Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Часть 6.

Оборонительные бои 1917 года. Наступление в России и Италии. Летчики в Палестине

Состояние авиачастей к 1 апреля 1917 года. — Английская авиация. — Сражение под Аррасом. — Сражение нар. Эн и в Шампани. — Ночные бомбардировки. — Германские бомбардировки военных сооружений на юго-восточном побережье Англии, а также Лондона и Парижа. — Сражение во Фландрии. — Формирование истребительной эскадры под командованием Манфреда фон Рихтгофена. Превосходство в воздухе. Пехотные и артиллерийские летчики. Применение боевых эскадр. Усиление воздушных бомбардировок. — Первый ночной налет на Лондон. Ночные налеты. — Штурмовые эскадрильи. — Английская атака под Камбре. — Полевое воздухоплавание; его тактика. — Авиация на восточном фронте. Восточная Галиция, Рига, Эзель. — Итальянский поход. — Авиация в Палестине. Тактическое применение зенитных орудий. Прожекторы. Противосамолетные пулеметы. Состояние зенитной артиллерии к концу 1917 года. Школы зенитной артиллерии. — Противовоздушная оборона тыла и огневая защита.

Разработанная командующим воздушными силами зимняя программа была выполнена к 1 апреля 1917 года, и можно сказать, что к этому времени германская авиация в отношении целесообразности организации, обучения и снабжения была на высоте.

Поддерживаемая сознанием тяжелой ответственности и воодушевляемая священным духом соревнования с [134] другими родами войск, она бодро смотрела на предстоящие задачи в полной надежде на то, что кризис сражения на Сомме преодолен.

37 истребительных эскадрилий, включая одну морскую, стояли на западном фронте готовыми для боя с неприятельскими воздушными силами. Тыл снабдил их самолетами, летные качества и вооружение которых в то время не были превзойдены ни одним из неприятельских летательных аппаратов. Чтобы сохранить боеспособность истребительных эскадрилий даже при сильных потерях, им был предоставлен резерв (по 4 самолета «D»).

Число предусмотренных штатами эскадрильи самолетов, таким образом, возросло до 18-ти, для каковых имелось в наличии 14 летчиков.

Однако не все новые истребительные эскадрильи имели комплект личного состава: 12 из них имели только от 7-ми до 10-ти летчиков. Они были приданы фронтам, где вражеская авиация не проявляла особой активности, и должны были там мало-помалу пополняться.

Особые трудности составляло назначение командиров эскадрилий. От них зависели успехи ее деятельности. Звание и возраст не принимались во внимание, лишь наиболее отличившихся летчиков-истребителей ставили во главе истребительных эскадрилий. При этом приходилось забирать отдельных летчиков из состава удачно действовавших эскадрилий, успехи которых достигались совместными вылетами «хорошо сыгравшегося» персонала. Командиры этих эскадрилий, естественно, противились таким изъятиям, которые ставили под удар продуктивность работы всей эскадрильи.

Тем не менее выбора не было: приобретенный на фронте опыт должен был использоваться и новыми эскадрильями.

Как только на западном фронте улучшалась погода, с обеих сторон взлетали в небо самолеты. Вначале нам важно было выяснить намерения неприятельского командования. Вскоре мы выяснили, что на армейскую [135] группу, стоящую между Мецем и швейцарской границей, противник не предпримет наступления.

Здесь впервые производилось наблюдение за неприятельским железнодорожным движением лишь одним единственным самолетом. В сочетании с тщательным наблюдением за вокзалами, местечками и дорогами этот новый метод дал достоверное доказательство тому, что здесь не было сосредоточения войск.

Тщательный подсчет количества новых неприятельских оборонительных сооружений и изучение тыловой зоны у Вердена также не дали указаний относительно наступательных намерений неприятеля.

Иначе дело обстояло на фронте против 3-й и 7-й армий; уже 24 января были обнаружены подозрительные расширения железнодорожных сооружений у Базоша западнее Фима. 9 февраля они были идентифицированы как постройка путей для орудий, устанавливаемых на железнодорожные платформы. 14 февраля разведкой были доставлены новые важные данные относительного этого, до сих пор совершенно спокойного участка.

В то время как 3-я армия при Мюизоне установила фотосъемкой постройку 4-х новых железнодорожных веток, летчики 7-й армия обнаружили еще недостроенные большие лагери-бараки между Буванкуром и Вантеле.

Дальнейшая разведывательная работа была прервана 10-дневным дождем; когда 25 февраля при улучшившейся погоде вновь начались авиационные полеты, фоторазведка показала, что противник готовит большое наступление в районе Вайли — Реймс; следовало ожидать, что наступление распространится и на местность восточнее Реймса. Почти ежедневно летчики доставляли новые данные о размерах и силе предполагаемого наступления. Так, например, 7-я армия насчитала 43 ветки и 15 насыпей для подъездных железнодорожных путей. Число бараков было увеличено более чем на 3000, ангары могли предоставить место 7500 самолетам!

Когда 6 апреля были обнаружены новые широкие окопы, в том, что вскоре враг предпримет наступление, уже [136] не оставалось сомнений. Об успехах немецкой авиации начальник, оказавшийся под угрозой атаки армейской группы, сказал следующее:

«В 1917 году исключительно благодаря авиаразведке мы узнали о подготовке противника к наступлению на р. Эн и в Шампани и своевременно приняли предупредительные меры».

Если французские летчики, в соответствии с указаниями своего высшего командования, ограничивались тем, что затрудняли глубокую разведку, то англичане развивали более бурную деятельность. Главным образом на английском фронте в первую неделю апреля из воздушных схваток отдельных истребительных отрядов развились первые воздушные сражения. Храбро, на хороших машинах, неприятель атаковал наши самолеты. Однако за свою смелость он заплатил громадными потерями. 6 апреля огнем наших лучше вооруженных истребительных эскадрилий было сбито 44 неприятельских самолета. Однако и мы понесли тяжелые потери, лишившись многих опытных летчиков-истребителей.

Особенно отличился 11-й истребительный отряд под командой барона Манфреда фон Рихтгофена. Он одержал за период с 23 января по 22 апреля 1917 года 100 подтвержденных воздушных побед. Дух Бельке жил в нем.

Серьезные потери авиачастей не оставались скрытыми от английской общественности, помощник статс-секретаря Макферсон оценивал их в 20 % еженедельно. Он был вынужден в палате общин охарактеризовать положение на английском фронте в отношении воздушной войны как неопределенное — красноречивое признание после превозносившегося до тех пор полного превосходства Антанты в воздухе!

Достижения наших летчиков-истребителей находили отражение не только в цифрах воздушных побед, но и в паническом настрое английской прессы, эти герои предоставляли также возможность нашим летчикам-разведчикам, как это было и на французском фронте, открыть завесу, прикрывавшую намерения неприятеля. [137]

Охранять наши разведывательные самолеты далеко за линией фронта от нападения неприятельских истребителей не представлялось возможным, слишком силен был там противник. Почти всегда наши самолеты возвращались со следами участия в воздушных боях. Однако вынужденные отбивать атаки наших истребительных эскадрилий, неприятельские истребители были не в состоянии уничтожить нашу разведку.

Ясно выделился район по обе стороны р. Скарп, как место, на которое англичане хотели направить свой удар. Наша фоторазведка, невзирая на яростное противодействие неприятеля, обнаружила здесь постройку новых лагерей на 150 000 человек. 6 апреля на биваке у Арраса была собрана целая дивизия. По ежедневно облетаемым дорогам тянулись малые и большие колонны повозок и пехотинцев. Сеть подъездных путей быстро отстраивалась; батареи подтягивались ближе. Также и в очень активной летной деятельности, ведущейся непосредственно перед 6-й армией, можно было усмотреть несомненные признаки предстоящего наступления. Генерал Людендорф в своих воспоминаниях о войне пишет: «6-го апреля я уже не сомневался в том, что у Арраса вскоре состоится большое наступление англичан». Также и здесь разведданные летчиков давали основания для принятия необходимых мер; они дали возможность своевременно направить достаточно сильные авиасилы на те участки фронта, против которых неприятель принимал подготовительные меры к наступлению. Таким образом эти части могли ознакомиться с условиями боя и местности. Была развита телефонная сеть; несколько штабов армий создали общую сеть авиачастей, что было весьма эффективно.

В начавшемся 9 апреля под Аррасом сражении противник сильно потрепал наши войска. Солдаты и командиры жаловались на недостаточную поддержку летчиков во время боя. Если в неудачах германской обороны и нельзя обвинить летчиков, то все же обсуждения на фронте показали, что на самом деле совместная работа частей и летчиков оставляла желать лучшего. [138]

Авиаотряды, которые только что прибыли с востока, а также отряды, занимавшиеся главным образом фоторазведкой, не смогли оказать достаточно действенной помощи наземным войскам, когда оказались в горниле крупного сражения. Основная причина лежала в недостаточном понимании артиллерией возможностей авиации. Часто летчики хотели и могли помочь артиллерии, но оставались неиспользованными, так как не было выделено особых батарей.

Требования, за которые упорно держалась артиллерия, — чтобы летчик поначалу наблюдал за пристрелкой, а вслед за этим и за огнем на поражение — не могли быть исполнены в крупном сражении вследствие недостатка времени. В ходе сражения возможности летчиков-наблюдателей расширялись, так как батареи, следуя за наступающими войсками, выдвигались на новые, хуже замаскированные позиции.

Как всегда, противник в первый день наступления обеспечил себе временный перевес в воздухе сосредоточением своих авиасил над районом боевых действий: наши части жаловались на досаждавших им неприятельских летчиков. Истребительная авиация 6-й армии была усилена. Главным образом появление 11-й истребительной эскадрильи, приданной ранее соединению, располагавшемуся несколько южнее, способствовало тому, что понемногу пыл у англичан угас.

Когда сражение у Арраса достигло апогея и связало значительную часть германских авиасил, 16 апреля началось и ожидавшееся французское наступление. Из трофейных наставлений мы знали о применяемых французами методах, согласно которым они задень до наступления или же в этот самый день должны были нанести сокрушительный удар по нашим аэростатам и самолетам на аэродромах. Мы подготовили меры противодействия, но удар так и не был нанесен.

