Содержание
«Военная Литература»
Военная история

I. Враг рвался к Ленинграду

Небесный щит города

Ночь накануне воскресенья 22 июня 1941 года в Ленинграде выдалась безоблачной, теплой. Настоящая белая ночь.

Многие горожане выехали за город, на дачи. На набережных Невы до утра гуляли выпускники средних школ и студенты.

Когда перед восходом солнца начал золотиться горизонт, высоко-высоко в светлеющем небе пролетела девятка самолетов-истребителей.

Стоявшие стайкой на стрелке Васильевского острова девушки и парни увидели самолеты, и кто-то из них запел: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью...» Девушки помахали летчикам, будто те могли увидеть их.

Не знали беззаботные девчонки и парни, что летчики, которых вел в этот ранний час старший лейтенант Михаил Гнеушев, выполняли не обычное учебное задание, а боевую задачу. Они первыми поднялись в воздух прикрыть Ленинград от возможного нападения вражеской авиации. Вслед за ними по тревоге взлетели самолеты 26-го истребительного авиационного полка. Так в 2 часа 30 минут 22 июня 1941 года началась неусыпная боевая вахта авиаторов над Ленинградом.

Гулявшие парни и девушки не замечали, что к зданию штаба военного округа на Дворцовой площади и к Смольному в тот предрассветный час воскресного дня одна за другой подъезжали машины, словно в обычный рабочий день.

Там, в Смольном, в третьем часу секретарь горкома партии А.А. Кузнецов собрал секретарей райкомов, председателей исполкомов райсоветов. Он ознакомил их с телеграммой, полученной штабом округа из Москвы.

По телеграфу была передана директива Наркомата обороны о приведении в боевую готовность сухопутных и военно-воздушных сил западных приграничных военных округов. В ней сообщалось, что 22–23 июня возможно внезапное нападение немецко-фашистской армии на Советский Союз. Поэтому приказывалось в течение ночи на 22 июня скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе, перед рассветом рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, тщательно ее замаскировав{1}.

В соответствии с этой директивой воинские части перед рассветом 22 июня были подняты по тревоге. 2-й корпус противовоздушной обороны, прикрывавший Ленинград, в 2 часа 10 минут получил распоряжение занять всеми своими средствами заранее определенные оперативные позиции.

Приказ моментально довели до частей. Выполняя его, войска проявили высокую организованность. Зенитчики и пулеметчики заняли свои места у орудий и пулеметов, авиаторы подготовили самолеты к боевому вылету, неотрывно вели наблюдение посты воздушного наблюдения, оповещения и связи (ВНОС). Четко несли службу на командном пункте корпуса командиры и бойцы. Группа работников штаба выехала в части для проверки подготовленности к боевым действиям.

Часть батарей зенитной артиллерии 2-го корпуса ПВО находилась в лагерях на боевых стрельбах. Для них ночью также прозвучал сигнал тревоги, и зенитчики в спешном порядке возвращались на места постоянной дислокации для прикрытия Ленинграда.

Так еще за несколько часов до того, как по радио разнеслось сообщение о вероломном нападении фашистской Германии на нашу страну, Ленинград ощетинился зенитными орудиями, в его небе встали на боевую вахту летчики-истребители, заняли свои посты дружины МПВО.

Противовоздушной обороне страны, особенно таких важных центров, как Москва и Ленинград, Коммунистическая партия и Советское правительство постоянно уделяли большое внимание. Они учитывали бурное развитие в капиталистических странах бомбардировочной авиации. Война, развязанная гитлеровской Германией в Европе, подтвердила, что фашистское командование действительно делает большую ставку на авиацию. Поэтому возрастала роль противовоздушной обороны.

Центральный Комитет партии и Советское правительство сделали из этого соответствующие выводы и приняли меры по укреплению Красной Армии, совершенствованию боевой техники, в том числе и средств противовоздушной обороны. Еще в 1937 году ЦК ВКП(б) и Совнарком СССР создали специальную комиссию, возглавляемую заместителем Председателя Совнаркома СССР В.Я. Чубарем, с целью изучения состояния ПВО страны. Комиссия проверила противовоздушную оборону Москвы, Ленинграда, Киева, Баку и других городов, вскрыла ряд недочетов, внесла свои предложения. После этого была утверждена большая программа дальнейшего укрепления ПВО страны, рассчитанная на 1938–1941 гг. Формировались истребительные авиационные соединения, зенитные артиллерийские полки, форсировалось производство самолетов, зенитных орудий и пулеметов{2}.

Советские ученые дали войскам ПВО радиолокационные станции, причем они были созданы раньше, чем в США и Англии. Разработка их началась еще в 1933 году по инициативе инженера управления ПВО П.К. Ощепкова (позднее — профессор, доктор технических, наук, заслуженный деятель науки и техники РСФСР). Проблему радиообнаружения самолетов включили в план работы Наркомата обороны. В январе 1934 года эту проблему обсуждали на совещании в Академии наук СССР. А уже в начале июля 1934 года первая в мире радиолокационная станция успешно выдержала испытания. Проводились они в Ленинграде. Сразу после испытаний ленинградская промышленность получила от Народного Комиссариата обороны заказ на изготовление первых пяти опытных станций. Им придавалось огромное значение.

Заместитель Наркома обороны СССР М. Н. Тухачевский 7 октября 1934 года писал С. М. Кирову:

«Секретарю ЦК ВКП(б) тов. Кирову.

Уважаемый Сергей Миронович!

Проведенные опыты по обнаружению самолетов с помощью электромагнитного луча подтвердили правильность положенного в основу принципа.

Итоги проведенной научно-исследовательской работы в этой части делают возможным приступить к сооружению опытной разведывательной станции ПВО, обеспечивающей обнаружение самолетов в условиях плохой видимости, ночью, а также на больших высотах (до 10 тыс. и выше) и дальностью (до 50–200 км).

Ввиду крайней актуальности для современной противовоздушной обороны развития названного вопроса очень прошу Вас не отказать помочь инженеру-изобретателю тов. Ощепкову П. К. в продвижении и всемерном ускорении его заказов на ленинградских заводах «Светлана», ЦРЛ и др.

Более детально вопрос Вам доложит тов. Ощепков в Ленинграде.

Заместитель Народного комиссара обороны Союза ССР Тухачевский М. Н.»{3}

Вскоре ленинградские заводы начали изготовлять радиолокационные станции «Ревень». В 1939 году их приняли на вооружение частей воздушного наблюдения, оповещения и связи под названием «РУС-1» (радиоуловитель самолетов){4}.

Совершенствование станций продолжалось. Осенью 1939 года прошла испытания более совершенная радиолокационная станция обнаружения «Редут» (РУС-2). Имелся и стационарный ее вариант «Пегматит».

Подводя итоги работы по укреплению мощи Красной Армии, К. Е. Ворошилов в своем выступлении на XVIII съезде партии отмечал значительное развитие войск противовоздушной обороны, в частности зенитной артиллерии.

С 1939 года зенитно-артиллерийские части получали на вооружение 85-мм полуавтоматические и 37-мм автоматические пушки. По своим боевым качествам они превосходили имевшиеся за границей подобные образцы.

85-мм зенитные пушки образца 1939 г. имели потолок действительного огня 7000 м, предельную досягаемость по высоте — 10 600 м, а по горизонтальной дальности — 15 000 м.

В феврале 1941 года ЦК ВКП(б) и СНК СССР приняли постановление «Об усилении противовоздушной обороны СССР», на основании которого угрожаемые районы были разделены на зоны ПВО (в границах военных округов). В каждую из них входили соединения, непосредственно выполнявшие задачи по обороне объектов на ее территории{5}.

В соответствии с этим постановлением развернулось формирование новых частей ПВО. Заказы промышленности на изготовление 85– и 37-мм зенитных пушек увеличились вдвое. Велось также формирование истребительных авиационных частей, в том числе и под Ленинградом. Процент истребителей в составе Военно-Воздушных Сил возрос с двенадцати до тридцати{6}. В полки поступали новые, более совершенные самолеты. В то время в частях находились самолеты-истребители главным образом И-16 и И-153. Они показали высокие боевые качества во время боев против японских захватчиков в районе озера Хасан и реки Халхин-Гол, а также в зимней кампании 1939–1940 гг. Но позднее в фашистской Германии появились истребители, обладавшие большей скоростью и высотой полета.

Имелись новые истребители и у нас. В 1941 году промышленность начала выпускать самолеты-истребители ЯК-1, МИГ-3 и ЛАГГ-3. В течение 1941 года намечалось сформировать новые авиационные полки, половину которых предполагалось вооружить самолетами новых образцов{7}.

Несмотря на то, что намеченные планы по усилению противовоздушной обороны страны к началу войны полностью выполнить не удалось, в целом она соответствовала уровню развития средств воздушного нападения и была способна противостоять им.

Для прикрытия Ленинграда еще в 1937 году был сформирован 2-й корпус противовоздушной обороны{8}. Накануне войны корпусом командовал генерал-майор М. М. Процветкин, заместителем по политчасти был бригадный комиссар Л. М. Чумаков, начальником штаба полковник В. М. Добрянский.

В состав 2-го корпуса ПВО накануне войны входили: шесть зенитных артиллерийских полков среднего калибра (115, 169, 189, 192, 194, 351-й), отдельный зенитный артиллерийский дивизион среднего калибра, 2-й зенитный пулеметный полк, 2-й полк ВНОС, 9-я отдельная рота ВНОС, 72-й отдельный радиобатальон ВНОС, 2-й и 24-й прожекторные полки, 84-й отдельный батальон связи, 3, 4 и 11-й полки аэростатов заграждения.

