Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава 6.

Враг у ворот

Отражение сентябрьских налетов на Ленинград

В начале сентября 1941 г. соотношение сил на ленинградском направлении изменилось не в пользу советских войск. Этот же вывод справедлив и для авиации, что видно из табл. 6.1 {250}.

Накануне решающих событий обе стороны пополнили свои авиационные группировки. У немцев наиболее заметно возросло количество пикировщиков — большинство Ju87R с завода «Везер» в Берлин-Темпельхофе (всего в августе предприятие построило 26 новых машин и 27 отремонтировало) передачи в эскадру StG2. В начале августа пополнили до сверхштатного состава эскадру JG54. Поступило также значительное количество запчастей и узлов: двигателей, плоскостей, радиаторов. При этом авиадивизии ВВС ЛФ только с 25 по 28 августа получили с заводов 63 МиГ-3 и 5 ЛаГГ-3; большинство машин передали в полки 7-го иак. Кроме того, на фронт в 8-ю сад прибыли 175-й шап (20 Ил-2) и 121-й иап (17 Як-1, которых под Ленинградом почему-то называли Як-3). [325]

Таблица 6.1. Численный состав авиации по типам самолетов на ленинградском направлении на 2–6 сентября 1941 г.

Типы самолетов Немецкая авиация Советская авиация
Всего В том числе
ВВС ЛФ ВВС54-й армии ВВС 52-й армии
Одномоторный истребители 166 320 205 60 55
Двухмоторные истребители 39  —  —  —  —
Бомбардировщики 203 104 36 49 19
Пикировщики 60  —  —  —  —
Разведчики 13  —  —  —  —
Итого 481 424 241 109 74

Примечание. Учтены только исправные самолеты обеих сторон. В советских сводках в раздел «бомбардировщики» включены также самолеты Ил-2 и разведчики; И-15бис и И-153 штурмовых полков отнесены в раздел «истребители». Не учтены немецкая войсковая и транспортная авиация и ВВС КБФ. ВВС 52-й армии составляла 2-я резервная авиагруппа (РАГ), а ВВС 54-й армии 3-я РАГ.

Практически вся авиация, за исключением нескольких подразделений ВВС КБФ, необходимых для действий над Финским заливом, территорией Финляндии и осуществления противовоздушной обороны Кронштадта, подчинялась указаниям командующего ВВС ЛФ генерала A. A. Новикова. «Мы провели небольшое, но принципиальное организационное мероприятие — за каждой из четырех армий закрепили определенное авиационное авиасоединение, — вспоминал Александр Александрович. — 23-й армии оставили 5-ю сад, 8-я всецело [326] перешла на попечение морской авиации, 42-ю стал поддерживать 7-й иак, 55-ю — 8-я иад. Но, разумеется, общее руководство авиацией оставалось в наших руках (Военного совета ВВС ЛФ. — Прим. авт.), и, когда требовала обстановка, мы главные силы перенацеливали на наиболее опасные участки фронта» {251}.

Все же необходимо признать, что германское командование более энергично маневрировало своими силами, концентрировало их при необходимости, наносило удары большими группами на разных направлениях. В условиях примерного равенства в силах немецкие летчики практически повсеместно имели заметное численное преимущество в воздушных боях, что часто приводило к значительным потерям «сталинских соколов». Как правило, все прорывы войска генерал-фельдмаршала В. фон Лееба осуществляли, воспользовавшись интенсивной обработкой советской обороны авиабомбами разных калибров.

После активных действий в течение двух предыдущих суток (противник наносил удары группами по 30–40 самолетов, а район Павлово и железнодорожный мост через Неву бомбили до 50 Ju87 под прикрытием Bf109) 4 сентября командование 1-го воздушного флота предоставило отдых большинству экипажей. Враг ограничился несколькими ударами в поддержку прорывающегося к Ладоге 39-го моторизованного корпуса генерала Р. Шмидта. В этот день начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал Ф. Гальдер прилетел в штаб группы армий «Север», чтобы на месте оценить обстановку и заслушать доклад командующего генерал-фельдмаршала В. фон Лееба.

Наряду с сетованиями на чрезмерно широкий фронт наступления, трудный характер лесисто-болотистой местности и большой расход сил последний сообщил, что после пополнения имевшихся соединений он намерен ликвидировать советские войска, окруженные в районе [327] Луги, прорвать оборонительные позиции у Ленинграда и в северо-восточном направлении для соединения с финнами. Никаких окончательных распоряжений по материалам совещания отдано не было.

Войска фон Лееба действительно несколько потеснили советские на разных направлениях, а финские завязали бой за Сестрорецк. Командующий Северо-Западным направлением и Ленфронтом маршал К. Е. Ворошилов отдавал грозные распоряжения, требовал согласованных действий, стойкости, «биться, как подобает честным воинам нашей Красной Армии», но достичь перелома к лучшему так и не смог {252}. Вдобавок ко всему, вечером того же дня, 4 сентября, в Ленинграде разорвались первые артиллерийские снаряды, выпущенные дальнобойными пушками противника. Немцы обстреляли станцию Витебская-Сортировочная, заводы «Большевик», «Салолин» и «Красный нефтяник». Как доложили впоследствии И. В. Сталину, за двое суток из района Тосно батарея 240-мм орудий выпустила 82 снаряда преимущественно по Володарскому, Фрунзенскому и Московскому районам (погибло 53 человека, 101 получил ранения), а дожди и низкая облачность не позволяли нашей авиации обнаружить и уничтожить батарею {253}. [328]

Вечером 5 сентября Гитлер провел совещание, после которого Гальдер записал в своем дневнике: «Ленинград. Цель достигнута. Отныне район Ленинграда будет «второстепенным театром военных действий». Исключительно важное значение Шлиссельбурга. Для полного окружения Ленинграда по внешнему кольцу (до Невы) потребуется 6–7 дивизий. Сильные пехотные части сосредоточить по возможности за Невой. Окружение с востока; соединение с финнами. Танки (корпус Рейнгарда) и авиация (части 1-го воздушного флота) возвращаются в прежнее подчинение (имеется в виду переброска на центральное направление 41-го мк и 8-го авиакорпуса. — Прим. авт.). Необходимо очистить от противника побережье. Соединение с финскими войсками следует пытаться осуществить в районе Лодейного Поля» {254}.

Несомненно, основное внимание фюрера уже было приковано к Москве. Осень вступала в свои права, требовалось до наступления распутицы и начала сильных дождей захватить советскую столицу, быстрыми темпами завершалась разработка плана операции «Тайфун». В директиве № 35, подписанной 6 сентября, Гитлер, в добавление к зафиксированному ранее Гальдером, приказал «не позднее 15.9 значительную часть подвижных войск и соединений 1-го воздушного флота, особенно 8-го авиакорпуса, высвободить для группы армий «Центр». Однако прежде всего необходимо стремиться к полному окружению Ленинграда, по меньшей мере с востока, и в случае, если позволят условия погоды, провести на него крупное воздушное наступление; особенно важно уничтожить станции водоснабжения» {255}.

Погода благоприятствовала действиям авиации. Например, 6 сентября люфтваффе содействовали наземным войскам в районах 8-й ГЭС, Шлиссельбурга, Отрадного. Наибольшая поддержка оказывалась 20-й моторизованной [329] дивизии — на участок суши рядом с руслом Невы размером 5x5 км у Павлова, куда стремилось прорваться соединение, с раннего утра обрушивали смертоносный груз группы и подразделения немецких самолетов, сменяя друг друга. В 5 ч по среднеевропейскому времени его бомбили 33 Do17 из I/KG2 и III/KG3, через 45 мин их сменили 5 бомбардировщиков, в 9 ч 25 мин — другие 33 бомбардировщика. В тот день многочисленные бомбы падали в районах Невской Дубровки, Кекколово, Аннино и других по обе стороны от полноводного русла реки.

Воспользовавшись отвлечением большинства истребителей 7-го иак на поддержку наземных войск, отдельные немецкие бомбардировщики проникли к центру Ленинграда — одна из авиабомб попала в жилой дом на Невском проспекте неподалеку от Московского вокзала; пострадало 38 человек. Всего части 1-го воздушного флота выполнили за 6 сентября 1004 самолето-вылета, из которых 600 совершили бомбардировщики и пикировщики, на что советская сторона ответила 339 вылетами, в том числе 36, произведенными бомбардировщиками {256}. [330]

Неоднократно возникали необычные, если так можно выразиться, нештатные ситуации. Так, осколки вражеских снарядов и мин разбили последнюю рацию в 194-м иап на аэродроме у Невской Дубровки. Поскольку проволочная связь не работала с начала сентября, полк потерял всякое сообщение со штабом 7-го иак, которому подчинялся. По своей инициативе командир части капитан М. М. Кузьмин связался с командиром действовавшей поблизости 1-й дивизии НКВД полковником С. И. Донсковым и начал вести работу в интересах соединения, штурмуя неприятеля в районе станций Мга, Ивановское, Пелла, совершая по 6–7 боевых вылетов. Участились бомбардировки аэродрома вражеской авиацией, усилился обстрел. К счастью, удалось восстановить связь с полковником С. П. Даниловым, после чего 7 сентября 194-й иап перебазировался на аэродром Шоссейная, на юго-западной окраине Ленинграда {257}.

Город на Неве пережил первый массированный налет 8 сентября. В 16 ч 55 мин на высоте 4000 м две группы «юнкерсов» общим числом 23 машины под прикрытием «мессершмиттов» прошли над Пулковскими высотами на север. Наши истребители опоздали с вылетом и вступили в бой уже над пригородами Ленинграда. Все же им удалось нарушить строй вражеских машин, заставить многие экипажи беспорядочно сбросить бомбы. Из бомбоотсеков высыпались преимущественно зажигательные бомбы — начались пожары у Средней Рогатки, Шоссейной, в поселке Купчино. Из 6327 зажигалок 16 упали в Красногвардейском районе, 1311 — в районе Смольного, а остальные — в Московском районе. Всего в городе вспыхнуло 178 пожаров.

Огромное пламя взметнулось над Бадаевскими складами. В 1914 г. их построил купец С. И. Растеряев. Десятки деревянных зданий, возвышающихся на расстоянии [331] всего нескольких метров друг от друга, занимали площадь 27 га на юго-западе Ленинграда (около депо Витебского вокзала, недалеко от шоссе на Лигово [Урицк]) и вмещали огромные запасы разнообразных продуктов. К тушению пожара приступили 168 пожарных команд, но справиться с огнем, поднимавшимся на десятки метров и полыхавшим на полутора гектарах, не удавалось почти сутки. [332] Сгорели 3 тыс. т муки, 2,5 тыс. т сахара (трехдневный рацион Ленинграда). Многими блокадниками эта трагедия воспринималась как причина последующего голода.