В ожидании неприятельского наступления командующий армией приказал корпусам высылать с рассветом летчиков для выяснения оперативной обстановки с целью [139] обнаружения танков, скопления частей или заполнения окопов.

Эти летчики оказали командованию и войскам неоценимую помощь. 16 апреля они предупредили штаб армии о том, что неприятельская пехота вот-вот перейдет в наступление. Они и позже, в ходе дальнейших боев, доносили о местах, где неприятель проник в первую и вторую линии окопов, где наши контратаки возвращали наши части на старые позиции.

Кроме этого они могли принять эффективное участие в бою, обстреливая из пулеметов неприятельские танки, батареи и скопления пехоты.

Какое действие имели уже тогда эти атаки отдельных самолетов с воздуха, свидетельствуют записи от 6 апреля в дневнике одного пленного штабного французского офицера: «Неприятельские летчики проявляют неслыханную дерзость; несколько раз они совсем низко пролетали над нашими окопами, обстреливая их. Наши летчики, несомненно, уступают германским, и дерзость последних растет, чем более им позволяют летать безнаказанно. В некоторые моменты они бесспорно господствуют в воздухе».

Также и артиллерийские летчики в двойном сражении на р. Эн и в Шампани добились больших успехов, чем в предыдущих оборонительных боях.

Старательно подготовившись, германская артиллерия, опираясь на наблюдения летчиков, пристрелялась к определенным точкам местности, районам и целям. В день наступления задачей артиллерийских летчиков было установить, из каких именно районов неприятельская артиллерия вела массированный огонь, где вступали в действия орудия наиболее крупного калибра, где батареи были выдвинуты особенно далеко вперед, в каких районах не было неприятельских батарей и какова была эффективность нашего артиллерийского огня по открытым целям. Успехи, которые одержали артиллерийские летчики при выполнении этого задания, показали, что и в сложных условиях оборонительного боя [140] вполне возможно использовать самолеты для корректирования артиллерийского огня. Предварительным условием для этого все же было поддержание устойчивой и быстрой связи между самими артиллерийскими батареями. Здесь оно было исполнено, так как противнику не удалось разрушить телефонные линии, расположенные на крутых скатах и в глубоких долинах. Также впервые показали свою пригодность развернутые в течение зимы полевые радиостанции.

Нашим истребителям, распределенным по армейским формированиям, удалось добиться перевеса в воздухе над численно превосходившим их противником и обеспечить ведение воздушного наблюдения.

Однако в ходе возобновившихся боев на Маасе, в особенности в районе дислокации 1-й армии, превосходство противника обозначилось настолько определенно, что нельзя уже было обойтись переброской отдельных истребительных эскадрилий с места на место, как это делалось до сих пор. Поэтому 1-я армия соединила все истребительные эскадрильи под единым командованием. Главное командование одобрило эти шаги и рекомендовало принять подготовительные меры к тому, чтобы в таких случаях быстро перебрасывать истребительные эскадрильи с фронтов, не подвергшихся нападению, на атакуемые участки.

После столь тяжелых боев фронту требовалось существенное пополнение личного состава и материальной части. Это требование не явилось неожиданным; командующий воздушным флотом учел его возможность в своей программе на вторую четверть 1917 года.

За эту четверть года следовало, избегая формирования новых частей, укрепить мощь имеющихся соединений и повысить их боеспособность. Это было достигнуто в отношении разведывательных отрядов и отрядов охраны, хотя эти соединения и весьма пострадали вследствие откомандирования лучших летчиков в истребительные эскадрильи. Напротив, постройке соответствующих боевых одноместных [141] самолетов в апреле препятствовали непредвиденные трудности, вследствие чего пополнение истребительных эскадрилий самолетами ощутимо замедлилось. Только в конце июня положение с этим несколько исправилось.

В связи со все возраставшей интенсивностью воздушных боев, необходимо было пополнять истребительные эскадрильи в значительно большем объеме, чем ранее; нужно было также считаться с тяжелым положением в области снабжения. Поэтому командующий воздушными силами ограничился тем, что на летние месяцы затребовал формирования лишь 3-х новых истребительных эскадрилий. Также и число авиаотрядов (А) должно было быть увеличено только на 3 отряда, формируемых в Баварии. Разведка была улучшена другими мероприятиями. С 1916 года в армии был введен сконструированный фирмой Местер аппарат для маршрутной съемки.

Для этого применялась фотокамера, устанавливаемая на самолете и допускавшая автоматическую непрерывную съемку полосы местности длиной один километр. Уже зимой оказалось возможным производить при помощи этого аппарата сплошную фотосъемку большой площади при использовании всего нескольких самолетов.

Самолеты, снабженные аппаратами для маршрутной съемки, были сосредоточены во взводах «маршрутной съемки»; позже они получили собственные штаты. За соблюдением единообразных условий фотосъемки следили авиакомандиры. В их штабах все вопросы, касавшиеся фотосъемки, решались штаб-офицером по фотосъемке. Объем этой деятельности все возрастал, так что уже пришлось создавать особые штабные фотоотряды. Они тоже получили свои штаты.

Дальнейшее напряжение фронт и тыл испытал, когда главное командование в ответ на просьбу Энвер-паши приступило к формированию штаба армейской группы «F» и одного азиатского корпуса для отвоевания утраченного в марте 1917 года Багдада. Этому воинскому соединению [142] были приданы: командир авиации, 4 авиационных отряда (301-й — 304-й), армейский авиапарк — всего 48 самолетов «С» и 20 самолетов «D».

Об их деятельности будет сказано ниже. Намеченные формирования держались, следовательно, в умеренных границах. Лишь к наступающей зиме были предусмотрены пополнения, определявшиеся оперативной обстановкой. О них будет упомянуто в другом месте.

По сравнению с началом войны методы применения боевых эскадр радикальным образом изменились. Формирование истребительных эскадрилий сняло с них задачу борьбы за господство в воздухе и совершенно освободило для налетов с целью бомбометания. Оснащение их самолетами «G» было успешно завершено.

Чтобы избежать воздушных боев тяжелогруженых самолетов «G» с неприятельскими истребителями и обеспечить им возможность укрыться от огня неприятельских зенитных орудий, налеты с бомбометанием все чаще стали предпринимать в ночное время. Под покровом темноты самолеты могли снижаться над целью, и вероятность поражения цели возрастала. Далее, ночь допускала единичные налеты, благодаря чему общий налет одной эскадры мог быть растянут на несколько часов. Таким образом, их нервирующее и деморализующее действие возросло. Началось строительство особых ночных самолетов, однако широко они не применялись. Фронт предпочитал испытанные в боях самолеты «G».

Отдельным эскадрильям по их желанию было оставлено некоторое количество самолетов «С» с тем, чтобы дать этим частям возможность выполнять дневные бомбардировки. Однако они все больше отходили на задний план. Только в последний год войны они вновь стали активно использоваться.

Чаще всего боевые эскадры, состоявшие из 6-ти эскадрилий, оснащенные в сумме 36-ю самолетами, делились при выполнении боевых задач на полуэскадры. Такое деление вызывалось большим количеством целей, намечаемым [143] высшим командованием. 1-я полуэскадра развила энергичную деятельность в Македонии: она часто с большим успехом, чаще всего днем, нападала на вокзалы, лагери войск и аэродромы. С наступлением теплого времени года она была переведена на западный фронт. Остальные эскадрильи этой эскадры остались около Гента и завершали свое перевооружение и подготовку, которые должны были дать им возможность совершить налет на Лондон. В апреле эта полуэскадра получила наименование — «3-я боевая эскадра». Доведение состава обеих боевых эскадр до 6-ти эскадрилий производилось постепенно, путем пополнения специально выделенными другими эскадрами, а также недавно сформированными новыми боевыми эскадрильями.

2-я и 4-я боевые эскадры на протяжении всей зимы оставались на западе. Особенно важные цели пришлись на долю 2-й боевой эскадры. Она получила задание парализовать неприятельскую военную промышленность в бассейне Нанси. После 4-х ночных налетов фотоснимки подтвердили, что большая часть заводов в Невмезо-не более не работала, их трубы задымились снова лишь после того, как эскадра получила другие задания.

Приспособление боевых эскадр к ночным налетам протекало не без трудностей. Чтобы обеспечить точность попадания бомб в цель, требовалось оснащение самолетов особыми ночными прицельными приспособлениями. Необходимы были также особое освещение аэродромов, единообразные инструкции относительно постановки направляющих огней (ориентирующих световых сигналов) и направляющих выстрелов зенитных орудий. Особую важность приобрело обучение летного состава ориентированию и посадкам в ночное время. Оно оказалось настолько успешным, что в 1918 году едва ли были ночи, когда наши самолеты не вылетали на выполнение боевых заданий.

Противник с начала 1917 года также стал широко применять ночные налеты. При этом одному германскому пилоту самолета «С» удалось благодаря удаче и мужеству [144] уже в феврале 1917 года сбить ночью над аэродромом отряда бомбардировщиков в Мальзевиле 2 неприятельских самолета.

Все чаще завязывались ночные воздушные бои. В открытом воздушном океане в общем-то летчику нечего бояться, главное — не подпускать близко противника. Опаснее всего были неприятельские истребители, атаковавшие возвращающийся на базу самолет-бомбардировщик во время посадки, т.к. вспыхивающие посадочные огни служили им хорошим ориентиром.

В то время как ночные налеты становились все более интенсивными, мир был потрясен событиями, которые, казалось, знаменовали возврат к дневным бомбардировкам. 26 мая 1917 года германские самолеты сухопутных войск впервые бомбардировали днем важные военные объекты на юго-восточном побережье Англии; 5 июня 1917 года налет был повторен, а 13 июня 1917 года в полдень над Лондоном появились 17 германских самолетов «G», которые сбросили на портовые сооружения и доки этого столь важного для военной промышленности Антанты города до 4400 кг бомб. Это была 3-я боевая эскадра, которая под уверенным командованием полковника Бранденбурга тщательно готовилась к выполнению этой столь грандиозной задачи, с бесконечной терпеливостью выжидая благоприятного момента. Первая треть июня в районе Канала была очень дождливой и особенно неблагоприятной для дальних экспедиций. 11 июня метеоролог-консультант обратил внимание командира бомбардировочной эскадры на предстоящее улучшение погоды. В связи с этим налет на Лондон был назначен на 13 июня.