Зенитными полками в то время командовали: 115-м — майор В.Г. Привалов, 169-м — майор Н.А. Фирсов, 189-м — подполковник П.Ф. Рожков, 192-м — полковник А.С. Макашутин, 194-м — майор А.Н. Егоров, 351-м — майор В.Д. Жеглов.

Зенитный артиллерийский полк представлял собой мощную боевую единицу. В его состав входило пять дивизионов среднего калибра (в каждом дивизионе по пять батарей, в полку 25 батарей), дивизион малого калибра (три батареи), прожекторный батальон (пять рот).

Батарея являлась основной огневой единицей зенитной артиллерии. Она состояла из двух взводов — взвода управления и огневого, имела на вооружении четыре орудия, а также приборы, обеспечивавшие ведение огня по воздушной цели. На вооружении каждой батареи имелась и счетверенная зенитная пулеметная установка на автомашине.

Шесть артиллерийских полков корпуса имели на вооружении 600 85-мм и 76-мм орудий. Корпус имел также 94 37-мм орудия, 81 крупнокалиберный пулемет, 141 счетверенную пулеметную установку{9}.

Кроме того, в резерве корпуса находилось еще 246 орудий 76-мм калибра. В ходе войны этими орудиями вооружались подразделения, формировавшиеся для решения внезапно возникавших боевых задач.

Советская военная наука считала одним из главных принципов построения системы ПВО массированное использование всех сил и средств для борьбы с воздушным противником. При этом предполагалось тесное взаимодействие всех родов войск ПВО между собой, а также с наземными войсками. По такому принципу строилась и противовоздушная оборона Ленинграда.

Зенитная артиллерия среднего калибра обеспечивала круговую оборону города, но усиливались наиболее опасные направления — северо-западное, западное и юго-западное.

Батареи малого калибра прикрывали наиболее важные объекты внутри города. Во время войны такие орудия устанавливались даже на крышах крупных зданий на специально оборудованных площадках.

По принципу круговой обороны строился и боевой порядок полков аэростатов заграждения. В начале войны в черте города находилось 150 аэростатных постов и на подступах к нему — 178 постов. Аэростаты заграждения усиливали противовоздушную оборону. Они поднимались на высоту 2000–4500 м. Вражеские летчики боялись налететь на тросы и вынуждены были увеличивать высоту полета, а от этого уменьшалась точность бомбометания.

Основой системы наблюдения, оповещения и связи в то время являлись посты визуального наблюдения. В начале войны 2-й полк и 72-й отдельный радиобатальон ВНОС развернули главный пост ВНОС 2-го корпуса ПВО, 16 ротных постов, 263 наблюдательных поста и 23 поста для наведения истребительной авиации на противника.

Посты наблюдения располагались на удалении до 140 км от Ленинграда, образуя полосу предупреждения и сплошное поле наблюдения.

Были развернуты и восемь комплектов радиоустановок РУС-1, которые образовали свою полосу обнаружения воздушного противника.

Такая система ВНОС позволяла своевременно обнаруживать вражеские самолеты и принимать меры для борьбы с ними.

В бою исключительно важную роль играет связь. В войсках ПВО, где и от минуты зависит очень многое, связь должна действовать особенно четко. Это хорошо сознавали воины 84-го отдельного батальона связи (командир капитан П.А. Калоев) и делали все возможное для обеспечения надежной связи во всех звеньях. В первую же неделю войны бойцы радиороты оборудовали подземные сооружения для запасных пунктов радиосвязи. При выполнении этого задания особенно отличились Л.П. Богданов, В.С. Усов, А.Н. Добрынин, А.И. Воинов, В.М. Рачков, А.Н. Шустров, Н.И. Терентьев, П.Т. Николаев, О.А. Торопов, Г.Ф. Никифоров, Е.В.Степанов и другие. Руководили работой старший лейтенант Н.Г. Смирнов, политрук П.М. Петров и младший лейтенант А.А. Степанов.

Кроме наземных частей ПВО для противовоздушной обороны Ленинграда из состава ВВС Ленинградского военного округа были выделены две истребительные авиационные дивизии — 3-я и 54-я. По приказу народного комиссара обороны от 19 июня 1941 года началось формирование 7-го истребительного авиационного корпуса ПВО, который вскоре был создан (командир Герой Советского Союза полковник С. П. Данилов, военком — бригадный комиссар Ф.Ф. Веров, начальник штаба полковник Н.П. Абрамов){10}.

Истребительный авиационный корпус оперативно подчинялся командиру 2-го корпуса противовоздушной обороны, чем обеспечивалось тесное взаимодействие и целеустремленное применение истребительной авиации и зенитной артиллерии в системе противовоздушной обороны Ленинграда.

В состав корпуса вошли: 19, 26, 44, 195-й истребительные авиационные полки из 3-й авиационной дивизии и 157, 191, 192, 193-й полки из 54-й авиационной дивизии{11}. Полки 54-й дивизии находились еще в стадии формирования.

Для усиления противовоздушной обороны города корпусу были приданы 154-й и 156-й истребительные авиационные полки из 39-й авиадивизии, 7-й и 159-й полки из 5-й смешанной авиадивизии, которые находились в оперативном подчинении корпуса до сентября 1941 года.

Через некоторое время 19-й и 157-й полки были переданы другому фронту, а в состав корпуса вошли в июле 158-й, в сентябре — 123-й и 124-й истребительные авиационные полки.

На 24 июня 1941 года 7-й корпус имел самолетов: И-16–178, МИГ-3–70, И-153–26, всего 274 экипажа, из них 94 подготовленных для полетов ночью{12}.

Истребительная авиация ПВО базировалась на аэродромах в нескольких десятках километров от города. С 3 часов 40 минут 22 июня 1941 года она установила на подступах к Ленинграду и над самим городом круглосуточное патрулирование в воздухе, а на аэродромах находились в боевой готовности дежурные группы истребителей.

Зенитные полки создавали на подступах к Ленинграду и над самим городом зону огня, наибольшая плотность его приходилась на западное и юго-западное направления. Для увеличения глубины и плотности огня на западном направлении установили восемь зенитных батарей на баржах в Финском заливе.

Для размещения четырехорудийной батареи среднего калибра соединяли вместе три баржи. Средняя служила площадкой для прибора управления артиллерийским зенитным огнем (ПУАЗО-2) и дальномера, а на крайних устанавливалось по два орудия. Трюмы оборудовались для кухни и отдыха бойцов.

На отдельных баржах были установлены 8 прожекторов-искателей и 12 прожекторов-сопроводителей. Они обеспечивали стрельбу батарей ночью, одновременно достигалась связь световой зоны Ленинграда со световой зоной Кронштадта.

Баржи приспосабливались и для запуска аэростатов заграждения. В Финском заливе тогда поднимался 31 аэростат. Это было серьезное препятствие для вражеских самолетов, мешавшее им летать на малых высотах и применять пикирование. Первые же дни войны показали, что основными направлениями ударов авиации фашисты избрали южное и юго-западное. Учитывая тактику врага, командование 2-го корпуса ПВО усиливало противовоздушную оборону города на этих направлениях, переместив позиции частей.

Таким образом, Ленинград имел довольно сильное зенитное и авиационное прикрытие. В войсках противовоздушной обороны, как и во всей Красной Армии, несли боевую вахту хорошо подготовленные командиры, политработники и бойцы, готовые самоотверженно защищать Родину.

Первые бои

Нападение фашистской Германии на нашу страну вызвало у советских воинов гнев и возмущение. После передачи по радио Заявления Советского правительства в частях ПВО состоялись митинги. Выступавшие воины клялись защищать Родину мужественно, умело и беспощадно истреблять фашистских захватчиков, посягнувших на нашу землю.

В 44-м истребительном авиационном полку митинг открыл батальонный комиссар С.В. Шалыганов — участник боев в Испании. На его груди сверкали два ордена Красного Знамени. Он, уже воевавший против фашистов, призывал своих товарищей готовиться к трудным сражениям.

— Смотрел я на сослуживцев и думал о предстоящих боях, — вспоминал позже полковник в отставке Сергей Васильевич Шалыганов. — В строю стояли молодые ребята, но теперь они казались старше — их лица посуровели, брови сдвинуты. Они хорошо понимали свой долг и свою ответственность перед Родиной.

Об этом долге взволнованно и страстно говорили на митинге лейтенант Н.А. Пузенко и воентехник И.В. Ковалев, другие летчики и техники.

— Мы, летчики, непробиваемым щитом прикроем город Ленина, — звучал голос лейтенанта Николая Пузенко. — В каждом бою буду помнить, что я — коммунист и не пожалею ни сил, ни жизни для того, чтобы отразить нашествие фашистских захватчиков.

Резолюция митинга была короткой: авиаторы выражали возмущение бандитским нападением гитлеровской Германии на нашу страну и заверяли Центральный Комитет партии и Советское правительство в том, что они отдадут все силы для полного разгрома агрессора.

От Ленинграда фронт находился еще далеко, но войска противовоздушной обороны вступили в бой с врагом в первые же дни войны. Фашистские самолеты усиленно вели воздушную разведку, пытались прорваться к Ленинграду. Они шли группами и поодиночке на большой высоте, за облаками, а иногда, наоборот, совсем низко. Требовалось высокое умение и немало усилий для того, чтобы обнаружить их и не допустить к городу.

В этих боях воины ПВО проявили большую выдержку и мастерство, мужество и самоотверженность.

В ночь на 23 июня фашистские бомбардировщики пытались прорваться к Ленинграду со стороны Карельского перешейка. В районе Сестрорецка зенитчики встретили их мощным огнем. Тогда гитлеровцы разделились на две группы. Одна пошла на Кронштадт, но там попала под огонь зенитчиков Краснознаменного Балтийского флота. Балтийцы сбили четыре самолета, а остальные повернули обратно. Вторую группу отражали батареи 115-го и 194-го зенитных артиллерийских полков 2-го корпуса противовоздушной обороны Ленинграда. Особенно отличилась 15-я батарея 194-го полка, занимавшая позицию в районе ст. Дибуны{13}.

