустая молва.

Так была инсценирована печальная и позорная «мясоедовская история». В первый раз внимание страны отвлекалось [262] от войны с внешним врагом на «внутренний фронт». Был сделан ужасный почин, первый шаг к разложению тыла. Начальник Вержболовского жандармского управления подполковник Мясоедов был за служебные проступки отставлен от службы в дисциплинарном порядке еще в 1913 году. Он обратился к военному министру и по заступничеству генерала Сухомлинова был вновь принят на службу. Негодяи встречаются в каждой армии, и в феврале 1915 года Мясоедов был арестован за мародерство. Ставка предъявила ему обвинение в государственной измене, мотивируя это тем, что Мясоедов расспрашивал офицеров о местонахождении их частей. Но сведения эти и так сообщались сотням посторонних лиц, земским и городским деятелям, ехавшим на фронт с подарками, женам военнослужащих, ехавшим проведать мужей. Военно-полевой суд отказался рассматривать дело об измене за недоказанностью и голословностью обвинения. Ставка сменила состав суда, но и новый суд не признал измены. Тогда великий князь сменил состав суда еще раз и после того, когда суд отказался в третий раз, взял дело в свои руки и повел его «келейно». Мясоедова «судили» в Варшаве, в цитадели, без суда. Не было ни председателя, ни правозаступника, а «обвинительный акт» был составлен депутатом Гучковым, лицом, близким к великому князю, заклятым личным врагом Сухомлинова, но не имевшим никакого отношения к военно-судебному ведомству. Мясоедов был казнен.

Расчеты великого князя оправдались полностью. Сухомлинову был дан шах и мат, и с мясоедовского процесса (если только простое убийство можно назвать «процессом») дни его были сочтены.

Штурм Карпат

Мысль о вторжении в Венгрию через Карпаты зародилась в штабе Юго-Западного фронта еще в декабре 1914 года. Идея принадлежала генералу Иванову, находившему, что раз наши армии ввязались в Карпаты, то лучше спустить их с гор вперед, чем назад. Генерал Алексеев, человек более широкого ума, вначале противился этой авантюре. предпочитая решение стратегическое: удар по левому берегу Вислы в ченстоховско-краковском направлении. По полному своему безволию он, однако, не сумел настоять на этом и мало-помалу целиком усвоил «закарпатскую» точку зрения. [263]

В начале января противник значительно усилил свой Карпатский фронт переброской группы Марвица, II австро-венгерской армии и образованием Южной армии Линзингена, и нашей 8-й армии генерала Брусилова пришлось выдержать чрезвычайно упорное оборонительное сражение, которое мы можем назвать Первой Карпатской битвой.

7 января II австро-венгерская. Южная германская и VII австро-венгерская армии атаковали нашу 8-ю армию. Яростные атаки Бем Ермоли были отражены нашими XII и VIII армейскими корпусами, к которым присоединился и XXIV. Прорыв Линзингена на Стрый был остановлен 78-й пехотной дивизией генерала Альфтана и VII армейским корпусом генерала Экка. Однако на нашем левом фланге Пфланцер-Балтин стал нажимать на XXX корпус, постепенно вытесняя его из Буковины.

12 января неприятельское наступление было остановлено, и наши XXIV, XII и VIII корпуса перешли в контрнаступление по пояс в снегу. Упорнейшие бои в направлении на Бартфельд и Мезо Лаборч шли весь январь, и 23-го Мезо Лаборч был взят VIII армейским корпусом. В боях 15 и 16. января 48-я пехотная дивизия генерала Корнилова овладела перевалом Черемша, взяв 3000 пленных и 6 пулеметов. 23 и 24 января у Мезо Лаборча VIII корпус захватил 108 офицеров, 6000 нижних чинов, 2 орудия и 16 пулеметов. 26 января XII корпус вновь овладел Лупковским перевалом, взяв 69 офицеров, 5200 нижних чинов и 18 пулеметов.

Прибывший с Северо-Западного фронта XXII армейский корпус был двинут на стрыйское направление и занял для упорной обороны ключ Лесистых Карпат - Козювку (высота 992), ставшую его Голгофой. И в продолжение десяти недель вся ярость Южной германской армии Линзингена разбивалась о железную грудь финляндских стрелков. Неудовлетворительно обстояли дела только на крайнем левом фланге карпатского расположения, где XXX корпус должен был оставить 31 января Черновицы, эвакуировать Буковину и отойти левым своим крылом к бессарабской границе.

23 января, как мы видели, генерал Иванов ездил в Ставку, представил там свой проект похода в Венгрию и получил согласие Верховного и обещание подкреплений. Начавшееся германское наступление на Гродно и Прасныш отвлекло все внимание Ставки и поглотило все ее резервы, [264] так что Юго-Западному фронту пришлось рассчитывать только на себя. Генерал Иванов усилил свою «ударную» 8-ю армию, переведя под Стрый XVII корпус из 9-й армии и дальше на Турку - XI корпус из 3-й армии. Наступление 8-й армии развивалось медленно, но неизменно успешно до первых чисел февраля. Трофеями Первого Карпатского сражения с 7 января по 7 февраля были 691 офицер, 47640 нижних чинов, 17 орудий и 119 пулеметов. Вообще же 8-й армией с начала военных действий по февраль было взято 2600 офицеров, 186000 нижних чинов при 250 орудиях.

* * *

10 февраля, когда кризис у Гродно миновал, Ставка предписала перебросить на крайний левый фланг Юго-Западного фронта управление 9-й армии с XVIII армейским корпусом и сформировать на Днестре и Заднестровье новую 9-ю армию из XI, XVIII и XXX армейских корпусов. Дело в том, что Вуковинский театр, стратегически второстепенный, играл важнейшую политическую роль, примыкая к нейтральной Румынии. Успехи наши либо неудачи здесь повышали или понижали престиж России на Балканах. Все это надо иметь в виду, если и не для оправдания, то, во всяком случае, для уразумения психологии Ставки и Юго-Западного фронта, из-за Залещиков проглядевших Горлицу.

Большая часть февраля прошла в подготовке наступления на Венгрию и в упорных боях местного значения, не прекращавшихся у Козювки ни на один день. XXIV и XII корпуса были переданы в 3-ю армию, которой наступать надлежало на Кошицы - Эпериеш. В 8-й армии остались VIII, VII и XXII армейские корпуса, к которым затем присоединился XVII армейский корпус.

Тем временем генерал Конрад решил двинуться на выручку армии генерала Кусманека{220}, погибавшей в Перемышле. Неприятельские силы против наших 3-й, 8-й и 9-й армий (33 дивизии) были доведены до 56 дивизий.

20 февраля 9 австро-германских дивизий обрушились на наш VIII корпус генерала Вл. Драгомирова. После Лимановского сражения генерал Брусилов отрешил командира VIII корпуса генерала Орлова, дезорганизовавшего управление корпусом. Это тот самый Орлов, что заблудился в гаоляне, человек способный, но на редкость неудачливый и нелюбимый войсками. 5 других [265] дивизий яростно атаковали VII корпус и еще 5 набросились на XXII. Так началось сражение у Балигрода - Лиски, или Вторая Карпатская битва II австро-венгерской армии генерала Бем Ермоли и Южной германской армии генерала Линзингена с 8-й армией генерала Брусилова.

Тяжелые и славные дни, где 8 русских дивизий, брошенные на произвол судьбы штабом фронта («Брусилов выкрутится!»), отразили и поразили 19 отборных австро-германских, нанеся им громадный урон и прикрыв своей грудью Перемышль и Галицию. Наступление Конрада было сорвано, и армия Кусманека предоставлена собственной судьбе. Потери австро-германцев превысили 100000 убитыми и ранеными, 4-й австро-венгерский корпус лег буквально до последнего человека. Трофеями 8-й армии, кроме того, было 450 офицеров, 30000 человек пленных, 10 орудий и 100 пулеметов. Наш урон - свыше 50000 человек.

1 марта генерал Иванов отдал директиву 3-й армии наступать на Гуменное, 8-й - на Ужок, 9-й - на Мармарош - Сигет и Хуст. Наступление было назначено на 7 марта, но смогло быть выполнено лишь 3-й и 8-й армиями, 9-я армия еще не закончила своего сосредоточения.

С 6 марта на фронте армий Радко Дмитриева и Брусилова начались упорные бои. Шаг за шагом, день за днем теснили они армии фон дер Марвица, Бороевича и Линзингена, захватывали высоту за высотой, перевал за перевалом, опрокидывали врага неистовыми ночными атаками, втаскивали руками на кручи превосходные финляндские и сибирские горные батареи, отбивали яростные контратаки. Такова была Третья Карпатская битва. 11 марта ночной атакой XXIV армейский корпус прорвал фронт III австро-венгерской армии и овладел главным хребтом Бескид. Особенно памятны дела 48-й пехотной дивизии у высоты 650, прозванной австрийцами «малым Перемышлем».

Пока 3-я и 8-я армии решительно штурмовали Карпаты, в тылу их Блокадная армия отразила 5 марта яростную вылазку перемышльского гарнизона. Стало ясно, что это последние судороги крепости. Истощив все средства обороны, генерал Кусманек взорвал свои верки, уничтожил боевые припасы и утром 9 марта сдался со своей армией в 125000 человек при 1050 орудиях генералу Селиванову{218}. В бою 5 марта нанесено полное поражение полевым войскам перемышльской армии [266] и взято 107 офицеров, до 4000 нижних чинов и 16 пулеметов. По капитуляции сдались 9 генералов, 2300 офицеров и 122 800 нижних чинов. Офицерам оставлено оружие, отобранное, однако, впоследствии, когда летом стали известны зверства врага над нашими ранеными. Русским комендантом был на первых порах назначен уже известный нам генерал Артамонов, которого заменил затем генерал Дельвиг.

Падение Перемышля обрадовало всю Россию и позволило усилить Карпатский фронт, направив XXVIII корпус в 8-ю и XXIX - в 3-ю армии. Блокадная армия была расформирована.

На левом нашем фланге - в новообразованной 9-й армии - положение стало напряженным. XI корпус ввязался в карпатские бои, XVIII собирался на Днестре, XXX был расстроен и отброшен за Днестр. А Пфланцер между тем напирал, введя в дело 8 дивизий. Вытеснив XXX корпус из Буковины, он бросил две дивизии венгерского гонведа на Хотин, в Бессарабию - в охват левого фланга 9-й армии и всего Юго-Западного фронта.

Положение здесь было спасено славной русской конницей. Кавалерия Юго-Западного фронта, которой нечего было делать в горах, сосредоточилась в двух массах; на Дунайце - на правом фланге 3-й армии и на Днестре - на левом фланге 9-й. В этом последнем районе было в первых числах марта образовано два конных корпуса: II - генерала Каледина у Залещиков и III - графа Келлера у Хотина. I конный корпус генерала Орановского{219} был сформирован на Северо-Западном фронте.

II конный корпус состоял из 12-й кавалерийской дивизии и Кавказской туземной (именовавшейся в просторечии «Дикой»), Эта последняя в составе 6 полков 4"эс-кадронного состава была образована при объявлении войны, вобрав в себя самые воинственные элементы горских племен. Кавказ был этим избавлен от горючего материала, и восстание, наподобие случившегося в 1877 году, не могло повториться. Назначение начальником дивизии великого князя Михаила Александровича, брата Белого Падишаха, льстило самолюбию кавказских народов. Во II конный корпус впоследствии поступила и 9-я кавалерийская дивизия, входившая в состав Блокадной армии. III конный корпус состоял из 10-й кавалерийской дивизии, 1-й Донской и Терской, к которым присоединилась Варшавская гвардейская кавалерийская бригада. [267]

Обходившая левый фланг Юго-Западного фронта неприятельская группа была в ночь на 17 марта стремительно атакована графом Келлером и разгромлена под стенами Хотина. Под Хотином особенно блестяще действовала 10-я кавалерийская дивизия, в частности ингерманландские гусары. Было взято 33 офицера и 2100 нижних чинов. Наголову разбита 42-я венгерская пехотная дивизия. Неприятель отброшен в Буковину. В деле 18 марта II конного корпуса 12-я кавалерийская дивизия взяла 21 офицера, 1000 нижних чинов и 8 пулеметов. В то же время - 18 марта - перешел в наступление и III конный корпус у Замуши. 120 эскадронов и сотен, развернувшись на левом фланге 9-й армии, геройской работой как в пешем, так, главным образом, в конном строю, парировали обход войск Пфланцера и вывели свою армию из очень тяжелого положения.

Штаб Юго-Западного фронта еще 12 марта предписал 8-й армии прорвать центр неприятельского расположения от Ужка до Турки и выйти в тыл австро-германцам, оперировавшим против 9-й армии. Операция обеспечивалась левофланговыми корпусами 3-й армии - XXIV, XII и XXIX, прочно укрепившимися в Бескидах.

Наступление 8-й армии началось в ночь на 16 марта. Генерал Брусилов нанес удар правым флангом - VIII, XXVIII и XVII корпусами, наголову разбившими в четырехдневных боях с 16 по 19 марта на Лубненских высотах II австро-венгерскую армию, в то время, как VII и XXII корпуса отражали Южную германскую армию. В боях на Лубненских высотах 16 - 19 марта взято 12 500 пленных и 5 орудий. 20 марта в контрнаступление перешла III австро-венгерская армия и Бескидский корпус фон дер Марвица, но это контрнаступление было в последующие дни сломлено ударной группой 8-й армии и левофланговой группой 3-й армии.

30 марта Карпаты были форсированы. Их постигла участь Альп, Кавказа и Балкан. Блистательный подвиг был совершен - и наши георгиевские рожки победно перекликались с горными орлами в снежных облаках.

Пройдя за четырнадцать дней 20 верст беспрерывным штурмом, геройские корпуса 3-й и 8-й армий спускались победно с Карпат. Они стояли уже на территории Венгрии, но на искони русской земле - на земле Карпатской Руси. Здесь их застал приказ остановиться и перейти к обороне. Трофеями Третьей Карпатской битвы было 900 офицеров, 70000 нижних чинов, 30 орудий и 200 пулеметов с 6 по 30 марта. [268]

Третья Галицийская битва. Потеря Червонной Руси

Отдавая 28 марта директиву 3-й и 8-й армиям приостановить наступление и прочно укрепиться на западных склонах Карпат, штаб Юго-Западного фронта отдавал себе отчет в недостаточности их сил. Потери неприятеля, правда, были огромны и доходили до 400000 человек. Одними пленными за Карпатскую операцию было захвачено с января по конец марта свыше 2000 офицеров и 148000 нижних чинов. Однако и наш урон превысил 200000 человек{220}. Дивизии равнялись по силе полкам, а их артиллерийские бригады, расстрелявшие все свои запасы, по огневой мощи равнялись взводам, в лучшем случае - батареям. Преодоление Карпат поглотило столько сил и средств, что для самого похода в Венгрию собственно ничего не оставалось. Январские расчеты Юго-Западного фронта, затеявшего эту славную авантюру, не отвечали реальным возможностям.

Генерал Иванов требовал подкреплений и снарядов. Ставка, хоть и признавала поход в Венгрию неотложной необходимостью и даже торопила с ним Юго-Западный фронт, но от прямого ответа уклонялась и подкреплений не давала, желая, очевидно, наступления без затраты войск и стрельбы без расхода патронов. Генерал Иванов мог добиться лишь возвращения III Кавказского корпуса. Известное влияние на Ставку оказывал и новый главнокомандующий Северо-Западным фронтом, генерал Алексеев, с «переменой климата» переменивший и свои взгляды на целесообразность похода на Венгрию.

На место генерала Алексеева начальником штаба Юго-Западного фронта был назначен генерал Вл. Драгомиров, сдавший VIII армейский корпус генералу Кашталинскому. Начальником штаба Северо-Западного фронта вместо генерала Орановского был назначен генерал Гулевич.