После 22 ч к городу на высоте 6000 м стали подходить одиночные бомбардировщики — на этот раз с фугасными бомбами. Очаги пожара являлись хорошими ориентирами для гитлеровских летчиков. В течение часа на ленинградцев обрушилось 48 авиабомб, преимущественно SC250. По свидетельству заместителя главного инженера ВВС Ленинградского фронта по вооружению инженер-майора В. Н. Стрепехова, имелись разрушения в торговом порту, отмечены попадания в здание Московского вокзала (здесь три бомбы не разорвались). В тот день рухнули 12 жилых домов, водонапорная башня, несколько небольших построек; 24 человека погибли и 122 получили ранения.

«В вечерний налет крепко досталось району Смольного, — вспоминал генерал A. A. Новиков о событиях 8 сентября. — Я ехал на заседание Военного совета фронта среди дыма и горевших зданий. Кругом грохотало от взрывов бомб и стрельбы зенитных орудий, в небе лихорадочно метались лучи прожекторов. В свете их вырисовывались темные силуэты домов и дымные шапки артиллерийских разрывов. Картина была фантастическая и угнетающая. На заседание я опоздал. Когда вошел, уже шло обсуждение дел. Все были угрюмы, говорили мало и скупо — в город только что пришла тяжелая весть — гитлеровцы ... захватили Шлиссельбург. Ленинград оказался в блокаде» {258}.

«Утром после пожара на Бадаевских складах никто в Ленинграде больше не сомневался, что город стоит перед страшнейшим за всю свою историю испытанием, — писал американский историк Г. Солсбери. — Воздух наполнился запахом горящего мяса, острым смрадом обуглившегося [333] сахара, сильным запахом горящего масла и муки. Все знали, что Бадаевские склады — самые большие в городе, что там городские запасы зерна, сахара, мяса, масла, сала, и теперь все потеряно. «Бадаевские сгорели, — говорили старушки, — теперь конец — голод!» {259}.

Ни о пожаре на складах, ни о потере Шлиссельбурга донесений из штаба Ленинградского фронта в Москву своевременно не поступило. И. В. Сталин узнал обо всем из своих источников. 9 сентября вождь жестко и нелицеприятно спрашивал К. Е. Ворошилова и A. A. Жданова: «Куда девались танки КВ, где вы их расставили, и почему нет никакого улучшения на фронте, несмотря на такое обилие танков КВ у вас? Ведь ни один фронт не имеет и половинной доли того количества КВ, какое имеется у вас на фронте. Чем занята ваша авиация, почему она не поддерживает наши войска на поле?» {260}.

По большому счету, руководителям обороны ответить было нечего. Между тем советская авиация действовала с большим напряжением, непрерывно штурмовала наступающие части противника, широко использовала РСы, вела неравные воздушные бои. Неоднократно четверкам и шестеркам советских «ястребков» приходилось противостоять группам в 20, 30 и даже 50 неприятельских самолетов. Отдельные схватки завершались результативно и без собственных потерь, но чаще перевес оказывался на стороне противника.

Обер-лейтенант М. фон Коссарт (M. von Cossart), который командовал отрядом 7/KG1, отмечал, что советские истребители не представляли опасности для летящих плотным строем «юнкерсов». Советская служба воздушного наблюдения и обнаружения в то время была чрезвычайно примитивной, работала медленно, поэтому истребители обычно атаковали бомбардировщики уже после сброса бомб. «Из 60 вылетов, в которых я принял участие [334] до 9 сентября, — отмечал фон Коссарт, — мое подразделение встречалось в воздухе с советскими истребителями всего 10 раз. Истребительное прикрытие у русских наблюдалось в основном над аэродромами, наиболее важными промышленными районами, такими, как Ленинград, а также крупными железнодорожными узлами» {261}.

Однако 9 сентября удача отвернулась от немецкого летчика. В воздушном бою его самолет серьезно пострадал, а все члены экипажа получили ранения (вероятно, их атаковали капитан Н. М. Никитин и ст. лейтенант А. Ф. Руденко из 5-го иап ВВС КБФ). Фон Коссарту удалось дотянуть до своего аэродрома, но при посадке в Заборовке (35 км севернее Пскова, восточнее Псковского озера) машина превратилась в груду металлолома. Ему еще повезло, а один из наиболее результативных германских асов, уже упомянутый обер-лейтенант Г. Мютерих из II/JG54, на счету которого значились 43 победы, погиб в бою с «мигами» или «лаггами» северо-западнее Красного Села. Значительными в тот день оказались и советские потери: только в частях 7-го иак были сбиты два МиГ-3 (один из них непосредственно над городом), два И-16, один И-153; один летчик погиб, еще один получил травмы при вынужденной посадке, а остальные воспользовались парашютами и вернулись в строй. Количество исправных советских самолетов под Ленинградом уменьшилось на 10–12 машин.

Сталин отчетливо осознал неспособность своего вчерашнего любимца, «первого маршала», отстоять город. 10 сентября ГКО принял решение направить генерала армии Г. К. Жукова в осажденный Ленинград, поручив ему принять у Ворошилова командование Ленинградским фронтом. Во время состоявшихся 14 сентября телеграфных переговоров с начальником Генерального штаба Б. М. Шапошниковым Георгий Константинович сообщил, [335] что после ознакомления с обстановкой пришел к выводу: положение очень сложное, а чтобы отразить наступление противника, необходимо создать резервы, мобилизовать все силы, включая бригады морской пехоты, дивизии народного ополчения, части НКВД и др.

«Мною принято на Ленинградском фронте всего 268 самолетов, из них исправных только 163, — телеграфировал далее в Москву Г. К. Жуков. — Очень плохо с бомбардировщиками и штурмовиками. Имеется шесть Пе-2, два Ил-2, два Ар-2, одиннадцать СБ. Такое количество не обеспечит выполнения задачи. Очень прошу товарища Сталина дать хотя бы один полк Пе-2, один полк Ил-2» {262}.

Ситуация продолжала ухудшаться: 12 сентября противник захватил Красное Село, а через два дня его войска вышли к Финскому заливу в районе Стрельны, отрезав части 8-й армии на ораниенбаумском плацдарме. Ленинград и КБФ продолжали оставаться блокированными. [336] От города линия фронта была всего в 10–14 км, и более трудного положения сложно придумать. На находящихся еще в нашем распоряжении аэродромах была сконцентрирована вся оставшаяся авиация. Особенно тесно было на Комендантском аэродроме, наиболее близко расположенном к городу, на который начали прибывать также транспортные самолеты с Большой земли. Немецкая артиллерия разных калибров методично вела обстрел аэродромов, а самолеты разных типов их бомбили и штурмовали. Начался систематический обстрел города дальнобойными орудиями. По воспоминаниям главного инженера ВВС ЛФ бригинженера A. B. Агеева, это было крайне напряженное время. Казалось, вражеская авиация вездесуща, может делать что угодно. Но так продолжалось недолго.

В эти дни сводки Совинформбюро неоднократно сообщали о напряженных наземных и воздушных боях у стен Ленинграда, героизме советских воинов. Так, в вечернем сообщении от 14 сентября говорилось: «Многочисленные попытки фашистской авиации прорваться к Ленинграду неизменно отбиваются отважными советскими летчиками. На днях на подступах к Ленинграду произошел воздушный бой, в котором участвовало более 100 самолетов. Фашисты, потеряв в этом бою 17 бомбардировщиков, были отогнаны». Утром 16 сентября сообщалось: «В воздушных боях на подступах к Ленинграду авиачасть полковника Данилова (7-й иак. — Прим. aвm.) сбила за один день 16 фашистских самолетов» {263}.

С 10 сентября одиночные самолеты систематически бомбили различные военные и гражданские объекты Ленинграда. Согласно донесению разведывательного отдела 18-й германской армии, поданным на 16 сентября особенно сильно пострадали от бомбардировок восточная и юго-восточная части города: «В Володарском районе расположено [337] большое количество военных предприятий, одно крупное нефте — и бензохранилище, большие автопредприятия, мыловаренные и бумагоделательные фабрики. Кроме того, также там находятся основные запасы хлеба и мяса. Хлебозавод, расположенный на углу Шлиссельбургского проспекта и проспекта 25-го Октября (современное название Обуховской обороны и Невский. — Прим. авт.), а также находящийся поблизости от Кировского завода мясокомбинат (у Варшавского вокзала) отчасти разрушены, отчасти выгорели. Большой склад продовольствия «Бадаевские склады», расположенный на Большой Неве, горит день и ночь. Из-за многочисленных разрушений жилых домов, промышленных предприятий и складов продовольствия в Володарском районе было, по-видимому, принято решение эвакуировать население этого района на Васильевский остров...» {264}.

А 19-го числа город пережил шесть налетов, продолжавшихся с утра до позднего вечера. В разгар боев на Пулковских высотах германское командование хотело мощными ударами содействовать успеху наступления. Сигналы [338] воздушной тревоги раздавались в 8 ч 14 мин, 10 ч 09 мин, 12 ч 56 мин, 15 ч 45 мин, 19 ч 46 мин и 23 ч 01 мин; по разным данным, к городу прорывалось от 264 до 281 неприятельского самолета, из которых 45 истребителей. В черте города упали 528 фугасных и 1335 зажигательных бомб. Одновременно не менее 18 ч практически без перерыва продолжался артиллерийский обстрел (враг выпустил 97 снарядов крупного калибра).

Получили серьезные повреждения Пролетарский завод, заводы «Экономайзер» и им. A. A. Жданова. Рухнуло здание Театра оперы и балета им. С. М. Кирова, пострадали магазин «Гостиный двор», пять больниц и госпиталей; причем наиболее серьезные последствия имело попадание SC250 в госпитальное здание на Суворовском проспекте: пострадали около 600 раненых бойцов и командиров. От бомб и снарядов всего в тот день погибли 254 человека, а 1485 получили ранения. Зенитчики [339] и летчики ПВО доложили об уничтожении 17 неприятельских самолетов, а проверка, проведенная по указанию A. A. Жданова, позволила обнаружить обломки семи рухнувших в разное время машин с ненавистными крестами на крыльях и фюзеляжах.