Зенитчики находились у орудий и приборов. В половине второго часа ночи бойцы услышали грохот разрывов и стрельбу зенитных орудий. Неподалеку от огневой позиции темнел лес. Младший политрук М.М. Левичев и командир взвода управления младший лейтенант Н. И. Замотин, стоявшие рядом, увидели над ним полосу трассирующих пуль, терявшуюся в высоте.

— Стреляют по самолету, — сказал Левичев младшему лейтенанту.

В это время, чуть ли не над самыми вершинами деревьев показался бомбардировщик. Раздалась команда на открытие огня. Ночью, хотя в ту пору стояли белые ночи, все же попасть в летящий самолет не так-то легко. Но зенитчики заметили, что фашистского бомбардировщика после первого залпа будто подбросило. В тот же момент раздались взрывы — это фашисты спешили избавиться от бомб.

Зенитчики продолжали вести огонь. Особенно четко действовали орудийные расчеты старшего сержанта С.А. Коцюбы и младшего сержанта Л.М. Шарова, хорошо слаженные в мирное время. Наводчик красноармеец Г.И. Усенко быстро поймал цель и уже не выпускал ее из визира, несмотря на бомбежку и обстрел. От четвертого залпа зенитчиков фашистская машина загорелась. Она приземлилась недалеко от населенного пункта Юкки. Советские воины взяли экипаж в плен.

Так закончился первый бой зенитчиков.

Первый бой всегда трудный — своей неизвестностью, нервным напряжением. Бойцы 15-й зенитной батареи выдержали его с честью.

Об успехе Батареи быстро узнали все зенитчики. О нем сообщили 24 июня газета «На страже Родины» и корпусная — «Защита Родины». Во всех подразделениях командиры и политработники провели беседы с бойцами.

Через некоторое время в корпусной газете было опубликовано сообщение о том, что Указом Президиума Верховного Совета СССР за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с германским фашизмом и проявленные при этом доблесть и мужество награждены медалями «За боевые заслуги» младший политрук Михаил Михайлович Левичев, старший сержант Семен Алексеевич Коцюба, младший сержант Леонид Михайлович Шаров, красноармейцы Георгий Иванович Усенко, Константин Андреевич Соломинов и Егор Андреевич Башкатов{14}.

Вслед за 15-й батареей боевой счет открыла и 16-я батарея 169-го зенитного артиллерийского полка, занимавшая позицию южнее Ленинграда, — на направлении, где вражеская авиация проявляла особую активность. С этого направления фашистские бомбардировщики ежедневно пытались прорваться к Ленинграду.

Тот день начала июля был таким же напряженным, как и предыдущие. Поэтому комсомолец ефрейтор Додонов особенно внимательно следил за небом. Вдали он заметил клубочки разрывов зенитных снарядов и уходивший от них самолет.

— «Юнкерс-88», — доложил он командиру и быстро определил высоту полета.

Командир батареи лейтенант К.П. Морозов посмотрел в ту сторону.

— К нам идет, курс точно на батарею.

Лейтенант не торопился, выжидал. Зенитчики цепко «вели» вражеский бомбардировщик. Расчеты орудий, которыми командовали младшие сержанты Афонин и Яковлевский, были готовы в любую секунду открыть огонь.

И вот грохнул залп. Снаряды разорвались чуть впереди бомбардировщика. Введена поправка, снова залп. Один снаряд разорвался возле самолета и от него отвалилось крыло. Экипаж выбросился на парашютах и был взят в плен. У летчика оказалась карта с нанесенными маршрутами налетов на Ленинград и другие ценные документы, которые помогли раскрыть замыслы фашистов.

За образцовое выполнение боевых заданий командир батареи лейтенант К. П. Морозов был награжден орденом Красной Звезды. Удостоились государственных наград и другие зенитчики{15}.

Воздушные бои первых дней и недель войны — это целый каскад блестящих подвигов, совершенных ленинградскими летчиками-истребителями. Они смело бросались в схватки с фашистами, которые кичились своим боевым опытом. Так, в частности, действовал летчик 158-го истребительного авиационного полка лейтенант А.В. Чирков.

На второй день войны — 23 июня 1941 года посты ВНОС сообщили, что к Ленинграду летят два бомбардировщика «Хейнкель-111». На перехват вылетел лейтенант А.В. Чирков. Его ЯК-1 мгновенно взмыл в небо. Вскоре летчик увидел вражеские самолеты и ринулся в атаку. Выдержка у Чиркова оказалась железной: он атаковал ведущего и сбил его, затем устремился к второму, но тот поспешно сбросил бомбы и повернул обратно.{16}

Это был первый самолет, сбитый ленинградскими летчиками. Через день лейтенант Чирков снова вел бой. Группа, которую он возглавлял, встретила превосходившую по численности группу фашистских бомбардировщиков и истребителей. И все же победителями вышли наши летчики. Они сбили четыре фашистских истребителя.

Вскоре открыли боевой счет и другие летчики. В бою 6 июля особенно отличился летчик 19-го истребительного авиационного полка старший лейтенант Д.С. Титаренко, сбивший вражеский самолет. Вслед за ним открыли боевой счет Д. Оскаленко, М. Гнеушев, В. Зараменских и другие.

Наша авиация не ограничивалась лишь отражением вражеских атак. В первые дни войны летчики Северного фронта, Балтийского и Северного флотов нанесли массированные удары по фашистским аэродромам на территории Финляндии и Северной Норвегии. Рано утром 25 июня налет совершили 236 бомбардировщиков и 224 истребителя. Враг не ждал его — на аэродромах скученно стояло много самолетов. За первым налетом последовал второй, третий... И так — в течение недели. В груды искореженного металла превратились более 130 вражеских самолетов. Они не могли уже появиться в небе Ленинграда.

Налеты нашей авиации на вражеские аэродромы имели исключительно важное значение. В результате нанесенных ударов авиационная группировка гитлеровцев была значительно ослаблена{17}.

Эти налеты сыграли также важную морально-психологическую роль: они развивали у наших авиаторов боевую активность. Летчики видели панику в стане врага, видели, как метались фашисты на аэродромах, пытаясь спастись от бомб и пуль.

Каждый день на подступах к Ленинграду шли воздушные бои, но особо памятным для летчиков стал день 28 июня 1941 года.

Курсом на город Остров шла группа вражеских бомбардировщиков. В 13 часов шестерка самолетов 158-го истребительного авиационного полка под командованием лейтенанта Д.Н. Локтюхова вылетела на перехват. Наши летчики дружно атаковали фашистов и рассеяли всю группу. К городу не прошел ни один бомбардировщик. Началось преследование.

Младший лейтенант Петр Харитонов догнал «юнкерс». Вот враг уже совсем близко. Харитонов нажал на гашетку... Пулемет молчал.

— И вдруг — что за черт! — рассказывал позднее Петр Тимофеевич, — самолет противника, дымя, идет на снижение. Перезаряжаю пулеметы и снова атакую. Опять пулеметы молчат, а фашист все снижается, оставляя за хвостом полосу дыма. Догадался, что включили они форсаж моторов, хотят обмануть, имитируют, будто подбит самолет и вот-вот рухнет. Ну, думаю, не на такого напали... Разозлился страшно и решил таранить. Подобрался к хвосту «юнкерса», сбавил скорость, прикинул, куда ударить получше, и винтом обрубил ему руль глубины. Тут уж бомбардировщик действительно пошел к земле{18}.

Так был совершен первый таран в небе под Ленинградом. По рассказу летчика все обстояло просто: прикинул, ударил, сбил. Он ни словом не обмолвился об опасности для собственной жизни.

Самолет Харитонова тоже получил повреждения, но летчик благополучно посадил его на поле. Машину вскоре отремонтировали{19}.

Три члена экипажа протараненного самолета сгорели, четвертого взяли в плен. Он показал, что весь экипаж награжден «железными крестами» за бомбардировку городов Англии и Франции. Молодой советский летчик оказался сильнее фашистских асов своей волей, мужеством, бесстрашием.

В тот же день, в 14 часов семерка истребителей — однополчан Харитонова во главе с лейтенантом В.И. Иозицей вылетела на перехват вражеских самолетов. Недалеко от города Остров они встретили 10 «юнкерсов» под прикрытием истребителей. Завязался бой. Смелыми и дерзкими атаками наши летчики расстроили боевой порядок бомбардировщиков, и они начали беспорядочно сбрасывать бомбы, уходить обратно.

Младший лейтенант Степан Здоровцев догнал бомбардировщик, набиравший высоту, занял удобную позицию и дал длинную очередь. «Юнкерс» ответил мощным огнем. И все же Здоровцев сумел подойти настолько близко, что увидел лицо стрелка-радиста, бешено стрелявшего из пулемета. Меткой очередью Здоровцев заставил его замолчать. Теперь легче было атаковать.

Здоровцев нажал на гашетку, но пулемет молчал. Оказывается, кончились патроны... И тогда он вспомнил о таране. Вспомнил, как сам же рассказывал товарищам о прочитанном — о подвиге русского летчика Нестерова, впервые в мире применившего таран.

Об опасности, риске для жизни не думалось: главное — уничтожить врага.

Здоровцев прибавил газ, фашист пытался ускользнуть, но советский истребитель не отставал от него. Вот он подошел уже вплотную. Винт полоснул по хвостовому оперению «юнкерса», однако тот продолжал лететь. Степан Здоровцев решил подойти еще ближе. Сильный удар подбросил его, но ремни удержали в кабине. Летчик осмотрелся: внизу падал «юнкерс», а в стороне от него качались два парашюта — это выбросились фашистский летчик и штурман.

