Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Верхне-Силезская операция

Отдохнуть и восстановить силы 1-му Украинскому фронту перед последним броском на Берлин не дали. В то время как войска Жукова и Рокоссовского бились за Данциг, Альтдамский плацдарм и Кюстрин, несколько армий Конева провели последнее перед Берлином сражение на своем левом фланге. Наступательная операция была инициирована Ставкой. Верховное Главнокомандование еще в ходе февральского наступления войск 1-го Украинского фронта в Нижней Силезии неоднократно обращало внимание И. С. Конева на серьезное отставание войск левого крыла фронта. Оно подчеркивало, что это обстоятельство в последующем может затруднить подготовку и проведение операции войсками фронта на берлинском направлении.

Если быть точным, то отставал не столько фланг 1-го Украинского фронта, сколько 4-й Украинский фронт И. Е. Петрова, наступавший в Верхнюю Силезию с востока. Еще 13 февраля 1945 г. И. Е. Петров представил в Ставку доклад с планом операции по овладению Моравско-Остравским промышленным районом. Цель операции в докладе формулировалась так: «Нанося сосредоточенный удар силами двух армий (38 и 1 гв. А) в направлении Оломоуц, Пардубице, разбить противостоящего противника и, выйдя главными силами на рубеж р. Влтава, овладеть Прагой»{84}. Для проведения операции 4-му Украинскому фронту передавались 126-й и 127-й легкие горно-стрелковые корпуса и 5-й гв. механизированный корпус. Директивой Ставки ВГК № 11029 от 17 февраля представленный командованием 4-го Украинского фронта план был утвержден. И. Е. Петрову было рекомендовано: «Операцию начать не позднее 10 марта»{85}. В плане мартовских наступлений отчетливо просматривается стремление советского командования провести согласованную операцию смежными флангами двух фронтов. Наступая в [214] Верхнюю Силезию с севера, войска 1-го Украинского фронта выходили во фланг и тыл армейской группы Хайнрици, оборонявшейся перед войсками 4-го Украинского фронта.

Выполняя указания Ставки, командующий 1-м Украинским фронтом разработал план наступления в Верхней Силезии и 28 февраля представил его на утверждение. В своих мемуарах Конев описал свой замысел следующим образом: «Планируя Верхне-Силезскую операцию, мы рассчитывали прежде всего на окружение той части немецко-фашистских войск, которые располагались на самом оппельнском выступе и непосредственно в Оппельне»{86}. 1 марта представленный в Ставку план был утвержден.

Для решения задачи, поставленной Ставкой, И. С. Конев решил использовать нависающее положение захваченного советскими войсками плацдарма в районе Гротткау. В какой-то мере она повторяла операцию по окружению Бреслау, проведенную в феврале 1945 г. В Верхней Силезии также предполагалось нанести удары по сходящимся направлениям с двух плацдармов на Одере. В соответствии с общим замыслом на операцию командующий фронтом создал две ударные группировки — оппельнскую (в выступе северо-западнее Оппельна) и ратиборскую (на плацдарме севернее Ратибора).

В состав оппельнской группировки вошли 21-я общевойсковая и 4-я танковая армии, 34-й гв. стрелковый корпус 5-й гв. армии и 4-й гв. танковый корпус. Она должна была нанести удар в общем направлении Гротткау, Нейссе, Нойштадт, где и соединиться с ратиборской группировкой. В ратиборскую группировку входили 59-я и 60-я армии, 7-й гв. механизированный и 31-й танковый корпуса. Эта группировка имела задачу нанести удар с плацдарма севернее Ратибора в западном направлении навстречу войскам оппельнской группировки и к исходу третьего дня операции соединиться с ней в районе Нойштадта и Зюльца.

Владея стратегической инициативой, советское командование могло сосредотачивать танковые тараны на любом [215] направлении, обеспечивая себе, по крайней мере, преимущество первого удара. 4-я танковая армия, только что действовавшая в западном направлении между реками Бобер и Нейсе, перемещалась далеко на юго-восток. В частности, 6-й гв. механизированный корпус 4-й танковой армии снялся с плацдарма у Штейнау 4–6 марта и отправился ночными маршами мимо окруженного Бреслау на юго-восток. Он сосредоточился в назначенном районе к 10 марта. Потрепанный в февральских боях корпус оставил 49-ю гв. механизированную бригаду в прежнем районе дислокации. В ней оставалось всего 4 танка Т-34. Но в целом в 1945 г. пополнение техникой происходило регулярно. В период подготовки к операции 4-я танковая армия получила на доукомплектование 159 Т-34–85, 45 ИС-2, 21 СУ-100 и 20 СУ-76. Новейшие СУ-100 были получены в виде свеженького, с иголочки 1727-го самоходно-артиллерийского полка. Всего к 14 марта в армии Д. Д. Лелюшенко насчитывалось боеготовыми 302 Т-34–85, 11 Т-34–76, 47 ИС-2, 2 СУ-122, 21 СУ-100, 5 СУ-85, 52 СУ-57, 38 СУ-76 и 4 «Валентайна». Mk. IХ/Х{87}. Еще 6 машин (2 Т-34–85, 3 ИС-2 и 1 СУ-85) находились в текущем ремонте по небольшим неисправностям и были введены в строй к утру 15 марта.

Пережившая в начале марта мясорубку у Лаубана 3-я гв. танковая армия не была готова к новой операции. Поэтому вторую «клешню» в операции на окружение составляли отдельные подвижные соединения фронта. Окружавшие в феврале Бреслау 7-й гв. механизированный и 4-й гв. танковый корпуса перемещались вместе с 4-й танковой армией на юг и сосредотачивались на плацдарме у Ратибора. Этот маневр позволял советскому командованию достичь превосходства в силах в выбранном районе операций. Противник мог лишь реагировать перемещениями резервов на возникающий кризис уже после успеха первого удара советских войск.

«Котел» на берегах Одера. Сведения о готовящемся советском наступлении просочились к немцам в начале марта [216] 1945 г. Из допросов пленных были даже получены данные о примерной дате начала наступления — 10 марта. Генерал-полковник Хайнрици решил нанести упреждающий удар по советскому плацдарму между Козелем и Ратибором. Контрударом по стартовой площадке советского наступления он рассчитывал нанести поражение сосредотачивающимся войскам и сократить размеры плацдарма. Программой-максимум была ликвидация плацдарма. Для контрудара была создана егерская боевая группа в составе 97-й егерской дивизии и части 1-й лыжно-егерской дивизии. Она сосредотачивалась против южного фаса плацдарма. Возглавил боевую группу генерач-лейтенант фон Паппенхайм. Также в наступлении должны были участвовать оборонявшиеся по периметру плацдарма соединения XI армейского корпуса генерала фон Бюнау — 371-я пехотная дивизия, 18-я дивизия СС «Хорст Вессель». Поскольку немцы считали датой начала операции советских войск 10 марта, контрудар предполагалось нанести в ночь на 8 марта.

Немецкое контрнаступление началось в назначенное время. Егерская боевая группа наступала на север вдоль берега Одера. 371-я пехотная дивизия наступала навстречу егерям с запада. Две ударные группировки должны были соединиться и окружить советские части в южной части плацдарма. Поначалу наступление развивалось успешно, но после трех дней боев выдохлось. Добиться окружения хотя бы части советских войск на плацдарме немцам не удалось. Было отвоевано лишь несколько километров на южном фасе плацдарма. После остановки контрнаступления немцами были перегруппированы части по периметру плацдарма. Им оставалось ждать его «вскрытия» советскими войсками.