26 марта - в светлый праздник - германцы Линзингена вероломным образом овладели Козювкой. Бесчестный враг знал, как мы чтим праздник Пасхи, и решил этим воспользоваться. К этому времени финляндские стрелки, бессменно 2 месяца защищавшие Козювку, были отведены на отдых и сменены частями 60-й пехотной дивизии. Один из полков этой последней - 237-й пехотный Грайворонский - и занял высоту 992. Германские парламентеры пожелали хороших праздников и обещали все праздники не стрелять. Мягкотелые россияне, разумеется, раскисли от умиления, не подозревая, [269] что германское племя «рождено во лжи».

Внезапным ударом вюртембергские полки разметали безмятежно разговлявшихся грайворонцев и захватили Козювку, от которой неизменно два месяца подряд отбивались финляндскими стрелками. Эти последние плакали от бешенства, бросаясь в неистовые контратаки. Но, несмотря на все усилия, вернуть Козювки им не удалось - неравенство сил было слишком велико. Все попытки XXII корпуса и 60-й пехотной дивизии вернуть ее оказались безуспешны. Эта досадная утрата значительно ухудшила положение Карпатского фронта, создав угрозу в стрыйском направлении.

Все внимание Юго-Западного фронта обратилось на левый фланг 8-й армии, а все внимание Верховного - на действия 9-й армии. К апрелю месяцу из 16 корпусов Юго-Западного фронта 13 «завязли» в Карпатах, отчасти (в 3-й и 8-й армиях) уже перевалив их; 2 корпуса 3-й армии были развернуты фронтом на запад - у Горлицы и по Дунайцу и 1 был в резерве фронта. Западное направление - Горлица и Дунаец - совершенно не интересовало руководителей русской стратегии. Направление это, по словам последней подписанной генералом Алексеевым директивы Юго-Западного фронта, «ныне еде более уменьшило свое значение, ибо противник не имеет здесь важной реальной цели». Русские стратеги Мировой войны разгром живой силы врага отнюдь не считали «реальной целью», полагая таковую лишь в занятии географических объектов.

Март - апрель 1915 года были решительными месяцами в судьбе Российской Империи. Нашей Родине надлежало разорвать все теснее сжимавшееся роковое кольцо неприятельской блокады. С выступлением Турции на стороне Центральных держав политическое и экономическое положение России стало катастрофическим. Она была изолирована от остальных союзников, и ее экономическую жизнь постепенно стал разбивать паралич. По картинному определению генерала Головина, Россию можно было уподобить дому с заколоченными дверьми и окнами, в который можно было проникать только через трубу. Самым важным фронтом для России становился турецкий. Без предварительного разгрома Турции нечего было и надеяться на сокрушение Германии и Австро-Венгрии.

Заправлявшие судьбами страны столоначальники, как в Ставке, так и в Министерстве иностранных дел, до сознания этой задачи не доросли. Они видели дым, но не замечали огня, констатировали следствия, но оказывались [270] бессильны постигнуть причину. Кругозор их был слишком невелик для уразумения взаимодействия политики и стратегии.

Политически обстоятельства складывались как нельзя лучше. Имея в виду свои личные выгоды (гегемония на Ближнем Востоке, моссульская нефть), Британская империя собиралась нанести Турции весной 1915 года решительный удар форсированием проливов. Лорд Китченер обратился к союзникам с предложением участвовать в этой операции. Поглощенная заботой о своем фронте, Франция отнеслась к этому весьма сдержанно, ее участие в замышлявшейся Дарданелльской экспедиции могло быть лишь декоративным. Экспедиция эта всецело ложилась на англичан.

России надлежало форсировать почти что беззащитный Босфор и овладеть Константинополем. Для осуществления двухвековой мечты, ставшей в Мировую войну и государственной необходимостью, надо было только посадить войска на корабли. Превосходство наше на Черном море к весне 1915 года стало подавляющим. У нас 5 линейных кораблей с залпом в 28 - 12-дюймовых орудий, у германо-турок один «Гебен» с залпом в 10 - 11-дюймовых пушек. В бою 5 мая у входа в Босфор «Гебен» вторично за войну (в первый раз 5 декабря 1914 года) был жестоко подбит «Евстафием» и после этого в бой с нашими старыми, но умевшими постоять за себя броненосцами больше не ввязывался.

Императорское правительство относилось к этому жизненному для России делу с преступным равнодушием и недомыслием. Ставка вообще не доросла до претворения политики в стратегию. Характерным пороком русской военной мысли конца XIX и начала XX веков была какая-то необъяснимая недооценка десантных операций - и это несмотря на уроки Крымской кампании и Маньчжурской войны, где мы потерпели поражение именно от неприятельских десантов. Кустарные маневры 1903 года на озере Березани, когда хотели, чтобы десант не удался, имели в этом отношении чрезвычайно вредное влияние. Один лишь Император Николай Александрович чувствовал глубокую необходимость для России этой спасительной операции. По настоянию Государя в конце марта и в начале апреля в портах Черного моря сосредоточился V Кавказский корпус (стрелки и пластуны) и сюда ожидался и II армейский корпус. Руководить операцией должен был командующий 7-й армией генерал Никитин. [271]

Никогда еще российским войскам не предстояло совершить более великое и более важное дело, чем то, что вставало в те апрельские дни 1915 года перед черноморскими моряками, пластунами и молодыми полками кавказских стрелков.

* * *

Пока Ставка и штаб Юго-Западного фронта замышляли поход в Венгрию, а Государь - увы, одинокий - настаивал на константинопольской экспедиции, в стане наших врагов было принято решение чрезвычайной важности.

Стабилизация фронта на Западе исключала возможность быстрого решения войны. От моря до Альп силы были в равновесии и состояние к тому времени техники давало преимущество обороняющемуся. На Востоке же небольшие сравнительно силы сторон на огромном фронте позволяли широкое маневренное творчество.

Стратегическое решение германского командования перенести центр тяжести на Восток диктовалось политической обстановкой. Положение Австро-Венгрии было критическим, ее армия, разгромленная в Карпатах, не смогла бы выдержать нового генерального сражения. Надо было спасти коалицию Центральных держав и расстроить коалицию Согласия выводом из строя России. Этого можно было достигнуть снятием с французского фронта целой армии для решительного удара по русской вооруженной силе.

Удар этот было решено нанести у Горлицы и на Дунайце; прорвав растянутый в ниточку правый фланг 3-й армии, зайти в тыл всем русским армиям Юго-Западного фронта, увязшим в Карпатах, и уничтожить их. Карпаты должны были стать могилой русской армии, а Россия, лишившись вооруженной силы, должна была заключить мир любою ценою.

С французского фронта было снято 14 дивизий, составивших XI армию генерала Макензена. В строжайшей тайне от всех, вначале даже от союзников-австрийцев, войска эти были переброшены в Краковский район. Здесь XI армия вдвинулась между IV и III австро-венгерскими армиями, которые тоже должны были принять участие в наступлении против нашей 3-й армии: IV армия вдоль Вислы, развивая главный удар XI, а III армия, фиксируя нашу 3-ю с фронта в Карпатах. [272]

Горлицкому громовому удару должны были предшествовать демонстрации. На крайнем левом фланге неприятельского расположения вновь образованной Неманской армии генерала фон Белова надлежало вторгнуться в Курляндию и отвлечь все внимание и все резервы русского Северо-Западного фронта. Одновременно в Карпатах должны были энергично демонстрировать II австро-венгерская, Южная германская и VII австро-венгерская армии, отвлекая внимание и резервы Юго-Западного фронта от горлицкого направления.

* * *

14 апреля началась демонстрация в Курляндии. Группа генерала фон Лауэнштейна{221}, поддержанная затем всей Неманской армией, овладела к 25-му южной Курляндией с Либавой, но затем была задержана направленным сюда XIX армейским корпусом генерала Горбатовского. Алексеев не был Рузским, и провести его было не так легко. Штаб Северо-Западного фронта угадал в германском наступлении демонстрацию и не разбросал сил, отправив в Курляндию лишь строго необходимое. В первых числах мая сюда было переведено управление 12-й армией с энергичным Плеве, наименованное 5-й армией. 12-ю армию принял командовавший прежней 5-й армией генерал Чурин, а прежняя 5-я армия на левом берегу Вислы была соединена со 2-й. Положение на Северо-Западном фронте все время оставалось твердым.

Иначе, к сожалению, обстояли дела на Юго-Западе. Недалекий Иванов и еще более недалекая Ставка чрезвычайно встревожились австро-германскими демонстрациями в Карпатах, носившими особенно упорный характер на стрыйском направлении. Штаб Юго-Западного фронта ослабил и без того слабую 3-ю армию и все внимание обратил на 8-ю. Ставка же, как мы видели, особенное значение придавала 9-й армии и все время торопила с ее наступлением. Генерал Иванов собирался отбиваться в Карпатах, великий князь требовал наступления в Буковине. Ни тот, ни другой не замечали собиравшейся на Дунайце грозы.

А гроза все приближалась, и те, на кого она в первую очередь должна была обрушиться, уже стали чувствовать ее дыхание. Без глубочайшего волнения нельзя читать сводки обреченных полков IX и Х армейских корпусов за 10 - 18 апреля. Час за часом, день за днем бесстрастно отмечали они накопление неслыханных сил врага перед [273] своим фронтом. Донесения Радко Дмитриева с каждым днем становились все тревожнее. Главные силы его армии были втянуты в Карпаты, откуда враг не грозил. В то же время растянутым в ниточку IX и Х корпусам с их замолкшей артиллерией предстояло отразить наступление необычайной силы. Генерал Радко Дмитриев чувствовал катастрофу, нависшую над его войсками. Он предлагал единственный спасительный выход: заблаговременный отход и перегруппировку сил. Неприятельский удар пришелся бы впустую, и мы имели бы время, место и силы для организации решительного контрудара. Временно, конечно, пришлось бы пожертвовать Бескидами и Западной Галицией, но силы были бы сохранены.

Ставка не желала этого понять. Ее лозунгом в эти дни было «ни шагу назад!». Она предпочитала скорее истребить все свои армии, чем уступить неприятелю хоть одну гуцульскую деревушку... Генерал Иванов считал долгом разделять эту безумную точку зрения, несмотря на представления своего начальника штаба генерала В. М. Драгомирова, уже видевшего опасность. Донесения генерала Радко Дмитриева подтверждали полученную ранее в Ставке телеграмму лорда Китченера о готовящемся германском ударе у Горлицы - Тарнова, но Ставка этими предостережениями пренебрегла. Телеграмма Китченера была от 28 марта. Достойна изумления необычайная осведомленность британского «Intelligent service», знавшего за четыре недели место, где было предположено прорвать русский фронт, - и это в то время, когда в тайну еще не было посвящено союзное Германии австро-венгерское командование. Великий князь упорно желал быть слепым. И при таких обстоятельствах генерал Иванов считал, что сам не смеет быть зрячим...

* * *

В середине апреля положение от Вислы до Прута представлялось в следующем виде.

3-я армия генерала Радко Дмитриева растянула свой правый фланг - IX и Х корпуса - по Дунайцу и карпатским предгорьям, от Вислы до Бескид фронтом на запад. Главные силы - XXIV, XII, XXI и XXIX корпуса - группировались на Бескидах и были нацелены на юго-запад, в Венгрию, от Мезо Лаборча на Эпериеш.

8-я армия генерала Брусилова владела главным хребтом Карпат, развернув VIII, XVII, XXVIII и VII армейские корпуса. [274]

Между 8-й и 9-й армиями 18 апреля была образована 11 армия, которую принял генерал Щербачев (сдавший IX корпус генералу А. М. Драгомирову). В 11-ю армию вошли XXII и XVIII армейские корпуса, она владела долиной Верхнего Днестра и обеспечивала стрыйское направление. В командующие 11-й армией предназначали победителя Перемышля генерала Селиванова, но он заболел.

В 9-ю армию генерала Лечицкого в Заднестровье входили новообразованный XXXIII (заамурцы), XI и XXX армейские, II и III конные корпуса.

Сосредоточение неприятельского кулака происходило с большой энергией. Против нашего IX корпуса на Дунайце сосредоточилась вся IV австро-венгерская армия (9-й, 14-й австро-венгерские корпуса, 22-й резервный германский корпус), а против Х корпуса у Горлицы - вся XI германская армия (Гвардейский, 10-й армейский, 41-й резервный, Сводный германский и 6-й австро-венгерский корпуса). Бескидский германский корпус и III австро-венгерская армия были сосредоточены против карпатской группы 3-й армии, тогда как II австро-венгерская армия противостояла 8-й армии. Южная германская - 11-й, а VII австро-венгерская - 9-й.

Никогда еще за всю войну русская армия не подвергалась большей опасности, чем в эти апрельские дни 1915 года. Против 6 ослабленных наших дивизий IX и Х корпусов неприятель сосредоточил 16 свежих. У нас здесь было всего 4 тяжелых пушки против 160 неприятельских. У Горлицы 130 орудиям Х армейского корпуса противостояло 572 орудия всей XI германской армии, но в то время, как наши батареи могли расходовать только по 10 снарядов в день, боевой комплект германцев был неограничен.

Превосходство врага было тройным в пехоте и пятерным в количестве артиллерии{222}. Фактически, принимая во внимание наш «снарядный голод», огневое превосходство Макензена над Радко Дмитриевым было в 50 раз. Принимать бой в такой обстановке было безумием и преступлением. Но Ставка совершила это безумие и это преступление, категорически предписав IX и Х корпусам оставаться на месте. Все представления генерала Радко Дмитриева (поддержанного и генералом В. Драгомировым) были ею отвергнуты.

Стратегический примитив, великий князь Николай Николаевич расценивал явления войны по-обывательски. Победу он видел в продвижении вперед и в занятии географических пунктов: чем крупнее был занятый город, [275] тем, очевидно, крупнее была победа. Эта «обывательская» точка зрения великого князя особенно ярко сказалась в его ликующей телеграмме Государю по поводу взятия Львова, где он ходатайствовал о награждении генерала Рузского сразу двумя Георгиями. А между тем вся львовская авантюра генерала Рузского была стратегическим преступлением, за которое виновника надлежало предать суду и, во всяком случае, отрешить от должности. Вся тлетворная карьера генерала Рузского была создана этой обывательской расценкой Верховного. Поражение же он усматривал в отходе назад. Средство избежать поражения было очень простое: стоило только не отходить, а держаться «во что бы то ни стало».

* * *

На рассвете 19 апреля IV австро-венгерская и XI германская армии обрушились на IX и Х корпуса на Дунайце и у Горлицы. Тысяча орудий - до 12-дюймового калибра включительно - затопили огневым морем неглубокие наши окопы на фронте 35 верст, после чего пехотные массы Макензена и эрцгерцога Иосифа Фердинанда ринулись на штурм. Против каждого нашего корпуса было по армии, против каждой нашей бригады - по корпусу, против каждого нашего полка - по дивизии. Ободренный молчанием нашей артиллерии, враг считал все наши силы стертыми с лица земли.

Но из разгромленных окопов поднялись кучки полузасыпанных землею людей - остатки обескровленных, но не сокрушенных полков 42-й, 31-й, 61-й и 9-й дивизий. Казалось, встали из своих могил цорндорфские фузилеры. Своей железной грудью они спружинили удар и предотвратили катастрофу всей российской вооруженной силы. IV австро-венгерская армия была вообще отражена IX армейским корпусом генерала А. Драгомирова, XI германская армия могла продвигаться лишь шаг за шагом. 20 апреля продолжалось жестокое побоище. 21-го брошенный в бой по частям резерв фронта - III Кавказский корпус - понес жестокие потери у Змигрода, но сдержал XI германскую армию. Он принял на себя удар чудовищного тарана - «фаланги» 10-го, Сводного и 41-го германского корпусов, которую Макензен вгонял в разрыв Х и XXIV армейских корпусов.

Радко Дмитриев отвел 22 апреля Х и III Кавказский корпуса на Вислоку. На правом фланге 3-й армии IX корпус [276] продолжал стойко держаться на Дунайце против IV австро-венгерской армии. Положение карпатской группы корпусов становилось с каждым днем рискованнее: Макензен уже выходил на сообщения XXIV армейского корпуса. Нельзя было больше терять ни минуты - и командовавший 3-й армией предписал: XXIV и XII корпусам выходить из Карпат, XXI - выйти в резерв для выручки Х и III Кавказского, а XXIX корпусу оставаться пока на месте, держа связь с 8-й армией.