Самолет Здоровцева трясло. Используя запас высоты, он все же дотянул до своего аэродрома{20}.

Вечером после полетов весь полк говорил о таранах Петра Харитонова и Степана Здоровцева, все восхищались их мужеством и боевым мастерством.

На следующий день, 29 июня 1941 года летчики полка снова отражали многочисленные налеты вражеских бомбардировщиков в районе Пскова. За день они сбили 13 самолетов.

... К аэродрому подходили восемь вражеских бомбардировщиков. Навстречу им взлетели наши истребители под командованием лейтенанта Г.Ф. Глотова и навязали им бой. Фашисты не выдержали смелых атак и стали уходить.

Младший лейтенант Михаил Жуков увидел бомбардировщик, отделившийся от группы, и бросился преследовать его.

Вражеский бомбардировщик открыл по нашему самолету яростный огонь, но Жуков все же зашел ему в хвост и ударил длинной очередью. Фашистский пулемет замолчал. Тогда Жуков подошел еще ближе и снова дал пулеметную очередь. Самолет задымил. Жуков не отставал от него, а вдруг экипажу удастся сбить пламя и уйти? Самолеты шли уже низко над озером. Комсомолец Жуков снова и снова атаковал «юнкерс», заставляя его снижаться. Наседал он на него упорно, и бомбардировщик врезался в воду.

За два дня — три легендарных подвига в одном полку! Причем совершили их еще необстрелянные молодые летчики в поединках с опытным и самоуверенным врагом. Эти подвиги стали грозным предупреждением фашистским захватчикам и ярким примером самоотверженной борьбы для всех советских воинов. Весть о них облетела все фронты, всю страну.

9 июля 1941 года был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении младшим лейтенантам Степану Ивановичу Здоровцеву, Михаилу Петровичу Жукову и Петру Тимофеевичу Харитонову звания Героя Советского Союза — первым из всей Действующей армии.

В стихотворении под названием «Трое» Александр Твардовский с восхищением восклицал:

И столько себя еще в схватках лихих
Покажут советские люди.
Мы многих прославим, но этих троих
Уже никогда не забудем{21}.

Газета «Красная Звезда», публикуя Указ Президиума Верховного Совета СССР и портреты героев-летчиков, посвятила им передовую статью под названием «Крылатые герои Отечественной войны».

В то время 158-й истребительный авиационный полк еще не входил в состав 2-го корпуса ПВО, он вошел в него в июле 1941 года и находился до конца войны. Но весть о таранах ленинградских летчиков облетела все части. На аэродромах, огневых позициях зенитных батарей были вывешены газеты с портретами героев.

Командиры и политработники во всех подразделениях провели беседы о подвигах ленинградских летчиков и зенитчиков, их боевых делах. В эскадрильях перед молодыми товарищами выступили летчики, уже открывшие счет сбитых вражеских самолетов — Д. Титаренко, В. Зараменских, В. Мациевич, Д. Оскаленко, Д. Евстигнеев и другие{22}. Они рассказывали о тактике действий бомбардировщиков и истребителей врага, о своих приемах борьбы с ними.

Широкая пропаганда первых побед летчиков и зенитчиков имела тогда особо важное значение: их подвиги вдохновляли воинов, вселяли еще большую веру в свое оружие. «Горят фашистские самолеты, значит, не такие они уж неуязвимые», — говорили бойцы, прослушав рассказ о первых победах над врагом.

Отражая массированные налеты авиации

В июле обстановка на фронтах становилась все более угрожающей. Фашистские полчища рвались в глубь нашей страны.

Захватив Прибалтику, гитлеровское командование стремилось с ходу овладеть Ленинградом. В плане нападения фашистской Германии на СССР (план «Барбаросса») захвату Ленинграда придавалось особое значение. В нем подчеркивалось, что лишь после захвата Ленинграда и Кронштадта «следует продолжать наступательные операции по овладению важнейшим центром коммуникаций и оборонной промышленности — Москвой»{23}.

Овладение городом на Неве возлагалось на группу армий «Север». Перед вторжением в Советскую Прибалтику в ее состав входило 42 дивизии, в том числе 7 танковых и 6 моторизованных. Общая численность войск доходила до 725 тысяч человек. Группа имела 13 тысяч орудий и минометов, 1500 танков (более 30 процентов всех сил и средств, предназначенных для вторжения в пределы Советского Союза). Поддерживал наступление группы армий «Север» 1-й воздушный флот, имевший 1070 самолетов{24}.

Эти колоссальные силы были нацелены на Ленинград. Кроме того, над городом на Неве нависала угроза с севера. В Финляндии были развернуты 21 дивизия и 3 бригады, в которых насчитывалось более 325 тысяч человек. На аэродромах Финляндии находилось около 900 самолетов 5-го немецкого флота и финской авиации{25}.

Захватив 5 июля город Остров, а 9 июля Псков, фашистское командование нацелило свои силы в направлении Луга — Красногвардейск (Гатчина). Одновременно оно наметило широкий охват района Ленинграда: через Старую Руссу в обход озера Ильмень, а с севера — через Петрозаводск на реку Свирь.

Создалась реальная угроза выхода вражеских войск на южные подступы к Ленинграду. Поэтому Ставка Верховного Главнокомандования приняла ряд мер, чтобы сорвать планы врага. Советские войска предпринимали контрудары. Срочно готовилась лужская полоса обороны от Финского залива до озера Ильмень, общей протяженностью 300 километров.

Важную роль в отражении усилившихся массированных налетов вражеской авиации сыграли меры, принятые во исполнение постановления Государственного Комитета Обороны от 22 июля 1941 года{26}. Это постановление предусматривало значительное усиление противовоздушной обороны Москвы, Ленинграда и других важнейших промышленных городов и объектов. В частности, 7-му истребительному авиационному корпусу ПВО Ленинграда дополнительно передавались авиационные полки.

На защиту родного города поднялись все ленинградцы. По призыву партийной организации до 500 тысяч жителей города самоотверженно строили оборонительные сооружения.

Создавалась Ленинградская армия народного ополчения, из рабочих формировались истребительные полки, два отдельных аварийно-восстановительных полка и три отдельных батальона МПВО, комсомольский полк противопожарной обороны, усиливались существовавшие команды местной противовоздушной обороны, ежедневно в них проводились учения.

Ленинград превращался в прифронтовой город. Строились баррикады, подвалы крупных зданий приспосабливались под убежища. С помощью маскировочных сетей и камуфляжной окраски изменялся сам облик города. Над районом Смольного, например, были так расположены маскировочные сетки, что он с воздуха казался парком.

В парках и скверах укрывались приспущенные на день аэростаты воздушного заграждения. На Марсовом поле, у Смольного, на многих площадях стояли в боевой готовности зенитные батареи.

12 июля фашистские моторизованные и танковые части, наступавшие от Пскова вдоль Ленинградского шоссе, прорвались к Луге. Советские войска встретили их мощным огнем. Завязались ожесточенные бои.

По мере приближения военных действий к Ленинграду, усложнялись задачи и условия действий войск противовоздушной обороны. В этот период неизмеримо возросли трудности обороны города от воздушных налетов, так как фашистская авиация стала базироваться на близких аэродромах.

На войска ПВО возлагалась также новая задача — непосредственно поддерживать и защищать стрелковые соединения, сдерживавшие натиск врага. Воины ПВО отражали не только налеты авиации, но зачастую и атаки танков и пехоты. Летчики-истребители по несколько раз в день вылетали на перехват вражеских самолетов, прикрывая свои наземные войска.

Для усиления и поддержки наземных войск по приказу командующего фронтом 2-й корпус ПВО 5 июля 1941 года выделил 100 зенитных орудий с лучшими расчетами{27}. Они заняли позиции в противотанковых районах на подступах к городам Гатчина, Пушкин, Красное Село. В конце июля из каждой батареи полков, прикрывавших Ленинград с севера и востока, дополнительно отправили по одному 85-мм орудию для противотанковой обороны (всего 60 орудий). В августе 115, 189, 194 и 351-й зенитные артиллерийские полки дополнительно сформировали четыре дивизиона и направили их на противотанковую оборону в южный укрепленный район. Эти зенитные подразделения сыграли важную роль в отражении вражеских танковых атак.

С приближением фронта потребовалось также усилить противовоздушную оборону важных железнодорожных станций, мостов, ГЭС и других объектов. В конце июня 2-й корпус ПВО сформировал 20-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион в составе трех батарей среднего калибра и одной батареи малого калибра. Дивизион занял позицию в районе Невской Дубровки и прикрывал 8-ю ГЭС.

Позднее были сформированы еще несколько дивизионов и пять отдельных железнодорожных батарей. Формирование новых зенитных подразделений позволило усилить противовоздушную оборону Ленинграда и других важных объектов.

В июле фашистская авиация все активнее стремилась нарушить работу Октябрьской железной дороги, этой главной магистрали, по которой шли грузы и резервы Ленинграду. В связи с этим на 7-й истребительный авиационный корпус ПВО была возложена ответственная задача — прикрыть важнейшие железнодорожные станции, мосты и перегоны.

Выделить крупные силы не представлялось возможным. Поэтому наши летчики избрали тактику действий из засад мелкими группами истребителей — по два звена. Такие группы расположились в районе Чудово, Малая Вишера, Любань и других местах. При появлении вражеских бомбардировщиков, они неожиданно появлялись перед ними и наносили внезапные удары.