Метеорологи рекомендовали придерживаться в полете небольших высот, на пути к неприятелю пользоваться восточным ветром, возвращаясь на базу, использовать западный ветер на высоте свыше 4000 метров, и прогнозировали в случае выполнения этих указаний сокращение времени всей операции до 4 часов; кроме того, они [145] обращали внимание летчиков на то, что вылететь следовало не позже 10 часов утра, дабы не быть застигнутыми грозой после полудня. Боевая операция, проведенная блестяще и без потерь эскадрой, вернувшейся на базу через 4 ¼, часа после вылета и за полтора часа до сильной грозы с градом, красноречиво показывает, сколь важное значение зачастую имели удачные советы метеорологической службы.

Полковник Бранденбург в своем донесении о налете говорит: «Сбор эскадры неподалеку от цели хорошо удался вследствие сильно замедленного полета (на малом газу) головных ведущих самолетов. Уже пролетая над Зеебрюгге, эскадра шла сомкнутым строем, а на половине пути от Зеебрюгге к Маргету оказалась над слоем облаков, видимо, далеко уходившим на запад. Через окно в облаках вскоре был идентифицирован южный берег устья Темзы между Маргетом и Ширнесом. Вскоре облака поредели, в них образовались многочисленные разрывы, а затем на небе и вовсе ничего от них не осталось, если не считать нескольких удлиненных кучевых облаков.

У Соусенда эскадра попала под обстрел зенитными батареями. Снаряды в большинстве случаев разрывались слишком высоко. Англичане, видимо, переоценивали высоту, на которой летела эскадра. До Лондона добрались все 17 самолетов. Видимость над Лондоном была исключительно хорошая. С полной определенностью можно было узнать мосты через Темзу, вокзалы, Сити и даже Английский банк. Зенитный огонь над Лондоном был не особенно силен и плохо пристрелян.

Тем временем значительное количество неприятельских истребительных самолетов достигло приблизительно высоты эскадры. Всего мы насчитали 16 неприятельских самолетов, все они летели поодиночке. Общее число поднявшихся в небо неприятельских самолетов можно считать равным не менее 30-ти. Неустанно атаковал нас только один из них.

Беспрестанно маневрируя, подвигаясь в целом по кругу, все наши самолеты постепенно избавились от бомбового [146] груза. Из донесений наблюдателей следует, что часть бомб угодила в Сити и в один из мостов через Темзу, по-видимому, Тауэрбридж. Что касается остальных бомб, большинство из них накрыло доки и пакгаузы Сити. Разрушения были, надо полагать, очень сильными. После бомбометания эскадра вновь сомкнулась, облегченные машины высоко поднялись, так что неприятельские самолеты у побережья отказались от преследования.

Все самолеты благополучно приземлились на свой аэродром».

Погода позволила повторить налет лишь 7 июля. Он был еще более мощным: даже главный телеграф получил тяжелое повреждение. При налете 12 августа на укрепления, расположенные на английском юго-восточном побережье, противовоздушная оборона дала столь сильный отпор, что от дальнейших дневных налетов пришлось отказаться. Ночные налеты были столь же, если не более, эффективны. Они однако потребовали новых приготовлений.

Также и Париж летом 1917 года снова содрогнулся от ударов германских авиабомб. В ночь с 27 на 28 июля два самолета совершили налет на французскую столицу, которая пренебрегала затемнением. Результаты бомбардировки ясно ими видимых военных заводов в Сен-Дени и других важных военных сооружений были превосходными.

Какие цели преследовали мы, совершая налеты на неприятельские столицы? Париж как большая крепость, как железнодорожный узел, как центр военного снабжения Франции и средоточие ее военной промышленности представлял собой вполне допустимую цель для нападения с воздуха. Если мы атаковали его не так упорно, как следовало бы, то лишь из соображений гуманности, т.к. знали, что при налетах на столь большой город неизбежно должно было пострадать и мирное население. Поэтому главное командование оставило за собой право регламентации налетов на Париж. [147]

Запрет с налетов на французскую столицу снимался лишь в тех случаях, когда они предпринимались в качестве репрессий за нападения на беззащитные германские города. Но и в этих случаях мы заботились о том, чтобы бомбардировались лишь важные в военном отношении сооружения.

Английская столица в еще большей мере была центром неприятельской военной промышленности. По собственным словам Ллойд-Джорджа, Лондон стал вторым Вульвичем, следовательно, сплошным арсеналом. К этому еще следует добавить доки и портовые сооружения, которые во время войны использовались в почти исключительно военных целях. Однако, производя бомбардировку, мы жаждали не только разрушений. Мы не могли оставить неиспытанным ни одного средства, способного ослабить численное превосходство воздушных сил Антанты.

Мы принуждали Англию, угрожая нападением на источники военной мощи, большую часть своих авиасил держать вдали от фронта.

Английская пресса требовала применения репрессивных мер, понимая под этим бомбардировку беззащитных германских городов.

В то время как мы предпринимали в качестве вполне обоснованных репрессивных мер бомбардировку важных в военном отношении целей, англичане теперь хотели перенести войну в мирные селения. Лицемерие авторов подобных заявлений было отмечено газетой «Тайме», когда она 20 мая 1917 года писала: «Глупо клеймить германские воздушные налеты такими словами, как «насилие над мирными жителями» или «истребление детей». Факт налицо, что их конечная цель носила военный характер».

Лорд Монтегю называет 5 июня 1917 года призыв к репрессиям «лицемерным шарлатанством».

Впрочем, Англии еще недоставало средств для принятия требуемых обществом репрессивных мер. [148]

Следя за этими широкомасштабными боевыми операциями, командующий воздушными силами также не упускал из виду последние крупные сражения в Артуа, на р. Эн и в Шампани. Полезный опыт совместных действий авиации и пехоты, накопленный главным образом 7-й армией, был доведен до сведения и других армий. Так называемые «пехотные летчики» появились у нас во время сражения на Сомме. Тогда в их задачу входило налаживание и осуществление связи командования с передовой линией пехоты. Теперь сфера их деятельности существенно расширилась: они стали выполнять функции наблюдателей-охранников на поле сражения. Сокрушительный огонь, который по их указке обрушивался на переполненные неприятельскими солдатами окопы и траншеи, существенно влиял на ход оборонительного боя на данном участке.

Широкое применение фотоаппарата при разведке во время позиционной войны таило в себе ту опасность, что наблюдатели могли потерять навык в визуальном осмотре.

В отношении работы «артиллерийских летчиков» вышедшее уже 28 мая 1917 года распоряжение главного командования устанавливало новые, отличные от прежних, директивы. Командование исходило из того, что в пунктах наиболее напряженного боя вести наблюдение с воздуха за отдельными разрывами снарядов при наличии множества других невозможно. Чтобы обеспечить успех стрельбе, артиллеристам следовало в более спокойной обстановке, используя все доступные средства наблюдения, заранее определить основные ориентиры и вычислить для них параметры стрельбы, чтобы в любое время можно было обстрелять важнейшие цели.

В соответствии с этим, от летчика во время боя артиллеристам следовало ожидать в первую очередь указания целей, на которые стоить обрушить огонь. Поэтому задание артиллерийскому летчику должно излагаться ясно, с указанием, состоит ли его задача в наблюдении за пристрелкой одной или нескольких единичных целей [149] или в общем наблюдении за определенным участком местности.

Назначение на радиостанцию, которая должна была устанавливаться или у наблюдаемой батареи, или у командующего артиллерией, опытного офицера-радиотелеграфиста и обеспечение связи между самолетом, радиостанцией и батареей было отмечено как необходимое условие эффективности воздушного наблюдения.

О чем-то подобном давно уже говорили в авиачастях. При переработке инструкции для артиллерийских и пехотных летчиков был использован новый опыт.

Тем временем началось наступление во Фландрии; после прекращения активных военных действий у Арраса центр тяжести английской летной деятельности постепенно переместился во Фландрию.

В начале 1917 года англичане не обращали должного внимания на развитие своих одноместных боевых самолетов, но в течение лета произошло перевооружение английских авиаотрядов более совершенными истребителями; особенно выделялись очень быстроходные, хорошо набиравшие высоту и хорошо вооруженные самолеты «DH-I» и «Бристоль-Файтер».

Это были достойные противники, по крайней мере, равноценные нашему тогдашнему истребителю «Альбатрос DV». Впрочем, летчики наших истребительных эскадрилий докладывали, что после больших весенних потерь и англичане выказывали большую осмотрительность в воздухе. Они оттягивали своих артиллерийских летчиков далеко за собственную линию; их истребители не вступали в бой с прежним безрассудством, не заботясь о том, благоприятны для них обстоятельства или нет.

Не только для истребителей и бомбардировщиков, но также и для самолетов дальней разведки выполнение полетов эскадренными соединениями стало правилом. Воинственные и отважные англичане всегда оставались нашим опаснейшим врагом, и английский фронт оттягивал [150] на себя, как это было и прежде, главные силы германской авиации. Заметное увеличение количества самолетов, направлявшихся противником на выполнение каждого задания, заставило и нас сводить несколько истребительных эскадрилий в одну эскадру.

В начале июля из 4-й, 6-й, 10-й и 11-й истребительных эскадрилий была сформирована 1-я истребительная эскадра под командованием ротмистра фон Рихтгофена. В результате облегчилась задача концентрации истребительных сил в одном месте, хотя в воздушном бою «боевой единицей» оставалась все еще истребительная эскадрилья. В лице ротмистра фон Рихтгофена, который после смерти Бельке стал нашим лучшим летчиком-истребителем, эскадра получила командира, чья стальная воля к победе и безусловная приверженность к наступательному образу действий вскоре передались каждому летчику его эскадры. Благородная скромность, открытый характер и летное искусство фон Рихтгофена вызывали доверие и, несмотря на молодость летчика, почтение.