XXIV корпусу пришлось круто. 49-я дивизия успела, правда, отойти, но 48-я генерала Корнилова была уже окружена. В жестоких боях 23 и 24 апреля у Дуклы геройская дивизия прорвалась сквозь 5 неприятельских, но тяжело раненный Корнилов попал в плен. 48-я пехотная дивизия лишилась 5000 человек из 7000 и 34 орудий. Полки ее вынесли свои знамена. На XXIV и XII корпуса навалилась вся III австро-венгерская армия, но натиск неприятеля был сдержан - и к 25 апреля карпатская группа нашей 3-й армии вышла из гор в полном порядке.

В Западной Галиции дела приняли трагический оборот. 23 апреля Макензен сбил Х и III Кавказские корпуса и форсировал Вислоку. Пришлось оттянуть с Дунайца IX армейский корпус и конницу генерала Володченко. В сводный конный корпус 3-й армии (впоследствии IV конный корпус) входили 7-я, 16-я кавалерийские дивизии и 2-й сводный казачий. 24 апреля Радко Дмитриев предписал обескровленной 3-й армии отходить на Сан. Западная Галиция была потеряна. Потери под Горлицей были огромны. Х армейский корпус за один день 19 апреля лишился 17000 человек и 10 орудий. Всего в боях с 19 по 28 апреля 3-я армия потеряла 140000 человек, до 100 орудий и до 300 пулеметов{223}. В строю ее оставалось по приходе на Сан в 16 дивизиях 65000 человек.

Отбрасывая 3-ю армию на Сан, Макензен выходил в тыл всему нашему Карпатскому фронту, и в первую очередь 8-й армии. Необходимо было немедленно начать эвакуацию Карпат, оторвав в то же время 3-ю армию от наседавшего противника.

К несчастью. Ставка совершенно не отдавала себе отчета в положении. Она просто игнорировала горлицкую катастрофу, более серьезную между тем, нежели самсоновская либо гродненская. Незрячие глаза Верховного главнокомандующего были устремлены куда-то на Буковину, где он подготовлял нисколько не отвечавшее обстановке [277] наступление 9-й армии. Вызвав в Холм главнокомандовавших фронтами, великий князь повелел генералу Иванову «ни в коем случае» не отступать за Сан. Генерал Данилов, подсчитав номера дивизий, пришел к успокоительному выводу, что «решительно не видно никаких данных» для отказа от операций в Карпатах. Ему просто в голову не пришло, что в этих дивизиях осталось по 800 штыков, что в артиллерийских бригадах осталось по два стреляющих орудия, что люди валятся с ног от истощения. Столоначальники в Барановичах заготавливали бумаги, проставляли на них исходящие номера и отправляли в штаб Юго-Западного фронта «к руководству» либо «к исполнению».

В штабе Юго-Западного фронта отдавали себе отчет в катастрофическом положении 3-й армии и риске, которому подвергалась в Карпатах 8-я армия. Генерал В. Драгомиров настаивал на необходимости спасения того, что можно было еще спасти, и на отводе этих армий за Сан. Но генерал Иванов не нашел в себе мужества последовать этому совету, шедшему вразрез с абсурдными требованиями Ставки, и предпочел скорее не согласиться с действительностью, чем позволить себе не согласиться со старшей инстанцией. Он умыл руки, отказался от какого-либо руководства операциями и ограничился автоматической передачей бумажек Ставки в штаб 3-й армии.

Радко Дмитриев, схватившийся с тремя неприятельскими армиями - эрцгерцога, Макензена и Бороевича, был брошен на произвол судьбы, не получая никаких указаний. Вместо Верховного главнокомандующего был фонограф с раз навсегда напетой пластинкой «Ни шагу назад!», а вместо главнокомандующего фронтом - почтовый ящик. Никогда еще ни один командующий армией не был в более критическом положении. Великий князь прижимал истерзанное тело 3-й армии к раскаленному железу врага, не давая ей оторваться от этого железа.

26 и 27 апреля к востоку от Вислоки шло отчаянное побоище. Брошенный в бой XXI армейский корпус и вновь образованный на правом фланге XXIX спасли 3-ю армию от окончательного истребления. В XXIX армейский корпус в Карпатах входили сперва 58-я и 81-я пехотные дивизии, отданные затем в 8-ю армию. На Вислоке в его состав вошли 62-я пехотная и 13-я Сибирская дивизии, прибывшие с Северо-Западного фроэта, а затем, на Сане. корпус состоял из 12-й Сибирской и 45-й пехотной дивизий. Держаться против пятерного превосходства врага с обескровленной [278] пехотой, молчащей артиллерией и не имея в тылу ни единой укрепленной позиции было все же немыслимо ни человечески, ни сверхчеловечески. Комендант Ивангорода генерал Шварц еще задолго до горлицкого прорыва предложил генералу Иванову укрепить средствами вверенной ему крепости позиции в тылу IX и Х корпусов, однако случившийся при этом генерал В. М. Драгомиров отверг это предложение.

Генерал Иванов пытался сразу же после горлицкого разгрома оказать 3-й армии помощь переброской туда XXXIII армейского корпуса из Заднестровья. Но Ставка запретила трогать этот корпус: он был ей нужен для задуманного ею наступления 9-й армии - покорения гуцульских поселков. Великий князь распорядился отправить вместо XXXIII корпуса V Кавказский, предназначавшийся для овладения Константинополем.

Совершена была величайшая стратегическая ошибка - величайшее государственное преступление. Отказавшись от форсирования Босфора и овладения Константинополем, великий князь Николай Николаевич обрекал Россию на удушение. Отныне война затянулась на долгие годы. В апреле 1915 года Россия была поставлена перед дилеммой:

Царьград или Дрыщув. И Ставка выбрала Дрыщув...

* * *

30 апреля Радко Дмитриев отвел на Сан свою «перебитую, но не разбитую» армию, заняв по реке фронт Развадов - Перемышль. В 4 дивизиях Х армейского корпуса было 10000 бойцов, в 2 дивизиях XII - 4000, в 3 дивизиях XXIV - всего 5000, в 4 дивизиях III Кавказского корпуса - 10000 человек. В Х армейском корпусе 9-я пехотная дивизия считала 900 штыков (в 35-м пехотном Брянском полку осталось 150 человек), а 61-я пехотная дивизия - 800 штыков. Правофланговые корпуса - XXIX, IX, Х и III Кавказский - отошли за реку, а левофланговые остались для активной обороны на левом берегу: XXIV - в Ярославе, XXI - в Радымно и XII - в Перемышле.

2 мая Макензен обрушил свою «фалангу» на Ярослав, но остатки XXIV корпуса в геройском бою отразили три корпуса германцев. 3 мая XXI и XII корпуса были переданы в 8-ю армию, а в 3-ю передан XV армейский корпус с Северо-Западного фронта. 4 мая на рассвете XI германская армия овладела Ярославом и форсировала здесь Сан. [279]

Но развить успех ей не удалось: Радко Дмитриев ликвидировал прорыв XXIX и подошедшим V Кавказским корпусами. Макензен приостановил свое наступление. 3-я армия сама перешла в наступление, хоть и безуспешно. 7 мая на место генерала Радко Дмитриева был назначен генерал Леш (сдавший свой XII армейский корпус генералу Каледину), а на место генерала В. Драгомирова начальником штаба Юго-Западного фронта был назначен командир IV Сибирского корпуса генерал Саввич. Опале подверглись как раз те военачальники, что с самого начала предложили единственно разумное решение, позволившее бы избежать катастрофы.

Общее положение армий Юго-Западного фронта стало следующим:

На левом берегу Вислы 4-я армия генерала Эверта (XIV, XVI, Гренадерский, XXV и XXXI корпуса) осадила своим левым флангом с зимних позиций назад и перевела на правый берег новообразованный XXXI армейский корпус, ввязавшийся в бои 3-й армии на Нижнем Сане. 4-я армия перешла 3 мая в короткое наступление у Опатова, причем наш XXV армейский корпус нанес сильное поражение 2-му австро-венгерскому корпусу группы Войерша.

Обескровленная 3-я армия развернула XV, IX, X, III Кавказский, XXIV, XXIX и V Кавказский корпуса по правому берегу Сана для упорной обороны.

8-я армия генерала Брусилова в конце апреля благополучно вышла из Карпат и в начале мая расположилась частью по Сану - XXI и XII корпуса, частью между Саном и Днестром - VIII, XVII, XXVIII и VII армейские корпуса. II австро-венгерская армия генерала Бем Ермоли следовала за ней, но не преследовала ее.

11-я армия генерала Щербачева - XXII и XVIII армейские корпуса - 1 мая отошла от Стрыя и в последующие дни завязала в долине Днестра упорные бои с наседавшей Южной германской армией генерала Линзингена.

9-я армия генерала Лечицкого - XXXIII, XI, XXXII, XXX армейские, II и III конные корпуса - 26 апреля перешла в энергичное наступление вдоль Днестра. Честь этого Заднестровского сражения в первую очередь принадлежит III конному корпусу графа Келлера, разметавшему венгерский гонвед и легионы Пилсудского на полях Баламутовки, Онута и Ржавенцев. Были взяты Залещики и Надворна, и VII австро-венгерская армия генерала Пфланцер-Балтина отброшена за Прут. 27 апреля в знаменитой атаке III конного корпуса у Баламутовки и Ржавенцев [280] участвовало 90 эскадронов и сотен в конном строю. Трофеями этого славного дела было 4000 пленных и 10 орудий. Всего же 9-й армией в Заднестровском сражении взято 20000 пленных и 20 орудий.

При всей значительности тактического успеха XXX армейского и III конного корпусов победа 26 - 28 апреля не улучшила стратегического положения Юго-Западного фронта: Буковинский театр был слишком удален от важнейших операционных путей, и армия Пфланцера особенно важной роли в расчетах неприятеля не играла.

Верховный главнокомандующий поставил задачей армиям Юго-Западного фронта сохранить Галицию, опять придав главное значение географическому элементу. Особенное значение придавалось Перемышлю, стратегическая ценность которого равнялась нулю, но имя которого импонировало обывателю. С Северо-Западного фронта в Галицию были вытребованы VI и XXIII армейские корпуса.

Остановившись на Сане, Макензен подарил нам целых две недели - срок, достаточный для отрыва от врага, организации планомерного отхода и сохранения живой силы. Но о сохранении живой силы Ставка как раз помышляла меньше всего.

* * *

11 мая Италия объявила войну Австро-Венгрии. На новый фронт было переведено управление III австро-венгерской армии генерала Бороевича и 4-й дивизии. Отбывшие на Изонцо австрийские дивизии были немедленно заменены германскими из Франции - и на русском фронте выступление Италии совершенно не отразилось.

9 мая генерал Жоффр предписал командовавшему Северным французским фронтом генералу Фошу перейти в энергичное наступление для облегчения русского фронта. Начавшееся Лореттское сражение стоило французам до 200000 человек убитыми и ранеными, но не дало никаких результатов: на Западе техника еще не успела подняться до уровня требований новой тактики. Видя безуспешность атак в Артуа и Пикардии, генерал Жоффр приостановил дальнейшие наступательные попытки. Кровавые жертвы французской армии остались неизвестными, и в России общественное мнение негодовало на «бездействие союзников», которых мы в прошлом году выручили в Восточной Пруссии и которые сейчас «не желали» нам помочь. Как [281] бы то ни было, России впредь приходилось рассчитывать лишь на собственные силы. А силы эти были весьма ограничены.

К весне 1915 года был израсходован весь обученный запас армии. Были призваны сроки 1915-го и 1916 годов, давшие до 1 500000 человек, но которых некому было обучать и нечем было вооружить. Пополнения войск весной и летом 1915 года состояли исключительно из «ратников 2-го разряда» - людей, за различными льготами, физической слабостью (так называемые «белые билеты») и сверхкомплектом в войсках прежде не служивших. Люди эти направлялись в непомерно разросшиеся запасные батальоны, слабые кадры которых совершенно не могли справиться с их обучением. После 3, в лучшем случае 6 недель присутствия в этих батальонах они попадали в маршевые роты и везлись на фронт безоружными и совершенно необученными. Эти безоружные толпы являлись большой обузой в войсковых частях, ослабевший кадр которых не мог усвоить и переработать этой сырой и тяжелой пищи. Они раздували численный состав частей, умножая количество едоков, но не увеличивая количества бойцов. Зачастую прибывшие на фронт «ратники» ни разу не держали в руке винтовки и, во всяком случае, не умели заряжать обоймами. Не получив ни воинского воспитания, ни даже военного обучения, эти «ратники 2-го разряда» сразу попали в ад летних боев 1915 года - самых тяжелых боев, которые знает военная история. Следует ли после этого удивляться бесчисленным отсталым («халупникам»), «палечникам», «самострелам»? Упрекать надо не этих несчастных людей, а тех, кто в таком виде отправлял их на фронт.

В этом вина Военного ведомства - Главного штаба и подвластных ему мобилизационных и распределительных органов, совершенно не справившихся с основным условием организации вооруженной силы - ее комплектованием. Оправившиеся от ран унтер-офицеры и солдаты не возвращались в строй своего полка и роты, а направлялись в первые попавшиеся части.

Это преступное отношение к делу наших военных столоначальников, чудовищное по своей черствой жестокости, донельзя болезненно сказывалось на живом военном организме. Офицеры безвозвратно теряли своих ценных и незаменимых нашивочных помощников и старослуживших солдат. Взамен они получали других - совершенно незнакомых. Эти незнакомые солдаты, попадая в чужие полки к незнакомым начальникам, не могли, конечно, дать [282] то, что дали бы в строю коренной своей роты, родного полка со знакомыми командирами и товарищами. Если наши кровавые потери объясняются отсутствием боевого снаряжения, то причину огромного количества пленных в это лето 1915 года (до 400000 нераненых) следует прежде всего искать в исключительно плохой организации пополнения войск, понижавшей их качества.

Для Милютина и его преемников войска состояли не из живых организмов частей, а из отвлеченных математических единиц. Единица должна была всегда быть равной единице. Двести человек всегда должны были дать «роту», даже когда они не знали своих начальников и не имели винтовок... Исстрадавшемуся организму армии пришлось жестоко расплачиваться за мертвое и бездушное отношение военной администрации к ответственнейшему и живому делу комплектования.

Весною 1915 года началось формирование новых 25 пехотных дивизий (100-я по 124-ю) из ополченских дружин и новобранцев (дивизий серии 85-я по 99-ю не существовало). Прибыть на фронт они, однако, смогли не ранее июля за отсутствием вооружения. Большинство имело лишь по дивизиону артиллерии (18 орудий на 16 батальонов). Были образованы новые корпусные управления: с XXXI по XXXVIII. Бригады Пограничной стражи образовали конные полки. Решено было развернуть все имевшиеся стрелковые бригады в дивизии, а для получения новых артиллерийских единиц привести батареи с 8-орудийного состава на 6-орудийные, а мортирные - с 6-орудийного на 4-орудийные. Эти последние мероприятия не могли быть целиком осуществлены до осени.

Ставка, как мы видели, предписала армиям Юго-Западного фронта сохранить Галицию и удерживаться на Сане. Не только не надлежало отступать, но, наоборот, 3-я армия сама должна была перейти к активным действиям, тогда как 8-я должна была удерживать во что бы то ни стало район Перемышля. Этот последний совершенно никакой ценности уже не представлял, и генерал Брусилов хотел было его эвакуировать, но Ставка категорически тому воспротивилась.

Против нашей 3-й армии была развернута IV австро-венгерская армия, XI германская нацелилась на стык между 3-й и 8-й, а II австро-венгерская - на 8-ю. Все эти [283]

армии были подчинены новопожалованному фельдмаршалу Макензену.