11 июля в районе станции Ушаки появилось пять вражеских бомбардировщиков. На перехват из засады вылетели четыре истребителя 44-го авиационного полка. Особенно смело и удачно атаковал врага командир звена лейтенант Андреев. Он подошел к «юнкерсу» почти вплотную и длинной очередью поджег его. Два фашистских летчика выбросились на парашютах и были взяты в плен. Вражеским самолетам так и не удалось бомбить железнодорожную станцию.

На дальних подступах к Ленинграду в ту пору очень активно действовала отдельная истребительная эскадрилья, которой командовал старший лейтенант И.П. Неуструев. Базировалась она на полевом аэродроме. Летчики эскадрильи отличались дерзкими атаками в воздушных боях и не менее дерзкими штурмовками вражеских войск.

Однажды семь истребителей И-16 во главе с И.П. Неуструевым пошли на перехват большой группы бомбардировщиков, пытавшихся нанести удар по нашим войскам. Сопровождало группу 12 «мессершмиттов». Неуструев со своими товарищами обошел группу прикрытия и внезапно атаковал бомбардировщики. Пока вражеские истребители разобрались, что произошло, строй бомбардировщиков был нарушен, и они начали уходить. В этом бою И.Неуструев сбил «Юнкерс-87» и «Мессершмитт-109, молодой летчик лейтенант И. Пидтыкан сбил тоже два вражеских самолета.

О действенности ударов эскадрильи очень убедительно говорит такая цифра: за первые три с половиной месяца войны она сбила 46 фашистских самолетов. Сам И. Неуструев сбил за этот период девять самолетов, а летчики лейтенанты И. Пидтыкан и В. Харитонов — по семь. Особенно знаменательно то, что эскадрилья не потеряла ни одного летчика.

Выполняя свои ответственные задачи, воины ПВО пристально следили за развитием событий на фронте. Их, как и всех советских людей, тревожила судьба Ленинграда и всей Родины. В каждой батарее, роте, эскадрилье день начинался с прослушивания сообщения Советского информбюро. И всюду сыпались вопросы: когда остановим врага, когда наступит перелом в ходе войны?

Ответы на них дала директива Совнаркома Союза ССР и ЦК ВКП(б), направленная 29 июня 1941 года партийным и советским организациям прифронтовых областей, а также выступление Председателя Государственного Комитета Обороны И. В. Сталина по радио 3 июля 1941 года, в котором излагались положения этой директивы{28}.

Партия и правительство откровенно и прямо говорили советскому народу о величайшей опасности, нависшей над страной, о том, что «в навязанной нам войне с фашистской Германией решается вопрос о жизни и смерти Советского государства, о том, — быть народам Советского Союза свободными или впасть в порабощение»{29}.

Разъяснив создавшуюся на фронте трудную обстановку, партия призвала всех советских людей покончить с настроениями мирного времени, отрешиться от благодушия и беспечности, всю деятельность подчинить интересам фронта.

ЦК ВКП(б) и Совнарком СССР потребовали в беспощадной борьбе с врагом отстаивать каждую пядь советской земли, драться до последней капли крови за наши города и села, проявлять смелость, инициативу и сметку, свойственные нашему народу.

В документах Центрального Комитета партии командиры, политработники, партийные организации получили четкую ориентацию, направление своей деятельности.

3 июля начальник отдела политической пропаганды 2-го корпуса ПВО бригадный комиссар Л. М. Чумаков собрал всех своих работников, разъяснил им значение документов ЦК ВКП(б). Собрались и все руководящие офицеры корпуса. Затем все они выехали в части для проведения разъяснительной работы.

Начальник агитпропчасти отдела политической пропаганды корпуса батальонный комиссар Л. Милославов в 169-м зенитном артиллерийском полку проинструктировал политработников и коммунистов штаба о том, как разъяснять бойцам документы Центрального Комитета партии, а затем сам пошел в батареи. В восьмой батарее он вместе с политруком Н. И. Мининым собрал коммунистов и комсомольцев, ознакомил их с обстановкой на фронтах и требованиями ЦК ВКП(б), разъяснил конкретные задачи.

Состоялось общее собрание личного состава батареи. Выступавшие на нем бойцы и командиры заявляли о своей решимости самоотверженно, до последней капли крови защищать социалистическую Родину, беспощадно уничтожать фашистских захватчиков.

— Германские фашисты, — говорил красноармеец Захаров, — совершили вероломное нападение на нашу страну. Мы клянемся: жизни не пожалеем, но не пропустим ни один вражеский самолет к городу Ленина{30}.

Отдел политической пропаганды 2-го корпуса ПВО широко использовал газету «Защита Родины» для разъяснения бойцам требований партии и правительства, конкретных задач, стоявших перед частями ПВО Ленинграда.

«Бдительность, настороженность, железная дисциплина — вот закон нашей борьбы, вот путь к победе!» — с таким призывом обратилась к воинам газета 5 июля 1941 года.

В подразделениях проходили партийные собрания, на которых обсуждались задачи коммунистов. На них не произносилось длинных речей, каждое выступление звучало как клятва — самоотверженно защищать Родину. Каждый коммунист вносил предложения, направленные на повышение боеспособности своей части.

Партийное бюро 19-го Краснознаменного истребительного авиационного полка, которое возглавлял старший политрук К. Баталии, сумело быстро перестроить свою работу, перенести ее в подразделения, добиваясь высокой боевой активности коммунистов.

И коммунисты полка в каждом боевом вылете показывали образцы мужества и отваги.

На аэродроме, прямо у самолетов проходило заседание партийной комиссии. Кандидат в члены партии лейтенант Д. Титаренко, заявление которого о приеме в члены ВКП(б) обсуждалось, стоял у истребителя.

Этого летчика все в полку хорошо знали и уважали за храбрость, чуткое отношение к товарищам. Он прославился в боях, был награжден орденом Красного Знамени.

Его единогласно приняли в члены партии.

— Доверие оправдаю, — сказал Титаренко.

Не успели члены парткомиссии отойти от стоянки истребителей, как по боевой тревоге машины мгновенно взлетели в небо — к городу Ленина пытался прорваться фашистский бомбардировщик. Лейтенант Д. Титаренко, только что принятый в члены партии, настиг его и сбил{31}. Молодой коммунист сдержал свое слово.

Партийные и комсомольские организации оказывали все большее влияние на бойцов, воспитывая у них стойкость, чувство личной ответственности за выполнение подразделением боевых задач.

Обстановка на фронтах в ту пору становилась все труднее. Враг, обладая превосходством в силе, рвался в глубь нашей страны. Советские войска сражались зачастую в окружении, отходили после изнурительнейших боев. В этих условиях значительно возрастала роль партийно-политической работы. Учитывая это, ЦК ВКП(б) принял решение о введении института военных комиссаров и реорганизации управлений и отделов политической пропаганды в политические управления фронтов, флотов, военных округов и политотделы армий и соединений{32}.

17 июля 1941 года все газеты опубликовали Указ Президиума Верховного Совета СССР от 16 июля «О реорганизации органов политической пропаганды и введении института военных комиссаров в Рабоче-Крестьянской Красной Армии». В нем отмечалось, что навязанная нам война в корне изменила обстановку работы в Красной Армии. Война расширила объем политической работы в армии и потребовала, чтобы политработники не ограничивали свою деятельность пропагандой, а взяли на себя ответственность также и за военную работу на фронтах.

В соответствии с этим Указом во всех полках и дивизиях, штабах, военно-учебных заведениях и учреждениях Красной Армии вводился институт военных комиссаров, а в ротах, батареях, эскадронах — институт политических руководителей.

Военным комиссаром 2-го корпуса ПВО был назначен бригадный комиссар Л. М. Чумаков, начальником политотдела — полковой комиссар А. А. Иконников. Военным комиссаром 7-го истребительного авиационного корпуса стал бригадный комиссар Ф.Ф. Веров.

Военкомами авиационных и зенитных полков назначили опытных политработников, многие из которых уже не раз бывали в боях, пользовались у воинов большим авторитетом.

Командиры и военкомы частей и подразделений, партийные и комсомольские активисты широко развернули разъяснительную работу с бойцами, призывали их стойко и мужественно отражать наступление врага.

Военкомы и политруки вместе с командирами изучали тактику врага, обобщали боевой опыт своих подразделений и лучших летчиков-истребителей, помогали молодым товарищам овладеть высоким мастерством. Командир и военком 44-го истребительного авиационного полка в конце июля побеседовали с каждым летчиком, участвовавшим в боях, и предложили им проанализировать их, сделать выводы. Таким путем были получены важные предложения по совершенствованию тактики ведения боев. Их обсудили на летной конференции.

— Воздушные бои проходили недостаточно организованно — отметил на конференции военком эскадрильи лейтенант Николай Пузенко. — В воздушном бою 21 июля участвовала большая группа наших истребителей, однако тяжелые самолеты врага ушли безнаказанно, лишь одни истребители понесли потери. Почему? К противнику мы подходили звеньями и одиночками. Бой начинался сразу с вражескими истребителями, ни одна наша группа не обрушивалась на бомбардировщиков. Выводы: на наших истребителях можно успешно вести бой, даже если враг превосходит по силе. Необходимо помнить: кто первый возьмет инициативу в бою и будет смелее, тот выйдет победителем{33}.

Младший лейтенант Головин предлагал при налете бомбардировщиков высылать 6–9 наших самолетов. Одно звено расстраивает боевой порядок врага, второе — уничтожает отставших бомбардировщиков, а третье, если есть «мессершмитты», ведет бой с ними.

Лейтенант Котелевский делал вывод, который ободрял молодежь: «Открытого и равного боя фашистские летчики боятся, а придерживаются тактики — нападать большими силами и внезапно»{34}.