Наступление войск 1-го Украинского фронта началось 15 марта действиями передовых батальонов 21-й и 5-й гвардейской армий из района Гротткау. Артиллерийская подготовка началась в 7.00 и продолжалась 1,5 часа. В 8.40 в наступление перешли главные силы 21-й и 4-й танковой армий. Преодолевая упорное огневое сопротивление противника и отражая неоднократные контратаки его тактических резервов, соединения армий к исходу первого дня наступления [217] прорвали две укрепленные позиции противника на 8-километровом фронте и продвинулись в глубину вражеской обороны также на 8 км.

Войска 59-й и 60-й армий, наступавшие с плацдарма севернее Ратибор в направлении Нойштадта, перешли в наступление после 80-минутной артиллерийской подготовки. Сломив сопротивление противника, они прорвали главную полосу его обороны на 12-километровом фронте и за день боев продвинулись на 6–8 км.

Сравнительно низкие темпы наступления в первый день операции объяснялись целым рядом причин. Во-первых, артиллерийской подготовкой не была полностью подавлена система обороны противника. Авиационная подготовка 15 марта вследствие плохой погоды оказалась менее интенсивной, чем планировалось. До 12.00 из-за плохой погоды советская авиация боевых вылетов не производила. Только с 12.00 по мере улучшения погоды авиация начала наносить бомбо-штурмовые удары по опорным пунктам, штабам и узлам связи противника. Однако вместо 2995 самолето-вылетов, запланированных на первый день операции, авиация произвела лишь 1283 самолето-вылета. Во-вторых, на боевые действия неизбежно оказывала влияние весенняя распутица. В журнале боевых действий 6-го гв. механизированного корпуса отмечалось: «Местность в районе действия средне-пересеченная, открытая. Почва суглинистая и местами супесок, весеннее время сделало почву рыхлой и топкой, в результате танки могли действовать только лишь по дорогам, что лишало корпус основного элемента в наступлении — маневра на поле боя»{88}. Строить оборону направлений вдоль дорог противнику было значительно легче, чем удерживать сплошной фронт. Также в наступлении проявился «краевой эффект» — продвижение находившегося на правом фланге оппельнской группировки фронта 4-го гв. танкового корпуса в первый день операции было незначительным. Однако в целом советское наступление развивалось успешно: оборона [218] 45-й пехотной дивизии в районе Гротткау была взломана, и полки дивизии утратили связь друг с другом.

Несмотря на полученные от пленных данные о готовящемся советском наступлении, немцы явно недооценили его размах. Поэтому до начала операции ими не было накоплено резервов в непосредственной близости к советским плацдармам. Действительные масштабы советского наступления были осознаны немецким командованием только после его начала. 16 марта в журнале боевых действий штаба оперативного руководства вермахта появилась запись: «Южнее Гротткау противнику удалось вбить глубокий клин. Здесь появилась 4-я танковая армия, местопребывание которой оставалось неизвестным»{89}. «Палочкой-выручалочкой» могли стать механизированные соединения. 20-я танковая дивизия, 10-я танко-гренадерская дивизия и 19-я танковая дивизия были сняты из района Штрелена и Шведница и поспешили на помощь. Они все еще сохраняли боеспособность. На 15 марта в 20-й танковой дивизии насчитывалось 9 Pz.V «Пантера», 21 Pz.IV, 13 САУ StuGIII, 10 PanzerjaegerIV/70 и 2 FlakpanzerIV, в 10-й танко-гренадерской дивизии — 29 САУ StuGIII и StuGIV и 9 PanzerjaegerIV/70, в 19-й танковой дивизии — 17 Pz.V «Пантера», 20 Pz.IV и 11 PanzerjaegerIV/70. He все эти дивизии по названию являлись танковыми в действительности. 10-я танко-гренадерская дивизия просела в численности до боевой группы. Само по себе название «боевая группа» обозначало временное объединение танковых, мотопехотных, саперных и артиллерийских частей под единым командованием для решения тактической задачи. Как правило, танковая, танко-гренадерская или пехотная дивизия дробилась на две-три боевых группы. Тот факт, что дивизия стала «боевой группой», означал, что от соединения осталась половина, треть или даже меньшая доля ее состава. Другими словами, оставшихся от дивизии частей хватало только для создания одной типовой боевой группы. Для отражения советского наступления также выдвигались [219] отдельные части. Из района Штригау была переброшена 300-я бригада штурмовых орудий.

Прибытие резервов противника неизбежно осложняло обстановку на фланге оппельнской группировки 1-го Украинского фронта. В связи с этим нельзя не отметить продуманное построение Коневым правофланговой ударной группировки фронта в Верхне-Силезской операции. Два танковых и механизированный корпус шли параллельными маршрутами и в глубине обороны противника стали двигаться уступом. 4-й гв. танковый корпус и 6-й гв. механизированный корпус 4-й танковой армии действовали на внешнем фронте намечающегося окружения, 10-й гв. танковый корпус — на внутреннем. Движение уступом приводило к тому, что возможный контрудар во фланг 10-му гв. танковому корпусу в направлении с запада на восток неизбежно попадал под удар 6-го гв. механизированного корпуса, двигавшегося с севера на юг. Удар во фланг всей танковой армии оказывался под ударом с севера 4-го гв. танкового корпуса. Немцы оправдали ожидания командующего 1-м Украинским фронтом и действовали именно так, как он предполагал. Поэтому наибольшая нагрузка в операции легла на 4-й гв. танковый и 6-й гв. механизированный корпус. Они должны были предотвратить непосредственное воздействие немецких резервов на обходной маневр и отражать деблокирующие удары.

16 марта стало днем борьбы наступающих с прибывшими механизированными соединениями противника. Как это обычно происходит, резервы вводились в бой по частям. Первыми вступили в бой 19-я танковая дивизия и 10-я танко-гренадерская дивизия. Заполнить разорванный на лоскуты фронт они не могли. Поэтому 10-й гв. танковый корпус 4-й гв. танковой армии быстро нащупал брешь в построении противника и продвинулся далеко вперед, начав маневр на окружение противника. Два других корпуса оппельнской группировки 1-го Украинского фронта втянулись в бои с резервами противника. Боевая группа 10-й танко-гренадерской дивизии прикрыла город Нейсе с севера. 19-я танковая дивизия столкнулась с плотным заслоном в основании прорыва, созданным 4-м гв. танковым корпусом и 34-м гв. стрелковым [220] корпусом. 6-й гв. механизированный корпус тем временем нащупывал промежутки в восстанавливаемой обороне для прорыва на юго-запад. 16-я и 17-я гв. механизированные бригады стали обходить Нейсе с запада. Противодействие оказывали контратаки частей 10-й танко-гренадерской дивизии и артиллерия 405-го народно-артиллерийского корпуса. Интенсивность боев резко возросла. Если 15 марта 6-й гв. механизированный корпус потерял 7 человек убитыми и 18 ранеными, 16 танков сгоревшими и подбитыми, то 16 марта потери корпуса составили 149 человек убитыми и 247 ранеными, 36 танков и 2 СУ-100. Численность танков в 16-й и 17-й гв. механизированных бригадах корпуса упала до 16 машин.