Как следовало из германских источников, ударные самолеты 1-го воздушного флота выполнили ровно 500 вылетов, из них примерно треть пришлась на бомбардировку города. Основные усилия были затрачены на атаки позиций зенитной артиллерии, аэродромов Углово, Касимово, Левашово, Комендантский (на них немцы сожгли пять наших самолетов) и крепости Кронштадт (об этом в следующем параграфе). Непосредственно город бомбили He111 и Ju88 различных соединений, действовавшие с горизонтального полета с 4000–5000 м, но основную роль играли экипажи эскадры KG77. Некоторые из них трижды в течение суток появлялись над городом. Так, взлетев примерно в 8 ч по среднеевропейскому времени, 28 «юнкерсов» под общим командованием командира I/KG77 капитана Й. Пёттера (J. Poetier) над аэродромом Сиверская встретили истребителей прикрытия из JG54, чтобы затем с юго-востока, вдоль Октябрьской железной дороги, выйти к Московскому вокзалу и далее к центральному району города.

По немецким данным, в воздушном бою был сбит один МиГ-3 и один Ju88. Экипаж бомбардировщика воспользовался парашютами над южной окраиной Ленинграда и вернулся к своим — линия фронта проходила в непосредственной близости от города. Кстати, этот «юнкерс» № 8034, принадлежащий I/KG77, был единственным зафиксированным в отчете генерал-квартирмейстера люфтваффе самолетом, сбитым над Ленинградом 19 сентября. Зенитчики повредили Ju88, принадлежавший III/KG1, при атаке Комендантского аэродрома. [340] Еще один Ju87 из III/StG2 зажгли, а другой подбили зенитные орудия 169-го зенап при бомбардировке их позиций в районе Путилова (24 км юго-восточнее Шлиссельбурга). Эти потери были незначительными, учитывая объем работы, выполненной в тот день ударными самолетами люфтваффе.

По приказу генерала армии Г. К. Жукова советские войска вели активную оборону, непрерывно контратаковали неприятеля. Значительно улучшились их управляемость, взаимодействие родов войск. Оценивая применение авиации на подступах к Ленинграду, Георгий Константинович 23 сентября отмечал: «При использовании ВВС, как правило, планируется одновременный удар массой самолетов, рассчитанный на внезапность, но короткий срок воздействия на противника позволяет ему быстро привести части в порядок и продолжить боевые действия. Практика показала большую эффективность воздействия ВВС на расчлененные боевые порядки противника [341] при длительной обработке даже небольшим числом самолетов. В этом случае противник прижимается к земле, его активность на длительное время оказывается парализована, а моральное состояние подавлено» {265}.

Советское командование не могло знать, что в немецких штабах уже существовал график переброски авиационных и моторизованных соединений на московское направление. Всего двое-трое суток оставались в распоряжении фон Лееба для достижения решающего успеха. Немецкий генерал-фельдмаршал отмечал в те дни 65-летие. Он никогда не был в фаворе у фюрера. Во время кампании во Франции войска фон Лееба действовали на второстепенном направлении, а после вторжения в Россию его неоднократно критиковали за «неправильное использование» танковых и моторизованных соединений. И вот теперь появилась возможность блестяще завершить военную карьеру!

Командующий группой армий «Север» неоднократно обращался с ходатайствами об оттягивании сроков переброски подвижных войск в полосу группы армий «Центр», в чем его поддержали командующий 1-м воздушным флотом генерал А. Келлер (A. Keller) и начальник штаба генерал Х.-Г. фон Вулич (H.-G. von Wuhlisch). Ведь никогда раньше в их распоряжение не передавали столь значительных сил, и после взятия города ни у кого из высшего военного руководства Германии не останется сомнения в их оптимальном, с высокой отдачей использовании. Празднование победы, по мнению генералов люфтваффе, можно будет сопровождать осмотром разгромленных аэродромов, разбитых танков, покореженных орудий большевиков.

Сроки переброски большинства авиационных соединений были скорректированы: с первоначальной даты 23 сентября на 25, а затем на 28 сентября. С 23 по 30 сентября [342] включительно части 1-го воздушного флота выполнили около 3500 боевых вылетов. После серии налетов на советскую военно-морскую базу и корабли КБФ немцы вновь перенесли направление удара. Теперь бомбардировщики и пикировщики люфтваффе преимущественно осуществляли вылеты в поддержку войск на ладожском плацдарме. Когда 54-я армия маршала Г. И. Кулика начала наступление на Синявино навстречу войскам Г. К. Жукова, положение немцев резко ухудшилось. Вряд ли им удалось бы долго удерживать позиции и сохранить блокаду Ленинграда, но, несмотря на неоднократные указания Ставки, что промедление смерти подобно, маршал действовал нерешительно. Это позволило неприятелю, понесшему большие потери при штурме, при интенсивной поддержке с воздуха отразить натиск. В журнале боевых действий группы армий «Север» можно прочитать:

«Повсюду советский противник искал слабое место в редкой линии фронта — и повсюду он был отброшен изможденными, изнуренными и истекавшими кровью немецкими солдатами. В конце сентября — начале октября фронт между Ладожским озером и Балтийским морем был в огне. Солдатам приходилось защищать свою жизнь днем и ночью. В те редкие минуты, когда на позиции не катились танки, не обрушивался огневой вал, приходилось браться за лопаты и зарываться глубже во влажную холодную землю. Вокруг Ленинграда возник передний край обороны, который пролегал между каменными многоэтажными домами, покосившимися деревянными хибарами предместий Ленинграда, через парки и замки вокруг Пушкина, через болота, леса, по берегу реки» {266}.

Тем временем бомбардировки Ленинграда продолжались. По донесениям германской авиаразведки и агентуры [343] от 25 сентября, прямыми попаданиями бомб были разрушены склады на Балтийском и Витебском вокзалах, железнодорожных мастерских на Московском шоссе, сильно пострадали завод «Красный треугольник» и обувная фабрика «Скороход» (одна из фугасных бомб попала в столовую), разбомблен завод «Красная заря», сгорели запасы угля на 1-й электростанции у Обводного канала. Несмотря на попадание нескольких бомб в Кировский завод, он продолжал выпуск продукции. Завершились неудачей бомбардировки Смольного и здания НКВД на Гороховой, хотя многие близлежащие дома серьезно пострадали {267}.

Генералы А. Келлер и В. фон Рихтгофен решили ознаменовать передислокацию на центральном направление 8-го авиакорпуса последним массированным налетом на Ленинград, который стал одним из наиболее мощных. В течение 27 сентября тревога в городе объявлялась трижды: в 8 ч 22 мин, 12 ч 30 мин, 17 ч 21 мин. На этот раз самолеты подлетали к цели с запада по Финскому [344] заливу, а также с юго-востока вдоль русла Невы на высоте 2000–3000 м группами по 10–15 машин. Посты ВНОС зафиксировали пролет в общей сложности 197 самолетов. Из 201 сброшенной фугасной бомбы 102 разорвались в районе Невской заставы. Погибло 28 ленинградцев и свыше 100 получили ранения.

Одновременно группы самолетов блокировали аэродромы истребителей Манушкино, Углово, Левашово и Комендантский (т.е. практически все, занятые нашими истребителями ПВО), не давая им взлетать. Отдельные истребители 7-го иак и 61-й авиабригады ВВС КБФ все же поднялись в воздух и заявили об уничтожении пяти неприятельских машин (немецкие источники подтверждают несколько меньшие потери: два Bf109 из I/JG54 столкнулись в ходе боя с советскими истребителями над Красным Селом и разбились вместе с летчиками, еще по крайней мере один Bf109 этой же группы был уничтожен в результате бомбоштурмового удара по аэродрому Сиверская, а один Ju88 из II/KG76 подбили зенитчики 2-го корпуса ПВО, и самолет потерпел аварию на своем аэродроме).

В эти сентябрьские дни воины противовоздушной обороны Ленинграда вели борьбу в крайне трудных условиях. Оказалась частично уничтожена и дезорганизована служба ВНОС. К середине сентября пришлось полностью свернуть 12 из 16 постов юго-западного направления, в Парголово и Петрокрепости их удалось сохранить частично, и только в Петергофе (на западе) и Токсово (на севере) посты остались на своих местах. Фактически довоенная организация службы ВНОС перестала существовать — один из крупнейших пунктов ПВО Советского Союза остался без полосы предупреждения. Уцелевшие посты теперь группировались на окраинах Ленинграда, многие размещались на крышах домов. В этой ситуации [345] активные средства противовоздушной обороны своевременно не оповещались о появлении самолетов противника.

Приближение неприятеля заставило 10 сентября ликвидировать последнее световое прожекторное поле для действий истребителей, а прожектористов направить на усиление зоны огня зенитной артиллерии. Главным образом из-за погодных условий 2-й корпус ПВО недосчитался более 50 аэростатов. Не только бойцы-вносовцы оказались под обстрелом пушек противника. Немецкие артиллеристы потопили в Финском заливе четыре баржи с постами аэростатов заграждения и зенитными орудиями, а остальные баржи пришлось вывести в Неву, в безопасный район.

«В сентябре 1941 г. немцы с попутной волной посылали в залив плотики с минами, — вспоминал ветеран воздухоплавания А. И. Бернштейн. — Они рассчитывали на столкновение плотиков с баржами, что неизбежно привело бы к их взрыву. На первых порах этот прием давал положительные результаты, однако позже дозорным удавалось, заметив плотики, расстреливать их с барж» {268}.

Выход немецких войск на ближние подступы Ленинграда вынудил «уплотнить» группировку зенитной артиллерии, прежде всего в районе Урицка и Колпина. Недостаточная [346] глубина зоны зенитного огня орудий среднего калибра была неизбежным злом. Этот недостаток частично компенсировался высокой плотностью залпов (в середине сентября она практически не отличалась от аналогичных параметров ПВО Москвы) благодаря расположению батарей на наиболее опасных направлениях с интервалами 2–3 км. Однако слабая огневая подготовка зенитчиков, многие из которых были призваны по мобилизации в первые месяцы войны, низкая тактическая выучка командиров снижали эффективность зенитного огня.

Серьезно ограничивал возможности активной противовоздушной обороны недостаток боеприпасов, особенно для 85-мм пушек. Так, при наличии к началу войны 68 тыс. снарядов для указанных систем расход за сентябрь составил 69 тыс., а поступило в том месяце лишь 14,5 тыс. снарядов. Это вынудило прибегнуть к строгой экономии огнеприпасов. Достаточно сказать, что в середине сентября командиру батареи запрещалось открывать огонь иначе чем с разрешения командира полка, а в отдельных случаях — командира дивизиона. Естественно, переговоры и согласования приводили к запаздыванию стрельбы, позволяли немецким самолетам благополучно миновать огневую завесу.