Полезные предложения внесли лейтенанты Хатунцев, Панкратов, Савушкин, Зараменских, младший лейтенант Евтеев. Их детально обсудили на конференции. В заключительном слове командир полка майор В.Г. Благовещенский дал конкретные указания по тактике ведения боя с вражескими бомбардировщиками и истребителями. В них были учтены и предложения, высказанные на конференции.

Аналогичная работа велась и в других частях. Военком 7-го истребительного авиационного корпуса бригадный комиссар Ф.Ф. Веров оказался свидетелем того, как один из летчиков 26-го авиаполка во время доклада о выполнении боевого задания заплакал от обиды и злости: на своем И-16 он не смог догнать удиравший «юнкерс»{35}.

Одних успокоительных слов тут было мало — требовалось вооружить молодежь боевым умением. Об этом и повел разговор с летчиками военком корпуса.

На следующий день командир эскадрильи Храпков со своими ведомыми встретил группу бомбардировщиков «Ю-88». Летчики Антонов, Малашкин, Крикунов и Андрияшкин атаковали бомбардировщик и подбили его. Он сел в трех км от Тосно. Два члена экипажа оказались убитыми, одного летчика взяли в плен. С победой возвратилась в тот день и другая группа летчиков полка. Вечером на разборе был проанализирован опыт этих боев. «При умелом ведении боя фашистов можно успешно бить» — такой вывод сделали все.

С целью популяризации боевого опыта 3 августа во фронтовой газете «На страже Родины» была напечатана статья Героя Советского Союза Н.Д. Антонова «Чему учит месяц боев».

«Число фашистских самолетов, уничтоженных нами в воздушных боях, в десять раз превосходит потери, которые мы понесли за это время, — говорилось в статье. — У наших истребителей существует непреложный закон — первыми нападать на врага, стремительным ударом захватить инициативу, и даже, несмотря на численное превосходство противника, бить его смело и решительно. Нападая первыми, мы никогда не выходим первыми из боя, деремся до тех пор, пока не уничтожим или не разгоним врага...

Фашистские самолеты, особенно бомбардировщики, ходят в сомкнутом строю. На первый взгляд к ним и подступиться нельзя. Это не совсем так. Опыт показал, что если ты хочешь добиться победы в бою, то смело врезайся в середину строя немецких самолетов. Фашисты теряют строй, и их легко бить».

Статья обсуждалась во всех эскадрильях.

Такой детальный анализ боевых действий своих подразделений и тактики врага в начальный этап войны имел особо важное значение, так как вооружал молодежь опытом, придавал уверенность, учил смело и самоотверженно отстаивать Родину.

Партийно-политическая работа сплачивала воинов, помогала повышать боеспособность подразделений, что было так необходимо для отпора все усиливавшегося натиска врага. Командиры и комиссары поднимали воинов на подвиги горячим партийным словом и личным примером мужества и самоотверженности. Военкомы оказались достойными преемниками героических традиций комиссаров периода гражданской войны и своими подвигами приумножили эти славные традиции.

Большим уважением у авиаторов пользовался военком 154-го истребительного авиационного полка Герой Советского Союза батальонный комиссар Степан Ефремович Пономарчук. С первых дней войны он не раз возглавлял группы молодых летчиков, вел их в бой и добивался победы.

19 июля 1941 года группа наших истребителей во главе с комиссаром Пономарчуком совершила дерзкий налет на вражеский аэродром. В группу входили капитан Жирнов, старший лейтенант Демидов, младший лейтенант Лагуткин. На аэродроме стояло много самолетов. Чтобы удар оказался внезапным, наши летчики подошли к нему на бреющем полете и прошили ряды машин реактивными снарядами и пулеметными очередями. Загорелось несколько самолетов.

Вражеские зенитки открыли сильный огонь, но отважных советских летчиков это не остановило. Они еще дважды «прочесали» аэродром, сожгли 11 вражеским самолетов и 15 повредили. По всему аэродрому бушевал огонь, урон врагу был нанесен ощутимый. Наша группа потерь не имела.

Однажды в середине дня летчики полка возвратились с боевого задания. Началась заправка машин, а в это время появился фашистский самолет.

Никто в воздух подняться не мог — машины не заправлены. Только самолет военкома полка имел горючее, но на нем в предыдущем бою были повреждены пушка и пулемет. Самолет стоял безоружным.

Степан Ефремович Пономарчук находился у самолета и наблюдал за фашистом. Горячий, энергичный, он не мог устоять на месте.

Через минуту летчики увидели, что самолет комиссара взмыл в воздух. Пономарчук набрал высоту и пошел в атаку на фашиста.

Одна атака, вторая... Фашист стал уходить, резко спикировал, Пономарчук не отставал. Вот он уже прижал фашистский самолет к лесу и опять зашел в хвост.

С аэродрома видели: вражеский самолет пошел вниз и врезался в лес. Произошло невероятное: комиссар на безоружном самолете сбил вооруженный самолет. С.Е. Пономарчук объяснил это так: он хотел таранить вражескую машину. Фашист, очевидно, понял это и решил уйти, но резко рванул вниз. У него не выдержали нервы.

Надо ли говорить, как воодушевил летчиков этот подвиг комиссара полка!

Авиаторам были хорошо известны также боевые подвиги военкома 44-го истребительного авиационного полка батальонного комиссара Сергея Васильевича Шалыганова. В авиацию он пришел в тридцатые годы по комсомольской путевке. Сражался против фашистов в небе республиканской Испании, был там ранен.

Вспоминая ожесточенные схватки в Испании, он говорил молодым летчикам, вылетавшим прикрывать Ленинград:

— Много гитлеровских самолетов? Ну и что же? Значит на других фронтах их меньше. Бей, атакуй смело, и фашисты не выдержат.

Комиссар полка и сам смело вступал в схватки с истребителями фашистов. Он открыл счет сбитых вражеских самолетов в первые же дни боев. За два месяца военком лично сбил восемь фашистских машин.

Увидев вражеские самолеты, он бросался в схватку, даже если был один против десяти. Так случилось и 28 августа 1941 года.

Девятка истребителей во главе с командиром полка майором В.Г. Благовещенским взлетела для выполнения срочного задания — удара по подходившим резервам фашистов. А в машине военкома еще не успели устранить повреждение. Но вскоре машину подготовили к взлету. Можно подождать вторую группу, но комиссар знал, что улетевшие товарищи встретят сильное противодействие, и он поспешил к ним на помощь.

Догнать их ему не удалось — встретились четыре «мессершмитта», сопровождавшие группу бомбардировщиков. Один из истребителей уже шел в атаку. Комиссар направил свой самолет в лоб врагу и тот не выдержал: дал очередь из пулемета и отвернул в сторону. «Заманивает в ловушку», — подумал Шалыганов и ушел в облака. Через некоторое время он увидел ниже себя пару истребителей и обрушился на ведущего. От меткой очереди фашистский самолет загорелся и упал на землю. Но в этот момент на комиссара набросились еще два «мессершмитта». Он принял бой с тремя вражескими машинами и поджег одну из них.

— Мне пришлось тогда туго, — вспоминает полковник в отставке С.В. Шалыганов. — К фашистам подошла подмога, заварилась такая кутерьма, а горючее у меня на исходе. Уйти в облака не удалось. Подожгли. Выбросился на парашюте — бой шел недалеко от нашего аэродрома.

Фашисты, словно коршуны, бросились за парашютистом, но тут подоспели два наших ястребка и отогнали их.

Военкома 19-го Краснознаменного истребительного авиационного полка батальонного комиссара Василия Алексеевича Наумова старшие начальники даже удерживали от полетов — он постоянно рвался в бой. Его биография сходна с биографией многих летчиков того времени: работал слесарем, учился на рабфаке в Ленинграде. Потом — летная школа. Во время боев зимой 1939–1940 гг. он уже был военкомом подразделения. За мужество и героизм награжден орденом Красного Знамени. В Отечественную войну Наумов вступил опытным политработником, закаленным летчиком. Молодые авиаторы старались подражать ему.

Однажды в полк приехали военные корреспонденты. Наумов в это время проводил с летчиками беседу. Корреспонденты сели послушать, но вдруг раздался сигнал тревоги: к Ленинграду шли 13 вражеских бомбардировщиков. Наши истребители мгновенно поднялись на перехват. Впереди них летел комиссар Наумов.

После боя корреспонденты стали расспрашивать военкома о проведенных им боях. Он рассказал, как принимали в партию летчика Титаренко.

— Расскажите о себе, о своей работе, — попросили его снова.

— А разве я не о себе? — удивился комиссар и начал рассказывать о летчике Клыкове — Ну, прямо золото, а не парень. Молодой коммунист, секретарь комсомольской организации{36}.

Комиссар был прав: результаты партийно-политической работы наиболее наглядно проявлялись в боевых делах воинов.

Смелостью, мужеством, самоотверженностью политработники завоевывали уважение сослуживцев, без которого трудно ждать и действенности слова. К слову комиссара эскадрильи 7-го Краснознаменного истребительного авиационного полка старшего политрука Кирилла Никитича Мурги прислушивались все и все восхищались его выдержкой, храбростью, находчивостью в бою. За первый месяц войны он сбил пять фашистских самолетов{37}. Такой счет тогда имели немногие летчики.

23 июля 1941 года он вместе с лейтенантом А.И. Никитиным сбил «юнкерс». Не успели летчики снять свои доспехи, а на аэродроме уже красовался боевой листок. Один из авиаторов Л. Кулякин посвятил комиссару Мурге стихи, заканчивавшиеся строкой: «Привет тебе, слава, наш лучший герой»{38}.