17 марта стало днем метаний. В предыдущий день 10-й гв. танковый корпус успешно наступал к р. Нейсе к востоку от города Нейсе. В 3.00 ночи Д. Д. Лелюшенко приказал 6-му гв. механизированному корпусу разворачиваться вслед своему быстрее наступавшему соседу и форсировать Нейсе у Ротхауса. Однако командир корпуса мог направить к Ротхаусу только одну 16-ю гв. механизированную бригаду. 17-я гв. механизированная бригада была оставлена на захваченном в предыдущий день рубеже в качестве флангового прикрытия. В 8.20 командующий 4-й танковой армией изменил свое решение и приказал 6-му гв. механизированному корпусу захватить город Оттмахау, а 10-му гв. корпусу — город Нейсе.

10-й гв. танковый корпус в 13.00 17 марта форсировал р. Нейсе у Ротхауса силами 61-й гв. танковой бригады и развил успех на Нойштадт. 62-я гв. танковая бригада была поставлена во фланговый заслон во избежание контратак со стороны Нейсе. В тщетной попытке остановить продвижение советских танков навстречу частям 10-го танкового корпуса были брошены полицейские из Нейсе, вооруженные только легким стрелковым оружием. Это привело к немедленному уничтожению нейсенской городской полиции. Естественно, что люди, отправлявшиеся в бой с неподходящим оружием и без надежды на успех, пытались искать для себя [221] лучшей судьбы. Однако Шернер наводил порядок драконовскими мерами: дезертиры безжалостно расстреливались.

Нельзя сказать, что преодоление 10-м гв. танковым корпусом реки Нейсе прошло безболезненно. Под Ротхаусом в бою погиб командир 10-го гв. танкового корпуса полковник Н. Д. Чупров. В командование корпусом вступил генерал-майор Е. Е. Белов — заместитель командующего 4-й танковой армией. 6-му гв. механизированному корпусу пришлось днем 17 марта пожинать последствия метаний между двумя направлениями. Камнем преткновения стал населенный пункт Штефансдорф на пути к Оттомахау. В середине дня его штурмовала 17-я гв. механизированная бригада, а во второй половине дня — возвращенная от Ротхауса 16-я гв. механизированная бригада. 17-я гв. механизированная бригада во второй половине дня оборонялась фронтом на запад — к полю сражения подтянулись передовые части 20-й танковой дивизии противника.

В разгар сражения в Верхней Силезии, 17 марта 1945 г. 4-я танковая армия Д. Д. Лелюшенко получила звание гвардейской. Из шести существовавших на тот момент советских танковых армий армия Д. Д. Лелюшенко получила «гвардию» последней. Сформированная в 1944 г. 6-я танковая армия А. Г. Кравченко получила гвардейское звание в сентябре того же года. Сформированная практически одновременно с 4-й танковой армией 2-я танковая армия стала гвардейской в ноябре 1944 г. 1-я танковая армия М. Е. Катукова вошла в советскую гвардию в апреле 1944 г. 3-я и 5-я танковые армии носили гвардейское звание с весны 1943 г.

Присвоение гвардейского звания 4-я танковая армия отметила успехами на поле боя. Задача замыкания кольца вокруг соединений LVI танкового корпуса была успешно решена 10-й гв. танковым корпусом. В конце дня 18 марта 61-я гв. танковая бригада корпуса и 93-я отдельная танковая бригада вышли в район Бухенсдорфа, где соединились с частями 7-го гв. механизированного корпуса и 31-го танкового корпуса, наступавшими с востока. Крышка «котла» для четырех немецких дивизий захлопнулась. В окружение попали: 20-я [222] пехотная дивизия СС (1-я эстонская), 168-я и 344-я пехотные дивизии, часть сил 18-й дивизии СС «Хорст Вессель».

Ожидавшиеся И. С. Коневым контрудары уже не могли помешать замыканию кольца. Они были проведены соединениями группы армий «Центр», переброшенными с других участков фронта. Опоздание было вызвано необходимостью совершать длительные марши до выхода в район Нейсе. Уже в первый день совете кого наступления, 15 марта 1945 г., 1-я парашютно-танковая дивизия «Герман Геринг» получила приказ на выдвижение в новый район сосредоточения. К тому моменту дивизия была выведена с плацдарма у Мускау и находилась на отдыхе в районе Герлица. Первые части «Германа Геринга» были выгружены из эшелонов в Оттмахау 17 марта. Дивизия получила задачу атаковать растянутый фланг «клешни» советских войск, окружавших LVI танковый и XI армейский корпуса. Исходными позициями для контрудара был район юго-восточнее города Нейсе. Однако наступление советских войск привело к нарушению сосредоточения «Германа Геринга» на исходных позициях для контрнаступления. Если бы не метания 6-го гв. механизированного корпуса между двумя направлениями 17 марта, исходные позиции для контрудара были бы просто захвачены советскими войсками.

18 марта брошенные немцами в бой резервы столкнулись с агрессивным прикрытием фланга оппельнской группировки 1-го Украинского фронта. 6-й гв. механизированный корпус наступал в юго-западном направлении. Задачей корпуса было овладение Оттмахау — той самой станцией, на которой выгружался «Герман Геринг». Ранним утром 18 марта 16-я и 17-я гв. механизированные бригады совместными усилиями захватили узел дорог Штефансдорф, который штурмовали поодиночке в предыдущий день, и продолжили наступление на Оттмахау. Однако передовые отряды корпуса были встречены засадами, и дальнейшее продвижение остановилось. Советский механизированный корпус вытянулся клином в направлении Оттмахау.

Середина дня прошла в отражении контратак прибывших частей «Германа Геринга» и 20-й танковой дивизии. 6-й [223] гв. механизированный корпус создавал непосредственную угрозу флангу «Германа Геринга» и тем самым препятствовал нанесению действенного контрудара. Сопротивление с фронта было слабым, но угроза флангу вынудила немцев остановить наступление на восток и заниматься устранением угрозы с севера. Массированным огнем 17-й гв. механизированной бригады, а также всей артиллерии 16-й гв. механизированной бригады и корпусной артиллерийской группы все контратаки частей «Германа Геринга» были отбиты. Также безуспешным было наступление 20-й танковой дивизии во фланг 6-му гв. механизированному корпусу. В отражении атак противника участвовали полученные 4-й гв. танковой армией незадолго до операции в Верхней Силезии самоходки СУ-100. Осознавая важность прикрытия фланга, командующий 4-й гв. танковой армии также направил на поддержку мехкорпуса части армейского подчинения: 22-ю самоходно-артиллерийскую бригаду на ленд-лизовских СУ-57 и 57-й мотоциклетный батальон.

Отражением немецких контратак руководил лично командир 6-го гв. механизированного корпуса. Однако прекрасный обзор поля боя с передовой имел и оборотную сторону — риск попасть под огонь противника. Разорвавшимся на командном пункте снарядом были смертельно ранены командир 6-го гв. механизированного корпуса генерал В. Ф. Орлов, начальник разведотдела корпуса майор Чернышев и командир 17-й гв. механизированной бригады Герой Советского Союза подполковник Л. Д. Чурилов. В командование корпусом вступил начальник штаба гвардии полковник В. И. Корецкий. Несмотря на достаточно спокойное развитие событий, Верхне-Силезская операция стала для 4-й гв. танковой армии периодом потерь командного состава. Общие потери 6-го гв. механизированного корпуса за 18 марта составили 99 человек убитыми, 318 ранеными, 8 танков сожженными.