Не меньше трудностей испытывали части истребительной авиации ПВО. Неоднократно летчиков уже на взлете подстерегали германские асы. Почти ежедневно аэродромы обстреливались дальнобойной артиллерией противника. Попытки маскировать капониры не давали большого эффекта. По воспоминаниям ветеранов, только четко спланированная работа на аэродромах позволяла избегать больших жертв. Приземлившийся самолет немедленно заруливал в капониры, а взлетающий не должен был ни на минуту замешкаться, поскольку сразу же вокруг полосы начинали рваться снаряды крупных калибров. [347] Открыто работать на аэродроме было совершенно невозможно, даже опробовать и прогревать двигатели приходилось в укрытии.

Большинство частей, вынесших на себе основную тяжесть обороны Ленинграда, пришлось вывести в тыл на отдых и пополнение. В документах отмечалась отличная летная подготовка, храбрость, преданность Родине, выносливость многих летчиков 19-го Краснознаменного иап, совершавших по 4–5 вылетов в день. С 22 июня по 29 сентября 1941 г. они выполнили 3145 самолето-вылетов, из них 2826 на прикрытие Ленинграда. Охраняя город от вражеских налетов, летчики части вместе с приданной группой 7-го иап сбили 63 стервятника; 51 авиатора представили к государственным наградам. Наиболее отличились ст. лейтенант С. В. Тютюнников, лейтенанты Д. С. Титаренко, В. П. Клыков и Кузнецов. Но и собственные потери оказались значительными: погибли 44 самолета и 17 [348] летчиков, а 13 экипажей не вернулись с боевых заданий. Передав оставшиеся 9 МиГ-3 и часть техсостава 124-му иап, полк 29 сентября убыл в Череповец {269}.

Перед командиром 192-го иап капитаном С. Кизимовым и военкомом капитаном И. Кравченко командование поставило задачу: с середины августа приступить к ночному боевому дежурству над Ленинградом на истребителях И-153. В это время часть стояла на аэродроме Витино (в 50 км юго-западнее Северной Пальмиры), а с приближением войск противника перебазировалась на аэродром Шоссейная. Однако неприятель продолжал наступление на данном направлении. 13 сентября под артиллерийско-минометным обстрелом исправные самолеты вылетели и приземлились [349] в Горской, северо-западнее города. В это время оставшийся в Шоссейной летно-технический состав вместе с бойцами приданного полку 47-го бао участвовали в наземных схватках, с винтовками в руках контратаковали прорвавшегося неприятеля. На завершающем этапе оборонительных боев полк продолжал действовать с аэродрома Горская, имея общий боевой налет до 4 октября 1941 г. (когда и эту часть пришлось вывести с фронта) 1503 ч, из них 131 ч ночью. 192-й иап сбил 14 неприятельских самолетов, из которых два тараном; свои потери составили 13 летчиков погибшими и 8 ранеными {270}.

В условиях блокады, отсутствия вокруг Ленинграда «полосы предупреждения» постов ВНОС, недостатка истребителей и зенитных снарядов было чрезвычайно трудно бороться против вражеских бомбардировщиков, неожиданно прорывавшихся к разным районам города. Предложение усилить борьбу с авиацией противника на ее аэродромах поступило... от начальника Особого отдела НКВД Ленинградского фронта комиссара госбезопасности 3 ранга П. Т. Куприна. В спецсообщении от 24 сентября он проанализировал поступившие донесения и обосновал необходимость создания мощных соединений дальних бомбардировщиков, подчиненных непосредственно Ставке ВГК (ВВС ЛФ практически не имели в то время бомбардировочной авиации):

«Этот вывод подтверждается и материалами допросов военнопленных летчиков со сбитых самолетов, показывающих о наличии базирования на глубинных аэродромах большого количества авиации противника, которая активно действует как по переднему краю наших частей, так и по городу Ленинграду с его промышленными объектами, а также данными авиаразведки и нашей агентуры как о скоплениях материальной части, так и довольно смелом продвижении войск и эшелонов с боеприпасами [350] и горючим к линии фронта» {271}.

Вскоре в распоряжение Ставки была передана 3-я авиадивизия дальнего действия, а в марте 1942 г. создана Авиация дальнего действия, подчинявшаяся непосредственно Ставке ВГК.

Приведем некоторые статистические данные. В сентябре в границах 2-го корпуса ПВО было зафиксировано появление 2712 неприятельских самолетов, из них только шесть являлись финскими «Бленхеймами»-разведчиками. Для налетов на Ленинград люфтваффе использовали облачные дни и лунные ночи. Основными аэродромными узлами, с которых действовали бомбардировщики, являлись Дновский и Псковский, а основным типом машин — Ju88. Всего в этом месяце Ленинград подвергся 11 дневным и 12 ночным налетам с общим числом 675 самолетов, зафиксированных над городской чертой. Во всех налетах действовали относительно небольшие группы; во всяком случае, ни одна из них не превышала 50 машин. С бомбардировщиков было сброшено 15 100 зажигалок и 987 фугасных бомб; погибли 556 человек и 3853 получили ранения. Потери могли оказаться большими, но неприятель преимущественно применял бомбы SC50, SD50, SC250 и почти не использовал тяжелых авиабомб (в отличие от атак Москвы, где достаточно широко применялись 1000–, 1400– и 1800-кг бомбы). Многие огнеприпасы имели взрыватели с замедлением на несколько часов и даже суток {272}.

Атаки главной военно-морской базы

В начале сентября неприятель добился почти полного контроля над южным побережьем Финского залива. Как уже отмечалось, захватив 12 сентября Стрельну, немцы отрезали 8-ю армию на так называемом «ораниенбаумском [351] пятачке». Однако окончательно смять наши войска им не позволил мощный огонь корабельной артиллерии. Многие корабли, прежде всего линкоры «Марат», «Октябрьская Революция» и крейсера «Киров», «Петропавловск», «Максим Горький», канонерская лодка «Красное знамя», залпами артиллерийских орудий способствовали отражению натиска вражеских наземных войск, а на других кораблях устраняли повреждения после трудного Таллинского перехода.

Орудия 768-го германского дивизиона тяжелой артиллерии вступили в артиллерийскую дуэль и начали вести по кораблям флота ответный огонь. Под их воздействие попал также Морской канал — главная коммуникация между Кронштадтом и Ленинградом. Уже 17 сентября получили попадания «Петропавловск» и «Максим Горький», а также эсминец «Опытный». На следующий день разрывы восьми снарядов калибров 150 и 210 мм привели к потоплению в Угольной гавани крейсера «Петропавловск», достроить который так и не успели. Германские артиллеристы попытались взять в прицел линкор «Октябрьская Революция» и крейсер «Киров», подключившиеся к огневой поддержке 8-й армии; обстрел кораблей продолжился в течение нескольких следующих дней. Главный же удар по КБФ германское командование решило нанести с воздуха.

Надо сказать, что с первых дней войны отдельные части и подразделения люфтваффе стали широко использовать на балтийском морском театре наряду с бомбами минное оружие и, в частности, неконтактные мины с акустическими взрывателями. Летом 1941 г. минированием фарватеров Кронштадта занимались экипажи из KGr806, а в конце августа к решению этой задачи приступили авиаторы группы II/KG4, возглавляемые майором Г. Вольфом (G. Wolff), которые накопили определенный опыт минных [352] постановок в Средиземном, Эгейском и Черном морях.

Не будет ошибкой утверждать, что уничтожить ядро флота с воздуха немцы решили под влиянием активных стрельб наших кораблей из орудий крупного калибра. Особенно досаждали врагу «Марат» и «Октябрьская Революция». Как отмечал нарком ВМФ адмирал Н. Г. Кузнецов, «лишь один залп линкора весил шесть тонн, а за минуту корабль мог обрушить на врага 50 т снарядов» {273}. Всего за первую половину сентября корабельная артиллерия вместе с береговой, стационарной и железнодорожной артиллерией выпустила по врагу около 15 тыс. снарядов.

Видимо, решение принималось на уровне командующих группы армий «Север» генерал-фельдмаршала фон Лееба и 1-го воздушного флота генерал-полковника А. Келлера. Во всяком случае, начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал Ф. Гальдер в своем дневнике не сделал никаких пометок по поводу грядущих попыток потопить наиболее боеспособные корабли КБФ. В отличие от апрельской (1942 г.) операции люфтваффе против кораблей Балтфлота, известной как «Айсштосс» — «Ледовый удар», сентябрьские налеты немецкой авиации носили тактический характер.

В конце августа штаб 1-го воздушного флота перераспределил зоны ответственности подчиненных соединений. Части «Авиакомандования Балтии», которые ранее действовали против кораблей и судов КБФ, теперь были переключены на районы Эзеля, Даго, Ханко (западнее 25-го меридиана), а Кронштадт попал в зону действия 8-го авиакорпуса. Разведка стоянок кораблей велась дальними разведчиками практически непрерывно и усилилась сразу после окончания Таллинского перехода. Так, с 10 по 12 сентября не менее четырех-пяти «юнкерсов» ежедневно пролетали над военно-морской базой. [353]

По данным немецкой авиаразведки, в районе Кронштадта в тот период находилось до 100 боевых кораблей, в том числе 2 линкора, 2 крейсера, 13 эсминцев и 42 подводные лодки. Для сравнения укажем, что по данным Центрального архива Военно-морского флота, в начале сентября в районах Ленинграда и Кронштадта имелись 2 линкора, 2 крейсера, 2 лидера, 11 эсминцев, 12 сторожевых кораблей, 42 подводные лодки, 12 заградителей, 9 канонерских лодок, 62 различных тральщика, 38 торпедных катеров, не считая кораблей и катеров, не введенных в состав флота {274}. (Сопоставление цифр позволяет считать немецкие данные весьма достоверными.) Основной удар немецкие авиаторы планировали нанести по линкорам, крейсерам, лидерам, эсминцам, которые привлекались для активной обороны Ленинграда, а также по недостроенным кораблям — крейсеру «Петропавловск» (о его потоплении известно еще не было), эсминцам «Опытный», «Строгий» и «Стройный». [354]

16 сентября на аэродром Турово, восточнее Луги, примерно в 130 км южнее острова Котлин, прибыл командир 8-го авиакорпуса генерал В. фон Рихтгофен. Перед майором О. Динортом (О. Dinort), возглавлявшим базировавшуюся здесь эскадру StG2 «Иммельман», он поставил задачу нанести сокрушительный удар по русскому флоту. В тот же день подразделение пикировщиков, ведомое обер-лейтенантом X. Клаусом (H. Claus), атаковало «Марат», стоявший на якоре в Морском канале. После приземления немецкий офицер доложил о трех попаданиях в линкор, отметив при этом, что 500-кг бомбы SC-500, не говоря уже о SC-250, недостаточно мощны для уничтожения столь крупных кораблей. Рихтгофен приказал доставить в Турово 1000-кг бронебойные бомбы.