11 мая Макензен нанес сильный удар в стык 3-й и 8-й армий - по V Кавказскому и XXI армейскому корпусам у Радымно, но успеха здесь не развил. Главное внимание он обратил на 8-ю армию, против которой сосредоточил двойные силы (17 дивизий против 8) в Перемышльском районе. 14 мая завязалось сражение на Сане. 3-я армия атаковала IV австро-венгерскую армию, тогда как 8-я сама была атакована XI германской и II австро-венгерской армиями.

В 3-й армии блестящий успех имел III Кавказский корпус, разгромивший при Сеняве 14-й австро-венгерский. Австро-германцы считали III Кавказский корпус совершенно разгромленным и неспособным к наступательным действиям. Несмотря на уроки Суходола и Ивангорода, они еще не отдавали себе отчета в том, что за войска были в полках 21-й и 52-й дивизий. Тирольский 14-й корпус беспечно праздновал предстоящую отправку на итальянский фронт. Он был захвачен врасплох кавказцами на заре 14 мая и оставил в их руках 7000 пленных и 15 орудий. XXIV и XXIX корпуса тоже наступали.

В 8-й армии операция вылилась в семидневное побоище у Радымно, где лег XXI корпус, и у Перемышля, неудобные позиции которого геройски защищали полки XII корпуса. Потери наши у Радымно были громадны. В XXI корпусе погибла целиком 33-я артиллерийская бригада, изрубленная австрийской конницей. По этим двум корпусам пришелся главный удар Макензена, в то время как VIII, XVII и VII корпуса отразили II австро-венгерскую армию генерала Бем Ермоли. XXVIII корпус поддержал XXI и XII на правом фланге.

Ставка и штаб фронта решили использовать Сенявскую победу. В 3-ю армию были направлены XIV армейский корпус (из 4-й армии) и подошедший с Северо-Западного фронта II Кавказский. На рассвете 19 мая генерал Леш развернул XV, IX, XIV, II Кавказский и Х армейский корпуса у Любачева, нанося удар правым флангом в тыл и центром во фронт IV австро-венгерской армии. Левый фланг - III Кавказский, XXIV и XXIX армейские корпуса - оставались на своих позициях. Кровопролитное наступательное сражение при Любачеве с 19 по 21 мая закончилось безрезультатно и стоило 3-й армии тяжелых и напрасных потерь. Трофеями этой операции было до [284] 7000 пленных, 6 орудий и 30 пулеметов, взятых преимущественно IX армейским корпусом.

Фельдмаршал Макензен, мирясь с тактическими неудачами в IV армии, упорно ломил XI и II армиями на Перемышль - Львов. 22 мая наша 8-я армия должна была покинуть Перемышль. Макензен пытался перехватить отступление XII корпуса, вклинив свою «фалангу» на Седлиску, но положение спасли Железные стрелки генерала Деникина, не в первый раз и не в последний выручая армию генерала Брусилова. Положение здесь оставалось напряженным до 28 мая. Вслед за 8-й армией отошла и 3-я - линия Сана была потеряна. В боях на Нижнем Сане войсками 3-й армии было еще взято 4000 пленных и 4 орудия.

В 11-й армии все время шли упорные бои. Южная германская армия генерала Линзингена навалилась на левофланговый XVIII армейский корпус, вырученный контратаками XXII корпуса. В боях 14 мая на Днестре финляндскими стрелками XXII корпуса было захвачено 3000 пленных. Трофеи 11-й армии с 15 по 17 мая составили 238 офицеров и 10 422 нижних чина. Расстрелявшая все патроны, истекшая кровью 4-я Финляндская стрелковая бригада однажды не выдержала бешеного напора врага и отошла, спутав расчеты штаба армии. Генерал Щербачев приказал начальнику бригады генералу Селивачеву найти и примерно наказать виновных. На это генерал Селивачев ответил: «Побеждают полки, мне вверенные, а если терпят поражения, то в этом виноват я один!» XVIII корпус осадил на Журавно и Калущ, а XXII - на Миколаев. На левый фланг армии в 20-х числах мая прибыл VI армейский корпус генерала Гурко.

Успешные наступательные операции 9-й армии в первой половине мая заглохли. Стало ясным, что решительные события наступили не в Буковине, а на Сане.

* * *

1 июня штаб Юго-Западного фронта образовал на стыке 3-й и 8-й армий группу генерала Олохова в составе XXIX, II Кавказского, V Кавказского, новоприбывшего XXIII армейского и IV конного корпусов, которой надлежало заполнить наметившийся разрыв между 3-й и 8-й армиями и прикрывать сообщения на Холм и Владимир-Волынский. Генерал Брусилов отводил 8-ю армию на Городокские позиции, в львовском направлении. [285]

11-я армия генерала Щербачева решительно огрызнулась XVIII и VI армейскими корпусами у Журавно, нанеся в семидневных боях с 27 мая по 2 июня сильное поражение Южной германской. XVIII корпус нажал на армию Линзингена с фронта, VI - по собственному почину генерала Гурко атаковал ее во фланг. Особенно досталось 3-й германской гвардейской дивизии. Трофеями войск генерала Щербачева в Журавненском сражении было 410 офицеров и 18 200 нижних чинов пленных, 23 орудия, 77 пулеметов{224}.

9-я армия генерала Лечицкого вела с VII австро-венгерской армией бои местного значения. Следует отметить лихие действия 78-й пехотной дивизии генерала Альфтана на Большом Днестровском болоте. Ею взято в делах 14 и 15 мая 89 офицеров и 3800 нижних чинов, причем 310-й пехотный Шацкий полк полковника Васильева (развернут из 166-го пехотного Ровненского) взял знамя 71-го венгерского.

7 июня 8-я армия и группа Олохова были сбиты с Городокских позиций. Часы Львова были сочтены. Безнадежная его оборона была возложена на группу генерала Кашталинского (XXVIII и VIII армейские корпуса). 9 июня Кашталинский был сбит и вечером Львов оставлен.

Ставка начала прозревать, но, к сожалению, только на один глаз. На совещании 4 июня в Холме Верховный главнокомандующий, убедившись в бесполезности частичных контрнаступлений, предписал Юго-Западному фронту «перейти к обороне». Однако Северо-Западному фронту категорически приказывалось оставаться на месте «на случай последующего нашего наступления в глубь Германии». Франко-русская конвенция с ее категорическим требованием все время и при всех обстоятельствах атаковать Германию продолжала висеть тяжелым проклятием над обескровленной русской вооруженной силой. Вместе с тем мы можем видеть, что Ставка, констатируя неудачу Юго-Западного фронта, еще не отдавала себе отчета в катастрофических размерах ее. Иначе, вместо мечтаний о берегах Шпрее, она своевременно отвела бы армии Северо-Западного фронта на берега Немана и Буга.

Директива Верховного главнокомандующего, отданная накануне падения Львова, предвидела отход Юго-Западного фронта на линию Люблин - Холм - Владимир-Волынский - Ковель - река Збруч. 3-й армии и группе Олохова надлежало прикрыть Люблин и Владимир, 8-й и 11-й - задерживать врага шаг за шагом, 9-й - отвлекать на себя силы переходами в наступление. [286]

Армии Юго-Западного фронта отступали в двух направлениях. 3-я и Олохов - на южную границу Варшавского округа; 8-я, 11-я и 9-я - к восточной границе Киевского. 12 июня 3-я армия и группа генерала Олохова, как с каждым днем все более тяготевшие к Северо-Западному фронту, были включены в состав этого последнего (4-я армия была передана генералу Алексееву еще в середине мая). Отныне центр тяжести событий переместился на Северо-Западный фронт, и руководство русской стратегией из дряблых рук генерала Иванова переходило в более искусные руки генерала Алексеева.

Оставлением Львова и передачей войск Леша и Олохова Северо-Западному фронту кончается тяжелая Третья Галицийская битва. Не пожелав своевременно отойти по своей воле и сохранить живую силу армии, наша Ставка должна была отступить по воле врага - с разгромом и громадными потерями (500000 человек и 344 орудия), грозившими самому существованию нашей вооруженной силы.

Большое отступление 1915 года

Апрель и май на Северо-Западном фронте прошли спокойно. Оживление наблюдалось лишь в Курляндии и северной Литве - на фронте германской Неманской и нашей 5-й армий, где все время шли бои местного значения. На широких фронтах здесь действовали сравнительно небольшие силы - отряды смешанного состава с большим количеством кавалерии. Германская конница действовала карабином - наша шла «в шашки». Александрийские гусары взяли батарею, павлоградцы захватили штаб 76-й германской дивизии. Количество конных дел против пехоты и конницы измеряется десятками. Ядро 5-й армии составлял XIX армейский корпус генерала Горбатовского. В делах под Шавлями 28 апреля нами захвачено 600 пленных и 5 орудий. 29 апреля еще 1000 пленных, а 2 и 3 мая - 1500 пленных и 8 орудий.

Берега Дубиссы и Венты были свидетелями геройских дел нашей конницы. Особенно искусно действовала Уссурийская бригада генерала Крымова, а в этой последней - Приморский драгунский полк. 1 июня под Попелянами приморцы, форсировав Венту, атаковали 8 верст полевым галопом, последовательно изрубив пять германских кавалерийских полков (9-й и 13-й драгунские, 1-й, 2-й и 12-й [287] гусарские). Затем они перемахнули через проволочные заграждения и уничтожили прятавшийся за ними батальон егерей. Потери приморцев - 5 офицеров, 160 драгун и 117 коней. Немцев изрублено без счета.

На всем остальном фронте - по Неману, Нареву и левому берегу Вислы - царило затишье, прерывавшееся лишь выпуском немецких ядовитых газов. Первая газовая атака была у Боржимова 10 мая на фронте V Сибирского корпуса 2-й армии (на западе немцы применили газы уже в конце апреля под Ипром). Газы выпустил 3-й германский резервный корпус генерала фон Безелера. У нас было отравлено смертельно 10000 человек{225}, 14-я Сибирская дивизия погибла почти целиком.

Тем временем общее стратегическое положение ухудшалось с каждым днем. Разгром Юго-Западного фронта подставлял под удар Макензена тыл Варшавского округа, куда отбрасывались расстроенные корпуса 3-й армии и группы Олохова. Армии Северо-Западного фронта, продолжая оставаться на своих местах, как то им приказывала Ставка, рисковали бы погибнуть в «польском мешке».

Вопрос об оставлении левого берега Вислы встал в половине июня с полной отчетливостью перед генералом Алексеевым, в ведение которого было передано 8 армий из 11.

Положение представлялось в следующем виде.

На крайнем правом фланге - в Митавско-Шавельском районе - 5-я армия генерала Плеве (9 пехотных и 7,5 кавалерийских дивизий) сдерживала Неманскую армию Белова (8 пехотных и 4,5 кавалерийских дивизий), а 10-я армия генерала Радкевича, сменившего Сиверса после гродненской катастрофы (8 пехотных и 1 кавалерийская дивизии), имела перед собой Х германскую армию генерала Эйхгорна (9,5 пехотных и 1 кавалерийскую дивизии) и прикрывала Ковенский район.

В 5-й армии - XIX, III и XXXVII армейский корпуса; в 10-й армии - III Сибирский, XXXIV, II, XXVI и XX. Всего в Курляндии и Литве 17 пехотных и 8,5 кавалерийских дивизий против 17,5 пехотных и 5,5 кавалерийских дивизий германцев.

По Бобру располагалась 12-я армия генерала Чурина (9,5 пехотных и 1 кавалерийская дивизии), а по Нареву - 1-я армия генерала Литвинова (8 пехотных и 3 кавалерийских дивизии). Обе эти армии прикрывали с севера Царство Польское и имели перед собой соответственно VIII германскую армию генерала Шольца{226} (9 пехотных и 1 кавалерийскую дивизии) и XII - генерала Галльвица (8 пехотных [288] и 1 кавалерийская дивизии). В 12-й армии - I, V армейские и IV Сибирский корпуса; в 1-й - I Сибирский, I Туркестанский и XXVII армейский корпуса. Всего на наревском фронте 17,5 пехотных и 4 кавалерийских дивизии против германских 17 пехотных и 2 кавалерийских дивизий.

Левый берег Вислы занимала 2-я армия генерала Смирнова (8 пехотных и 1,5 кавалерийских дивизии) - до Пилицы, базируясь на Варшаву, и 4-я армия генерала Эверта (8 пехотных и 1 кавалерийская дивизии) - до Вислы, опираясь на Ивангород. Им противостояли IX германская армия принца Леопольда Баварского{227} (8 пехотных и 1 кавалерийская дивизии), группа Войерша (5 пехотных и 1 кавалерийская дивизии) и I австро-венгерская армия генерала Пухалло (2 пехотных и 1 кавалерийская дивизии). Во 2-й армии - V Сибирский, IV и XXXV армейские корпуса; в 4-й армии - XXXVI. XV, Гренадерский и XXV корпуса. Всего на левом берегу 16 пехотных и 2,5 кавалерийских дивизий против 15 пехотных и 3 кавалерийских дивизий австро-германцев.

Между Вислой и Бугом, куда был направлен вражеский удар, у нас были остатки 3-й армии (11 пехотных и 2 кавалерийских дивизии) и группы Олохова (8 пехотных и 3 кавалерийских дивизии). На них ломили IV австро-венгерская армия эрцгерцога Иосифа Фердинанда (14 пехотных дивизий) и XI германская армия Макензена (17 пехотных и 1 кавалерийская дивизии). В 3-й армии - X, XV, IX, XIV, III Кавказский, XXIV армейский корпуса (XV еще не в полном составе); у генерала Олохова - XXIX, II Кавказский, V Кавказский и XXIII армейский корпуса. Всего 19 пехотных и 5 кавалерийских дивизий, совершенно обескровленных, против 31 пехотной и 1 кавалерийской дивизий Макензена.

Всего 69,5 пехотным и 21 кавалерийским дивизиям Северо-Западного фронта противостояло 80,5 пехотных и 11,5 кавалерийских дивизий неприятеля - почти сплошь германских, с сильнейшей вдвое артиллерией и неограниченным запасом снарядов.

Три армии Юго-Западного фронта стали выходить из-под главного удара врага, и кризис в них после падения Львова стал идти на убыль.

8-я армия генерала Брусилова (11 пехотных и 3 кавалерийских дивизии) отходила на Волынь, имея дело со II австро-венгерской армией произведенного за взятие Львова в фельдмаршалы Бем Ермоли (12 пехотных и [280] 2 кавалерийских дивизии). 11-я армия генерала Щербачева медленно отступала в Восточной Галиции, задерживаясь на рубежах левобережных притоков Днестра. Ее 7 дивизиям противостояло 9 дивизий Южной германской армии Линзингена. 9-я армия генерала Лечиц-кого сообразовала свой отход с соседом - отступление генерала Щербачева в ночь на 21 июня с Золотой Липы побудило ее оставить Галич и превосходную Галицкую позицию. 11 пехотным и 6 кавалерийским дивизиям здесь противостояло 10 пехотных и 5 кавалерийских дивизий неприятеля. На всем же Юго-Западном фронте против наших 29 пехотных и 9 кавалерийских дивизий действовало 31 пехотная и 7 кавалерийских дивизий австро-германцев.

В 8-й армии - XII, VIII, XVII, VII армейские корпуса (XXVIII отправлен на Северо-Западный фронт). В 11-й армии - XVIII, VI и XXII (четные бригады которого отправлены на Северо-Западный фронт). В 9-й армии - XXXIII, XI, XXXII и XXX корпуса.

Если считать с резервами армейских групп, то нашим 108 пехотным дивизиям, 16 стрелковым бригадам и 35 конным дивизиям противостояло 123 пехотных и 21 кавалерийская дивизии противника. Превосходство неприятеля в пехоте следует считать примерно на треть (у нас больше батальонов, у врага батальоны гораздо сильнее), а в артиллерии - совершенно подавляющим.