Переброшенные с других участков фронта группы армий «Центр» соединения были также введены в бой непосредственно к югу от только что сформированного «котла». В район Леобшютца выдвигался хорошо знакомый войскам 1-го [224] Украинского фронта противник — XXIV танковый корпус Неринга. Ему были подчинены 16-я и 17-я танковые дивизии, 78-я штурмовая дивизия и дивизия «Сопровождение фюрера». На 15 марта 16-я танковая дивизия насчитывала боеготовыми 14 Pz.V «Пантера» и 31 САУ «Хетцер», дивизия «Сопровождение фюрера» — 10 Pz.V «Пантера», 7 Pz.IV, 20 САУ StuGIII, 12 PanzerjaegerIV/70 и 2 FlakpanzerIV. Состояние всех этих соединений было далеко не блестящим, но сыграть свою роль в сражении они еще могли.

Однако окруженные немецкие дивизии не стали дожидаться деблокирования. Во второй половине войны ожидание помощи извне уже могло привести к фатальным последствиям. Воспоминания о судьбах уничтоженных «фестунгов» заставляли нервничать. Командир 344-й пехотной дивизии генерал Йолассе вспоминал: «Ответы на все запросы дивизии, касающиеся возможного прорыва на юг через Дойч-Расселъвиц, тормозились XXIV танковым корпусом». В 15.00 19 марта Йолассе решил «перед лицом быстро ухудшающейся ситуации действовать самостоятельно». Йолассе подписал приказ на прорыв, который был первоначально назначен на 17.00. Генерат в своих воспоминаниях настаивал, что принял решение на прорыв самостоятельно. Прорыв начался в 19.00 того же дня. На прорыв пошли 18-я дивизия СС и 344-я пехотная дивизия. Если называть вещи своими именами, то немецкие войска к юго-западу от Оппельна (севернее позиций дивизии Йолассе) бросались этим прорывом на произвол судьбы. Они вскоре оказались в обособленном «котле» без надежды на спасение. Когда командиры соединений все меньше верили обещаниям командования о скором деблокировании, неизбежно начинал действовать принцип «каждый сам за себя».

Целью прорыва была деревня Дойч-Рассельвиц. Местность была открытая, без каких-либо естественных укрытий. В результате огонь советских орудий и минометов пробивал бреши в рядах идущих на прорыв немецких частей, перемешанных с беженцами. Отчаянный рывок проложил дорогу к спасению немногим счастливчикам. Дойч-Рассельвиц был захвачен около 22.00. В 2 км от деревни была река, но мост [225] через нее был взорван. Кто-то искал спасения вплавь, кто-то дождался, когда будет найден брод. Следующим пунктом прорыва стала деревня Хотценплоц на берегу одноименной речушки. Здесь мосты через реку тоже были предусмотрительно взорваны советскими саперами. Генерал Йолассе вспоминал: «Берег реки был превращен в сплошное грязное месиво и находился под непрерывным обстрелом артиллерии противника. Здесь мы понесли чувствительные потери. Многие машины, орудия и последние самоходки застряли в попытке пересечь Хотценплоц. Все они были взорваны и брошены». Те, кто смог прорваться через Хотценплоц, вскоре достигли позиций частей XXIV танкового корпуса.

Если угрозу с запада со стороны «Германа Геринга», 19-й и 20-й танковых дивизий удалось парировать 4-м гв. танковым и 6-м гв. механизированным корпусами, то XXIV танковый корпус Неринга вполне мог нанести сильный деблокирующий удар. Однако, не дожидаясь помощи извне, остатки окруженных войск пошли на прорыв. Поэтому XXIV танковому корпусу пришлось восстанавливать целостность фронта, в котором после окружения LVI танкового корпуса образовалась обширная брешь.

Пока окруженные немецкие части прорывались из окружения, к северо-западу от города Нейсе отражали контратаки противника, 6-й гв. механизированный корпус сам не продвигался вперед, но удержал захваченные в предыдущие дни позиции. В журнале боевых действий штаба оперативного руководства вермахта ситуация на 20 марта был обрисована следующим образом: «Войска, отрезанные между плацдармами, отходят. Удары дивизии «Герман Геринг» не удались. Противнику удалось окончательно связать плацдармы и образовать большой плацдарм на западном берегу [Одера] «{90}.

В течение пяти дней войсками 1-го Украинского фронта была окружена и ликвидирована крупная группировка противника на западном берегу Одера. В результате этого была ликвидирована возможность флангового удара противника по войскам фронта из Верхней Силезии в ходе Берлинской [226] операции. Советское наступление также заставило немецкое командование снять сосредоточенные в районе Цобтена и Швейдница механизированные соединения и бросить их в бой в районе Нейсе. Тем самым были сорваны планы деблокирования Бреслау. 5 марта комендантом Бреслау был назначен генерал-лейтенант Герман Нихофф. Он прилетел в крепость на самолете с обещанием Шернера прорваться к окруженному городу извне. Это обещание осталось невыполненным. Потери 1-го Украинского фронта на первом этапе операции можно оценить как умеренные. Безвозвратные потери бронетехники в войсках фронта за период с 15 по 20 марта составили 259 бронеединиц (196 танков и 63 САУ){91}.

Потери техники 4-й гв. танковой армии за период 15–22 марта и их распределение по характеру повреждений показаны в таблице. Потери от авиации и от фаустпатронов в частях армии Лелюшенко в этот период отсутствовали. Это объясняется господством в воздухе советских ВВС и отсутствием уличных боев. Выход из строя по техническим неисправностям в основном падал на отработку моторесурса в метаниях по дорогам Польши и Германии. К началу операции в 4-й танковой армии было 123 танка, отработавших по 1,5–2 нормы.

Потери 4-й гв. танковой армии в период с 15 по 22 марта 1945 г. и их распределение по причинам повреждений

Тип и марка машин Всего вышло из строя Потеряно безвозвратно Из числа вышедших из строя
От артогня От мин Застряло в болоте Тех. неисправности
Т-34–85/76 220 89 161 1 50 9
ИС-2 29 7 19  — 6 4
ИСУ-122 б 2 5  —  — 1
СУ-85 6 2 2  — 2 2
СУ-100 15 4 12  — 3  —
СУ-76 12 8 12  —  —  —
Всего 288 112 211 1 61 16 [227]

Точно так же, как Восточно-Померанская операция 1-го и 2-го Белорусских фронтов, Верхне-Силезская операция проходила в условиях весенней распутицы. Это неизбежно сказывалось на потерях. В отчете управления бронетанкового снабжения и ремонта 4-й гв. танковой армии указано, что «операция в период с 15.3 по 22.3.45 г. проходила во время весенней распутицы, движение вне дорог было невозможное даже для танков, чем объясняется большое количество застрявших танков, застрявшие танки, как правило, поражались противником»{92}.