Вскоре после бомбардировки «Марат» и сопровождающий его эсминец «Опытный» ушли в Кронштадт. 19 сентября немцы осуществили первый налет на военно-морскую базу силами одного отряда (5/KG4) самолетов He111. Две крупные (SC-500) и несколько мелких авиабомб разорвались среди жилых построек крепости, не нанеся серьезных повреждений. Корабли тогда также не пострадали. После этого германское командование приняло решение последующие атаки производить только с пикирования, поскольку иначе со средних высот попасть в боевой корабль можно было лишь случайно, а выполнять бомбометание с малых высот не позволяло активное противодействие советской зенитной артиллерии.

Любопытно отметить, что советские посты ВНОС ошибочно определили немецкие двухмоторные самолеты над Кронштадтом как «бомбардировщики Ju88». Однако в начале лета этого же года достаточно часто отмечалось участие в атаках наших объектов на Северном и Северо-Западном фронтах самолетов He111, в то время как в составе действовавшего здесь 1-го воздушного флота [355] во всех бомбардировочных эскадрах имелись почти исключительно «юнкерсы» («хейнкели» остались в штабном отряде эскадры KG1), да и среди дальних разведчиков насчитывалось не более двух-трех «хейнкелей».

Перед тем как перейти к описанию решающих событий, остановимся подробнее на организации противовоздушной обороны Кронштадта. Ранее уже говорилось, что непосредственно прилегающее к Ленинграду водное пространство Финского залива постами ВНОС 2-го корпуса ПВО совершенно не просматривалось. Восполнить этот пробел должны были в том числе части ПВО флота, развернутые на острове Котлин. Имевшийся в крепости достаточно внушительный комплекс средств наблюдения, оповещения и связи (СНиС) позволял своевременно предупреждать о появлении вражеских самолетов, надводных кораблей и подводных лодок. По оценкам наших специалистов, это был наиболее слаженный военный организм на всей Балтике, обладавший достаточным количеством [356] радиосредств и имевший разветвленную проводную связь.

В начале осени Кронштадт, включенный в это время в общую систему ПВО, прикрывали 191 зенитное орудие военно-морской базы и 158 корабельных пушек. Однако следует подчеркнуть, что в их числе имелось всего 14 мощных 100-мм универсальных артсистем на палубах крейсеров «Киров» и «Максим Горький». Большинство же орудий составляли устаревшие 76-мм зенитные пушки, входившие, например, в 1-й зенап капитана С. А. Игнатовского — полк располагал 48 такими орудиями. Вблизи крепости на аэродроме Бычье поле базировался 71-й иап, а в Левашове стоял 5-й иап (оба из состава ВВС КБФ), располагавшие примерно 40 машинами. Возглавлял противовоздушную оборону генерал-майор Г. С. Зашихин, назначенный с августа 1941 г. помощником командующего КБФ по ПВО, а в начале сентября также руководивший береговой обороной военно-морской базы.

Затишье в районе Кронштадта было недолгим. При налете на Ленинград одна из бомб попала в канонерскую лодку «Селемджа», а 20 сентября немецкие самолеты потопили в черте города тральщик ТЩ-36, но в район военно-морской базы они не проникли. Ближе к середине следующего дня первая группа из 40 Ju87 и Ju88 под прикрытием отряда Bf109 подошла к Кронштадту с юга на высотах 1500–3000 м. В районе цели самолеты встали в круг, поочередно опрокидывались через крыло и под углами 50–80° пикировали на корабли. Три бомбы попали в корабль «Октябрьская Революция», разрушив полубак, но жизненно важные центры линкора не пострадали. Эсминец «Стерегущий» не получил прямых попаданий, однако близкие разрывы двух 500-кг бомб оказались фатальными для корабля, который перевернулся и затонул у пирса.

Вслед за бомбардировщиками над кораблями появились [357] истребители-бомбардировщики. Некоторые отряды и отдельные летчики люфтваффе из эскадр JG2, JG26, JG77, LG2 успели приобрести опыт использования Bf109Е против морских целей, в частности, над Ла-Маншем и вблизи Крита. На этот раз атаковали корабли летчики из III/JG27. С аэродрома под Любанью они перебазировались в Тосно, после чего с 250-кг бомбами под фюзеляжем взяли курс на Кронштадт. 22 «мессершмитта» с пологого пикирования атаковали эсминцы, добившись попаданий в «Гордый», но корабль остался на плаву. При этом два немецких самолета оказались сбиты (вероятно, один из них поразила зенитная артиллерия «Гордого»), и оба летчика воспользовались парашютами.

Участвовавший в отражении налета лейтенант И. А. Каберов из 5-го иап, впоследствии известный балтийский ас, Герой Советского Союза, вспоминал: «Не сумев с ходу ворваться в Ленинград, фашисты крупные силы своей авиации обрушили на главную базу флота. Вот уже несколько дней подряд над ней идут невиданные по своей ожесточенности [358] бои. Группы по 40–50 бомбардировщиков, прикрытые большим количеством истребителей, направляются в Кронштадт одна за другой. Ни зенитная артиллерия, ни малочисленные подразделения наших истребителей не в состоянии противодействовать такой силе. Но мы собираем, что у нас есть, и наши «миги», «яки», «лагги» снова и снова уходят в воздух.

Кронштадт горит. Дым пожарищ застилает его кварталы, и города почти не видно. Четверка наших истребителей взлетает и, едва набрав высоту, бросается в бой. На ЛаГГ-3 — капитан И. М. Уманский и я, на Як-1 — ст. лейтенант А. Ф. Мясников и мл. лейтенант П. А. Чепелкин. Сегодня около 40 Ju87 тройками одна за другой пикируют на корабли и объекты базы. Вокруг бомбардировщиков буквально кишат «мессершмитты». Они тотчас перехватывают нас. Ошалело бьют зенитки. Снаряды рвутся подчас на сплетенных в клубок трассах воздушного боя. Наши попытки помешать «юнкерсам» тщетны. Ни Мясников, ни Чепелкин, ни мы с Уманским не можем вырваться из цепких лап «мессершмиттов».

Высоко в небе ровным квадратом, как на параде, идет еще примерно 60 двухмоторных бомбардировщиков Ju88. Коршуны со свастикой на крыльях затмили солнце. Почти полтысячи бомб одновременно высыпают они с горизонтального полета на город и на корабли. Самолеты идут намного выше нас, и я вижу, как бомбы, вначале плашмя, а потом кувыркаясь, устремляются вниз. Мы ведем бой с «мессершмиттами», а бомбы уже совсем близко, над самой головой. Пытаюсь увернуться от них, но вокруг мельтешат самолеты, свои и чужие. Разрывы зенитных снарядов усеяли кронштадтское небо.

Все же я бросаю машину в сторону. Вой падающих бомб заглушает рев мотора. Внутри у меня похолодело. [359]

Взрыв страшной силы сотрясает все вокруг. Как будто чьи-то гигантские руки подхватили мой истребитель, бросили его вверх, перевернули. С трудом удерживаю машину и все еще не понимаю, что произошло. Подо мной, в самой гуще боя, клубится черное облако. Из него во все стороны летят обломки самолета. Нет сомнения, что одна из бомб угодила в истребитель. Только в чей — наш или вражеский?» {275}.

Следовательно, вполне возможно, что один из «мессершмиттов» был сбит в результате прямого попадания авиабомбы с находящегося выше самолета. Немецкий спасательный отряд проявил завидную оперативность, сумев поднять обоих летчиков на борт гидросамолетов Не59. (По другим данным, авиаторы воспользовались спасательными надувными лодками.) Впоследствии один из спасенных, лейтенант Г. Шлидерман (H. Schlidermann), стал достаточно известным асом Рейха, успев сбить до [360] своей гибели ровно спустя три года после парашютирования над Кронштадтом 14 американских самолетов.

Это было первое и последнее участие «сто девятых» в налетах на корабли Балтфлота. Видимо, германское командование посчитало их возможности по поражению хорошо бронированных корпусов кораблей недостаточными, а потери существенными. Можно предположить, что летчики «мессеров», в отличие от их коллег, пилотирующих «юнкерсы», не умели выводить самолеты из пикирования у самой воды и попадали под огонь малокалиберной артиллерии. Не избежала потерь и наша сторона: был сбит (вероятно, разрывом снаряда своей зенитки) капитан Уманский. Выпрыгнув с парашютом, он почти час пробыл в воде близ Кронштадта, а потом был подобран спасательным катером и отправлен в госпиталь.

Кроме И. М. Уманского, был сбит над военно-морской базой и воспользовался парашютом капитан Н. М. Никитин, а погиб в бою их однополчанин лейтенант Л. С. Копылов, вылетевший во главе звена на перехват самолетов противника. Из наших документов следует, что утром действовали небольшие подразделения советских истребителей, насчитывающие 3–7 машин, а для отражения второго налета противника командир 61-й бригады ВВС КБФ Герой Советского Союза подполковник И. Г. Романенко поднял в воздух все исправные самолеты 5-го и 71-го иап: 3 МиГ-3,1 ЛаГГ-3, 1 Як-1,4 И-16, 10 И-153 — всего 19 истребителей, но связать боем все группы противника им не удалось.

По данным наших постов ВНОС, неприятельские самолеты появлялись над базой в 11 ч 44 мин, 15 ч 31 мин, 17 ч 14 мин и 18 ч 25 мин. Всего противник задействовал не менее 153 ударных самолетов, преимущественно Ju88, а по немецким данным, «главными действующими лицами» [361] были Ju87. В ходе налетов бомбы поразили не только корабли и суда (ушли на дно транспорты «Мария», «Леваневский», «Барта», баржи, плавкран, гидрографическое судно, вспыхнула канонерка «Пионер», получили повреждения крейсер «Киров» и эсминец «Славный»), но и строения гавани и крепости. Только на берегу погибли или получили ранения свыше 200 моряков и гражданских лиц. Особенно серьезный урон бомбежка нанесла заводу артиллерийских приборов и складскому хозяйству крепости. Кронштадт временно остался без водо — и энергоснабжения.

Как следует из немецких источников, неожиданный взрыв мощной мины замедленного действия в Турове накануне ответственных вылетов сказался на подготовке эскадры StG2 «Иммельман». Самолеты не пострадали, но один из бараков рухнул, а несколько человек из числа обслуживающего персонала, в том числе один из командиров обер-лейтенант В. Фатер (W. Vater), получили ранения. Тем не менее именно «иммельманеры» сыграли решающую роль в ходе налетов на корабли Балтийского флота.