После взрыва мин 7 июня на участке Вичете, создавшего англичанам благоприятные условия для наступления на 4-ю армию, наша фоторазведка установила, что противник усиленно ведет подготовку к наступлению по обе стороны Ипра. Сражение началось лишь 31 июля.

4-й армии было своевременно предоставлено столько авиасил, сколько командующий армией счел необходимым. Мало-помалу во Фландрии было сосредоточено до 80-ти авиачастей. Для управления столь большим числом соединений нужен был командир авиации, характер, знания и опыт которого должны были удовлетворять особо высоким требованиям.

Энергии и осмотрительности лица, назначенного на этот ответственный пост и обеспечившего всех имевшихся в его распоряжении сил и их обильное снабжение необходимым снаряжением, а также самоотверженности, с которой каждый авиаотряд во Фландрии стремился помочь своим выбивавшимся из сил товарищам по оружию [151] на земле, мы обязаны тем, что превосходство врага никогда не было столь давящим, как в начале сражения на Сомме.

Если тогда противник по праву мог хвастать своим господством в воздухе, то теперь представитель английского правительства в палате общин вынужден был разъяснить: «Господство в воздухе — это ничего не значащая фраза».

Английские специальные журналы на вопрос: что значит вообще господство в воздухе? — отвечали: оно состоит в возможности в любое время выполнить те мероприятия, которые были намечены; а эту возможность английские летчики все еще имеют, так как они наблюдают и над, и за неприятельскими линиями.

В таком случае германские летчики с тем же правом могли похвастаться своим превосходством в воздухе.

Несомненно, неприятель, будучи стороной нападающей и, как следствие, обладающей преимуществом инициативы, мог в большинстве случаев массовым применением авиации в начале атаки пехоты подавить наше воздушное наблюдение, что весьма неблагоприятно сказывалось на организации сопротивления германской пехоты. Но нашей своевременно поднятой в небо и всегда готовой к бою истребительной авиации неизменно удавалось оттеснить противника.

Выполняя стройную систему приказаний, истребители направлялись к важнейшему пункту наземного сражения, чтобы обеспечить там охраной пехотных летчиков-наблюдателей. Пехотный летчик стал наиболее ценным «средством связи» командования с пехотой. При той неопределенности, в которой командование находилось в течение даже нескольких часов после окончания боевых действий, донесения летчиков пехоты относительно положения передовой боевой линии имели решающее значение для принятия им решений.

На выкладывание полотнищ пехотой можно было рассчитывать крайне редко. Пехотные летчики должны были, тщательно осматривая на бреющем полете все [152] окопы и траншеи, распознавать по форме свои и неприятельские войска.

Если даже в результате такого осмотра и не удавалось выявить передовую линию на всем ее протяжении, перечень участков, безусловно находившихся в нашем или неприятельском владении, служил ценной указкой командованию пехоты и артиллерии.

Вскоре пехотные летчики перестали считаться с состоянием погоды. Им приходилось осуществлять наблюдения сквозь дым и пыль, сквозь пелену естественного или искусственного тумана; при этом возможны были ошибки. Однако, за небольшим исключением, сведения пехотных летчиков оказывались более надежными, чем любые другие.

Как следует из захваченных приказов, неприятель придавал пулеметному обстрелу пехотных летчиков огромное значение; наши самолеты-наблюдатели, неизменно возвращались на аэродром с пробоинами, часто с раненым экипажем.

Только жертвуя собой, летчик пехоты мог выполнить свою задачу; в этом он не отставал от летчиков-истребителей, и по заслугам особенно отличившиеся пехотные и артиллерийские летчики награждались орденом «Pour le Merite».

При наблюдении за полем сражения нельзя было строго разграничить задачи пехотных и артиллерийских летчиков.

Так, например, вылетевший 8 октября вечером пехотный летчик опознал английские батальоны у Биксшота по характерным стальным каскам и коричневым шинелям и сообщил об этом артиллерии. Однако как раз условия крупного сражения диктовали летчикам многочисленные чисто артиллерийские задачи. Успешное планомерное уничтожение отдельных целей при помощи корректируемого огня было пробным камнем подготовки батареи, команды самолета и персонала радиостанции; чаще, однако, артиллерийскому летчику приходилось направлять огонь нескольких батарей на [153] неприятельскую атакующую пехоту или группу батарей, не имея при этом возможности предварительно пристрелять отдельные батареи.

Наблюдение летчика за стрельбой при этом могло быть использовано для уменьшения рассеивания.

Наконец, уничтожением подвижных целей, засекавшихся артиллерийским летчиком в большом количестве, можно было изрядно затруднить неприятелю проведение боевых операций.

Добиться, однако, наиболее рационального использования летчиков для решения боевых задач артиллерии, удавалось далеко не всегда. Отчасти это объяснялось тем, что дивизии использовали слишком много летчиков для поддержки пехоты; в таком случае не хватало самолетов для поддержки артиллерии.

Следует заметить, что артиллерия все еще недостаточно высоко ценила услуги воздушного наблюдения; она охотнее применяла средства наземного наблюдения, которые были у ней под рукой.

Командиры всех авиасоединений, вполне сознавая возможность разностороннего применения авиации, стремились достигнуть более тесного сотрудничества с артиллерией.

Аэродромы располагались по возможности ближе к штабам дивизий, чтобы избежать дальних поездок на автомобилях. Штабам дивизий был придан офицер-летчик для связи, главнейшей задачей которого было поддержание связи с артиллерией. Командиры отрядов старались объединением поставленных дивизией задач освободить самолеты для начальника артиллерии. Обучением радиоофицеров занялись сами летчики, и использовалась каждая возможность, чтобы распространить знания, касающиеся корректирования стрельбы летчиками. Были достигнуты определенные успехи; однако и во Фландрии нельзя было успокаиваться на достигнутом.

Дальняя разведка по сравнению с воздушным наблюдением самого поля сражения отошла на задний план. [154]

Огромная потребность в боевых средствах всякого рода имела следствием значительное усиление движения по железным дорогам, каналам и безрельсовым дорогам за линией фронта. Тщательная аналитическая обработка всех фотодонесений позволяла по некоторым признакам, а именно: перенесение аэродромов, прибыль и убыль имущества на складах, направление стволов крупнейших неприятельских орудий, — судить о направлении, в котором противник намерен нанести главный удар. Очень важным стало также наблюдение за деятельностью неприятельских летчиков. По характеру этой деятельности часто можно было определить границу фронта неприятельского наступления.

Озабоченные чрезвычайной тяжестью наземных боев, штабы армий считали более целесообразным использовать боевые эскадры непосредственно на поле сражения, а не для поражения целей, лежащих далеко за линией фронта. Боевым эскадрам была поставлена задача уничтожения батарей и складов снарядов на поле битвы. Однако бомбардировать столь разбросанные, едва находимые ночью цели, — все равно что стрелять из пушки по воробьям. Поэтому авиационные налеты на поле битвы были вскоре прекращены.

Снова подтвердилось, что регулярные ночные налеты на крупные цели наиболее эффективны. Так, например, две наши боевые эскадры в течение нескольких ночей подряд бомбардировали неприятельский аэродром Кудкерк, с которого неприятель производил налеты на верфь подводных лодок в Брюгге. На 3-й день фотоснимки показали, что противник отказался от мысли восстанавливать аэродром. Что это такое, когда целую ночь самолет за самолетом сбрасывают по 700–1000 кг бомб в одно и то же место и когда такие налеты повторяются ночь за ночью, — испытали главные склады англичан в Дюнкирхене. Большой пожар в гавани, все увеличивающиеся размеры которого фиксировала каждую ночь наша 1-я боевая эскадра, вынудил англичан перестроить тыловые сообщения. Мы также несли потери от ночных [155] налетов неприятельских самолетов, и их попытки уничтожь самолеты на наших аэродромах бомбами и огнем из пулеметов не всегда были безуспешными. Но на начеты такого размаха и такого разрушительного действия, как предпринятые нами в глубокий тыл противника, неприятель не был способен ни по своей подготовке, на по своему характеру.

Чтобы приблизиться к чрезвычайно сильно защищенному нами зенитными орудиями Брюгге, неприятельские летники стали все чаще пролетать над территорией Голландии.

В день с 4 на 5 сентября был осуществлен первый ночной налет на Лондон. Вследствие недостаточного затемнения можно было ясно различить отдельные районы города. В течение полутора часов гавань и город подвергались разрушительному действию наших бомб, сбрасываемых с высоты 2000–3000 м. За этим налетом последовали другие. Спустя месяц в налете впервые принял участие самолет-гигант «R». Постройка самолетов-гигантов «R», т.е. самолетов с 2-мя и более моторами, началась еще в 1915 году. После трудных и полных неудач испытаний они наконец в сентябре 1916 года смогли приступить к боевым действиям вначале на востоке. Накошенный здесь опыт был использован при постройке следующей партии самолетов-гигантов «R». Правильно применяемые вследствие большего радиуса действия и большей бомбовой нагрузки (1000–2000 кг), они стали ценным средством усиления боевой мощи на западе.

Перенесение налетов на ночь позволило многократно совершать полеты, одному самолету за одну ночь и с большим грузом бомб.

Тем самым производительность воинского труда была увеличена во много раз. Поэтому появилась возможность разделить боевые эскадры, не нарушая принципа сосредоточенного действия. Трудности размещения на одном аэродроме 6-ти эскадрилий «G» также принуждали к раздроблению. Только 3-я боевая эскадра, предназначавшаяся [156] для выполнения специальных заданий, сохранила 6 отрядов, прочие эскадры были разделены, так что кроме 6-й боевой эскадры в шесть отрядов, ныне имелись в наличии 6 эскадр с 3-мя отрядами в каждой. Одновременно с начавшимся в октябре 1917 года очередным переформированием боевые эскадры получили наименование «бомбардировочных эскадр», более соответствовавшее их нынешней деятельности.

Усовершенствование наших боевых эскадр для совершения мощных дальних налетов следовало приветствовать, тем более что поле деятельности дирижаблей, как уже было указано выше, значительно сузилось.