Неудача И. Е. Петрова и ее последствия. Если наступление войск 1-го Украинского фронта проходило вполне успешно, то 4-й Украинский фронт никак не мог похвастаться сколь-нибудь весомыми достижениями. Амбициозный замысел И. Е. Петрова начал рушиться, не успев достичь даже целей первого этапа операции. Армиями на направлении главного удара командовали будущие сановники верхнего эшелона власти Советского Союза брежневской эпохи. 38-ю армию возглавлял К. С. Москаленко, 1-ю гвардейскую армию — А. А. Гречко. На вспомогательном направлении была на 70-километровом фронте развернута 18-я армия генерал-лейтенанта А. И. Гастиловича. Как и большинство советских армий на советско-германском фронте, они не могли похвастаться хорошей комплектностью стрелковых соединений. Численность личного состава стрелковых дивизий 18-й и 38-й армий колебалась от 3 до 4 тыс. человек. Только две дивизии 38-й армии имели по 5 тыс. человек. Численность стрелковых дивизий 1-й гвардейской армии колебалась от 4 до 5,5 тыс. человек.

Причины неудач были достаточно тривиальными. Во-первых, был воспринят как незыблемый срок начала операции — 10 марта. Возможно, здесь сыграл свою роль тот факт, что членом Военного совета фронта был печально известный Л. З. Мехлис. Именно его давлением можно объяснить безукоризненное выполнение указания Ставки «операцию начать не позднее 10 марта». Вследствие этого наступление [228] началось в условиях незавершенности подготовки войск к нему. Вместо того чтобы сообщить наверх о неготовности войск к наступлению, командование фронта предпочло умолчать о возникших трудностях.

Во-вторых, против ударной группировки 4-го Украинского фронта сработал прием с отводом войск из первой траншеи. Сведения о советском наступлении просочились к немцам. Стала известна дата его начала — 10 марта. Вечером 9 марта оборонявшиеся на направлении предполагаемого удара советских войск немецкие части получили приказ на отход во вторую линию траншей. Отход был выполнен перед рассветом 10 марта. Производившийся под прикрытием начавшейся метели отвод не был замечен, и удар артиллерии пришелся практически по пустому месту. Результаты этого промаха не замедлили сказаться. Вместо прорыва на глубину 23–25 км войска армии 10 марта вклинились в оборону противника на 3–4 км на фронте 15 км. Вклинение советских войск в оборону группы Хайнрици притянуло подвижные резервы в лице 8-й танковой дивизии. На 15 марта в составе [229] 8-й танковой дивизии насчитывалось 42 Pz.IV (из них 11 исправных), 10 Pz.V «Пантера» (из них 9 исправных) и 30 Panzerjaeger.IV/70 (из них 6 исправных). К исходу 17 марта на направлении главного удара войскам 4-го Украинского фронта удалось продвинуться всего лишь на 12 км.

За очевидной неудачей как обычно последовали оргвыводы. Директивой Ставки ВГК № 11045 И. Е. Петров 25 марта был снят с должности командующего 4-го Украинского фронта с формулировкой: «за попытку обмануть Ставку насчет истинного положения войск фронта, не готовых полностью к наступлению в назначенный срок»{93}. Место И. Е. Петрова занял А. И. Еременко. Несколько дней спустя был сменен начальник штаба фронта: генерала Ф. К. Корженевича сменил генерал-полковник Л. М. Сандалов.

Для вывода наступления 4-го Украинского фронта из кризиса был применен испытанный метод — перенос направления главного удара. К. С. Москаленко, командовавший 38-й армией, так описал в мемуарах свои впечатления от наблюдения за передним краем на новом направлении:

«В полутора километрах к югу от высоты находился небольшой город Зорау. Он был невелик, но являлся узлом семи шоссейных и трех железных дорог, лучами расходившихся во все стороны. Еще ближе, непосредственно у скатов высоты, протекала небольшая речка. Ее долина до 500 м шириной представляла собой заболоченную местность с множеством искусственных прудов и прикрывала Зорау с северо-востока. Мы подошли к городу еще ближе, насколько позволяла линия фронта. Теперь от Зорау нас отделяло расстояние до 1 км. Отчетливо были видны улицы, тихие, спокойные. По ним неторопливо и так же спокойно расхаживали солдаты. Казалось, они не ожидали удара. Между тем нанести его следовало именно здесь. Тем более что к северо-востоку от Зорау виднелся лесной массив, который мог обеспечить скрытное сосредоточение войск и техники»{94}. [230]

Решение о наступлении через Зорау было одобрено еще И. Е. Петровым, но пожинать его результаты пришлось уже А. И. Еременко. Для прорыва были сосредоточены 95-й стрелковый и 126-й легкий горнострелковый корпуса 38-й армии. Каждый из них получил по танковой бригаде. Наступление на новом направлении началось 24 марта и развивалось намного успешнее, чем 10 марта. На главном направлении 95-й стрелковый и 126-й легкий горнострелковый корпуса в тот день продвинулись на глубину до 7 км, а 101-й стрелковый корпус на вспомогательном направлении — на 4 км.

Немецкое командование попыталось заткнуть образовавшийся у Зорау прорыв прибывшей по железной дороге 715-й пехотной дивизией генерала фон Рора. Дивизия прибыла из Италии, и ее солдаты и офицеры были совершенно неподготовлены к реалиям Восточного фронта. Попав под удар горнострелковых частей 38-й армии, она была разметана на части и понесла большие потери. За неудачу своей дивизии ее командир был мгновенно понижен в звании до полковника «по приказу фюрера». Также по приказу Гитлера солдаты и офицеры 715-й пехотной дивизии лишались всех наград и знаков отличия.

В течение 25–28 марта войска 4-го Украинского фронта продвигались вперед со среднесуточным темпом 4–5 км. К 28 марта они находились в 20 км от Моравской Остравы. На этом рубеже они встретили возросшее сопротивление противника и дальше продвинуться не смогли. Осознавая значимость Моравско-Остравского промышленного района, противник выдвинул на его защиту 16-ю и 19-ю танковые дивизии, 10-ю танко-гренадерскую дивизии. Сюда же выдвинулась 8-я танковая дивизия, успешно участвовавшая в отражении советского наступления 10–18 марта. Боевые действия здесь замерли до середины апреля.

Вторая фаза Верхне-Силезской операции. Поскольку 4-й Украинский фронт безнадежно застрял, после окружения и разгрома дивизий LVI танкового и XI армейского корпусов операция 1-го Украинского фронта не остановилась. Обвал фронта противника позволил выдвинуть вперед стрелковые дивизии общевойсковых армий и усилить ими механизированные [231] и танковые бригады. 6-й гв. механизированный корпус во взаимодействии с 382-й и 72-й стрелковыми дивизиями должен был наступать на город Нейсе с севера, очистить от противника северный берег реки Нейсе. Следующей задачей было наступление по северному берегу реки на Оттмахау. Задача флангового прикрытия перепоручалась 128-й стрелковой дивизии. Замыкавший окружение 10-й гв. танковый корпус разворачивался и во взаимодействии с 55-м стрелковым корпусом должен был наступать на обойденный несколько дней назад город Нейсе с юго-востока.

23 марта 6-й гв. механизированный корпус и подошедшие стрелковые дивизии решали одновременно две задачи: оборонялись фронтом на запад и наступали на юг. Лежавшая на северном берегу Нейсе часть города Нейсе была захвачена. К 20.00 23 марта на восточную окраину Нейсе вышли 10-й гв. танковый и 55-й стрелковый корпуса. У защитников города остался только один путь к бегству — на запад.