Накануне рейдов из Германии в Лугу по железной дороге доставили на специальной платформе несколько авиабомб PC1000RS. Как справедливо отмечал один из летчиков-пикировщиков обер-фельдфебель Дилль (Dill), «восемьдесят седьмые» в модификациях «В» и «R» были непригодны для использования столь тяжелого оружия, хотя на германских полигонах испытания подобных авиабомб производили. Ведь обычно пикировщики для выполнения задания брали на подфюзеляжном держателе одну 250-кг или 500-кг бомбу и еще две-четыре SC50 на подкрыльевых держателях. Несколько наиболее подготовленных летчиков эскадры StG2, рискнувшие вылететь с 1000-кг бомбой, с большим трудом смогли навести самолет на цель и [362] управлять им в первой фазе пикирования. Все же неоднократные атаки 21 сентября кораблей «Октябрьская Революция», «Марат», «Максим Горький» и других с помощью нового оружия оказались безрезультатными.

Налет 38 Ju88 в 15 ч 22 сентября сопровождался мощным [363] артиллерийским обстрелом крепости. Немецким летчикам сопутствовал успех — под воду ушли сторожевик «Вихрь», буксир и баржа с боезапасом. Ряд кораблей, в том числе эсминец «Сильный» и плавбаза «Смольный», требовали длительного ремонта в доках. Сами доки в ходе этого и последующего вечернего налета «юнкерсов» серьезно пострадали. Кроме того, значительные разрушения имелись на территории Кронштадтского морского завода; по наблюдениям его начальника контрадмирала Б. М. Волосатова, за два дня здесь упало до 40 различных авиабомб.

Согласно германским источникам. 22 сентября единственной жертвой с их стороны над, Кронштадтом стал один из штурманов из 4-го отряда KG77, после того как в кабине «юнкерса» разорвался зенитный снаряд. В это время Ju88A № 2153 летел на высоте более 4000 м. Еще один бомбардировщик, находившийся поблизости, получил повреждения консоли. Немцы отмечают, что в отличие от англичан, чьи зенитки были чрезвычайно опасны на высотах до 3000 м, русские достаточно метко стреляли как раз на средних и больших высотах. Над морскими просторами, так же как и над сухопутным фронтом, советские артиллеристы, по мнению экипажей люфтваффе, совершенно не умели вести борьбу с пикирующими самолетами.

Отчасти первый факт можно объяснить недостатком на советском флоте современных 37-мм автоматов и низкой скорострельностью 45-мм полуавтоматической пушки. Несмотря на ряд серьезных упущений в действиях наших зенитчиков в первые полгода войны (частые опоздания с открытием огня, низкое качество боеготовности, отсутствие слаженности действий расчетов при ведении залпового огня), при ведении стрельбы основным способом по видимым целям на средних высотах иногда удавалось [364] поставить эффективное огневое заграждение для самолетов противника. При стрельбе на малых высотах снаряды обычно разрывались за хвостами немецких машин, что отчасти объяснялось ошибками при составлении довоенных таблиц стрельб и поправок (расчеты, произведенные [365] еще до войны, были выполнены для заниженных скоростей полета).

Наиболее мощный налет последовал 23 сентября — шестью волнами бомбардировщики и пикировщики люфтваффе подходили к цели. В 10 ч большой группе одномоторных и двухмоторных «юнкерсов» не удалось нанести точных ударов по кораблям. В 11 ч 30 мин зенитное заграждение преодолела и приготовилась к бомбометанию группа примерно из 30 Ju87. От строя пикировщиков отделились два самолета, которые почти отвесно понеслись к тому месту, где стоял «Марат». Первый «юнкерс» пилотировал командир группы III/StG2 капитан Э.-З. Штеен (E.-S. Steen), совершавший 300-й боевой вылет. Несомненно, он решил отметить это событие и «точно положить тонную бомбу на палубу русского линкора». Второй самолет не отставал от ведущего, и временами стрелку Штеена унтер-офицеру Леману (Lehmann) казалось, что вот-вот его кабину сомнет мотором несущейся следом машины, за штурвалом которой находился обер-лейтенант Г.-У. Рудель (H.-U. Rudel). Оба летчика на пикировании не выпускали тормозных щитков, и скорости самолетов стремительно возрастали.

Обычно пикировщики освобождались от своего груза, находясь на высоте 1500–2000 м над уровнем моря. Ряд экипажей атаковал корабли в Кронштадте, сбрасывая бомбы с высоты 1200 м. Теперь Штеен и Рудель сбросили свои 1000-кг бомбы всего с 300 м. Тем не менее командир промахнулся. Стрелок-радист ефрейтор К. Байер (К. Bayer) (из экипажа технического офицера обер-лейтенанта Л. Лау [L. Lau ] ) запечатлел на пленку фотокамеры момент успешной атаки Руделя — «Марат» разломился на две части. При этом взрывная волна поднялась на 500 м, сильно подбросив «юнкерс», но экипаж сохранил хладнокровие, и стрелок-радист А. Шарновски [366] (A. Schamowski) из пулемета отбил атаки И-16 на малой высоте.

«Ни на одном театре военных действий я еще не встречал такого сверкающего голубого неба и столь убийственной обороны, — вспоминал впоследствии Рудель. — Еще при пролете нашего берегового патруля была обнаружена зона, где русские сосредоточили огонь зенитных пушек. Но подходы к Петергофу и Ораниенбауму оказались защищены еще сильнее. На свободной воде плавали понтоны, баржи, лодки, крошечные сверху катера, и все они были буквально нашпигованы зенитной артиллерией. Казалось, не было места, которое русские не использовали для ее размещения... Приблизительно через 10 км от берега показался остров Кронштадт (на самом деле остров называется Котлин — Прим. aвm.) с большим военным портом и одноименным городом. И база, и весь Балтийский [367] флот хорошо подготовились к защите. Противовоздушная оборона здесь была поистине смертоносной» {276}.

По этому поводу хотелось бы сделать два замечания. Во-первых, в «Марат» попали все-таки две бомбы, пробившие бронепалубу и вызвавшие детонацию. Взрыв разрушил всю носовую часть линкора до второй башни. Упала в воду фок-мачта с рубками, и мостиками, носовая труба и надстройки получили серьезные повреждения. «Марат» загорелся, и оставшаяся часть команды (погибло 326 человек, включая командира линкора капитана 2 ранга П. К. Иванова, а 91 моряк получил ранение) самоотверженно боролась за живучесть корабля. Видимо, еще кто-то из летчиков-пикировщиков точно поразил линкор, хотя, возможно, вторая попавшая в корабль бомба была меньшего калибра.

Во-вторых, сохранившиеся посты ВНОС, как правило, отмечали пролеты немецких самолетов к Кронштадту строго с юга на север. В этом случае немецким экипажам, проходившим береговую черту в районе Петергофа, практически не угрожал огонь батарей, расположенных на «материковой» части блокированного Ленинграда. Но 23 сентября вражеские самолеты заходили на цели также с юго-запада и юго-востока; в последнем случае бомбардировщики попали под обстрел зениток еще до подхода к Кронштадту.

«23 сентября фашистская авиация вновь начала свирепствовать над главной базой нашего флота, — отмечал И. А. Каберов. — Тысячи бомб различного калибра обрушились на нее. Казалось, там не могло остаться камня на камне. Но вот улетели последние вражеские самолеты. Все, что могло гореть, сгорело. Но Кронштадт жив. Мы хорошо видим это сверху. Догорают последние головешки. Слабый, как бы папиросный дымок тянется над пепелищами. [368] Может, хотя бы к концу дня город, а заодно и мы получим передышку? Так нет же — опять появились «юнкерсы» {277}.

Действительно, вслед за Ju87 над военно-морской базой показалась группа из 24 Ju88. С палуб кораблей было хорошо видно, как после попадания зенитного снаряда один из «юнкерсов» поспешно сбросил бомбы и стремительно пошел вниз. Наши командиры с удовлетворением отметили, как «еще один стервятник нашел свою смерть в водах Балтики». Однако опытный летчик, командир отряда 3/KG77 обер-лейтенант Й. Гюнтер (J. Gunter) на предельно малой высоте вывел бомбардировщик в горизонтальный полет и сумел посадить поврежденный Ju88A-5 № 4330 на аэродроме Дно.

С большим напряжением действовали 23 сентября авиаторы эскадры «Иммельман». Сразу после приземления они начинали подготовку к новой атаке. Командир III/StG2 капитан Штеен и во второй раз собирался повести группу, но при взлете шасси его машины попало в воронку, и «юнкерс» скапотировал. Экипаж не пострадал, а самолет получил серьезные повреждения. Тогда Штеен подбежал к пикировщику Руделя, который должен был стартовать последним, и приказал обер-лейтенанту покинуть кабину. Рудель подчинился, а командир группы быстро занял место за штурвалом, взлетел, догнал группу и повел ее в атаку на корабли.

В тот день неудачи преследовали капитана: при пикировании на «Киров» самолет подбила зенитка. Штеен пытался навести «юнкерс» с помощью элеронов, однако машина практически перестала управляться. Летчик сбросил 1000-кг бомбу, упавшую вблизи борта крейсера, после чего сам врезался в воду вместе с самолетом неподалеку. В одной кабине со Штееном погиб стрелок-радист [369] Руделя А. Шарновски. Командира группы III/StG2 наградили «Рыцарским Крестом» посмертно.

В немецких отчетах, кроме Штеена и Руделя, указывались также другие отличившиеся летчики-пикировщики: фельдфебель К. Пленцат (К. Plenzat), лейтенант К. Янке (К. Janke), обер-лейтенант Г.-Й. Леман (H.-J. Lehmann), капитан Э. Купфер (E. Kupfer). Они добились попаданий в наши корабли. А вот капитан Г. Шварцель (G. Schwärzet), особенно успешно действовавший против британского флота в Средиземноморье, за что 22 июня 1941 г. был награжден «Рыцарским Крестом», оказался на этот раз не столь меток.

Подводя итоги налетов 23 сентября, можно отметить, что всего противник задействовал для удара по кораблям и объектам базы, по данным штаба ПВО, 272 самолета (из немецких отчетов следовало: части и соединения 1-го воздушного флота выполнили 747 самолето-вылетов, из которых 418 совершили ударные самолеты, а 261 — одноместные истребители). Еще до полудня, как отмечалось ранее, прямым попаданием двух мощных бомб оторвало носовую часть «Марата», который находился в ремонте в Средней гавани. Затем загорелся эсминец «Грозящий», затонул буксир, погибла подводная лодка «М-74». Борьба за живучесть линкора продолжалась до следующего утра, однако не увенчалась успехом — «Марат» лег на грунт.