С комиссаром чаще других летал лейтенант Алексей Иванович Никитин, депутат Ленинградского городского Совета (впоследствии Герой Советского Союза). Во фронтовой газете «На страже Родины» 18 августа 1941 года он опубликовал записи из дневника. В них немало задушевных слов и о комиссаре. 23 июля он записал: «Комиссар Мурга — крепкий летчик и хороший товарищ. С ним теперь хожу в каждый бой. Когда дерешься рядом с Мургой, сердце радуется — так здорово он бьет фашистов...»

В 44-м истребительном авиационном полку любили молодого военкома эскадрильи лейтенанта Николая Антоновича Пузенко. Смелый, инициативный, находчивый, он легко разгадывал уловки врага в бою и противопоставлял ему свои приемы. Он одним из первых начал сбивать вражеские самолеты. После каждого вылета обязательно беседовал с летчиками.

Больше инициативы, если хотите, больше дерзости, навязывайте фашисту свою волю — и вы победите, — советовал он товарищам и сам всегда поступал так. Он не выходил из боя, пока враг не удерет.

12 августа лейтенанта не стало. В ожесточенном бою его самолет загорелся... Недолго летал комиссар Николай Пузенко. Он, подобно звезде, сверкнул в истории полка, но его надолго запомнили товарищи.

Над свежей могилой авиаторы поклялись отомстить врагу, разгромить фашистские орды под Ленинградом. Летчики, каждый день вступавшие в бой, старались говорить твердо, но голос у них дрожал и не каждому удавалось сдержать слезу. Вот так же, несколько дней назад, они прощались с другим любимцем полка — коммунистом, командиром эскадрильи капитаном Иваном Андреевичем Боголюбовым, уроженцем деревни Понтонное Ленинградской области.

И еще долго в эскадрилье вспоминали: «Комиссар сказал бы... Комиссар похвалил бы».

У Всеволода Кочетова (он работал в годы войны корреспондентом на Ленинградском фронте) есть очень хорошие слова о политруках: «Человек не сможет быть политруком, если его не любят бойцы. Политрук — это не столько должность человека, сколько сумма его человеческих качеств»{39}.

В тот первый период войны умением вести воспитательную работу и своим мужеством выделялись военкомы эскадрилий Мациевич, Манашкин, Лобов и другие. В. А. Мациевич, ставший позднее командиром полка, Героем Советского Союза, дал путевку в небо многим молодым авиаторам.

Комиссары, политруки добивались уважения воинов не мягкотелостью и заискиванием, а своей преданностью делу коммунизма, самоотверженностью в борьбе, заботой о сослуживцах. Примером в этом отношении служил военком 7-го авиационного корпуса бригадный комиссар Ф.Ф. Веров. В архиве сохранилась его докладная записка от 29 августа 1941 года следующего содержания:

«Секретарю ЦК ВКП(б) тов. ЖДАНОВУ А. А.
Маршалу Советского Союза тов. ВОРОШИЛОВУ К. Е.

Из-за существования нескольких авиационных ведомств на Ленфронте (ВВС КБФ, ВВС фронта — несколько дивизий с десятками самолетов, истребительный авиационный корпус ПВО, нерешительности и слабой их связи с общевойсковым командованием, усилия нашей авиации не направляются одной рукой, из единого центра, а поэтому действия наших ВВС по фашистско-немецким воздушным и наземным силам являются не целеустремленными и не активными...»

Далее в письме говорилось о том, что наши самолеты патрулируют над различными объектами, а враг все же их бомбит. И комиссар предлагал более активно использовать авиацию, наносить по вражеским аэродромам упреждающие удары.

В подтверждение своих предложений он рассказал о двух ударах по аэродромам.

«25 августа нами было установлено, — говорилось в письме, — что на аэродроме Спасская Полисть находится около 100 немецких самолетов. Причем немцы, зная нашу неактивность, такое скопление самолетов не только не зарыли в землю, как это делаем мы, а даже не замаскировали их.

В течение дня нами было проведено четыре штурмовых налета на этот аэродром, в результате которых сожжено 48 немецких самолетов, несколько бензоцистерн и разбита автоколонна, которая подвозила какой-то груз к аэродрому Спасская Полисть.

Этого было достаточно, чтобы в течение полутора суток немцы не сделали на нас ни одного налета.

Если бы мы ждали, то они обязательно прилетели бы в этот день, но сбить бы нам столько не удалось.

28 августа по всей Ленинградской области весь день шел проливной дождь. О полетах и думать было нечего. Значит, и немцы нас не могут ожидать. Мы решили воспользоваться этим.

Сделав одиночными самолетами разведку нескольких аэродромов, мы установили, что на том же аэродроме (Спасская Полисть) находятся плохо замаскированные 50 фашистских самолетов. В такую погоду не всякого летчика пошлешь на штурмовку. Были отобраны наиболее отважные семь экипажей, которые за один налет сожгли на аэродроме 6 немецких самолетов, не потеряв ни одного своего. На обратном пути эти семь экипажей обнаружили несколько автомотоколонн, штурмовка которых продолжалась до наступления темноты... «{40}.

Комиссар сделал такой вывод: ликвидировать «чересполосицу» в подчинении авиационных частей, применять активную тактику, навязывая врагу свою волю и инициативу, даже меньшими силами.

Это письмо показывает, что комиссар всесторонне знал обстановку, смело ставил важные проблемы перед вышестоящими руководителями. Комиссара корпуса часто видели на аэродромах, где он беседовал с летчиками, бывал он и в госпитале, в обслуживающих и тыловых подразделениях.

Повседневно общаясь с бойцами, командиры и военкомы вселяли в них уверенность в свои силы, укрепляли стойкость и дисциплину, решимость не допустить в город врага.

Фронт в те дни приближался к Ленинграду. Имея значительное численное превосходство в авиации, фашисты непрерывно бросали десятки и сотни бомбардировщиков против наших наземных войск. Во второй половине июля фашистское командование проводило почти ежедневные налеты крупных сил авиации на Ленинград.

Противовоздушная оборона в эти дни выдержала серьезный экзамен: из 904 фашистских самолетов, пытавшихся прорваться к Ленинграду, долетели до него только девять. В то же время вражеская авиация понесла серьезные потери: с 22 июня по 15 июля наши летчики уничтожили 198 самолетов врага{41}.

Летчики, зенитчики, пулеметчики, прожектористы, аэростатчики в напряженных июльских боях проявляли изумительную храбрость, выдержку. Они самоотверженно сражались с врагом. Нередко наши летчики-истребители даже в одиночку или парой бросались навстречу большим группам вражеских самолетов, разбивали их строй и не допускали к охраняемому объекту.

Такой бой в июле выдержало комсомольское звено лейтенанта Дмитрия Оскаленко (26-й истребительный авиационный полк). Звено патрулировало на подступах к городу. Появилась большая группа вражеских истребителей. Оскаленко вместе с ведомыми младшими лейтенантами Александром Прокопьевым и Иваном Виноградовым завязал с ними бой. В это время младший лейтенант Виноградов заметил, что курсом на Ленинград летят 15 «юнкерсов». Доложить командиру он не мог: на его самолете не имелось радиостанции. И летчик один ринулся навстречу бомбардировщикам.

Фашисты встретили его ливнем огня. Пуля пробила Виноградову руку, самолет получил повреждение. И все же молодой летчик сумел нарушить строй вражеских бомбардировщиков и поджечь один «юнкерс». Фашисты стали уклоняться от его атак, замысел их не осуществился. Виноградов повернул к аэродрому только после того, как мотор стал глохнуть{42}. Каким нужно обладать мужеством, чтобы вести такой бой раненому и к тому же на поврежденном самолете!

Наши летчики прилагали все силы к тому, чтобы не допустить врага к Ленинграду: они шли в лобовые атаки, сражались, будучи ранеными, прибегали к боевому приему смелых — тарану.

Подвиг первых героев — защитников ленинградского неба Петра Харитонова, Степана Здоровцева и Михаила Жукова только в июле 1941 года повторили 10 летчиков-истребителей ПВО. Совершили тараны: 4 июля — комсомолец старшина Николай Яковлевич Тотмин (158-й истребительный авиационный полк), коммунист младший лейтенант Александр Михайлович Лукьянов (159-й полк), 5 июля — коммунист младший лейтенант Иван Федорович Рощупкин (159-й полк), 6 июля — комсомолец младший лейтенант Афанасий Степанович Охват (159-й полк), 8 июля — коммунист капитан Владимир Иванович Матвеев (154-й полк), 10 июля — комсомолец лейтенант Сергей Алексеевич Титовка (154-й полк), коммунист лейтенант Михаил Григорьевич Антонов (19-й Краснознаменный полк), 17 июля — коммунист Павел Григорьевич Лебединский (159-й полк), 20 июля — комсомолец лейтенант Виктор Павлович Клыков (19-й Краснознаменный полк), 27 июля — коммунист лейтенант Владимир Залевский (157-й полк).

Утром 4 июля в 159-м истребительном авиационном полку нес дежурство в готовности № 1 командир звена младший лейтенант Александр Лукьянов. С командного пункта взвилась сигнальная ракета, и дежурная пара пошла на взлет. К городу приближался вражеский самолет.

Лукьянов на своем МИГ-3 быстро набрал высоту и вскоре обнаружил врага. Его ведомый, молодой летчик, отстал. Лукьянов один вступил в бой. Гитлеровцы открыли по нему яростный огонь, но Лукьянов все же пошел в атаку.

Одна атака, вторая... Вражеский пулемет умолк. Теперь стало легче атаковать гитлеровца.

Фашистский летчик не выдержал и попытался скрыться в облаках, но Лукьянов не отставал. Тогда фашист решил уйти пикированием. Советский летчик снова настиг его, уже у самой земли. Он подошел на близкое расстояние, чтобы бить наверняка. Нажал на гашетку, но вместо длинной очереди прозвучало только несколько выстрелов — кончились боеприпасы.