Предвидя критический период, генерал Алексеев озаботился созданием сильных резервов и вывел заблаговременно в свой резерв из 12-й армии гвардию, из 2-й - II Сибирский и VI Сибирский корпуса и из 4-й - XXXI армейский корпус. Кроме того, как только 3-я армия поступила в его ведение, он снял с ее фронта XXI корпус и укомплектовал его. Всего в резерве Северо-Западного фронта и Ставки находилось к середине июля 17,5 пехотных и 5 кавалерийских дивизий.

План верховного германского командования был уничтожить русскую вооруженную силу двусторонним - по Шлиффену - охватом Царства Польского. Макензен с IV австро-венгерской и XI германской армиями должен был нанести сокрушительный удар между Вислой и Бугом с юга на север, а Галльвиц со своей XII - не менее мощный удар на Нарев с севера на юг. Двигаясь навстречу друг другу в район Седлеца, они должны были окружить нашу 2-ю и 4-ю армии (а также остатки 1-й и 3-й), захватить их в мешок и этим громовым ударом вывести Россию из строя воюющих.

Соглашаясь с основной этой идеей двустороннего охвата - «Канн», Гинденбург и Людендорф настаивали, однако, на выполнении его не XII армией Галльвица, а Х Эйхгорна - в обход Ковно на Вильно и Минск. Танненбергские победители мечтали захватить таким образом в свои сети еще 10-ю и 12-ю наши армии, явно теряя чувство меры.

На наше счастье, у Фалькенгайна не хватило авторитета заставить Гинденбурга принять свой план. Кайзер колебался, щадя самолюбие как своего начальника штаба, так и спасителя Восточной Пруссии. Решено было вести на севере одновременно два «главных удара» - Х армией на Ковно - Вильно - Минск и XII армией на Пултуск - Седлец, навстречу Макензену. Таким образом, неприятель разбросал свои усилия, мы получили два сильных удара, но это было лучше, чем получить один смертельный.

Ведение удара с юга на север группой армий Макензена было возложено на австро-венгерское верховное командование, которому был подчинен Макензен. Однако фельдмаршал Конрад посмотрел на эту операцию с чисто австрийской - и узкоавстрийской - точки зрения. Заботясь прежде всего об освобождении Галиции, он смотрел не столько на север, сколько на восток, не столько на Вислу и Буг, сколько на Збруч. В замышлявшейся операции он видел прежде всего средство «оттолкнуть подальше» русских от императорско-королевских земель, и он не решился ослабить свое восточное направление ради северного. Из 69 подчиненных ему от Пилицы до Прута дивизий он направил для решительного удара от Вислы до Буга только 35 - едва половину.

Вопросом жизни и смерти для русской армии был заблаговременный вывод 2-й и 4-й армий из «польского мешка» и отвод всего Северо-Западного фронта на линию примерно Ломжа - Ковель. Генерал Алексеев так именно и полагал, но он был связан категорическим «Ни шагу назад!» Ставки.

* * *

Перестроив по взятии Львова фронт более на север, фельдмаршал Макензен перешел в наступление 12 июня. Свою «фалангу» он направил на стык 3-й армии и группы [291] Олохова. В то время, как IV австро-венгерская армия вела довольно вялые бои с нашей 3-й, XI германская армия в результате ожесточенного Томашовского сражения с 13 по 17 июня отбросила группу Олохова на Грубешов. Удар «фаланги» с особенной силою пришелся по XXIV армейскому корпусу (левофланговому 3-й армии), четыре дня сдерживавшему главные силы XI германской армии. Памятной осталась атака «корниловской» 48-й дивизии через реку Танев по горло в воде. В 10 наших атакованных дивизиях не было и 40000 человек, в 8 атаковавших германских было 60000 с совершенно подавляющей артиллерией.

Макензен не развил этого чрезвычайно опасного для нас удара. Он задержал XI армию и обратил свое внимание на развитие операций IV. А тем временем генерал Алексеев принял срочные меры для парирования удара.

Генералу Олохову был дан из резерва фронта XXXI армейский корпус и приказано удерживать Холм во что бы то ни стало. А на правый берег Вислы, на пути к Люблину, был переведен левый фланг 4-й армии генерала Эверта - часть Гренадерского и весь XXV армейский корпус, что позволило сжать влево, в угрожаемом направлении, весь фронт 3-й армии.

21 июня Макензен атаковал IV австро-венгерской армией правый фланг нашей 3-й армии, но в четырехдневном Таневском сражении (с 21 по 24 июня) был отражен, причем наши гренадеры, XXV и XV корпуса (этот последний перешел из 3-й армии в 4-ю), нанесли войскам эрцгерцога крупное поражение при Уржендове. В боях при Вильколазе и Уржендове с нашей стороны особенно отличился XXV армейский корпус генерала Рагозы, а в его составе сибирские гренадеры полковника Токарева, отказавшиеся от поддержки; отличилась и 3-я гренадерская дивизия генерала Киселевского. Нами взято в плен 297 офицеров, 22 463 нижних чина и 60 пулеметов.

В последних числах июня в 3-ю армию подошли II Сибирский, Гвардейский и VI Сибирский корпуса, влившие свежие силы в ее обескровленное тело. Группа Олохова была преобразована в 13-ю армию, и во главе ее поставлен герой Томашова генерал Горбатовский.

В свою очередь усилился и противник. XI германская армия, ставшая слишком громоздкой (20 дивизий), выделила из своего состава Бугскую армию, которую принял генерал Линзинген, замещенный во главе Южной армии [292] генералом графом Ботмером{228}. Одновременно с левого берега Вислы на Буг была переведена и I австро-венгерская армия генерала Пухалло{229}, доведенная до 6 пехотных и 3 кавалерийских дивизий. Всего в районе между Вислой и Бугом неприятель сосредоточил 40 пехотных и 8 кавалерийских дивизий против наших 31 и 7,5 кавалерийских дивизий. За исключением 11 подошедших из резерва и с левого берега Вислы, наши дивизии равнялись полкам. Против нашего Юго-Западного фронта в Восточной Галиции было оставлено 26 пехотных и 6 кавалерийских дивизий. Наконец, против левобережной группы 4-й армии (5 пехотных и 1 кавалерийской дивизий) оставлена равносильная ей группа Войерша.

3 июля группа армий Макензена перешла в наступление. IV австро-венгерская и XI германская армии атаковали нашу 3-ю армию, начав Красноставское сражение. Бугская и I австро-венгерская армии нажали на 13-ю, где завязалось сражение под Грубешовом.

Под Красноставом 5 июля прусская гвардия разбилась о русскую. Однако Макензену удалось прорвать II Сибирский корпус на стыке 3-й и 13-й армий, и генерал Леш осадил 3-ю армию назад, несмотря на протесты командира Гвардейского корпуса генерала Безобразова, которому хотелось развить свой успех. IV австро-венгерская армия была отражена по всему фронту. Генерал Леш ликвидировал прорыв во II Сибирском корпусе весьма неумело, вводя резервы пачками.

В Грубешовском сражении с 2 по 8 июля Линзинген не добился каких-либо успехов, разбросав свои силы, и Горбатовский держался семь дней против Бугской и I австро-венгерской армий. За 7 дней армии Макензена продвинулись только на 12 верст, что дает некоторое понятие о поразительной стойкости наших войск.

Генерал Алексеев разгадал план неприятеля. Он сознавал, что одновременно с ударом Макензена между Вислой и Бугом разразится удар Гинденбурга по Наревскому фронту. В предвидении этого он на совещании в Седлеце 24 июня потребовал для своего фронта свободы маневра и снятия непременной задачи «удерживать Варшаву». Ему удалось добиться относительной свободы действий.

24-го же июня 2-я армия получила приказание отступить на Варшавские позиции. 4-й армии надлежало согласовать свой отход со 2-й - наступление Войерша 6 июля ускорило ее отступательный маневр. 1-й армии предписывалось прикрыть всю операцию от более чем [293] вероятного удара с севера. Осовец, Варшава и Ивангород получили приказ считаться только «укрепленными позициями». Дни нашего владычества в Польше были сочтены.

30 июня XII германская армия генерала Галльвица под гром ураганного огня 1400 орудий обрушилась на позиции нашей 1-й армии генерала Литвинова, прикрывавшей линию Нарева. Весь удар фон Галльвиц направил на стык между I Сибирским и I Туркестанским корпусами (генералы Плешков и Шейдеман).

По окопам 2-й и 11-й Сибирских дивизий в этот день было выпущено 2000000 снарядов, что достаточно было для испепеления нескольких армий (наша артиллерия смогла ответить 50000 выстрелов). Но 2-я Сибирская дивизия отразила вюртембергский 13-й корпус, а 11-я дивизия в беспримерном бою отбила 6 дивизий 17-го и 11-го корпусов. В боях 30 июня 2 русские дивизии в необычайно трудных условиях сдержали 8,5 германских. Во 2-й Сибирской дивизии от 5-го стрелкового полка, героев Цзинь-Чжоу и Высокой, к концу боя осталось только 150 человек. В 11-й Сибирской дивизии отряд из 7 батальонов и 22 орудий в окопах полевого профиля отразил 33 германских батальона с 256 орудиями. Соверши такие дела не русские войска, а иностранные, о них бы твердил весь мир!

Геройская стойкость этих двух дивизий разбила в прах все расчеты Гинденбурга. Третье Праснышское сражение с 30 июня по 4 июля вместо разгрома всего русского Северо-Западного фронта закончилось лишь отступлением нашей 1-й армии. Был момент - 3 июля, когда немцам уже удалось прорвать фронт под Нерадовой и все казалось потерянным, но 1-я армия была спасена исключительной по героизму и самопожертвованию атакой митавских гусар, поддержанных донцами 14-го полка. Митавцы, заработавшие здесь георгиевский штандарт, лишились своего героя командира полка полковника Вестфалена и 400 гусар.

Несмотря на более чем посредственное, безнадежно пассивное управление штаба 1-й армии, войска вышли из этого исключительно трудного положения с честью и без чрезмерных потерь. Всего в Третьем Праснышском сражении приняло участие 10 германских дивизий (177000 человек) с 1382 орудиями против наших 5,5 пехотных и 3 кавалерийских дивизий (107000 человек) при 377 орудиях. Потери германцев - 199 офицеров, 8872 нижних чина. У нас убыло 391 офицер и 39464 нижних чина (в том числе 16000 нижних чинов при 40 только офицерах, главным образом, раненые, попали в плен). Нами потеряно 12 орудий и 48 пулеметов, что маловато, когда имеют претензию взять в плен сразу шесть армий да еще по рецепту самого Шлиффена. Германская кавалерия 3 июля, по примеру митавских гусар, тоже хотела было атаковать в конном строю, но была принята в штыки, опрокинута и переколота 21-м Туркестанским стрелковым полком, повторившим у Завад подвиг бутырцев и ширванцев под Красном. Мы сохранили за собой всю линию Нарева.

Одновременно с главным ударом XII армии на Прасныш перешла в частичное наступление в ломжинском направлении и VIII германская армия, которой удалось несколько потеснить наш V армейский корпус 12-й армии.

12-я и 1-я армии (эта последняя, усиленная IV и XXI корпусами) осадили на линию Нарева. 6 июля Ставка, наконец, разрешила генералу Алексееву отвод 2-й и 4-й армий за Вислу. В этот же день группа Войерша сильным ударом прорвала Гренадерский корпус у Илжанки, что побудило генерала Эверта отвести в ускоренном порядке 4-ю армию на правый берег, сохранив, однако, Ивангородский тет-де-пон.

Смертельная опасность, уже более месяца нависшая над 2-й и 4-й армиями, сейчас уже надвинулась вплотную. Участь всей российской вооруженной силы зависела теперь от стойкости 12-й и 1-й армий на севере по Нареву, 3-й и 13-й - на юге у Люблина и Холма. Четырем этим армиям предстояло отразить чудовищный двусторонний охват семи неприятельских армий, в сравнении с которым маневр Аннибала был игрушкой.

Эта решительная операция завязалась 9 июля на юге ударом Макензена на Люблин - Холм и на севере ударом Гинденбурга по Наревскому фронту на Рожаны и Пултуск. Два этих одновременных генеральных сражения и решили кампанию 1915 года.

Направив IV австро-венгерскую армию на стык 4-й и 3-й армий, Макензен обрушился XI германской армией на нашу 3-ю, тогда как Линзинген с Бугской и I австро-венгерской атаковал 13-ю после неудачной попытки выиграть ее левый фланг. В боях с 3 по 5 июля I австро-венгерская армия прорвалась было на Владимир-Волынский, но встречным ударом нашей 13-й армии была отброшена за Буг. По существу, это было скорее «усиленной рекогносцировкой». [295] Макензен не назначил сюда, в опаснейшее для нас направление, достаточных сил.

Сражение завязалось 9 июля, и уже на следующий день, 10-го Макензен получил отпор. 3-я и 13-я армии огрызнулись по всему фронту - и весьма чувствительным для германцев образом. У Пясков 19-й пехотный Костромской полк IX армейского корпуса неистовым порывом захватил 17 германских орудий. У Борка, в VI Сибирском корпусе, стрелки 14-го Сибирского полка взяли 9 гаубиц. У Реиовца взято 500 пленных и 6 орудий и на реке Ож - 1000 пленных и 4 орудия. Германская артиллерия платилась за свою дерзость. Все эти дни, пользуясь почти полным молчанием нашей артиллерии, она выезжала сплошь да рядом на 2000 шагов и громила наши линии прямой наводкой. Вслед за тем им пришлось тринадцать дней сдерживать натиск неслыханной силы. Памятны остались Реиовец, Сенница

Королевская, Кулик Верещин, Крупы, Лысая Гора - места, где целые дивизии бросались в штыки и сметались без остатка. Войска Леша и Горбатовского истекали кровью, все время наскакивая на врага, но не оставили в руках его трофеев. Германские сообщения гласят о взятии группой армий Макензена во всех боях у Люблина - Холма 21000 пленных и одного орудия{230}. Мы взяли 36 пушек и до 5000 пленных.

17 июля был покинут Люблин, 19-го пал Холм. Генерал Алексеев не счел нужным истощать и без того обескровленные войска в попытках отобрать их обратно. Он отвел 3-ю армию за Вепрж, а 13-ю - за Буг.

Тем временем 4-я армия успешно сдерживала своими левофланговыми корпусами IV австро-венгерскую. Все внимание генерала Эверта было устремлено на содействие 3-й армии под Люблином. Этим воспользовался Войерш и, коротким ударом форсировав 16 июля у Сенно Вислу, утвердился на правом ее берегу. Все попытки правофланговых корпусов Эверта отогнать его за Вислу не увенчались успехом. Не доверяя австрийцам, Войерш поменял местами свои два корпуса - ландверный прусский и 12-й австро-венгерский. Удар на Сенно пришелся по стыку XXXVI и XVI корпусов, и безуспешные контратаки стоили этому последнему больших потерь.

Пока в 4-й, 3-й и 13-й армиях разыгрывались эти бои, Наревский фронт тоже переживал критические дни. В ночь на 10 июля VIII германская армия яростно атаковала Рожанский тет-де-пон - и эта атака послужила сигналом [296]для общего сражения на фронте 140 верст от Осовца до Новогеоргиевска.

Оба наших фланга (правый - 12-я и левый - 1-я) упирались в означенные крепости, и немцам оставалось штурмовать линию Нарева в лоб. Задача эта оказалась непосильной для войск Шольца и Галльвица, несмотря на двойное их превосходство в числе пехотных дивизий и пятерное в артиллерии.

Пользуясь мелководьем Нарева, VIII германская армия форсировала его в нескольких местах. 12 июля армии Галльвица удалось овладеть Пултуском, но XXI армейский корпус контратаками воспрепятствовал распространению ее на левом берегу.

Чтение германских источников вызывает у нас справедливую гордость. Немецкие авторы подчеркивают «беспредельную самоотверженность» и «непревзойденную храбрость» всех здесь участвовавших русских войск, руководимых к тому же «с большим искусством». 9 июля под Пултуском дрогнул 117-й пехотный Ярославский полк. Тогда временно командовавший 40-й пехотной дивизией генерал Ельшин верхом подъехал к заколебавшимся ярославцам, собрал полк в резервную колонну и под ураганным огнем немецкой артиллерии произвел полку «скобелевское» учение. Характерна поэтому и переоценка наших сил.