В тот день получили повреждения «Киров» (в крейсер попали две SC250, одна из которых не взорвалась), «Октябрьская Революция», «Грозящий», но экипажи сумели их устранить и отстоять корабли. Незадолго до полуночи ушел на дно в 5 м от стенки Военной гавани лидер «Минск». Последние исследования российских историков показали, что непосредственно в корабль, маневрировавший во время атаки на Большом Кронштадтском рейде, попала только одна небольшая бомба (вероятно, [370] SC50), но борьба за живучесть лидера была организована неудовлетворительно, что привело к трагическим последствиям.

Как отмечал профессор A. B. Платонов (по его данным, две бомбы разорвались в районе кормовой надстройки, а одна о дежурную шлюпку, висящую за бортом), часть помещений, в том числе одно из котельных отделений, оказались затопленными, возник пожар, корабль обесточился, потерял ход и управление. Когда в ходе буксировки лидера команде удалось ввести в действие один из котлов, запустить вспомогательные механизмы двух главных турбин, турбопожарный насос и турбогенератор, на корабле зажегся свет. Через 8–10 мин осушили машинное отделение, появилась уверенность, что корабль удастся спасти. Однако котел проработал всего 15 мин, корабль вновь погрузился во тьму, а поднятая новым близким разрывом крупной авиабомбы волна раскачала и залила «Минск» — вскоре корабль еще больше накренился и затонул на глубине 8 м {278}. Всего в этот день погибли или получили ранения более 300 моряков.

Германское информационное бюро сразу же сообщило об «особенно успешных атаках люфтваффе против советского флота», заявив о «потоплении линкора, крейсера, двух эсминцев и девяти пароходов общим водоизмещением примерно в 25 тыс. т. Еще два военных корабля и два парохода были подожжены». Несмотря на опровержение этих данных через день в сводке Совинформбюро, мол, никаких кораблей гитлеровцы не топили, никаких пароходов не жгли, приходится, к сожалению, в целом подтвердить немецкие данные {279}.

У читателя может возникнуть ощущение, будто над Кронштадтом развернулась борьба только между ударными самолетами люфтваффе и расчетами нашей зенитной артиллерии. Однако истребители обеих сторон [371] весьма активно действовали над базой. Достаточно сказать, что с 19 по 30 сентября истребители выполнили 680 самолето-вылетов, прикрывая объекты острова Котлин и корабли. При этом балтийцы потеряли пять летчиков погибшими, включая комэска 5-го иап майора Ф. А. Галкина. Среди поднимавшихся в воздух в эти дни назывались имена прославленных летчиков-балтийцев М. А. Ефимова, Г. Д. Костылева, С. И. Львова, впоследствии ставших Героями Советского Союза. Командующий КБФ вице-адмирал В. Ф. Трибуц отмечал мужество и самоотверженность многих защищавших флот подчиненных майоров П. В. Кондратьева и A. B. Коронца, возглавлявших 5 и 71-й иап ВВС КБФ соответственно. В последние дни месяца к ним присоединился 13-й иап капитана М. В. Охтеня.

Однако действия истребительной авиации ВВС КБФ над Кронштадтом в 20-х числах сентября нельзя признать удачными. Небольшие по численности патрули (по 5–8 машин) находились на малых и средних высотах из-за опасности попасть под беглый обстрел своими же зенитными пушками среднего калибра. «Мессершмитты» отказались от непосредственного сопровождения бомбардировщиков и пикировщиков, но это не мешало им надежно прикрывать последних. Заранее подойдя к району боя на большой высоте, «мессеры» сковывали действия наших истребителей. Как правило, немецкие летчики стремились внезапно атаковать из-за облаков или маскируясь разрывами снарядов. Если внезапная атака не удавалась, они снова устремлялись наверх, ожидая благоприятной возможности для новой попытки.

Согласно отчету штаба 54-й истребительной эскадры, с 21 по 25 сентября летчики соединения провели немало успешных поединков над Ленинградом и Кронштадтом. Коммодор подполковник X. Траутлофт (H. Trautloft) особо [372] выделял специалистов маневренных схваток капитана Г. Филипа (H. Philipp) и лейтенанта М.-Г. Остермана (М.-Н. Ostermann). Последний составил подробное описание одного из боев в сентябре над восточной частью Финского залива.

«Я приготовился к атаке и дал команду ведомому. Но ведущий вражеского звена оказался начеку и своевременно заметил нас. Он круто повернул свою машину навстречу. В небе завертелась дикая карусель, когда самолеты охотились друг за другом. Проклятье, русский парень оказался упорным! Несомненно, это был «стреляный воробей»: будучи атакован, он всякий раз своевременно круто отворачивал или делал переворот через крыло. Русский даже имел наглость подняться над своей эскадрильей и выпустить в мою сторону одну весьма точную очередь. Вражеский истребитель и самолет моего ведомого то пикировали, то переходили в крутой набор высоты. Я все это видел, но до поры не вмешивался в ход боя, считая, что «Ивана» должен сбить ведомый — «качмарек».

В это время русский заметил группу наших «мессершмиттов» и попытался ускользнуть в направлении боевых кораблей, стоявших на якоре в бухте. Зенитная артиллерия открыла огонь. Тогда я атаковал вражеский истребитель сверху, но русский парень умело уклонился от трасс скольжением вправо. Я ввел упреждение, но и этот мой замысел он разгадал. Высота падала, и по самолетам уже интенсивно стреляла легкая зенитная артиллерия кораблей. Времени оставалось в обрез — счет пошел на секунды. Резко опрокинув «мессер» через левую плоскость, а затем немного «приподняв» машину, я смог, наконец, занять удобную позицию для атаки. Попадание! За вражеским истребителем потянулся темный след. Теперь я находился вплотную к боевым кораблям и небо вокруг [373] меня озарил настоящий фейерверк. Пришлось срочно выйти из боя, но, обернувшись, успел увидеть, как «мой Иван» плоско вошел в воду у самого борта большого корабля.

Во время всей схватки мне приходилось непрерывно учиться выполнять энергичные виражи с большими перегрузками. Однако о «правильном» ведении маневренного воздушного боя я тогда еще не помышлял, считая, что на наших истребителях он вообще невозможен» {280}.

Ежедневно в последней декаде сентября асы эскадры JG54 «Зеленое сердце» сбивали, если позволяла погода, в районе окруженного города в среднем по 6 наших самолетов. 23 сентября им удалось уничтожить над фортом «Северный № 4» аэростат наблюдения, с которого велась корректировка огня морской артиллерии, а на следующий день — еще один. Однако 24 сентября советские истребители действовали более успешно, чем раньше. Флот прикрывали также части 7-го иак ПВО. Многие ошибки, допущенные при отражении предыдущих налетов, удалось учесть; истребители сумели не допустить прицельного [374] бомбометания по кораблям и другим объектам в Кронштадте.

Около полудня семерка ЛаГГ-3 из 157-го иап, возглавляемая командиром полка майором В. Н. Штоффом, перехватила южнее Ораниенбаума 20 Ju88, шедших под прикрытием 6 Bf109. «Лагги» нарушили строй противника, вынудили бомбардировщики беспорядочно сбросить бомбы. Однако в ходе воздушного боя «мессершмитт» из III/JG27 подбил самолет командира части. Летчик не смог перетянуть через линию фронта и попал в плен{281}.

Последний налет на военно-морскую базу противник предпринял 27-го числа. 42 бомбардировщика Ju87 и Ju88 поочередно пикировали на корабли, нанеся основные удары по линкору «Октябрьская Революция» и крейсеру «Максим Горький». В гавани разорвалось не менее 100 авиабомб, и лишь одна бомба попала в башню линкора. К этому времени немецкие войска под Ленинградом окончательно перешли к обороне, а значительную часть эскадр 1-го воздушного флота (включая весь 8-й авиакорпус) начали готовить к переброске на центральное направление для участия в битве за Москву.

Подведем итоги сентябрьских налетов люфтваффе на морские цели. По данным Главного штаба ВМФ, всего немцы выполнили 600, а по данным штаба ПВО — 406 самолето-вылетов для уничтожения нашего флота в [375] Кронштадте. Потери противника составили 35 самолетов, из которых 11 машин записали себе на счет летчики 5 и 71-го иап ВВС КБФ. Управление ПВО Кронштадтской военно-морской базы, со ссылкой на отчеты 1, 2 и 6-го зенитных полков, приводит несколько другую информацию о потерях неприятеля — истребителями и зенитчиками сбито 25 вражеских самолетов.

«Такие незначительные потери авиации противника при налетах на военно-морскую базу Кронштадт можно объяснить тем, что к моменту массированных налетов авиации противника служба воздушного наблюдения и оповещения противовоздушной обороны базы Кронштадта была прервана в связи с выходом немецко-фашистских войск на южное побережье Финского залива в районе Стрелъна — Петергоф, — указывалось в историческом сборнике «Военно-воздушные силы Краснознаменного Балтийского флота в Великой Отечественной войне». — В силу этого командный пункт участка противовоздушной обороны базы Кронштадт был лишен возможности получать данные о воздушном противнике из района Петергофа, а установленная 6 сентября 1941 г. радиолокационная станция РУС-2 в базе Кронштадт практически в это время не использовалась. Кроме того, низкую эффективность истребителей можно объяснить и тем, что было недостаточное количество сил истребительной авиации и отсутствовало единое управление всеми силами противовоздушной обороны базы Кронштадт» {282}.

Можно отметить еще ряд недостатков в действиях наших зенитчиков и летчиков. Зенитная артиллерия флота не только сбила мало вражеских самолетов, но, как несколько казенно отмечалось в одном из отчетов штаба ПВО, «не смогла не допустить противника к выполнению боевой задачи» {283}. Из-за нечеткого целеуказания батареи опаздывали с открытием огня, а значительные ошибки [376] в определении высоты цели приводили к неточной стрельбе. К тому же дефицит снарядов среднего калибра на ВМБ ощущался не менее остро, чем в Ленинграде.

Тяжелая наземная обстановка вынудила в сентябре использовать главные силы 7-го иак в интересах общевойскового командования. Основная тяжесть обороны Кронштадта и стоящих там кораблей легла на плечи летчиков-балтийцев. Они выполнили много вылетов на патрулирование в разное время суток, но из-за неудовлетворительной радиосвязи и невозможности осуществить с земли наведение своих машин на самолеты противника редко встречали врага в небе и еще реже могли преградить ему дорогу к кораблям и военно-морской базе. Наоборот, патрулировавшие на небольшой скорости и неизменной высоте истребители сами нередко становились объектами внезапных атак «мессершмиттов».