Когда-то город Нейсе был крепостью, но в 1945 г. уже был совершенно непригоден для этой роли. Как выразился командующий 17-й армией генерал Шульц, «укрепления Нейсе были пригодны для боя во времена Фридриха Великого, но не во время Второй мировой войны». Основной проблемой был недостаток и ограниченные возможности защитников. В городе Нейсе в конце января были сформированы 273-й и 274-й батальоны фольксштурма. Но их возможности были просто ничтожными. Каждый состоял из четырех рот численностью около 60 человек. В каждой роте был один станковый пулемет и до 15 фаустпатронов. Запас патронов у фольксштурмистов был около 60 штук на карабин. Кроме того, обстоятельства не позволили фольксштурму использовать преимущества боя на улицах города. 273-й батальон «фольксштурм Нейсе» был выведен из города и принял бой на открытой местности. В этих условиях исход борьбы за Нейсе был предрешен. К исходу дня 24 марта южная часть города была очищена от немецких войск силами 10-го гв. танкового и 55-го стрелкового корпусов.

После сдачи Нейсе командующий группы армий «Центр» Шернер потребовал смертного приговора его коменданту, [232] полковнику Георгу Шпарре. Нейсе, как и многие другие немецкие города, был объявлен «фестунгом» (крепостью). Шпарре сумел спасти свою жизнь только с помощью блефа, сообщив, что он является шурином рейхсляйтера Бормана. Услышав фамилию одного из высших сановников Третьего рейха, судья остановил процесс с заранее известным результатом. Поэтому, вместо того чтобы предстать перед отделением солдат с винтовками, полковник Шпарре отправился в крепость Глатц для дальнейшего разбирательства. Там он из заключенного вскоре стал военнопленным советских войск. Тем временем потребовалось гальванизировать наступление 1-го Украинского фронта в районе Ратибора. Здесь наступала 60-я армия П. А. Курочкина. В первый день наступления она продвинулась на 8 км. В мемуарах И. С. Конев писал: «Такие темпы наступления нас никак не устраивали, и я на помощь 60-й армии ввел два корпуса 4-й гвардейской танковой. Танкисты должны были нанести дополнительный удар с севера»{95}. Если быть точным, то на новое направление поначалу выводились армейские части и один из корпусов [233] армии. Утром 24 марта 10-му гв. танковому корпусу 4-й гв. танковой армии было приказано продолжать бои за южную часть Нейсе во взаимодействии с 55-м стрелковым корпусом. Корпусу Е. Е. Белова также передавался 1727-й самоходно-артиллерийский полк на СУ-100. Остальные силы армии Д. Д. Лелюшенко предполагалось вывести из района Нейсе и уже 25 марта перейти в наступление на новом направлении.

Кроме того, 4-я гв. танковая армия получила новое соединение, с которым ей предстояло завершать войну. С 24 марта 1945 г. в состав танковой армии включался 5-й гвардейский механизированный корпус генерал-майора танковых войск Б. М. Скворцова. Первоначально он входил в состав 4-го Украинского фронта, но неудача в проведении наступательной операции привела к передаче корпуса в подчинение результативнее наступавшего 1-го Украинского фронта. Комплектность 5-го гв. мехкорпуса можно оценить как высокую. К моменту перехода в подчинение Д. Д. Лелюшенко мехкорпус Б. М. Скворцова насчитывал исправными 171 танк и САУ (116 Т-34–85, 17 ИС-2, 18 СУ-85, 20 СУ-76){96}. Корпус Скворцова с июня 1944 г. находился в резерве Ставки ВГК, к 7–8 февраля 1945 г. полностью укомплектован танками. Однако корпусу катастрофически не хватало автотранспорта. Командующий 4-м Украинским фронтом И. Е. Петров в феврале досадовал: «5 мк, сосредоточившись в районе Дембицы, укомплектован полностью личным составом и танками, но не имеет автомашин — некомплект выражается в 1243 шт. 800 запланированных машин для корпуса находятся в пути и частью еще не отгружены. Доставка их в корпус запланирована к 20.02.1945 г.»{97}. Вследствие этого в бой корпус пошел только 10 марта и успел безвозвратно потерять только 35 Т-34–85. Поэтому 5-й гв. мехкорпус хорошо сохранился к моменту, когда большинство подвижных соединений 1-го Украинского фронта были основательно побиты в боях. Вводом управления, армейских частей и одного сильно потрепанного корпуса 4-й гв. танковой армии командующий [234] фронтом не столько усиливал 60-ю армию, сколько стремился повысить уровень управления войсками в районе Ратибора.

Новое соединение 4-й гв. танковой армии первым начало наступление на новом этапе операции. 5-й гв. механизированный корпус в 8.00 24 марта перешел в наступление в направлении Леобшютц — Троппау. В первый день наступления к корпусу Б. М. Скворцова присоединились только отдельные части армейского подчинения: 93-я отдельная танковая бригада и 22-я самоходно-артиллерийская бригада. Однако вместо бреши в рухнувшем фронте части 4-й гв. танковой армии встретились с обороной XXIV танкового корпуса. В результате продвижение советских войск составило всего 3–4 км.

Упорное сопротивление вместо рыхлых руин обороны на месте ликвидированного «котла» стало неприятной неожиданностью. Вывод 4-й гв. танковой армии на новое направление последовал в измененном относительно первоначального плана порядке. Первым был выведен из захваченного города Нейсе 10-й гв. танковый корпус. Корпус Е. Е. Белова был введен в бой 25 марта для наращивания удара левее 5-го гв. мехкорпуса. Но по стечению обстоятельств на запланированном направлении удара было собрано сразу несколько немецких танковых соединений, направленных к Оппельну и Ратибору как «пожарная команда»: 16-я и 17-я танковые дивизии, дивизия «Сопровождение фюрера», 254-я пехотная и 78-я штурмовая дивизии. Несмотря на то что 17-я танковая дивизия находилась в статусе «боевой группы», она могла похвастаться на 15 марта 14 PzKpfw.IV (из них 10 исправных), 23 PzKpfw.V «Пантера» (из них только 4 исправных), 19 PanzerjaegerIV/70 (из них 18 исправных) и 3 зенитных Flakpanzer.IV.

Однако немецкие резервы в 1945 г. не могли быть вездесущи. Путь к успеху лежал в прощупывании ударами новых направлений. 6-й гв. механизированный корпус сдал позиции пехоте после двухдневной паузы. Передача корпусом позиций соединениям 21-й армии происходила в ночь на 27 марта, а уже с утра 28 марта позволила перейти в наступление. Свое решение Д. Д. Лелюшенко в своих мемуарах объяснил [235] так: «Решаю 28 марта ввести корпус в бой в направлении Штойбервитца, где враг совершенно не ожидал нашего удара»{98}. К тому моменту 6-й гв. мехкорпус насчитывал 15 Т-34 в 16-й гв. механизированной бригаде, 16 Т-34 в 17-й гв. механизированной бригаде, 9 ИС-2 в 28-м гв. тяжелом танковом полку, 17 Т-34 в 95-м отдельном мотоциклетном батальоне и 14 СУ-76 в 1433-м самоходно-артиллерийском полку. По сравнению с массой танков в мехкорпусе Скворцова оставшийся в двухбригадном составе мехкорпус Корецкого был гораздо слабее. Но даже две бригады в нужное время в нужном месте могли сыграть весомую роль. Брешь в обороне противника должна была пробить 107-я стрелковая дивизия, а 6-му гв. механизированному корпусу была поставлена задача наступать на Троппау с северо-востока. Этот удар выводил мехкорпус в тыл XXIV танковому корпусу противника. По плану части 6-го гв. мехкорпуса должны были ворваться в Троппау уже вечером 28 марта. 5-й гв. механизированный и 10-й гв. танковый корпус должны были наступать в прежнем направлении, выводившем к Троппау с севера. Тем самым войска 1-го Украинского фронта должны были образовать еще один «котел» в Верхней Силезии. [236]