Одному из дирижаблей в 1917 году еще посчастливилось совершить налет на Булонь. На востоке планировался налет на Петербург, однако дирижаблю, чтобы пуститься в столь долгий путь, требовались долгие облачные зимние ночи без западного ветра и не очень морозные.

Ввиду того, что такое сочетание благоприятных условий места так и не имело, оба предоставленных армии дирижабля с оболочками емкостью по 55 000 куб. м смогли выполнить этой задачи.

На Балканах «LZ-97» должен был из Тимишоара совершать налеты на военные объекты итальянского и албанского побережий; успеха эти налеты не имели. «LZ-101» произвел из Ямбола очень успешный налет на базу флота в Мудрое. Из предоставленных флоту на лето дирижаблей «LZ-120» пролетел без посадки за 101 час 6105 км — расстояние, соответствующее приблизительно расстоянию между Гамбургом и Нью-Йорком, и тем самым установил мировой рекорд. Техническое совершенствование дирижаблей с начала войны, невзирая на нехватку сырья, велось интенсивно.

В этом большая заслуга заводов дирижаблей «Цеппелин» и «Шютте-Ланц», а также «моторного завода Майбах» и «Общества аэростатных оболочек». Однако, невзирая на все усовершенствования и на все еще неисчерпанные возможности [157] модернизации дирижаблей, они не могли при все более совершенствовавшейся обороне неприятеля достичь результатов, которые стоили бы произведенных затрат.

Поэтому в июне 1917 года командующий воздушными силами вместо сокращения ходатайствовал о полной ликвидации армейского воздухоплавания; главное командование согласилось с этим предложением.

Все дирижабли, аэродромы и эллинги были предложены в дар флоту, но тот теперь отказался этот дар принять. Таким образом, не оставалось ничего другого, как разобрать дирижабли, в большинстве случаев стоявшие без дела в течение всей зимы. Пригодные части и эллинги были использованы для других целей армии; освободившийся личный состав послужил для пополнения и формирования авиа — и воздухоплавательных отрядов, а также и пехотных частей.

Командиры и экипажи дирижаблей заслужили огромную признательность за свою настойчивость, изобретательность и содействие усовершенствованию дирижаблей. Отражая нападения вражеских самолетов или пролетая под огнем неприятельских зенитных орудий на малой высоте, они никогда не теряли самообладания и мужества. Они тяжело страдали от бездействия, навязанного им неблагоприятной погодой.

При 111 налетах дирижаблями было сброшено 164 203 кг взрывчатых веществ: из них в России — 60 322 кг, в Бельгии и во Франции — 44 686 кг и в Англии — 36 589 кг. При этом разведывательная деятельность совершенно отошла на задний план.

15 офицеров, 50 инженеров, штурманов, машинистов и пулеметчиков пали геройской смертью.

Из 50-ти обслуживавших армию дирижаблей 25 погибло; из них 17 — под неприятельским огнем.

Бои во Фландрии расширили возможность применения самолетов в направлении, имевшем большое значение для дальнейшей эволюции этого боевого средства. [158]

Показания пленных подтвердили, что пулеметный огонь по наземным целям с низко летящих самолетов производит очень сильное угнетающее и запугивающее действие. Эти налеты, которые до тех пор производились только от случая к случаю отдельными самолетами, отныне стали проводиться планомерно. В ходе наступления на побережье 10 июля впервые эскадрилья 1-й боевой эскадры, оснащенная самолетами «С», сопровождала в групповом полете и на небольшой высоте нашу наступающую пехоту. Здесь летчики получили возможность вести бой в тесном взаимодействии с наземными войсками, оказывая им поддержку всей мощью собственного оружия.

Эта возможность не осталась неиспользованной. Наиболее пригодными для такого применения по их составу, вооружению и прочим свойствам оказались «эскадрильи охраны».

Наиболее пригодной для нападения целью в первую очередь являлась сконцентрированная перед наступлением неприятельская пехота. Другие подходящие цели должны были обнаружиться при дальнейшем развитии этого нового применения авиации.

До ноября сражение во Фландрии отвлекало на себя все наши силы на западе. Другие боевые действия значительно уступали ему по своему значению.

На французском фронте результаты воздушной разведки дали возможность предсказать наступление у Вердена по обе стороны Мааса. Также жаловались на недостаточную поддержку со стороны авиаторов и наземные войска. 5-й армии вскоре были приданы необходимые авиаотряды.

С английского фронта нельзя было снять истребительные эскадрильи. Группа армий германского кронпринца должна была обойтись собственными средствами. Придача истребительной авиации армейским корпусам, как это вначале предприняла 5-я армия, была целесообразной, если, как это было во Фландрии, на каждый корпус [159] при этом приходилось от 3-х до 4-х истребительных эскадрилий.

Корпусной штаб, прекрасно владевший всей оперативной информацией, мог эффективнее использовать истребительную авиацию, чем армейское командование, однако при небольшом количестве истребительных эскадрилий, имевшихся в распоряжении 5-й армии, распределение их по корпусам привело к распылению сил.

Убедившись в ошибочности первоначально принятого решения, командование приказало объединить все истребительные эскадрильи в одну «истребительную группу». Ее командиром был назначен опытный летчик-истребитель, который руководил планомерным применением авиации согласно указаниям армейского командования. По его приказу истребители, концентрируясь над важнейшим пунктом поля сражения в достаточном количестве, очищали воздух от неприятеля.

Для накопления сведений и передачи распоряжений при командире истребительной группы был сформирован небольшой штаб. Вскоре примеру 5-й последовали и другие армии.

Таким образом, появились должности командиров истребительных групп и их штабных работников. Командиры истребительных групп отличались от командиров истребительных эскадрилий тем, что подчиненное им соединение состояло из различных истребительных эскадрилий и влияние их ограничивалось отдачей распоряжений с земли; в воздушном бою они обычно участия не принимали.

7-я армия, планомерно используя тщательно подготовленные авиационные налеты на ограниченные участки и определенные цели на линии фронта, добилась благоприятного для нее выравнивания позиций. Пехотные и артиллерийские летчики при этом обучались взаимодействию с пехотой и артиллерией. При этом снова оказалось, что применять одни авиаотряды исключительно [160] как пехотные, а другие как артиллерийские, нецелесообразно.

Те и другие отряды при разведке, корректировании заградительного огня и огня на поражение и вообще при наблюдении за всем полем боя были настолько тесно связаны между собою, что разделение должно было привести к дублированию в работе. Тем и другим требовались детальное знание местоположения и состояния собственных и неприятельских позиций и тесный контакт с войсками и командованием.

Это было обеспечено только подчинением авиаотряда, на который возлагалось это задание, дивизии.

Особые пехотные авиаотряды, однако, по-прежнему подчинялись штабам корпусов.

Между тем объем деятельности летчиков пехоты и артиллерии расширился настолько, что в авиаотрядах (А) стал ощущаться острый недостаток самолетов и экипажей.

Подготовку английского наступления у Камбре летчики не сумели обнаружить. Из показаний пленных следовало, что противник совершенно отказался от подвоза войск по железной дороге и подтянул предназначавшиеся для наступления дивизии в течение нескольких ночей на автомобилях и походным порядком. Таким образом ему удалось скрыть передвижения войск от нашей авиаразведки. К тому же в тот день, когда началось наступление, погода была нелетной.

Прибывшие воздушным путем для поддержки авиаотряды других армий вынуждены были лететь на высоте 30–50 м.

Наша контратака 3 ноября предоставила летчикам снова, после долгого перерыва, возможность участвовать в большом наступлении на западе, сулившую сбор и накопление ценного опыта.

В ходе оборонительных боев выяснилось, что протяжение оперативных участков штаб-офицеров по авиации [161] армейских групп кронпринца Рупрехта и германского кронпринца настолько увеличилось, что эти командиры не могли осуществлять надлежащее руководство, когда сражение разворачивалось одновременно в нескольких пунктах. Поэтому в штабах армий были учреждены должности помощников командиров, что предопределило окончательное введение в октябре при штабах армий должностей командиров авиации; после этого прежние должности штаб-офицеров по авиации на западном фронте были упразднены.

Переформирование полевых воздухоплавательных отрядов благоприятствовало объединению аэростатов в разведывательные и боевые группы. Тактическая разведка приобретала столь же большое значение, как и корректирование артиллерийской стрельбы. Из донесений хорошо обученных и хорошо ориентировавшихся на местности офицеров-воздухоплавателей, осуществлявших одновременное наблюдение из разных точек, ясная картина оперативной обстановки складывалась чрезвычайно быстро; и уже вскоре после начала крупного сражения штабы корпусов и армий извещались о масштабах ожидавшегося натиска, благодаря чему они могли своевременно подтянуть резервы.

Новая тактика, применявшаяся при каждом артиллерийском обстреле, — по возможности уклоняться от снарядов, а не безучастно ждать их попадания, как это было ранее, — прекрасно оправдалась на практике, снизить потери привязных аэростатов. Хотя в напряженные моменты штабы корпусов усиливали персонал воздухоплавательных станций офицерами и нижними чинами, иногда этого оказывалось недостаточно и приходилось пополнять личный состав освободившимися в результате упразднения дирижаблей воздухоплавателями и техниками.

Неприятель для уничтожения аэростатов применял крупные авиасилы; в 1917 году его самолеты сбили 115, а артиллерия — 20 аэростатов. [162]

Несмотря на то, что оперативные условия на востоке отличались от таковых на западе, все же и здесь в 1917 году был накоплен опыт, который мог быть с успехом использован на западе. Наш контрудар в середине июля, воспрепятствовавший русскому наступлению под руководством Керенского в Восточной Галиции, превратился в крупномасштабную военную операцию. Вновь обозначилась необходимость дальней воздушной разведки для принятия решений командованием. Также тщательная подготовка форсирования нами Двины юго-восточнее Риги 1 декабря была бы невозможной без помощи авиации. И здесь, как это делалось на западе, самолеты ударными группами вмешивались в наземный бой, подавляли батареи, вели наблюдение за отступлением неприятеля, поддерживали связь с пехотой и рассеивали неприятельские колонны.