Контрнаступление 13 июля, веденное XXI армейским корпусом генерала Шкинского совместно с частями IV армейского корпуса и остатками сибиряков, расценивается солидным трудом генерала Шварте, как произведенное «по меньшей мере восемью корпусами», когда у нас там не было и 5 дивизий! Другие немецкие авторы говорят даже о «20 русских дивизиях». В июльских боях по Нареву наши 12-я и 1-я армии лишились до 150000 человек. По немецким сведениям, трофеи VIII и XII армий составили 270 офицеров и 75000 нижних чинов пленными, главным образом, раненых{231}. Мы потеряли 60 орудий и 130 пулеметов.

В то же время жестокое побоище шло на стыке 12-й и 1-й армий у Рожан, где IV Сибирский корпус отражал яростные атаки армии Шольца. 18 июля VIII германской армии удалось потеснить нашу 12-ю и захватить Рожаны, но все ее атаки от Ломжи до Остроленки были отражены I и V армейскими корпусами. 18 июля фронт IV Сибирского корпуса был прорван у Тсиска, но положение восстановлено конной атакой 1-й отдельной кавалерийской бригады - архангелогородских драгун и иркутских гусар. [297]

Положение 12-й нашей армии, несмотря на потерю Рожан и огромный урон в IV Сибирском корпусе, было вполне устойчивым. Хуже обстояли дела под Пултуском в 1-й армии, где генерал Литвинов был настроен весьма пессимистически. Генерал Алексеев предписывал 1-й армии проявить предельное упорство для того, чтобы дать возможность 2-й отойти за Вислу. На наше счастье, XII германская армия не наседала: фельдмаршал Гинденбург, не сочувствовавший, как мы знаем, Наревской операции, держал фон Галльвица накоротке и не дал ему средств развить успех. Обе германские армии, форсировав в нескольких местах Нарев, оказались не в состоянии продолжать операцию за Наревом на сообщения Северо-Западного фронта. Германский план «по Шлиффену» потерпел полное крушение. Вывод русских армий из «польского мешка» был обеспечен, хоть и куплен дорогою ценою.

Эвакуация Передового театра шла весь июль месяц. Возникал вопрос: что эвакуировать в первую очередь - Варшаву или Новогеоргиевск? Ставка высказалась за разгрузку в первую очередь Варшавы, не представлявшей между тем никакого стратегического значения. Ценнейшие военные материалы и запасы Новогеоргиевска оставлялись на произвол судьбы. Железнодорожные пути были забиты, подвижного состава не хватало. Из варшавских дворцов и музеев стали вывозить картины, статуэтки, гобелены, шляхетские архивы Речи Посполитой. А рядом, в Новогеоргиевске, оставлялось 1100 орудий, огромные запасы - свыше миллиона снарядов, и это в то время, когда на фронте каждый патрон был на счету.

21 июля войска 2-й армии тронулись с Варшавских позиций. 22-го был оставлен Ивангород - на левом берегу Вислы не осталось ни одного русского солдата. А 23 июля при звуках гимна «Еще Польска не сгинела» полки IX германской армии Леопольда Баварского вступили в покинутую русскими Варшаву.

* * *

В первой половине июля весь Северо-Западный фронт содрогался от бешеных ударов неприятельских армий - содрогался, но держался.

Одновременно с ударом VIII и XII армий на Нарев фельдмаршал Гинденбург повел вспомогательную операцию в Курляндии. Результатом явилось сражение под Шавлями между Неманской армией генерала фон Белова [298] и нашей 5-й армией генерала Плеве.

Шавельское сражение началось 1 июля. Первоначальный германский удар по нашему правому крылу - на Митаву - был отражен, но 7 июля перешла в наступление южная группа неприятеля, форсировав Дубиссу и овладев Шавлями. В последовавших боях левое крыло 5-й армии было обойдено, и неприятель вклинился между 5-й и 10-й армиями в поневежском направлении. Заняв 14 июля Поневеж, фон Белов смог бы идти на Вильно, в тыл 10-й армии и всему Северо-Западному фронту - войск у нас здесь почти не было. Но германский генерал предпочел менее рискованное митавское направление. 2 августа Неманская армия заняла Митаву и оккупировала почти всю Курляндию.

В Шавельском сражении участвовало с немецкой стороны 7,5 пехотных и 5,5 кавалерийских дивизий - 115000 человек и 600 орудий (1-й резервный, 39-й резервный, 1-й кавалерийский корпуса и несколько «групп»). У нас в 5-й армии - 7,5 пехотных и 7,5 кавалерийских дивизий слабого состава - 107000 человек и 365 орудий (VII Сибирский корпус генерала Сулимова, только что образованный, XIX - генерала Долгова, III - генерала Зегелова и XXXVII - генерала Лисовского).

Обе армии - и русская и германская - составили по две группы в 50 верстах одна от другой - у Митавы и Шавлей. Прикрывавший Митаву VII Сибирский корпус, наспех сколоченный из необученных и плохо вооруженных людей, понес огромные потери. Положение здесь спасли кавказские стрелки 1-й бригады лихой ночной (на 5 июля) атакой, во время которой взято было 500 пленных, 2 орудия и 7 пулеметов. В боях вокруг Шавлей фон Белов пытался окружить III корпус, но безуспешно - он действовал медленно и чрезвычайно осмотрительно. В поневежских боях был приведен в расстройство XXXVII армейский корпус.

Наши потери во всю эту операцию - до 50000 человек, из коих 24000, включая сюда и раненых, взято в плен. Немцы взяли 23 орудия и 40 пулеметов. Их потери невелики и не должны превышать 8000 - 10000 человек. Обращает на себя внимание быстрота, с которой энергичный Плеве схватывал обстановку и принимал решения. Для принятия всех мер по парированию удара на Митаву потребовалось всего три часа. У Рузского на это ушло бы не менее пяти дней (вспомним Лодзь).

Генерала Алексеева эти неудачи вначале не беспокоили. Поневежское направление лежало в стороне от главного и опаснейшего германского удара, а волевой Плеве [299] выходил с честью и не из таких положений. Дальнейший оборот дел встревожил, однако, русского военачальника, показав слабость и необеспеченность армий правого крыла.

С благополучной эвакуацией Передового театра и минованием кризиса на Нареве и Буге помыслы генерала Алексеева обратились на север. В двадцатых числах июля он отправил в Виленский район 3 дивизии и в дальнейшем проектировал перебросить туда 2-ю армию, с тем, чтобы, сосредоточив у Ковно - Вильно сильный маневренный кулак, повести встречный удар во фланг наступающим германским армиям.

* * *

Отходя с Вислы, штабу Северо-Западного фронта пришлось решить вопрос: как поступить с сильнейшей крепостью России - Новогеоргиевском? Армиям предстоял далекий отход, о выручке крепости в дальнейшем не могло быть и речи - ее гарнизон был обречен на гибель.

Полководец не колебался бы: уничтожив верки и запасы, он вывел бы из ставшей бесполезной крепости гарнизон, сохранил бы живую силу. К сожалению, у генерала Алексеева не хватило силы духа на это полководческое решение. Положив защищать потерявшую, с отходом 1-й и 2-й армий, всякое значение крепость, штаб Северо-Западного фронта запер в ней на верную и бессмысленную гибель без малого 100000 войск. Опыт Перемышля, где на глазах того же Алексеева погибла зря запертая армия Кусманека, совершенно не пошел впрок бывшему начальнику штаба юго-западных армий.

Решив в последнюю минуту защищать Новогеоргиевск, генерал Алексеев в последнюю же минуту целиком переменил состав гарнизона, нисколько не заботясь о том, что позиции (да еще крепостные) лучше защищают те войска, которые их знают. Ему «стало жалко» оставлять на гибель XXVII корпус, в совершенстве успевший изучить за 11 месяцев - с самого начала войны - местность и крепость, и он заменил эти отличные войска только что сформированными ополченскими пехотными дивизиями - 118-й пехотной дивизии в Новогеоргиевске не было, а была 114-я, там же и погибшая; 118-я пехотная дивизия в продолжение войны охраняла Балтийское побережье и была разгромлена у Моона в октябре 1917 года; была еще 119-я пехотная дивизия (обе дивизии, полки которых не успели еще даже [300] получить имен, а люди имели берданки) - и прибывшими с Юго-Западного фронта 58-й и 63-й дивизиями (где пополнения не были еще распределены по полкам).

Заперев всю эту огромную толпу в обреченную крепость, штаб Северо-Западного фронта дарил Гинденбургу целую армию и преподносил немцам ключи крепости на золотом блюде.

Германское командование направило под Новогеоргиевск группу генерала Безелера{232}, победителя Антверпена (17-й резервный корпус и ландвер - всего 4 дивизии при 400 тяжелых орудиях калибра от 15 сантиметров до 42). Сбив войска гарнизона с передовых позиций у Дембе и Зегржа, генерал фон Безелер 27 июля обложил крепость и 31-го отбросил защитников на линию фортов. 1 августа по всему северо-восточному фронту крепости был открыт адский огонь и поведена ускоренная атака. 3 августа начались атаки на северо-восточный фронт крепости - форты XV и XVI.

Гарнизон, не знавший крепости, которую ему вдруг пришлось защищать, оказывал вялое сопротивление, ополченцы не выказали никакой стойкости. Все же захват немцами нескольких укреплений не мог оказать особенного влияния на оборону всей крепости: она была построена по системе групп фортов, и каждая группа в оборонительном отношении представляла самостоятельное целое, как бы крепость в крепости. Однако на войне все дело решает дух, а его-то в Новогеоргиевске как раз и не было.

6 августа потерявший голову комендант крепости - презренный генерал Бобырь - перебежал к неприятелю и, уже сидя в германском плену, приказал сдаться державшейся еще крепости. В огромном гарнизоне не нашлось ни генерала Кондратенки, ни майора Штоквича, ни капитана Лико... И утром 7 августа прусский ландвер погнал человеческое стадо в бесславный плен. Численность гарнизона Новогеоргиевска равнялась 86000 человек. Около 3000 было убито, а 83000 (из них 7000 раненых) сдалось, в том числе 23 генерала и 2100 офицеров. Знамена гарнизона благополучно доставлены в Действующую армию летчиками. В крепости потеряно 1096 крепостных и 108 полевых орудий, всего 1204. Торопясь капитулировать, забыли привести в негодность большую часть орудий. Германцы экипировали этими пушками свой Эльзасско-Лотарингский фронт, а французы, выиграв войну, выставили эти русские орудия в Париже, на Эспланаде инвалидов, на поругание своих бывших братьев по оружию. [301]

Огромная крепость держалась только 10 дней и не принесла пользы нашим армиям. История отнесется с презрением к ее коменданту и всем начальствовавшим лицам и строго осудит главного виновника этой позорной страницы нашей истории - главнокомандовавшего Северо-Западным фронтом. Трудно сказать, чем руководствовался генерал Алексеев, предпринимая эту бессмысленную операцию. Вероятнее всего, он желал отвлечь под крепость [302]возможно большее количество неприятельских войск. В таком случае, он плохо знал врага.

Если штаб нашего Юго-Западного фронта (Иванов и Алексеев) предпочел в сентябре 1914 года отказаться от победы над Австро-Венгрией ради обложения географического объекта - Перемышля, то германская военная доктрина от подобного рода жалких предрассудков была свободна. Защита Новогеоргиевска по малой стойкости войск гарнизона напоминает оборону Мобежа, с той только разницей, что поведение коменданта генерала Фурнье - плохого тактика, но честного офицера - было куда более достойным, а крепость своей кратковременной защитой отвлекла на себя целый германский корпус в критические дни на Марне.

* * *

24 июля, на другой день по оставлении Варшавы, в Ровно происходило совещание главнокомандующих. Ставка была чрезвычайно подавлена и расстроена. Деморализован был и генерал Иванов, фронту которого между тем серьезной опасности не угрожало. Было решено начать укрепление линии Днепра. Генерал Алексеев рассчитывал, как мы видели, собрать в ковенском направлении маневренный кулак, но плану этому не суждено было осуществиться. 26 июля перешла в наступление Х германская армия генерала Эйхгорна, нанеся удар 40-м резервным и 21-м армейским корпусами по XXXIV армейскому корпусу нашей 10-й армии, прикрывавшему Ковно.

Эйхгорн штурмовал 28-го Ковенские позиции, но был отбит. 1 августа он повторил атаку и 3-го прорвал линию фортов. Позорное поведение коменданта, генерала Григорьева, бросившего вверенную ему крепость на произвол судьбы, привело к безначалию и разрозненности контратак, без труда отраженных немцами. 5 августа - одновременно с падением Новогеоргиевска - было оставлено Ковно. Линия Нижнего Немана пала - и задуманный генералом Алексеевым маневр был сорван.

Атакой Ковно руководил герой Брезин генерал фон Лицманн, командир 40-го резервного корпуса. Она напоминает атаку Льежа - прорыв линии фортов и захват города и цитадели в тылу. Ковно защищали Пограничная пехотная и 124-я пехотная дивизии и 102-я ополченская бригада. Гарнизон этот был лишь отчасти поддержан XXXIV армейским корпусом генерала Вебеля (бригада 104-й пехотной дивизии). Мы потеряли 20000 пленными [303] и 450 орудий на верках крепости. Генерал Григорьев бежал (как он сам пытался оправдаться, «за подкреплениями»). Он был судим и по преступному мягкосердечию суда приговорен только к 15 годам крепости.

Одновременно с фланговым ударом Х германской армии на Ковно IX армия и группа Войерша нажали с фронта. 8 августа Гренадерский и XVI корпуса были сбиты, и 4-я армия отошла от Седлеца на Грабовец. В то же время был потеснен и наш XXI армейский корпус 1-й армии. 9 августа была оставлена линия реки Бобра и покинут Осовец, о стойкость коего трижды разбивались германские армии. В этот день русские армии благополучно вышли из «польского мешка». Угроза с Нарева исчезла, фронтальный же удар армий Шольца и Галльвица не представлял большой опасности.

13 августа генерал Алексеев предписал общий отход на линию Средний Неман - Гродно - Кобрин. 3-я армия, имевшая в первых числах августа упорнейшие бои у Влодавы, эвакуировала Брест-Литовск. Все Царство Польское было уже отдано врагу, и сейчас мы начинали уже терять Литву.

У Влодавы особенно жаркие бои шли 3 августа во II Кавказском корпусе. В последовавших затем боях Кавказская Гренадерская дивизия прорвалась из окружения в гродненских лесах. Крепость Брест-Литовск являла картину полного запустения с кирпичными верками, заросшими травой и кустами. Она, по свидетельству генерала Б. В. Геруа (тогда командовавшего Лейб-Гвардии Измайловским полком), производила впечатление «заброшенной помещичьей усадьбы».

Было приступлено к перегруппировке всех наших армий. 13-я армия упразднялась. Ее корпуса переходили в 3-ю, а управление во главе с генералом Горбатовским перебрасывалось на крайний правый фланг фронта в Курляндию и образовывало новую 12-ю армию из части сил 5-й армии и резервов. Прежняя 12-я армия генерала Чурина вливалась в 1-ю, а эта последняя большую часть своих войск передавала во 2-ю армию.

Наконец, на 17 августа было назначено создание нового фронта - Западного - из 1-й, 2-й, 4-й и 3-й армий под общим начальством генерала Алексеева. Три северные армии - 12-я, 5-я и 10-я - должны были остаться в составе Северо-Западного фронта. В ожидании выздоровления все еще болевшего генерала Рузского они были объединены под общим руководством генерала Плеве, передавшего 5-ю армию генералу Гурко. [304]

16 августа XI германская и Бугская армии обрушились на нашу 3-ю армию. Ковель и Владимир-Волынский были потеряны. 3-я армия была отброшена в Полесье, и ее отход повлек за собой отступление остальных армий Западного фронта. 1-я армия эвакуировала Белосток, а 2-я - Гродно после жестоких боев I армейского корпуса с 20 по 21 августа с VIII германской армией. Линия Немана - Буга пала.