Операция началась в 12.00 28 марта с наступления 107-й стрелковой дивизии и 31-го танкового корпуса. В 18.00 к нему присоединились части 6-го гв. механизированного корпуса. Наступление развивалось в целом успешно, но темпы были все же сильно ниже запланированного стремительного броска к Троппау. Подступы к лежащему на пути наступления бригад корпуса узлу дорог Штольмотц были густо заминированы, а мост через реку Цинна — взорван. Огнем из Штольмотца противник также препятствовал обходному маневру. Разминирование дорог, поиски брода и форсирование Цинны заняли время, и Штольмотц был взят 17-й механизированной бригадой к 1.00 29 марта. Оборона Штольмотца была сдана 95-му мотоциклетному батальону, а две механизированные бригады продолжили наступление.

К вечеру 29 марта 31-й танковый корпус овладел Ратибором и соединился с частями 60-й армии, наступавшими на город с востока. Следует отметить решающую роль артиллерии в боях за Ратибор. В течение нескольких дней войска 60-й армии безуспешно пытались овладеть этим сильным узлом сопротивления противника. Тогда И. С. Конев приказал сосредоточить в районе Ратибор 17-ю артиллерийскую дивизию прорыва, только что прибывшую в состав фронта 25-ю артиллерийскую дивизию прорыва, а также большую часть войсковой артиллерии армии. Массированным огнем этой артиллерии сопротивление противника было быстро сломлено, и советские войска овладели городом.

Захватом Ратибора был надежно прикрыт левый фланг 6-го гв. механизированного корпуса. Напротив, остальные соединения 4-й гв. танковой армии пока не могли похвастаться громкими успехами. Правый фланг 10-го гв. танкового корпуса и левый фланг 5-го гв. механизированного корпуса продвинулись всего на 2 км. В 18.00 Д. Д. Лелюшенко приказал командующему 6-м гв. мехкорпусом создать подвижный отряд и выбросить его вперед для перехвата коммуникаций окружаемого противника. Отряд был создан из 95-го отдельного мотоциклетного батальона, батальона 17-й гв. мехбригады и двух танков ИС-2 28-го гв. тяжелого танкового полка. Всего в составе отряда было 14 Т-34 и 2 ИС-2. [237]

Возглавил отряд командир 17-й гв. механизированной бригады гвардии майор Бушмакин. Отряд получил приказ наступать через Ресниц на Пильтш.

Однако момент для внезапного прорыва в глубину был упущен. На направление удара 6-го гв. механизированного корпуса была переброшена дивизия «Сопровождение фюрера». Отряд Бушмакина 30 марта попал под контрудары вновь прибывших частей, потерял 10 танков и 110 человек пехоты и отступил. Две бригады 6-го гв. мехкорпуса продолжили пробиваться вперед.

В последний день марта наконец добилась некоторого успеха правофланговая ударная группировка 4-й гв. танковой армии. К утру 31 марта 61-я гв. танковая бригада 10-го гв. танкового корпуса вышла к Ресницу, а 62-я гв. танковая бригада — к Диршелю. В условиях падения численности танков в танковых бригадах части на ключевых направлениях пополнялись за счет второстепенных. Командир 61-й гв. танковой бригады вспоминал: «Когда мы к исходу дня 30 марта заняли деревню Нассидель, меня вызвал к телефону командарм гвардии генерал-полковник Д. Д. Лелюшенко. Он сказал, что на пополнение бригады направлены подразделения из других частей 10-го гвардейского танкового корпуса, и приказал сразу же после их прибытия начать наступление и к утру 31 марта захватить деревню Рейснитц. Уже в темноте в наше распоряжение прибыли 11 танков и самоходок и два артиллерийских полка»{99}.

Оборонявшаяся в районе Каршера группировка немецких войск оказалась в полуокружении. С фронта ее сковывали 386-я стрелковая дивизия и 22-я самоходно-артиллерийская бригада 4-й гв. танковой армии. Попытка 1-й лыжно-егерской дивизии нанести фланговый удар и пробиться на свободу через тылы 6-го гв. механизированного корпуса закончилась неудачей. В бою по отражению контрудара погиб начальник оперативного отдела 6-го гв. механизированного корпуса гвардии майор Рыбаков. [238]

1 апреля последовал последний акт драмы, ради которой 4-я гв. танковая армия была снята с берлинского направления и направлена в Верхнюю Силезию. Задачей 6-го гв. механизированного корпуса был прорыв навстречу 61-й гв. танковой бригаде в Реснице. Однако решение проблемы «в лоб» обещало только большие потери — предстояло таранить оборону дивизии «Сопровождение фюрера». В этих условиях командир 16-й гв. механизированной бригады подполковник Г. М. Щербак вышел к командиру корпуса с предложением пробиться в Ресниц по другому маршруту. Он предложил ударить там, где в предыдущий день немцы наносили контрудар. Это решение принесло успех, и части двух корпусов 4-й гв. танковой армии соединились в Реснице. В окружение попали части 1-й лыжно-егерской дивизии, 500-й штрафной батальон и часть сил дивизии «Сопровождение фюрера». Интересно отметить, что предложивший удачное решение поставленной задачи подполковник Г. М. Щербак был назначен на должность командира бригады только 29 марта. Он сменил отстраненного от должности подполковника Махно. Последний самоустранился от руководства боем и был смещен приказом командира корпуса. Г. М. Щербак до этого был начальником штаба бригады. За успешное решение поставленной задачи всему личному составу 6-го гв. механизированного корпуса была объявлена благодарность от имени командующего фронтом. Высокую оценку первым дням своего пребывания в должности командира мехкорпуса получил полковник Василий Игнатьевич Корецкий. В боевой характеристике нового командира 6-го гв. механизированного [239] корпуса было записано: «Корецкий командовал корпусом при проведении трех частных операций по овладению Нойштадт, Нейсе, Ратибор. В проведенных боях показал хорошие организаторские способности и боевые качества. Храбр. Умеет организовать бой корпуса в сложных условиях»{100}.

В целом И. С. Конев был недоволен развитием событий в последние дни марта. Позднее он вспоминал: «Мы продолжали продвигаться, но по-прежнему крайне медленно. Изо дня в день шли упорные бои за овладение небольшими населенными пунктами, узлами дорог, высотами и высотками. Войска несли немалые потери. Это, естественно, вызывало чувство неудовлетворенности. Операция протекала явно не в том духе, не в том темпе, не на том уровне, на которые мы вправе были рассчитывать, исходя из собственного опыта, из своего недавнего боевого прошлого»{101}.