В нападении на остров Эзель участвовали главным образом морские летчики гидростанций Балтийского моря. Они оказали ценные услуги при подготовке и проведении этой операции.

Уникальным в военной истории является захват острова Руно гидросамолетами с последующим уничтожением располагавшейся на нем радиостанции.

После этих операций крупных военных действий на восточном фронте не велось. Авиачасти занялись подготовкой к переброске на западный театр военных действий.

Части из них, однако, до этого посчастливилось принять участие в богатом событиями итальянском походе, 14-й австрийской армии, которая в своем составе имела также и 6 германских дивизий, были приданы сравнительно большие авиасилы: 6 авиаотрядов, 6 воздухоплавательных станций, 6 скорострельных пушек калибра 37 мм, 6 легких автозенитных орудий, 8 зенитных орудий в конной запряжке; кроме того, 6 истребительных эскадрилий, 1 армейский авиаотряд, 1 отряд маршрутной съемки и необходимые штабы и парки. [163]

Готовя наступление, командование остро нуждалось в уточнении обстановки на участке фронта между Фличем и Канале, где предполагалось нанести основной удар. Весь этот участок следовало подвергнуть аэрофотосъемке и закартографировать, т.к. австрийские аэрофотоснимки и карты не выдерживали никакой критики.

Этого, впрочем, и следовало ожидать, т.к. итальянские летчики, располагая превосходными самолетами, имели до тех пор неоспоримое превосходство в воздухе. Уже с давних пор австрийские летчики не летали за линию фронта. Не желая прежде времени открыть присутствия германских частей на итальянском фронте, армейское командование решило применять германские авиасилы лишь с соблюдением тщательно продуманных мер предосторожности. Тем не менее картина мгновенно изменилась.

Противник понес тяжелые потери и присмирел; германские разведывательные самолеты беспрепятственно делали свое дело, они сполна использовали все те немногие дни, когда погода благоприятствовала аэрофотосъемке. Только теперь командование получило ясное представление о расположении и основательности неприятельской системы позиций, а артиллерия — необходимые ей сведения относительно особенностей намечаемой для обстрела местности и расположения неприятельских батарей. Разведка распространялась далеко в неприятельский тыл и таким образом давала возможность установить полосы наступления и дороги для дальнейшего продвижения дивизий.

Исполненную работу следует ценить тем выше, что гористая местность ставила особо высокие требования к искусству как летчиков, так и наблюдателей.

Перед воздухоплавательными частями также были поставлены новые трудные задачи. Имелся опыт применения лишь отдельных аэростатов; использование большого числа аэростатов, сосредоточенных под руководством одного командира, в маневренной войне было новшеством. Избранные усиленные воздухоплавательные [164] отряды под командой испытанного на Сомме командира-воздухоплавателя, были своевременно подтянуты к итальянскому фронту и ознакомлены с местными боевыми условиями.

И люди, и лошади должны были привыкать к предстоящим большим нагрузкам, т.к. война в Альпах требовала преодоления перевалов, которые лежали часто на высоте до 1000 метров.

Для повышения мобильности из снаряжения взяли лишь самое необходимое; 2 воздухоплавательные станции соединяли в одну.

С выступлением войск аэростаты тотчас же последовали за ними. Впервые был выделен резерв аэростатов; снабжение осуществлялось по новым, совершенно отличным от прежних принципам.

В первый же день наступления аэронавты интенсивно работали невзирая на ветреную снежную погоду; они смогли в короткие промежутки ясной видимости установить наблюдением важные особенности развития наступления. На второй день два аэростата управляли огнем батарей по еще оказывавшей сопротивление 2-й итальянской армии у Изонцо и содействовали ее разгрому. В результате быстрого победоносного наступления 14-й армии итальянские аэродромы в Удино вскоре перешли в пользование нашей авиации.

Командование предприняло подготовительные меры для того, чтобы сломить ожидаемое за Тальяменто неприятельское сопротивление. Фоторазведка, искусно произведенная главным образом отрядом маршрутной съемки, помогла удостовериться в том, что неприятель и не помышляет о серьезном сопротивлении за этой рекой. Лишь за разлившейся Пиаве он ожидал прибытия подкрепления от своих союзников.

Армейское командование сделало из этого соответствующие выводы и быстро оттеснило противника за Тальяменто.

Благодаря энергии командира воздухоплавательных частей и его помощников затем удалось, невзирая на то, [165] что дороги были покрыты колоннами наступающей пехоты, подвести к Тальяменто воздухоплавательные отряды и приданные им для защиты скорострельные 37-миллиметровые пушки тут же следом за передовыми частями. Здесь они в результате наблюдения установили, что на западном берегу не осталось крупных неприятельских сил, а летчики донесли, что местность вплоть до реки Пиаве свободна от крупных сил противника.

Общее развертывание итальянской артиллерии к западу от Пиаве было затем обнаружено благодаря образцовой совместной работе летчиков и воздухоплавателей.

Потеря части аэродромов и перенесение остальных аэродромов далеко в тыл парализовали деятельность итальянских летчиков. Однако прибытие подкреплений из Франции обеспечило им поддержку.

Наши аэростаты до сих пор могли подниматься в небо в 3-х километрах от противника. Теперь же они должны были держаться глубже в тылу, но благодаря превосходным условиям видимости разведка от этого почти не страдала.

Когда после наступательных операций в Италии началась позиционная война, численное соотношение авиа-сил обеих сторон изменилось в той же мере, что и на западе — не в нашу пользу. Дольше, чем германские дивизии, на итальянском фронте оставались германские авиасилы. Еще в декабре они были усилены 4-й бомбардировочной эскадрой, которая начала чрезвычайно интенсивные бомбардировки вокзалов, аэродромов и тыловых сооружений противника.

Таким образом, германские летчики на востоке и в Италии нашли удовлетворение в том, что были участниками успешных наступательных операций, чего не суждено было испытать новым авиаотрядам, приданным Азиатскому корпусу.

Наступление на Багдад были преждевременно приостановлено с тем, чтобы направить острие атаки на [166] англичан, чьи действия на южной границе Палестины приобретали все более угрожающий характер. Здесь отличился 300-й авиаотряд. Совершая многочисленные полеты над пустыней, его летчики собирали необходимые турецкому командованию сведения относительно продвижения англичан по пустыне, развития их тыла и угрожавших нападений.

Геройским экипажам не единожды удавалось углубиться в тыл англичан и бомбардировкой их водопроводов, железнодорожных и телеграфных сооружений причинять им ощутимый ущерб. Во время боев у Газы в марте и апреле 1917 года отряд как единственное средство разведки и связи содействовал успеху обороны. Когда же в ноябре 1917 года англичане предприняли охватывающее турецкие фланги наступление, германские летчики не в силах были изменить положение. Оказывая лишь слабое сопротивление, турки постепенно откатывались к северу от Иерусалима Сюда часть за частью прибывал Азиатский корпус; авиаотряды № 301–305 прибыли еще ранее. До осени 1917 года 300-й отряд имел преимущество в воздухе над численно превосходящим противником. Он не потерял ни одного самолета, но в то же время нанес противнику тяжелый урон.

Однако с началом английского наступления, невзирая на подкрепления, предоставленные Азиатским корпусом, положение в воздухе начало меняться к худшему. Тем не менее истинно германское упорство и здесь помогло нашим летчикам стойко держаться до самого конца.

Благодаря большому опыту, приобретенному в сражениях на Сомме, а также вследствие широкого применения авиации в оборонительных боях, развились принципы тактического применения зенитной артиллерии. Было безусловно необходимо подтянуть часть зенитных орудий среднего калибра вплотную к передовой линии, чтобы иметь возможность поражать цель далеко за неприятельскими позициями. [167]

Если имелась хорошая дорожная сеть — развитая перпендикулярно и параллельно фронту — то применение легких автозенитных орудий, особенно в холмистой местности, было наиболее успешным; они имели возможность в любое время в пределах определенного им участка произвести перемену позиций.

В бездорожной местности приходилось применять зенитные орудия с конной запряжкой, хорошо замаскированные или установленные в естественных укрытиях; в зависимости от обстоятельств они действовали взводами или поорудийно.

Часто нельзя было избежать тяжелых потерь, т.к. редко можно было найти достаточное укрытие ввиду того, что горизонтальное поле обстрела орудий составляло 360 градусов и они стреляли под большими углами возвышения. В пределах досягаемости неприятельского артиллерийского огня наши зенитчики старались укрыться от наблюдения летчиков большей частью при помощи маскировки.

Вспышки из орудийных стволов нужно было скрыть от наблюдения с земли и с неприятельских аэростатов; от летчиков скрыть их было фактически невозможно, т.к. зенитные орудия стреляют именно тогда, когда самолеты находятся над ними. Крупнокалиберные зенитные орудия обычно стояли вблизи своей артиллерии, и глубже в тылу устанавливались все прочие зенитные орудия, а также прожекторы для охраны особо важных пунктов. Мелкокалиберные зенитные орудия устанавливались в передовой линии для защиты аэростатов внутри окружности примерно в 1 километр.

Таким образом, получалось несколько сплошных зон без пробелов, откуда летчики могли быть обстреляны усиленным огнем. Обстрел также был еще возможен на всем воздушном пространстве, если какая-либо зенитная единица выбывала из строя.

Для оборонительных боев необходимо было назначение одной единицы зенитных орудий на 2–3 километра; например, на участок дивизии требовались одно тяжелое и два легких автозенитных орудия. [168]

Вблизи передовых позиций зенитных орудий, которые из тактических соображений должны были удерживаться продолжительное время, устраивались блиндажи для очень надежного укрытия прислуги; для прочих зенитных орудий достаточно было укрытий против огня средней силы.

Ложные позиции — в нескольких сотнях метров от действительных позиций — имели ценность главным образом у защищаемых объектов; они должны были создавать впечатление истинных позиций и давать вспышки, совпадающие по времени с действительными. Устройство многочисленных сооружений для зенитных орудий требовало согласования с артиллерийскими начальниками.

Со времени Фландрского сражения 1917 года постоянно возраставшее число зенитных орудий на оживленных фронтах привело к разделению групп на подгруппы с 6-ю единицами в каждой подгруппе.