В результате всех этих неудач Ставка потеряла дух. Растерявшись, она стала принимать решения, явно несообразные. Одно из них - непродуманная эвакуация населения западных областей в глубь России - стоило стране сотен тысяч жизней и превратило военную неудачу в сильнейшее народное бедствие.

Ставка надеялась этим мероприятием «создать атмосферу 1812 года», но добилась как раз противоположных результатов. По дорогам Литвы и Полесья потянулись бесконечными вереницами таборы сорванных с насиженных мест, доведенных до отчаяния людей. Они загромождали и забивали редкие здесь дороги, смешивались с войсками, деморализуя их и внося беспорядок. Ставка не отдавала себе отчета в том, что, подняв всю эту четырехмиллионную массу женщин, детей и стариков, ей надлежит позаботиться и о их пропитании.

Организации Красного Креста и земско-городские союзы спасли от верной голодной смерти сотни тысяч этих несчастных. Множество, особенно детей, погибло от холеры и тифа. Уцелевших, превращенных в деклассированный пролетариат, везли в глубь России. Один из источников пополнения будущей красной гвардии был готов.

Прежнее упорство - «Ни шагу назад!» - сменилось как-то сразу другой крайностью - отступать куда глаза глядят. Великий князь не надеялся больше остановить врага западнее Днепра. Ставка предписывала сооружать позиции за Тулой и Курском.

Аппарат Ставки начал давать перебои. В конце июля стало замечаться, а в середине августа и окончательно выяснилось, что она не в силах больше управлять событиями. В грандиозном отступлении чувствовалось отсутствие общей руководящей идеи. Войска были предоставлены самим себе. Они все время несли огромные потери - особенно 3-я армия - ив значительной мере утратили стойкость. Разгромленные корпуса Западного фронта брели прямо перед собой. Врагу были оставлены важнейшие рокадные линии театра войны, первостепенные железнодорожные узлы: Ковель, Барановичи, Лида, Лунинец.

Предел [305] «моральной упругости» войск был достигнут и далеко перейден. Удару по одной дивизии стало достаточно, чтобы вызвать отступление всей армии, а по откатившейся армии сейчас же равнялись остальные. Истощенные физически и морально бойцы, утратив веру в свои силы, начинали сдаваться десятками тысяч. Если июнь месяц был месяцем кровавых потерь, то август 1915 года можно назвать месяцем массовых сдач.

На Россию надвинулась военная катастрофа, но катастрофу эту предотвратил ее Царь.

Император Николай Александрович принял решение стать во главе армии. Это было единственным выходом из создавшейся критической обстановки. Каждый час промедления грозил гибелью. Верховный главнокомандующий и его сотрудники не справлялись больше с положением - их надлежало срочно заменить. А за отсутствием в России полководца заменить Верховного мог только Государь.

История часто видела монархов, становившихся во главе победоносных армий для легких лавров завершения победы. Но она никогда еще не встречала венценосца, берущего на себя крест возглавить армию, казалось, безнадежно разбитую, знающего заранее, что здесь его могут венчать не лавры, а только тернии.

Государь не строил никаких иллюзий. Он отдавал себе отчет в своей неподготовленности военной и ближайшим своим сотрудником и фактическим главнокомандующим пригласил наиболее выдающегося деятеля этой войны генерала Алексеева, только что благополучно выведшего восемь армий из угрожавшего им окружения.

23 августа произошла смена Верховных. Великий князь был назначен наместником-главнокомандующим на Кавказ и увез с собой генерала Янушкевича. Главнокомандующим Западным фронтом вместо генерала Алексеева сделан командующий 4-й армией генерал Эверт. 4-ю армию принял командир XXV армейского корпуса генерал Рагоза{233}, а освободившийся этот корпус дали генералу Ю. Данилову. На место этого последнего генерал-квартирмейстером Ставки был назначен генерал Пустовойтенко{234} (генерал-квартирмейстер Юго-Западного фронта) - деятель совершенно бесцветный. Можно без преувеличения сказать, что генерал Алексеев - человек необыкновенной трудоспособности - совместил в себе сразу три должности: Верховного главнокомандующего, [306] начальника штаба и генерал-квартирмейстера Ставки.

Уход великого князя и вступление Государя в верховное командование вызвали чрезвычайное возбуждение в политических кругах, не отдававших себе отчета в причинах. Событие это хотели оценивать исключительно с точки зрения политических интриг. В нем желали видеть только победу ненавистной Императрицы и влияние Распутина, имя которого в ореоле гнуснейших и нелепейших легенд успело уже стать всероссийским «жупелом». Общество и общественность отнеслись к перемене несочувственно. После кратковременного патриотического подъема начала войны верх снова стали брать упадочные настроения, и внимание общественности все больше стало переключаться с «внешнего» фронта на фронт «внутренний».

Всецело поглощенная своим великим делом, армия отнеслась к смене Верховных скорее безучастно - без сожаления, но и без энтузиазма. Ставка была из Барановичей перенесена в Могилев.

* * *

26 августа была отправлена первая директива новой Ставки, требовавшая прекращения отхода и запрещавшая спешку. Директива эта оказала самое благотворное влияние на войска, почувствовавшие, что ими, наконец, управляют.

Все внимание генерала Алексеева было устремлено на Северо-Западный фронт, где в 20-х числах августа обстановка стала складываться чрезвычайно угрожающе.

Наши 12-я и 5-я армии прикрывали пути к Риге и Двинску. Вильно прикрывала 10-я армия, непосредственно подчиненная Ставке; отличный командир корпуса, генерал Радкевич чувствовал себя неуверенно во главе армии и нуждался в менторе. Армия эта еще в середине августа была усилена II Кавказским корпусом и имела ряд арьергардных дел у Мейшаголы и Новых Трок. 17 августа близ Мейшаголы финляндские стрелки взяли 5 орудий.

В Виленском районе стали обнаруживаться признаки скорого наступления противника: фельдмаршал Гинденбург намеревался в последний раз попытаться уничтожить все время ускользавшие русские армии. Генерал Алексеев немедленно принял решительные меры к парированию этого удара. Сняв шесть корпусов (XIV, XXVI, XXVII, V, XXIX и IV Сибирский) из состава различных армий, он [307] направил их под Вильно с целью образовать маневренный кулак - новую 2-ю армию генерала Смирнова в районе Молодечно. Войска прежней 2-й армии распределились между 1-й и 4-й армиями. Одновременно 10-я армия была усилена гвардией и XXIII армейским корпусом.

30 августа началось Виленское сражение. Х германская армия генерала Эйхгорна ударом на стык между 5-й и 10-й армиями прорвала наш фронт у Новосвенцян. На левом фланге 5-й армии был сбит III армейский корпус, тогда как правое крыло 10-й армии - гвардия, III Сибирский и XXIII армейский корпуса - в последующие дни шаг за шагом было оттеснено за реку Вилию и глубоко охвачено. 3 сентября пало Вильно, а собранная на ударном левом фланге Х германской армии конная группа генерала фон Гарнье{235} (5 кавалерийских дивизий) бросилась от Свенцян нам в тыл. Этот «свенцянский прорыв» побудил левое крыло 5-й армии к поспешному отходу на Двину. Разгромив тылы III корпуса, фон Гарнье устремился в тыл 10-й армии и произвел здесь большой переполох.

В 5 германских кавалерийских дивизиях было не свыше 7000 сабель (полки в 2 эскадрона, эскадроны в 50 - 80 сабель). Фон Гарнье (один из лучших германских кавалерийских начальников, опрокинувший со своей дивизией на Урке весь французский конный корпус генерала Сордэ - 3 дивизии) захватил с собой батарею 8-дюймовых мортир, стрельба из которых и огромные разрывы снарядов на глинистой почве производили панику в наших обозах и среди обслуживавших их ополченцев. 8-й конноегерский вестфальский полк прервал железнодорожную линию Минск - Смоленск и дошел до города Борисова.

Охватившая нашу 10-ю армию Х германская армия наткнулась за Вилией на сильные русские резервы. Это были корпуса не успевшей еще собраться нашей 2-й армии, которой генерал Алексеев предписал заполнить разрыв между 5-й и 10-й армиями, атакуя на Сморгонь. В районе Свенцян образовалось смешение войск наподобие лодзинского. Наша 10-я армия, переменившая фронт на север, играла роль армии Шейдемана. Хаотически наступавшая 2-я армия - роль Ловичского отряда. I же конный корпус генерала Орановского оказался хранителем бездарных заветов Новикова и Шарпантье. Неприятельская конница, разгромив наши тылы и проникнув отдельными частями безнаказанно на 200 верст в глубь нашего расположения, смогла благополучно отойти к своей армии. Одна лишь 1-я кавалерийская [308] дивизия не успела проскочить вовремя и была сильно потрепана в Свенцянах нашей пехотой.

Германское командование напрягло все усилия, чтоб нанести у Вильно решительный удар, не удавшийся в июле на Нареве и в августе у Ковно. Фельдмаршал Гинденбург предписал Неманской армии фон Белова сковать энергичной демонстрацией на Двинск нашу 5-ю армию Северо-Западного фронта, а Х армии - развить свой прорыв и уничтожить русскую 10-ю армию.

Демонстрация Неманской армии удалась вполне. Вступивший уже в командование Северо-Западным фронтом малодушнейший из военачальников, генерал Рузский, охваченный паникой, заставил Алексеева ослабить Виленский фронт в критическую минуту отправкой на Двинский фронт двух корпусов - XXIX и XXI. Наша 6-я армия, приведенная в порядок энергичным генералом Гурко на левобережном плацдарме Двинского фронта, с успехом отразила все атаки фон Белова и вынудила его отступить по всему фронту. Но генерал Рузский, уже видя отступление неприятеля, не посмел его преследовать. Он задержал 5-ю армию и продолжал взывать о подкреплениях. Все это побудило генерала Алексеева сформировать в районе Полоцка новую 1-ю армию генерала Литвинова из XX, I Сибирского, II Сибирского и XXI армейского корпусов и включить ее в состав Северо-Западного фронта. Корпуса прежней 1-й армии распределились между 10-й и 4-й.

С 10 по 18 сентября на Вилейке и у Нарочи разыгралось последнее действие Виленского сражения. Х германская армия была отражена по всему фронту нашей 2-й армией и правым крылом 10-й и начала отход, местами беспорядочный. С нашей стороны удачно действовал на Вилейке XIV армейский корпус, взявший в боях 10 сентября 20 орудий (11 - 18-й и 9 - 45-й пехотными дивизиями). В ночь на 18 сентября в V армейском корпусе блестящее дело имел 26-й Могилевский пехотный полк подполковника Петрова. Перейдя вброд реку Нарочь, полк этот (в составе всего 8 офицеров и 359 штыков) пробрался германцам в тыл и внезапной атакой захватил 16 орудий. Всего в Виленском сражении наши трофеи составили 2000 пленных, 39 орудий и 45 пулеметов{236}. Отсутствие полководца воспрепятствовало преследованию и полному поражению неприятеля.

Виленским сражением закончился маневренный период на Восточном театре Мировой войны. Истощив свои [309] силы, обе стороны стали зарываться в землю. В начале октября бои местного значения шли в 1-й армии, особенно упорные в XXI корпусе при озере Свентен. У озера Свентен нами взято свыше 1000 пленных. 2-я армия окопалась в озерно-болотистом районе Нарочи, 10-я - у Крево и Сморгони, 4-я - к востоку от Барановичей и 3-я - в Полесье, по Шаре и Огинскому каналу. Здесь у Логишина (на Огинском канале) 10 сентября и у Миничей в ночь на 8 октября Х армейский и III Кавказский корпуса имели удачные дела, потрепав бывшую Бугскую армию - группу генерала Гронау{238}. У Миничей и Нагорни в ночь на 8 октября захвачено 85 офицеров, 3552 нижних чина, 1 орудие и 10 пулеметов.

В первых числах октября Северо-Западный и Западный фронты затихли.

Пока к северу от Припяти разыгрывалась тяжелая драма русского оружия - великий отход с Вислы и Немана на Западную Двину, к югу от Полесья все лето положение оставалось прочным. Гроза, в апреле поразившая Юго-Западный фронт, в конце июня промчалась на север. Три армии генерала Иванова, выйдя из-под главного удара, укрепили свое положение.

8-я армия - XII, VIII, XVII и VII армейские корпуса - успешно держалась против части I и всей II австро-венгерской армий в районе Сокаля. 11-я армия - VI, XVIII и XXII корпуса - медленно отходила с Золотой Липы на Стрыпу перед Южной германской. 9-я армия - XI, XXXIII, XXXII и XXX армейские корпуса - удерживали фронт от Днестра до румынской границы.

Ставка могла бы содействовать Северо-Западному фронту энергичными операциями юго-западных армий, восстановивших силы и средства. Однако она до этого не додумалась и предпочла пользоваться войсками генерала Иванова, как резервуаром, перебросив оттуда с начала июля и по середину августа 13,5 пехотных дивизий. Кроме того, Ставка 18 июля распорядилась перебросить с Юго-Западного фронта 120 «наиболее сохранившихся» рот, то есть эквивалент 2 дивизиям, на пополнение убыли в 5-й армии после Шавельского сражения. Этим, типично кабинетным распоряжением, не считающимся совершенно с жизнью военного организма, был расстроен ряд полков. Северо-Западному фронту эти бросаемые пачками подкрепления особенной [310] помощи не принесли, а наступательная способность Юго-Западного фронта была сильно скомпрометирована. Причину этого недомыслия, чрезвычайно характерного для русских военных деятелей начала XX века (драгомиров-сколееровской формации), следует искать в пренебрежении синтетическим мышлением, откуда полное неумение «смотреть на дело в целом», как учил Румянцев.

Июль месяц прошел в Галиции в боях местного значения, зачастую весьма жарких, особенно в 8-й армии у Сокаля. В начале августа наступило затишье, оказавшееся, однако, кратковременным.

Организуя удар армиями принца Леопольда по нашей 4-й армии и армиями Макензена по нашей 3-й армии от Бреста к Барановичам, австро-германское командование решило сковать наш Юго-Западный фронт наступлением своих галицийских армий. 14 августа I австро-венгерская армия повела наступление от Луцка в обход правого фланга 8-й армии, тогда как II армия нажала по ее фронту от Зборова, направив удар на наш VIII армейский корпус. Одновременно Южная германская армия повела наступление на нашу 11-ю армию.

Положение на угрожаемом правом фланге 8-й армии спасли Железные стрелки и новосформированный XXXIX армейский корпус генерала Стельницкого. XXXIX корпус - 100-я и 105-я пехотные дивизии, - только что сформированный, сосредотачивался буквально побатальонно, и для прочности генерал Брусилов включил в его состав 4-ю стрелковую дивизию, незадолго до того развернутую из бригады. Бем Ермоли был остановлен, а Пухалло отражен.

В то же время 11-я армия коротким, но могучим ударом 17 августа у Збаража пригвоздила к месту армию Ботмера. Тем не менее генерал Щербачев отвел свои войска на Стрыпу, где получил распоряжение генерала Иванова отступать на Серет. Трофеями 11-й армии за дела 17 августа было 3000 пленных, 30 орудий и 24 пулемета. Следует отметить конную атаку барона Рекке с 5-м Заамурским полком, захватившего у Мшанца 6 орудий.

Произведя перегруппировку, фельдмаршал Конрад сосредоточил против 12 дивизий нашей 8-й армии 22 дивизии своих I и II армий. В результате упорного сражения на реке Горыни с 23 по 26 августа генерал Брусилов отвел свое правое крыло и центр - XXXIX, XII и VIII корпуса - за эту реку.

Штаб Юго-Западного фронта направил в 8-ю армию из 9-й армии XXX армейский корпус генерала Заиончковского [311] и предписал 11-й и 9-й армиям перейти в энергичное наступление для выручки 8-й.