Действительно, мартовские наступления проходили тяжело. Значительно снизившаяся из-за потерь в зимние месяцы численность техники и личного состава соединений и период весенней распутицы — все это влияло на темпы операций. Спецификой Верхне-Силезской операции было то, что за спиной у противника лежали Судеты. Это ограничивало глубину ударов и соответственно число окружаемых за одну операцию соединений противника. Фактически оба окружения проходили «впритирку» к горам. В ходе Верхне-Силезской [240] наступательной операции войска левого крыла 1-го Украинского фронта овладели юго-западной частью Верхней Силезии, окружили и разгромили пять дивизий противника, а остальные его силы отбросили в предгорья Судет. Потери противника только пленными составили 18518 солдат и офицеров.

К 2 апреля в составе 6-го гв. механизированного корпуса оставалось 3 танка в 16-й гв. механизированной бригаде, 10 танков в 17-й гв. механизированной бригаде, 5 танков ИС-2 в 28-м гв. тяжелом танковом полку и 5 танков в 95-м мотоциклетном батальоне. Еще 4 машины оставалось в 49-й гв. механизированной бригаде, не участвовавшей в операции. В 61-й гв. танковой бригаде 10-го гв. танкового корпуса оставалось всего 8 танков. Общие потери армии Д. Д. Лелюшенко во второй фазе Верхне-Силезской операции показаны в таблице.

Потери танков и САУ 4-й гв. танковой армии в период с 23 марта по 2 апреля 1945 г. и их распределение по причинам повреждений

Тип и марка машин Всего вышло из строя Из них потеряно безвозвратно Из числа вышедших из строя
От артогня Застряло От фаустпатронов По тех. неисправностям
Т-34–85/76 255 194 201 8 36 10
ИС-2 24 14 19  —  — 5
ИСУ-122 19 8 19  —  —  —
СУ-85 12 12 9  — 3  —
СУ-100 13 5 8  —  — 5
СУ-76 44 26 38  — 4 2
СУ-57 17 7 17  —  —  —
Mk.IX/X 3 1 1  —  — 2
Всего 387 267 312 8 43 24

Большая часть потерь пришлась на 5-й гв. механизированный корпус. Как отмечалось в отчете управления бронетанкового снабжения и ремонта 4-й гв. танковой армии: [241] «Высокий % машин, безвозвратно потерянных, особенно в Ратиборскую операцию, объясняется действием армии в горной местности и частично из-за недостаточного навыка в умелом маневрировании на поле боя (при действиях в горной местности) приводил к выходу танка из строя»{102}. Основным противником советских танков оставалась артиллерия (под «артиллерией» в данном случае следует понимать не только противотанковые пушки, но и орудия танков и САУ). Это объясняется тем, что противником соединений армии Д. Д. Лелюшенко были танковые дивизии противника. Они были вооружены техникой, в частности новейшими Panzerjaeger.IV/70, способной поражать все типы советских танков.

В начале апреля проводившие Верхне-Силезскую операцию три корпуса 4-й гв. танковой армии и 7-й гв. механизированный корпус выводились на пополнение и отдых перед наступлением на Берлин. В «наследство» от Верхне-Силезской операции армии Д. Д. Лелюшенко достался 5-й гв. мехкорпус. Танковая армия стала трехкорпусной. В обмен на это приобретение в Силезии остался 31-й танковый корпус, начинавший Висло-Одерскую операцию в составе 1-го Украинского фронта, а завершавший войну в Моравско-Остравской операции в составе 4-го Украинского фронта.

Обсуждение

В марте 1945 г. действовавшие на берлинском направлении фронты провели две операции, в ходе которых наступающие войска не приближались к Берлину, а удалялись от него. В случае 1-го Белорусского фронта удалялись, наступая на север, 1-го Украинского — на юг. 2-й Белорусский фронт в завершающей стадии операции вообще наступал на восток. Схема действий советских войск в Восточной Померании и в Верхней Силезии была схожей. В том и другом случае сосед с берлинского направления оказывал содействие завязшему в наступлении на обороняющегося фронтом на восток противника. [242] В случае с Восточной Померанией неудачу потерпел 2-й Белорусский фронт — его начатое 10 февраля наступление развивалось без особых успехов. В случае с Верхней Силезией и Моравско-Остравским промышленным районом в роли отстающего оказался 4-й Украинский фронт. Для решения проблем отстающих фронтов их нацеленные на Берлин соседи были развернуты для атаки во фланг и тыл успешно оборонявшимся немецким армиям. В Восточной Померании это была 2-я армия, в Верхней Силезии — армейская группа Хайнрици. Ввод в сражение крупных сил с берлинского направления сразу же изменял обстановку в пользу советских войск. Особенно оживляло операцию участие танковых армий.

Восточно-Померанскую операцию 1-го и 2-го Белорусских фронтов можно оценить как в целом успешную. Нависавший над флангом 1-го Белорусского фронта противник был разгромлен или загнан в «лагеря вооруженных военнопленных». Напротив, мартовские наступления 1-го и 4-го Украинских фронтов при всем желании нельзя оценить однозначно положительно. Если 1-му Белорусскому фронту удалось к началу Берлинской операции выровнять линию соприкосновения с противником по Одеру от Балтики до Франкфурта-на-Одере, то 1-й Украинский фронт не имел даже плацдарма на западном берегу Нейсе. Кроме этого, на шее у И. С. Конева остался висеть балласт в лице растянутого левого крыла фронта, сожравшего две армии. Также в его ведении оставался осажденный Бреслау, поглотивший еще одну армию. Соответственно меньше сил оставалось на берлинское направление. Меньше сил осталось не только в расчете на общевойсковые армии. Операция с успехами локального характера отрицательно сказалась на состоянии наиболее ценных механизированных соединений 1-го Украинского фронта. Прошедшие Верхне-Силезскую операцию 5-й и 7-й гвардейские механизированные корпуса вошли в битву за Берлин просто развалинами.

В условиях поражений на всех фронтах локальные успехи вызывали бурный восторг у Гитлера. Успешно оборонявшийся против 4-го Украинского фронта генерал Готтард [243] Хайнрици был обласкан фюрером. Именно он 21 марта сменил Гиммлера на посту командующего группой армий «Висла», оборонявшей берлинское направление. Однако на новой должности у него был противник куда более опытный и квалифицированный, чем И. Е. Петров и Л. З. Мехлис. Также следует помнить, что в Верхней Силезии советские и немецкие войска решали разные задачи. Немецкие войска обороняли стратегически важный промышленный район с привлечением достаточно крупных сил механизированных соединений. 1-й и 4-й Украинской фронты решали локальную задачу сокращения линии фронта.

Наступления в мартовской грязи серьезно потрепали наиболее ценные объединения 1-го Белорусского фронта — 1-ю и 2-ю гвардейские танковые армии. Обе они требовали срочного пополнения людьми и техникой. Но наиболее серьезной потерей в Восточно-Померанской операции было время. Синхронного наступления 1-го и 2-го Белорусских фронтов на Одере не получилось. Завершив разгром данцигско-гдынской группировки противника, войска 2-го Белорусского фронта в период с 4 по 15 апреля 1945 г., выполняя директиву Ставки Верховного Главнокомандования № 11053, совершали комбинированный марш на 250–350 км. Когда к исходу 16 апреля войска К. К. Рокоссовского только занимали исходное положение для наступления, 1-й Белорусский фронт уже сражался за окутанные дымом Зееловские высоты. [244]

Дальше