До сих пор сосредоточение зенитных орудий приводило лишь к их беспорядочному скоплению, а это — к хаотичной стрельбе слишком многих орудий по одной и той же цели. Между тем повышения эффективности огня можно было бы достичь сосредоточением ограниченного числа особо мощных зенитных орудий. Для этого, однако, район командования одной группы зенитных орудий был слишком велик, и организация подгрупп стала необходимой.

Благодаря такой организации командиру группы зенитных орудий существенно облегчались выбор позиции, наблюдение за неприятельской летной деятельностью и собственной стрельбой, а также заботы об удовлетворении потребностей зенитных батарей в имуществе, личном составе и продовольствии.

От тактических условий, протяжения и конфигурации фронта зависело, происходило ли деление по глубине или по ширине; легкие автозенитные орудия при этом целесообразно оставались в распоряжении группы в качестве подвижных частей. [169]

В критических случаях зенитные орудия должны были вести огонь также и по наземным целям; при этом во многих случаях они действовали успешно. Вследствие своей большой подвижности и неустанной тренировки прислуги в быстрой наводке и быстром ведении огня, автозенитные орудия часто с успехом отражали танковые атаки; в частности следует упомянуть уничтожение 8-ми танков в сражении у Камбре 23 ноября 1917 года 7-й автозенитной батареей полковника Хальмера.

При применении прожекторов оказалось целесообразным образовать для защиты сооружений внешнюю и внутреннюю линии. Внешние прожекторы гарантировали, что ни один самолет не проникнет незамеченным и не преследуемым световым лучом в охраняемый район. Внутренние прожекторы перехватывали замеченную цель и удерживали ее в своих лучах, в то время как внешние прожекторы продолжали обшаривать лучами пространство вокруг.

Летом 1917 года, в целях создания более стройной организации и повышения эффективности, прожекторы сводились по 2 во взводы; осенью там, где обстоятельства этого требовали, проводилось сведение прожекторов в батареи из 4-х единиц.

Наблюдение ночью приобретало все большее значение; оно неустанно совершенствовалось в результате тщательного обучения, возраставшей практики в наблюдении ночью и внедрения улучшенных биноклей. Фронт получил бинокли на штативах с градусным делением по вертикали и горизонтали; наблюдатели сообщали направление полета замеченного самолета прожекторной прислуге по предварительному установлению общего основного (северного) направления.

Увеличение количества неприятельских налетов с бомбардировкой и пулеметным обстрелом с малых высот пехотных укрытий, артиллерийских позиций, аэростатов, колонн на марше, убежищ и т.д. вынудило шире применять пулеметы, которыми пришлось снабдить каждую батарею, каждое место подъема аэростатов, каждый [170] аэродром и поезд. Для этого оказался пригодным пулемет «08»; с помощью лафета его можно легко устанавливать на пнях и армейских повозках, его обслуживание не составляло труда.

Для охраны тыловых сооружений главное командование предписало сформировать 25 противовоздушных пулеметных отрядов по 3 роты с 12-ю пулеметами в каждой. Вначале самостоятельные, они впоследствии были; подчинены зенитным батареям, однако, к сожалению, не для подготовки их к стрельбе по воздушным целям.

Следует сожалеть также о том, что достижения зенитных орудий часто были ограничены нехваткой снарядов. Наша оружейная промышленность не всегда могла выполнить требования по снабжению зенитной артиллерии, т.к., невзирая на многократные ходатайства, снабжение этой артиллерии, согласно распоряжению главного командования, осуществлялось в следующую очередь за полевой артиллерией.

Помимо снарядов, всегда недоставало еще и запасных частей; часто случалось, что зенитные орудия на фронте выбывали на недели и даже месяцы из строя вследствие отсутствия отдельных небольших запасных частей.

Лишь устройством складов на западном и восточном 1 фронтах в 1917 году, а позже устройством «депо материальной части зенитной артиллерии» в Мюнстере в Вестфалии положение было улучшено.

Для основательного испытания специального имущества зенитных орудий, обращения и ухода за ним зимой 1917–1918 годов была создана и придана штабу командующего воздушными силами должность инспектора этого имущества.

В течение 1917 года зенитные и прожекторные частив были значительно усилены; к концу года на фронте и в тылу они располагали:

104-–мя тяжелыми автозенитными орудиями,

112-–ю легкими автозенитными орудиями,

998-–ю стационарными и зенитными орудиями с конной тягой, [171]

196-–ю скорострельными зенитными орудиями — калибра 37 мм,

542-–мя зенитными орудиями — калибра 90 мм, 416-–ю прожекторами, в том числе 329-–ю стационарными, 87-–ю на повозках с конной запряжкой, на автомобилях и железнодорожных платформах.

В 1917 году на совещании командующего воздушными силами и представителей главного командования, Военного министерства, Артиллерийской испытательной комиссии с представителями фирм Круппа и Эргардта главным орудием зенитной артиллерии была признана пушка калибра 88 мм; кроме того, намечено как необходимое производство мобильного автомобильного орудия с более высокими баллистическими качествами снаряда, чем у орудия калибра 77 мм. Так как изготовить новое орудие и без того перегруженная заказами промышленность не могла, то решено было ограничиться орудием калибра 76,2 мм. Такое орудие имелось в наличии, т.к. в Германии некогда уже изготовляли стволы для русских орудий аналогичного типа. От этого орудия требовалась скорость при движения по дороге, по меньшей мере, 15 км/час и возможность передвижения по любой местности даже вне дорог.

Зенитное орудие калибра 88 мм, обладавшее изрядным весом, ставилось на прицеп, который со скоростью до 30 км/час тащил автомобиль полутракторного типа с мотором мощностью 100 лошадиных сил.

Колеса обоих орудий для движения по целине были снабжены специальными приспособлениями на ободьях; зенитное орудие калибра 88 мм, кроме того оснащалось лебедкой, которая давала орудию возможность преодолевать значительные препятствия.

Еще до окончания войны были произведены испытания зенитных орудий большего и меньшего калибра, чем указанные. Против увеличения калибра говорил связанный с этим больший вес снаряда, который замедлял обслуживание и очень затруднял применение таких зенитных орудий, по крайней мере, на фронте. [172]

Мелкокалиберные зенитные орудия, стрелявшие сна рядами с повышенными баллистическими качества» были необходимы для поражения самолетов на небольших высотах. Зенитные орудия среднего и крупного калибра при стрельбе по целям, летящим ниже 500 м, имели мало шансов на успех и при этом подвергали опасности поражения свою же пехоту. Скорострельные пушки калибра 37 мм имели тот большой недостаток, что при своей малой дальнобойности должны были выдвигаться вплотную к передовой линии, при этом светящиеся по вылете из их дула снаряды весьма облегчали противнику пристрелку и уничтожение этих орудий. Кроме того, производились опыты с горными зенитными орудиями и с применением тракторов для транспортирования зенитных орудий.

Для устранения неравномерности горения состава дистанционной трубки, вызываемого атмосферным влиянием, стремились сконструировать взрыватель с действующим механическим часовым механизмом. Фирме «Юнгханс» удалось изготовить такие дистанционные трубки с часовым механизмом, работавшим достаточно четко, но до конца войны они не были введены во всех армиях и для всех калибров.

Шрапнелью, преимущественно применявшейся в первый период войны, стали пользоваться лишь при недостатке гранат и на небольших дистанциях. Малая конечная скорость снарядов при больших высотах и дистанциях не давала шрапнельным пулям достаточной пробивной способности. Особый вид шрапнели с зажигательным действием производил только устрашающее действие.

Измерением времени полета снаряда и интенсивности звука разрыва удалось, правда, определить те влияния, которые были обусловлены изменениями температуры горения пороха и износом ствола орудия, но невозможно было учесть влияние ветра для всех направлений стрельбы (360 градусов) и на различных высотах вплоть до высоты 5000 метров. [173]

Школы для прислуги зенитных орудий и прожекторных установок в 1917 году были расширены и число их было увеличено.

Школа стрельбы зенитной артиллерии, которая по ходатайству Морского корпуса была перенесена из Остенде в Бланкенберг, установила часть своих орудий на Фландрском фронте. Здесь офицеры и прислуга после обучения в запасном зенитном полку, после теоретической и практической подготовки в школе стрельбы зенитной артиллерии имели возможность под наблюдением опытных учителей-фронтовиков практиковаться в стрельбе по неприятельским самолетам. Это было тем более важно, что зенитной артиллерии недоставало ясного представления о целях, соответствующих реальным условиям войны.

Весьма важное значение имела также Школа артиллерийских дальномерщиков. Основанная в 1911 году в Ла-Фере, она была перенесена в 1917 году в Гент. В ней одновременно обучались применению дальномеров и определению типов самолетов до 1200 человек.

Когда зенитные батареи были снабжены тракторами для перевозки тяжелых орудий, оказалось, что трактористам, обучавшимся в авточастях, недостает специальных знаний. Поэтому в Валансьене была открыта школа для трактористов-водителей тягачей автозенитных орудий.

Разумеется, конструкции зенитных орудий и прожекторов, базировавшиеся лишь на осмыслении военного опыта, требовали серьезных научно-теоретических исследований для их совершенствования и модернизации. Для того чтобы систематизировать такие исследования, были созданы соответствующие институты. Первой в 1915 году при 5-й армии в Стене была создана испытательная команда; из нее к концу 1916 года развились испытательные и учебные отделения зенитных орудий, которые были затем перенесены в Остенде.

В их задачи входило рассматривать вновь предложенные конструкции, производить исследования с целью совершенствования [174] противовоздушной обороны, а также готовить преподавателей для школы дальномерщиков и школы стрельбы зенитной артиллерии.

Испытанием прожекторов, пулеметов и совершенствованием мишеней для зенитных орудий, а также развитием прожекторного и звукометрического дела занималось испытательное и исследовательское отделение, которое было учреждено в 1917 году при команде резерва зенитно-прожекторных частей.