На эффективности обороны сказалось ощущение отчаяния и безысходности, которое в начале осени возникло у многих бойцов и командиров. В начале сентября Военный совет обороны Ленинграда принял решение о минировании наиболее важных объектов города, фронта и флота на случай, если враг прорвется. У Сталина также не было уверенности в способности частей Красной Армии и Военно-Морского Флота отстоять Ленинград. Заслушав 13 сентября доклад зам. наркома ВМФ адмирала И. С. Исакова о «плане мероприятий на случай вынужденного отхода из Ленинграда», Верховный его утвердил и подписал секретный план мероприятий, предусматривавший уничтожение всех кораблей и судов независимо от их ведомственной принадлежности, в том числе недостроенных {284}. Командующий КБФ вице-адмирал В. Ф. Трибуц нес полную ответственность перед Ставкой ВГК за своевременное выполнение сигналов «Хризантема», «Василек», «Роза» и других, по которым [377] в тех или иных районах надлежало приступить к уничтожению и затоплению флота.

Несмотря на требование соблюдать строгую секретность при подготовке «спецмероприятия», многие морские командиры знали о планах командования и были готовы разделить судьбу флота. «Ждать нечего, остается пустить пулю в лоб», — заявил заместитель начальника штаба КБФ капитан 2 ранга Ф. В. Зозуля. Ему вторил командир дивизиона В. И. Маслов, который по прибытии на эсминец «Строгий» сказал подчиненным: «Я вам привез нехорошие вести. Ленинград готовят к сдаче германскому фашизму. На эсминцы «Стройный» и «Строгий» уже положен крест. Большое начальство удирает из Ленинграда на самолетах» {285}.

Естественно, с такими настроениями было трудно самоотверженно защищать корабли, проводить эффективные действия по сохранению их живучести. Ведь плана мероприятий по уничтожению флота к началу вражеских налетов никто не отменил, и на многих линкорах, крейсерах, эсминцах успели заложить мощные взрывные устройства «для подрыва корпусов, котлов и порчи механизмов». Как знать, возможно, именно эти заряды сдетонировали и привели к столь губительным последствиям для «Марата» и его экипажа при попадании в палубу вражеской авиабомбы...

Эмоциональные доклады немецких авиаторов о силе противовоздушной обороны нашей базы надо воспринимать достаточно критически. Так, большинство германских летчиков были уверены, что для прикрытия неба над Кронштадтом советское командование выделило 600–650 различных орудий, а обер-лейтенант Рудель написал в отчете, что «зенитный огонь был смертоносен», «иногда разрывы снарядов создавали целые облака» и «на площади около 100 кв. км русские разместили примерно 1000 [378] зенитных орудий» {286}. В действительности в те сентябрьские дни на защите крепости и флота находилось, как уже отмечалось, до 350 зенитных и универсальных пушек.

Противовоздушная оборона Ленинграда обладала значительно большими ресурсами, чем ПВО Кронштадта. Достаточно сказать, что при пролете немецких бомбардировщиков с юга на север они над районом Васильевского острова примерно три-четыре минуты находились в плотности огня 200 разрывов на 1 км пути. Эти показатели по крайней мере втрое превышали плотность зенитного огня над островом Котлин. Поэтому логично выглядело решение советского командования перевести наиболее ценные корабли в устье Невы. Уже в ночь на 24 сентября крейсер «Киров» занял здесь позицию (что не осталось незамеченным германской авиаразведкой). Вслед за ним были перебазированы эсминцы «Гордый», «Сильный», «Суровый», корабли отряда охранения. С новых стоянок кораблям было сложнее вести прицельную стрельбу по вражеским наземным войскам и батареям на берегу Финского залива, но их собственная безопасность, несомненно, возросла.

При отражении вражеских налетов советская сторона не использовала многих средств пассивной защиты гавани, например, подъем в воздух аэростатов заграждения, установку дымовых завес и других средств маскировки. Лишь 24 сентября для усиления противовоздушной обороны крепости в оперативное подчинение командиру Береговой обороны Кронштадта генералу Г. С. Зашихину передали 60 истребителей из состава 7-го иак ПВО. Еще через несколько дней были осуществлены первые попытки наведения своих истребителей на самолеты противника по радио с форта «Серая лошадь». В районе нового расположения ядра флота в Ленинграде начал формироваться 9-й зенитно-артиллерийский полк, [379] которому поручили охрану Отряда кораблей обороны реки Невы...

При попытке провести разведку новых мест стоянок кораблей летчиком 7-го иап лейтенантом И. Д. Одинцовым 30 сентября был сбит Bf109F, который пилотировал командир группы III/JG54 А. Лигниц (A. Lignitz). Удалось захватить одного из ветеранов люфтваффе, одержавшего первую победу почти полтора года назад и получившего «Рыцарский Крест» из рук фюрера задолго до вторжения в СССР. Впрочем, пребывание капитана в плену было недолгим, после нескольких допросов он умер в Военно-Морском госпитале Ленинграда (прыгая с парашютом над Новой Деревней (в черте города), Лигниц приземлился на крышу дома, откуда скатился на мостовую и получил тяжелые травмы) {287}.

В это время в штабе 1-го воздушного флота подводили итоги сентябрьских налетов. С 19 по 23 сентября включительно бомбардировочные и пикировочные группы и эскадры германского объединения совершили 1730 самолето-вылетов {288}, из которых примерно четверть затратили на атаки морских целей. Вероятно, командование осталось удовлетворено результатами налетов. Во всяком случае, германский Балтийский флот, вышедший было из Свинемюнде, чтобы воспрепятствовать попыткам русских прорваться в Швецию, получил приказ вернуться — шансы на прорыв теперь считались немцами ничтожными.

По данным Бундесархива в г. Фрайбург, люфтваффе потеряли только четыре самолета (два Ju87 из StG2, зав. № 5735, 5836, и два Bf109Е из JG27, зав. № 3639, 4199) непосредственно над Кронштадтом, но, согласно показаниям пленных и другим свидетельствам, многие машины получили повреждения; всего пришлось списать не менее восьми-девяти самолетов. По [380] воспоминаниям командира 7/StG2 капитана Э. Купфера и его однополчан, после потопления русского крейсера (видимо, Купфер атаковал и повредил 21 сентября эсминец «Славный») советские зенитчики поставили мощную огневую завесу и «через насыщенный железом воздух не мог безнаказанно пройти ни один самолет». На пикировщике ведущего разрывами снарядов повредило лопасти винта и горизонтальное оперение, что вынудило совершить аварийную посадку в районе Красногвардейска. Вылетев в тот же день на другом «юнкерсе», Купфер и его приземлил в поле сразу за линией фронта, поскольку зенитная артиллерия линкора «Октябрьская Революция» добилась попадания в плоскость самолета. Таким образом, и второй Ju87 вышел из строя, однако в списке потерь указан лишь третий самолет, который ас-пикировщик полностью разбил при вынужденной посадке в ходе налетов на Кронштадт 28 сентября. На этот раз поврежденный «юнкерс» (его подбил ст. лейтенант Н. И. Королев из 71-го иап) скапотировал и, перед тем как замереть, несколько метров прополз по земле на сплющенном фонаре кабины. Быстро подбежавшие к месту происшествия солдаты тыловой службы вытащили тяжелораненых летчика и стрелка из обломков машины. Осматривавший Купфера хирург зафиксировал: тот получил трехкратный перелом основания черепа, тяжелое сотрясение мозга, защемление зрительного нерва, а также множественные переломы костей. Удивительно, но летчик не только выжил, но и через пять месяцев вернулся в строй, а впоследствии стал первым генерал-инспектором штурмовой авиации люфтваффе {289}.

В итоговые численные оценки не входят потери немцев при установке акустических мин в акватории нашей [381] военно-морской базы. Однако известно, что 19 сентября в устье Невы было найдено тело командира 4/KG4 капитана Г. Шванхауссера (H. Schwanhausser), пропавшего без вести с экипажем за четыре дня до этого при минировании наших фарватеров. По подсчетам автора, потери немецкой авиации (уничтоженные или серьезно поврежденные самолеты) в сентябрьских боях составили одну машину на каждые 100 самолето-вылетов, а наша авиация безвозвратно лишалась самолета за 25 самолето-вылетов (с учетом аварий и катастроф).

Сравнивая налеты люфтваффе на Кронштадт и атаки против британского флота четырьмя месяцами ранее, можно прийти к выводу: англичане понесли значительно большие потери. В ходе битвы за Крит флот Его Величества лишился 4 крейсеров, 6 эсминцев, тральщика и 11 малых кораблей. Два линкора, авианосец, 5 крейсеров, а также эсминец получили повреждения разной степени; при этом погибли, получили ранения или попали в плен 2328 военных моряков. Собственные потери люфтваффе от всех средств ПВО британского флота составили около 30 самолетов. После завершения кампании дюжина летчиков Ju87 и Ju88 стали кавалерами «Рыцарских Крестов», что отражало роль экипажей этих самолетов в потоплении неприятельских кораблей. Особенно заметных успехов добились пикировщики, что, видимо, и привело к решению поручить именно им в сентябре 1941 г. сыграть главную роль в уничтожении Балтийского флота.

Немецкие экипажи атаковали британские корабли в море, когда они энергично маневрировали. Советский флот, зажатый в небольшой гавани и находившийся под обстрелом береговой артиллерии противника, был лишен такой возможности. Впечатляющие результаты майских атак англичан отметил командир 8-го авиакорпуса генерал [382] фон Рихтгофен: «Мы окончательно доказали, сколь уязвим флот на море в пределах радиуса действия люфтваффе, конечно, если погода позволяет осуществлять налеты» {290}. После «кронштадтских рейдов» ничего подобно он заявить не мог.

Есть все основания полагать, что германское командование не зря рассчитывало в конце сентября, когда стало понятно, что взять штурмом Ленинград не удастся, нанести сокрушительное поражение Краснознаменному Балтийскому флоту — возможности для этого у противника имелись. Как показал дальнейший ход событий, больше такого шанса история (а также Красная Армия и советский Военно-Морской Флот) люфтваффе не предоставила. Комментируя прошедшие события, бывший гитлеровский адмирал Ф. Руге отметил, что летом и осенью 1941 г. немецкие вооруженные силы на ленинградском направлении не достигли намеченной цели. Кампания закончилась без взятия Кронштадта и ликвидации советского флота. «В последующие годы это привело к большому напряжению немецких сил», — заключил адмирал {291}.

Дальше