25 августа 11-я армия перешла в наступление от Серета на Стрыпу. Операция закончилась полным поражением Южной германской армии. С 25 по 30 августа войсками 11-й армии было взято 609 офицеров, 35435 нижних чинов, 34 орудия и 126 пулеметов. Особенно успешно действовал XXII армейский корпус (1-я и 3-я Финляндские стрелковые дивизии), где 3-й Финляндский стрелковый полк блестящей атакой захватил 30 орудий (в том числе батарею 12-дюймовых гаубиц), из коих 12 вывез, а остальные привел в негодность. В XVIII армейском корпусе 147-й пехотный Самарский полк перешел Стрыпу по горло в воде под ураганным огнем неприятеля и захватил 4-ору-дийную батарею.

29-го числа атаковала 9-я армия, имея ряд тактических успехов над армией Пфланцера. 30 августа у Дзвиняче заамурцами XXXIII армейского корпуса взято 35 офицеров, 2700 нижних чинов и 4 пулемета.

Одновременно огрызнулась и 8-я армия, нанеся поражение Пухалло при Дубне и Бем Ермоли при Вишневце. При Вишневце 31 августа и 1 сентября войсками VIII корпуса (14-я пехотная дивизия) взято 160 офицеров, 9200 нижних чинов, 7 орудий и 26 пулеметов. 1 сентября в Дубненских садах XVII корпус захватил 57 офицеров, 2593 нижних чина, 1 орудие и 7 пулеметов. 2 сентября у Деражно в XII корпусе подошедшая из XXX корпуса 71-я пехотная дивизия взяла 5200 пленными, причем 282-й пехотный Александрийский полк (развернут из 134-го Феодосийского) с боя взял знамя 8-го пехотного австро-венгерского полка.

Так, в результате десятидневного сражения с 25 августа по 3 сентября положение было полностью восстановлено на всем 400-верстном фронте. Трофеями было 71000 пленных и 43 орудия. Преследование неприятеля велось в 11-й и 9-й армиях накоротке, и войска в первых числах сентября были отведены в исходное положение.

В 8-й армии генерал Брусилов решил развить успех занятием Луцка. Он направил XXX корпус на правое крыло для обхода Луцка с севера, а XXXIX назначил для фронтального удара. 10 сентября Луцк был взят. Генерал Брусилов подействовал на самолюбие Железных стрелков, заявив, что, если они не смогут взять Луцка, его возьмет XXX корпус. Неистовым порывом 4-я стрелковая дивизия ворвалась в Луцк, причем генерал Деникин въехал в город [312] на автомобиле с передовой цепью. Наши трофеи: 128 офицеров, 6000 нижних чинов, 3 орудия и 30 пулеметов. Фельдмаршал Линзинген двинул тогда от Ковеля группу генерала Герока (24-й германский корпус - 5 дивизий) во фланг и в тыл. Неудачные директивы генерала Иванова, вздумавшего было распоряжаться корпусами через голову генерала Брусилова, привели 12 сентября к ряду неуспешных столкновений, в результате которых Луцк был снова потерян.

Генерал Иванов распорядился отвести XXXIX корпус за одну ночь на 50 верст назад, XXX корпус «спрятать в лесу» (как будто речь шла о какой-нибудь роте) и оттуда ударить неприятелю во фланг. В это совершенно бессмысленное, но категорическое распоряжение штаб 8-й армии пытался ввести коррективы, но конечной неудачи предотвратить не смог. 13-й стрелковый полк Железной дивизии был отрезан, два дня находился в окружении и прорвался 15 сентября сквозь неприятельскую дивизию, выведя 2000 пленных и пушку. Полком командовал полковник Марков, впоследствии известный герой Добровольческой армии.

Луцкая операция имела большое психологическое значение: она заставила генерала Брусилова чрезвычайно переоценить важность ковельского направления. Весь сентябрь и октябрь в Полесье, на Волыни и в Галиции шли крупные бои местного характера.

В 8-й армии, на правом ее фланге, спешенная конница IV конного корпуса генерала Гилленшмидта имела необычайно упорное дело с германцами 13 сентября при Железнице. Железницу брали казаки 2-й Сводной дивизии генерала Краснова. Деревня сгорела, и с ней сгорел заживо не пожелавший сдаться германский батальон, повторив подвиг наших азовцев под Яновом в Галиций-ской битве. Взято 4 пулемета и только 2 пленных. В центре VIII армейский корпус имел удачные бои 11 сентября на реке Хорупани и 24-го у Клевани. На Хорупани 14-я пехотная дивизия захватила 62 офицера, 2878 нижних чинов и 9 пулеметов. В делах при Клевани взято еще 3300 пленных.

7 октября в IX корпусе генерал Елыпин с 42-й пехотной дивизией внезапным ударом, отказавшись от долговременной подготовкой, разгромил 12-й австро-венгерский корпус, защищавший подступы к Барановичам.

5 октября на Средней Стрыпе образованный из стрелков XI армейский корпус коротким ударом взял Чарторыйск. [313]

Чарторыйском овладели Железные стрелки генерала Деникина, причем особенно отличился 16-й стрелковый полк. Был взят целиком восточнопрусский 1-й гренадерский кронпринца полк. Трофеями дел 5 и 6 октября были 138 офицеров, 6100 нижних чинов, 9 орудий и 40 пулеметов. Под Чарторыйском была совершенно истреблена восточнопрусская 1-я пехотная дивизия. Все штабы, тылы и артиллерия противника могли стать нашей легкой добычей. догадайся Брусилов бросить в прорыв хоть бригаду конницы. Бои здесь шли весь октябрь, то затихая, то разгораясь снова. Одновременно на стыке 8-й армии с 11-й наши VII и VI армейские корпуса имели с 8 по 10 октября ряд удачных дел к северу от Тарнополя, у Ново-Алексинца.

20 - 22 октября 11-я армия, усиленная XVII и VII корпусами, вела успешные бои на Нижней Стрыпе и у Борканувского леса. В боях при Ново-Алексинце наши трофеи составили 148 офицеров, 7500 нижних чинов, 2 орудия и 35 пулеметов. На Нижней Стрыпе 18 и 19 октября взято 80 офицеров, 3500 нижних чинов. В делах с 20 по 22 октября наш VII армейский корпус генерала Экка захватил 285 офицеров, 14 590 нижних чинов, 2 орудия, 8 минометов и 48 пулеметов.

В 8-й армии части XXX армейского корпуса и IV конного корпуса имели удачное дело у Костюхновки, а 27-го в XI корпусе Железные стрелки расширили у Будки Чарторыйский плацдарм. У Костюхновки взято 22 офицера, 712 нижних чинов, 2 орудия и 7 пулеметов. У Будки стрелки XI корпуса (2-я и 4-я стрелковые дивизии) взяли 71 офицера, 3500 нижних чинов и 31 пулемет. На правом фланге 9-й армии XI армейский корпус и 12-я кавалерийская дивизия имели 27 сентября блестящее дело у Гайворонки на Днестре. Трофеями у Гайворонки были 60 офицеров и свыше 2000 нижних чинов при 4 орудиях и 10 пулеметах. Белгородские уланы полковника Чекотовского в ночной атаке изрубили «майкеферов» - прусских гвардейских фузилер.

В этих осенних боях{237} войска Юго-Западного фронта вновь обрели в полной степени дух первых месяцев войны, позволивший им и впоследствии свершать великие дела.

* * *

План германского командования вывести Россию из строя уничтожением ее живой силы не удался. Германские армии захлебнулись в русских пространствах. Русские расстояния [314] и русское бездорожье истощили их силы, а отчаянное сопротивление русских войск, плохо управляемых, плохо вооруженных и снабженных, но самоотверженно бившихся, обескровило их.

Осенью 1914 года для Германии выяснилась невозможность скорого решения войны на западе - осенью 1915 года то же пришлось констатировать и на востоке. Германия обратилась тогда на юг. где положение ее стало явно выигрышным не столько благодаря искусству ее дипломатии, сколько благодаря изумительным оплошностям держав Согласия.

Роковая ошибка стратегии - отказ от овладения Царьградом - повлекла неудачу Дарданелльской экспедиции англичан, проведенной нашими союзниками с исключительной бездарностью. Галлиполи и Горлица имели последствием падение престижа Согласия на Балканах. Румыния и Греция отвернулись от нас, а Болгария, с лета 1915 года вовлеченная в орбиту Германии, нашла момент удобным для сведения счетов с Сербией и 28 сентября набросилась на нее. Одновременно на Сербию обрушилась переброшенная с русского фронта XI германская армия, подкрепленная VI австро-венгерской армией. Фельдмаршал Макензен возглавил все австро-германо-болгарские силы на Балканах.

Положение Сербии стало отчаянным. Державы Согласия, воспрепятствовавшие ей летом обезвредить Болгарию до подхода немецких полчищ, сейчас растерялись. Россия, совершенно обескровленная, не могла в ближайшие недели оказать никакой помощи. Западные союзники с выручкой не торопились. Голгофу войск короля Петра разделила лишь горсть русских моряков и артиллеристов. Это был артиллерийский отряд капитана Миклашевского - 7 морских 75-миллиметровых батарей, из коих две поголовно легли при геройской обороне Белграда 7 и 8 октября. Русской помощью Сербии - перевозкой оружия, боевого снаряжения и продовольствия по Дунаю - заведовала Экспедиция особого назначения энергичного адмирала Веселкина. Император Николай Александрович особенно близко принимал к сердцу это дело.

С уходом на Балканы Макензена южную группу неприятельских армий принял фельдмаршал Линзинген. Его Бугская армия была обращена в «группу».

Северную группу Гинденбурга составили VIII армия (бывшая Неманская) генерала фон Белова, Х - пожалованного за Ковно в фельдмаршалы Эйхгорна, группа [315] Шольца (бывшая VIII армия), XII армия Галльвица, IX - Леопольда Баварского, группа Войерша и группа Гронау (бывшая Бугская армия). В южную группу Линзингена вошли армии: IV австро-венгерская эрцгерцога Иосифа Фердинанда, I австро-венгерская генерала Пухалло, II австро-венгерская фельдмаршала Бем Ермоли, Южная германская графа Ботмера и VII австро-венгерская генерала Пфланцер-Балтина.

* * *

В обескровленных рядах русской армии{239} в середине сентября считалось только 870000 бойцов - в полтора раза меньше мирного состава. Весна и лето 1915 года обошлись нам в 2 500000 человек. Было потеряно и 2600 орудий: 900 - в полевых боях, 1700 - в крепостях Новогеоргиевске и Ковно. Утрачены были Польша, Литва и Курляндия, потеряна вся стратегическая железнодорожная сеть. Ответственность за катастрофу ложится прежде всего на Ставку. Упорство - стратегия «Ни шагу назад!» - имело результатом отступление не на «шаг», а на целых 500 верст и с разгромом всей вооруженной силы.

В конце марта и начале апреля выяснилось, что о наступательных - в стратегическом масштабе - действиях не могло быть речи. Этому препятствовала как чрезвычайная растянутость фронта (при очень невыгодном начертании), так и отсутствие резервов.

Карпатская операция поглотила все силы и средства Юго-Западного фронта. До конца июля, когда должны были появиться резервы и исчезнуть снарядный голод, положение должно было оставаться в высшей степени критическим. Задачей Ставки должно было сделать эти четыре критических месяца сколь можно менее пагубными для армии и страны. Надо было выиграть время и сохранить живую силу армии, а для этого выход был один: жертвовать пространством.

Выводу Юго-Западного фронта из карпатской мышеловки должен был сопутствовать и вывод Северо-Западного фронта из «польского мешка» (Передовой театр мог иметь ценность лишь в качестве наступательного плацдарма). Предпринимая отход по нашей собственной воле, мы все время оставались бы господами положения, сохраняли бы за собой инициативу, выбор времени и места.

Разработке плана согласованного отхода фронтов и армий должно было соответствовать заблаговременное укрепление ряда рубежей, на которых эти отходящие армии [316] могли бы «показывать волчьи зубы» в наиболее выгодной для себя обстановке. Наш катастрофический отход как раз характеризовался совершенным неиспользованием фортификационных возможностей. Истощенные беспрерывными боями войска должны были сами рыть своими же средствами мелкие окопчики, превращавшиеся затем в братские могилы ураганным огнем германской артиллерии. Заранее же заготовленные инженерами (в большинстве тактически малограмотными) и мобилизованным населением окопы обычно оказывались сооруженными вопреки требованиям тактики, а то и просто здравого смысла, и войска не могли ими пользоваться.

Ряд сражений, предпринятых по нашей воле на заранее подготовленных позициях, причинил бы гораздо большие потери врагу и гораздо меньшие нам, чем те бессистемные и бессвязные тридцати- и сорокадневные отступательные побоища, где зря гибли сотни тысяч людей, непродуманно уничтожались ценные и незаменимые кадры, без пользы расходовались без того скудные боевые запасы. Неприятельское нашествие достигло бы гораздо раньше своего стратегического предела. Мы смогли бы сохранить ценнейшие рокадные линии и железнодорожные узлы Ковеля, Вильно, Барановичей, а быть может, и Бреста. По самой своей природе обремененные «техникой» начала XX века армии были куда тяжеловеснее первых «массовых армий» начала XIX столетия. Наполеон дошел до Москвы - Гинденбург не смог продвинуться дальше Пинска.

Сравнив упадочное полководчество нашей Ставки с таковым же Отечественной войны, мы сможем видеть, насколько стратегия суворовской армии 1812 года была выше стратегии милютинской армии 1915-го. Там, временно жертвуя пространством, Барклай и Кутузов спасли Россию. Здесь, упорно цепляясь за сохранение пространства, губили живую силу, губили страну.

Кампания 1915 года - это Отечественная война «наизнанку». Начало их совершенно тождественно - ожидание удара превосходных сил при кордонном нашем расположении (там - у Вильно, здесь - при Горлице). Развитие - диаметрально противоположно, и оттого противоположны результаты - там торжество, здесь разгром. Неудачной стратегии Ставки соответствовало убожество главнокомандовавшего Юго-Западным фронтом генерала Иванова. Поведение его в горлицкой трагедии недостойно офицера. Этому военачальнику совершенно не хватало мужества - той добродетели генерала, о которой учил великий Суворов. [317]

Значительно выше следует поставить генерала Алексеева. Он, конечно, не был полководцем, но был бы превосходным начальником штаба у настоящего полководца, которого, увы, в России не оказалось. На долю генерала Алексеева выпала исполинская задача вывести из гибельного мешка восемь армий - и это когда все сроки по вине Ставки были уже давно пропущены. Ему пришлось пожертвовать кровью 3-й и 13-й армий в ужасном июльском побоище под Люблином - Холмом (Красный и Валутина Гора этой кампании) и этой дорогой ценою спасти весь фронт. Единственный, зато крупный, промах Алексеева - это Новогеоргиевск. Подлинный мастер военного дела никогда бы не совершил этой ошибки.

Фельдмаршал Гинденбург значительно облегчил генералу Алексееву выполнение этой ответственнейшей задачи. Будь принят план Фалькенгайна и ударь немцы всеми силами по 1-й армии на Нареве, трудно представить себе, в какую катастрофу вылился бы отход Северо-Западного фронта. Поведя удар армией Эйхгорна на Ковно с целью захватить в мешок как можно больше русских армий, Гинденбург и Людендорф утратили чувство меры и в конечном итоге просчитались. Они забыли мудрую свою осторожность при Сольдау, когда отказались от окружения Артамонова, дабы «уметь ограничивать свои желания». Жилинский и Рузский избаловали германских генералов своей «игрой в поддавки» - в лице Алексеева здесь оказался совершенно не тот противник.

Главным германским героем этого похода следует признать Макензена - «человека фаланги», черного гусара, в котором жил неукротимый дух старого Блюхера и Штейнмеца.

В кампанию 1915 года были уничтожены кадры регулярной русской армии - добито все то ценное, что не было перебито на берегах Бзуры и Равки. Отныне армия превратилась в ополчение. Потери этой злополучной кампании можно было пополнить, но их нельзя было заменить.

Конец 3-й части

Дальше