Это отделение готовило пополнение для находившихся на фронте и в тылу зенитно-прожекторных и звукометрических команд; обучение заканчивалось в прожекторной школе в Ганновере. Последняя имела в своем распоряжении для ночной практики летчиков, которые могли уверенно летать и под лучами прожекторов. Одновременно в прожекторной школе на ее стрельбище в Ребурге происходило обучение пулеметной стрельбе.

В тылу, как и везде, оказалось, что чисто артиллерийской обороны было недостаточно для того, чтобы отражать и уничтожать нападающие самолеты. Поэтому в распоряжение командующего противовоздушной обороной тыла были переданы боевые отряды одноместных истребителей. Уже в 1915 году те из них, которые временно были размещены в тылу, пытались участвовать в противовоздушной обороне, однако их работа, вследствие недостатков воздушной сигнальной службы, успеха не имела.

Лишь когда истребительные отряды были соединены собственными телефонными линиями с сетью воздушной сигнальной службы, дело сдвинулось с мертвой точки. Ведение ими боя требовало особого обучения; получив сигнал, они должны были готовиться к бою против еще невидимого противника, чаще всего летящего эскадрой.

Выявилась необходимость особых мероприятий для организации передачи уже находящимся на боевой высоте эскадрильям дальнейших приказаний, основанных на новых донесениях, а также указания того района, в [175] котором они могут найти противника. Для этой цели были применены оптические сигналы; стрелами и фигурами из щитов истребителям сообщали необходимые сведения и приказания.

Поначалу отдельным истребительным эскадрильям передавали под охрану определенные объекты. Кружить над своим объектом охраны, в то время как соседний район подвергался нападению, не отвечало смелому духу наших летчиков. Они улетали в районы, подвергавшиеся нападению, оголяя собственный район, который вследствие этого оставался беззащитным, причем не было уверенности в том, что в другом месте они смогут принять участие в бою.

Ввиду этого возникла необходимость планомерного управления эскадрильями специально назначенными офицерами-летчиками. Это благодаря улучшению телефонной сети противовоздушной обороны тыла, усилению эскадрилий ведущим самолетом (головным), снабженным приемо-передаточной радиотелеграфной станцией и систематизации подачи визуально-заметных сигналов, стало возможным даже на больших расстояниях.

Для того чтобы с меньшей затратой сил достичь превосходства в воздухе в районе боя, весною 1917 года ввели принципиальное изменение в применении истребительных эскадрилий. Местные охранения по возможности применялись слабые — частично они состояли лишь из полуэскадрилий; некоторые эскадрильи применялись «на подхвате». Обычно при взлете противника они направлялись на путь его следования для того, чтобы совместно с местными охранениями разбить и уничтожить его. Некоторые налеты, например на Людвигсгафен и Карлсруэ во второй половине 1917 года и весною 1918 года окончились для неприятельских эскадрилий катастрофой.

После того как запасный зенитный дивизион был выделен из ведения воздушной охраны тыла и непосредственно подчинен командующему воздушными силами, ему были переданы в распоряжение в качестве подвижного резерва две железнодорожные зенитные батареи. [176]

Если противовоздушная оборона тыла деятельностью истребительных эскадрилий была значительно улучшена днем, то в начале 1917 года она была существенно усилена и ночью массированным применением прожекторов.

С расторопностью и умением, которые достойны быть отмеченными, прислуга прожекторных установок и зенитных батарей согласовала свою деятельность.

Вскоре прислуга прожекторных установок достигла того, что почти при каждом ночном налете ловила неприятельские самолеты своим лучом, ослепляла их пилотов, мешала их атаке, а артиллерии давала возможность вместо заградительного огня применять значительно более действенный прицельный огонь. Таким образом, все чаще удавалось и ночью сбивать самолеты или принуждать их к посадке.

Следствием было уменьшение потерь — людей и имущества — в результате ночных налетов.

Усилившаяся ночная оборона уже в середине 1916 года принудила наших противников испробовать внезапное сбрасывание бомб с небольшой высоты во время бесшумного фланирующего спуска.

Как контрмероприятие были испытаны завесы («фартуки»), которые держались в воздухе с помощью змеев и шаров. Эти испытания привели к тому, что в подвергавшихся особой угрозе районах стали устраивать особые воздушные заграждения, состоявшие из групп небольших привязных шаров. Прикрепленная к привязным шарам проволока должна была задержать неприятельский самолет и вызвать его падение.

Такие воздушные заграждения были устроены в Люксембургско-Лотарингском районе и в Саарской области, а также у Леверкузена; они обеспечивали успешную защиту ночью, особенно против самолетов, летавших на небольшой высоте. Статистика сбрасывания бомб вскоре показала, с каким вниманием неприятель избегал этих заграждений. Систематическая совместная работа с зенитными орудиями привела к тому, что эти заграждения [177] в низких слоях, а заградительный огонь в более высоких, создавали ночью для противника почти непроницаемую зону.

Большое значение для противовоздушной обороны тыла имела организация весной 1917 года приданной ей специальной метеорологической службы. Сравнение условий погоды со статистикой неприятельской деятельности еще в ноябре 1916 года привело к установлению взаимной зависимости. Вскоре оказалось возможным, основываясь на прогнозе погоды, с большой точностью судить, предпримет неприятель налет или нет. Метеорологическая станция противовоздушной обороны тыла в Фельдберге с марта 1917 года ежедневно прогнозировала погоду и, кроме того, рассылала специальные предупреждения, если условия погоды для налетов были особенно благоприятны и поэтому вероятность нападения была особенно велика.

Эти предупреждения передавались не только пунктам обороны, но также и промышленным предприятиям в находящихся под угрозой налета районах; особенно важно это было для тех заводов, которые в производственном цикле использовали длительные процессы.

Уже и без того хорошо налаженные взаимоотношения между противовоздушной обороной тыла, промышленностью и населением получили благодаря этому дальнейшее развитие и углубление. Доверие возросло, оповещение об успехах способствовало этому еще более.

Поэтому начальнику противовоздушной обороны тыла было предписано не только, как это было до сих пор, докладывать командующему воздушными силами об исходе каждого налета, но также извещать и прессу относительно всех происшествий, касающихся противовоздушной обороны тыла. Кроме того, неустанно велась разъяснительная работа; краткие нотации и инструкции (плакаты) указывали населению, как наиболее целесообразно себя вести во время налетов. Все же сигналы тревоги иногда игнорировались излишне любопытными [178] горожанами; тогда грохот взрывавшихся авиабомб разгонял зевак по домам.

Предвидя, что неприятельские самолеты будут залетать все глубже в Германию, главное военное командование в конце 1917 года расширило «зону затемнения» до линии «Дортмунд — Ханау — Офенбах — Гейдельберг — Ротвейль». Возможность нападения на наше Северное побережье и на Шлезвиг-Гольштейн принудила весной 1917 года и в этой области существенно усилить противовоздушную оборону тыл а и, главное, защитить Эмден и канал Императора Вильгельма.

Мероприятия по противовоздушной обороне тыла привели также к установлений наконец, совершенно отсутствовавшей до сих пор связи с районами Киля и Вильгельмсгафена, защищавшихся флотом; сферы действия обеих сторон были разграничены и было обеспечено быстрое взаимное предупреждение при ожидаемых налетах.

Наступившая в 1917 году возможность налетов большего масштаба из Италии через Альпы дала повод войти в контакт с австрийской противовоздушной обороной.

Тревога и меры безопасности при тревоге еще больше, чем промышленности мешали железным дорогам. Материальный ущерб, причиненный тылу воздушными нападениями, был ничтожен, но неизбежный перерыв в движении ломал его расписание и все графики и тем самым тормозил не только гражданский, но и военный транспорт.

Обычные предупреждения о налетах для железнодорожного движения оказались недостаточными, поэтому осенью 1917 года были изданы особые предписания, которыми железнодорожные линии в соответствии с наиболее близко расположенными главными авиационными постами наблюдения были разделены на отдельные участки для подачи сигнала тревоги.

В зависимости от направления налетов, задерживалось движение на оказавшихся под угрозой нападения [179] участках; на более спокойных участках движение продолжалось.

Новизна службы противовоздушной обороны тыла и недостаточная осведомленность о ее действиях вначале иногда приводили к недооценке ее достижений и ее значения. Но затем, примерно с середины лета 1917 года, противовоздушная оборона тыла заслужила благодарность и признание со стороны промышленности и городов, которые она защищала.

В служебном отношении изнуряющей и высоко ответственной боевой деятельности этих тыловых частей в конце 1917 года было отдано должное тем, что большая часть их личного состава была объявлена состоящей на фронтовой службе. Эти люди, которые на своих скромных постах часто в течение нескольких недель дежурили и всегда были готовы к тревоге, которые в большинстве своем были стариками и не могли воевать на фронте, своей стойкостью и выносливостью разрушили все неприятельские планы. Таким образом, воздушная охрана тыла сохранила отечеству многие человеческие жизни и неисчислимые материальные ценности.

Отделение пожарной охраны при штабе командующего воздушными силами развило очень энергичную деятельность в тылу и на фронте. Указаниями и инструкциями, проверками и наставлениями на местах оно учило предупреждению пожаров и борьбе с уже возникшими.

Пожарная опасность повысилась ввиду того, что наши противники стали чаще сбрасывать зажигательные бомбы и запускать зажигательные ракеты.

С разрешения Военного министерства была создана организация пожарной охраны в тыловой области, находящейся под угрозой воздушных нападений; здесь, согласно указанию отделения пожарной охраны, действовали 12 брандмайоров, которым были подчинены 115 военных брандмейстеров.

В районе военных операций при штабе каждой армии состоял армейский брандмайор, деятельность которого [180] распространялась также на охрану складов снарядов, инженерных парков, магазинов и сельскохозяйственных построек.

Для охраны чрезвычайно обширных сооружений воздушного флота в тыловом и фронтовом районе при инспекции авиации и в генерал-губернаторстве Бельгии были назначены офицеры связи по пожарной охране. Наконец, при Военном министерстве был назначен консультант по пожарной охране.

1917 год предъявил высокие требования германскому воздушному флоту во всех пунктах мира/затронутых войной. Его мощь должна была непрерывно укрепляться, дабы он смог противостоять бурям следующего года войны. [181]

Дальше