В этот момент и пришло решение: сбить врага таранным ударом. Лукьянов решил винтом срезать хвостовое оперение вражеского самолета. Удар. Самолет фашиста упал. Лукьянов почувствовал, что его машину начало сильно трясти, мотор заглох, потом снова заработал. Лукьянов попытался набрать высоту, но машина не слушалась. Он успел выровнять ее и посадить на поляну{43}.

10 июля в районе Гатчины патрулировали летчики 19-го истребительного авиационного полка Михаил Антонов и Леонид Сухов. На высоте 6000 метров они обнаружили «юнкерс», который шел курсом на Ленинград. Лейтенант Антонов устремился к нему и дал длинную очередь. Потом атаковал врага Леонид Сухов. Бомбардировщик задымил. Летчик на нем, очевидно, был опытный: он спикировал, чтобы скрыться от преследования. Антонов увидел, что враг может нырнуть в облака. Лейтенант не мог допустить этого и пошел на таран. Плоскостью своей машины он снес хвостовое оперение «юнкерса». Фашистский самолет стал падать. Двое из его экипажа успели выброситься на парашютах. Наши воины взяли их в плен.

Самолет Антонова получил незначительные повреждения.

В донесении о подвиге члена партии лейтенанта Виктора Павловича Клыкова рассказывается лаконичным языком: 20 июля 1941 года в 9 ч. 59 мин. в бою сбил Ме-110, второй вражеский самолет пытался уйти, но Клыков догнал его, таранил, а сам спустился на парашюте{44}.

А бой был жестоким. На Ленинград шли восемь фашистских бомбардировщиков в сопровождении 10 истребителей. Путь им преградило звено наших истребителей. Звено против восемнадцати! Советские летчики думали не о численном превосходстве врага, а о том, чтобы не допустить его к городу. И они бесстрашно пошли в атаку.

Им удалось разбить строй фашистских самолетов. Завязалась карусель воздушного боя. Лейтенант Клыков сумел зайти в хвост вражескому самолету и несколькими очередями сбил его. Но в этот момент из облаков вынырнул «мессершмитт» и напал на Клыкова. От разорвавшегося снаряда «ястребок» загорелся.

О дальнейшем ходе боя лейтенант Клыков рассказывал так: — Мне было крайне досадно, что, имея достаточный запас патронов, я не успел сбить врага. Моя машина была в огне. Ее уже ничто не могло спасти. Тогда у меня созрело решение — догнать противника и на горящем самолете врезаться ему в хвост. Быстро отстегнул ремни. Пробив облачность, я нагнал вражеский истребитель, подстроился сзади и винтом рубанул по хвостовому оперению. «Мессершмитт» камнем полетел вниз. От сильного удара меня выбросило из горящего самолета, но, теряя сознание, я успел выдернуть кольцо парашюта. Меня нашли колхозники, привели в чувство и отправили в железнодорожную больницу..{45}.

Просто, как о чем-то будничном, рассказывал летчик, стараясь не выпячивать то, что говорит о мужестве, смелости, подвиге. А таран — это действительно подвиг, готовность к самопожертвованию. Не случайно ни один вражеский летчик за всю войну не рискнул применить таран. Наши летчики понимали, на что идут. Каждый надеялся на свое мастерство, точность расчета, но они знали и о возможности иного исхода.

Разве не сознавал комсомолец Николай Тотмин риска для жизни, когда в бою 4 июля 1941 года пошел на лобовой таран! Думал он в первую очередь о победе.

Большая группа вражеских бомбардировщиков и истребителей приближалась к аэродрому. К взлету был готов только истребитель Тотмина, и комсомолец один принял бой против двенадцати. Его И-16 стремительно набрал высоту, атаковал «юнкерса» и поджег его. На Тотмина набросились «мессершмитты». Он успел дать очередь и подбить одного из них.

Бомбардировщики в этот момент повернули обратно. Но один «мессершмитт» снова ринулся в атаку. Тотмин развернулся навстречу ему. Расстояние с каждой секундой уменьшалось. Фашист не выдержал и отвернул в сторону. Тотмин не хотел упустить его: он мгновенно накренил машину и правым крылом врезался в крыло «мессершмитта». Самолет врага развалился. Тотмин каким-то чудом уцелел и спустился на парашюте. Он сразу же попал в объятья друзей{46}..

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июля 1941 года Н.Я. Тотмину присвоено звание Героя Советского Союза.

Тем же Указом посмертно присвоено звание Героя Советского Союза лейтенанту Сергею Алексеевичу Титовке. Он повел пятерку истребителей навстречу большой группе вражеских самолетов. В бою лейтенант израсходовал все боеприпасы. Фашистские самолеты стали уходить. И тогда герой пошел на таран — он не хотел упустить врага, который завтра снова мог полететь на Ленинград.

Охваченный пламенем, «юнкерс» вошел в штопор и врезался в землю. В пылающий факел превратился и самолет героя-комсомольца Сергея Титовки{47}.

Почти во всех воздушных боях первого периода войны наших летчиков было по числу меньше, чем самолетов противника, но они своим бесстрашием, мужеством завоевывали инициативу в воздухе. И большую роль в этом сыграли тараны.

«Всего за 40 первых дней войны воздушные защитники Ленинграда нанесли по врагу 20 таранных ударов, — писал Главный маршал авиации дважды Герой Советского Союза А.А. Новиков, бывший командующий ВВС Ленинградского фронта. — В дальнейшем последовала новая серия воздушных таранов. Значение их невозможно переоценить. Но эти первые 20 были решающими. Необыкновенная, я сказал бы, фантастическая стойкость духа советских летчиков в огромной мере помогла нам под Ленинградом уже в июле 1941 года свести почти на-нет численное и техническое превосходство фашистской авиации.

Столкнувшись с таким необъяснимым для них явлением, как таран в небе, гитлеровские летчики стали вести себя неуверенно. Их постоянно преследовал страх перед тараном. И уже на исходе первого месяца войны немецкие пилоты начали избегать сближения с нашими истребителями на расстояние меньше ста метров»{48}.

Также стойко и мужественно сражались воины зенитных батарей, подразделений ВНОС, которым все чаще приходилось не только отражать налеты вражеской авиации, но и вступать и пехотой.

14 июля в село Ивановское Кингисеппского района ворвалась танковая колонна врага. Начальник поста ВНОС комсомолец Николай Зорников успел доложить об этом по телефону командиру роты и связь оборвалась. Пост располагался на колокольне церкви.

Вражеские танки и машина с пехотой сразу же вышли к церкви в центр села. Наши воины оказались в кольце врага. Они приняли тяжелый, неравный бой. Николай Зорников, Павел Жульев и Петр Яковлев взялись за винтовки. Вскоре был ранен Зорников, потом Яковлев и Жульев. Истекая кровью, они продолжали бой{49}.

18 июля пост ВНОС, который возглавлял красноармеец Пушкарский, в районе Пуня-Ярви оказался в окружении фашистов. И все же бойцы вырвались из кольца, присоединились к нашей стрелковой части и в течение 10 суток участвовали в отражении атак врага. Когда положение здесь стало менее напряженным, пост возвратился в свою часть{50}.

В аналогичном положении оказался и пост в составе красноармейцев Лукашева и Игнатьева. Деревню, где они несли службу, стали обходить фашисты. Чтобы не обнаружить себя, Лукашев и Игнатьев спустились с вышки и замаскировались. Двое суток, находясь в окружении фашистов, они сообщали по телефону на командный пункт о всем происходящем. Пользуясь данными храбрецов, наша авиация и артиллерия обрушили на врага мощный удар, нанесли ему большие потери{51}.

В районе Инкеля-Яппулу гитлеровцы прорвались к медико-санитарному батальону нашей стрелковой дивизии. Здесь находилась седьмая рота ВНОС. Офицер Труфанов расположил роту на перекрестке дорог, преградив путь врагу.

Восемь часов горстка мужественных бойцов сдерживала атаки фашистов, пока не закончилась эвакуация раненых. Сам командир был ранен, но не оставил поля боя.

... Клубилась пыль над дорогами. Ночью горизонт окрашивался красными сполохами пожарищ, по полям расползался дым от горевших сел и деревень. Утром из-за дымки солнце выплывало оранжевым диском. И снова начинались бомбежки, усиливался грохот боя. Враг рвался к Ленинграду. Все чаще раздавались сигналы воздушной тревоги. Однако в июне и июле ни одна группа вражеских бомбардировщиков прорваться к городу не смогла. Лишь одиночным самолетам удавалось дойти до городской черты.

Против авиации и танков

Август принес новые тревоги. 31 июля крупные силы фашистов перешли в наступление на Карельском перешейке. Целый месяц здесь велись трудные бои. Наши воины самоотверженно отражали наступление врага. По приказу командования 23-я армия к 1 сентября отошла на линию государственной границы 1939 года. Фронт стабилизировался.

Но главная угроза Ленинграду надвигалась с юга. Тремя, мощными группировками танков и пехоты фашисты начали наступление на красногвардейском (гатчинском), лужско-ленинградском и новгородско-чудовском направлениях.

12 августа враг прорвал нашу оборону в районе Шимска и устремился к Новгороду, пытаясь обойти Ленинград и соединиться с войсками, наступавшими с севера.

Чтобы задержать наступление фашистских войск, Ставка Верховного Главнокомандования организовала контрудар, предпринятый из района Старой Руссы. За три дня наши войска продвинулись на 60 км, глубоко охватили правый фланг старорусской группировки врага и создали угрозу удара в тыл другой его группировке, вышедшей в район Новгорода{52}. Фашисты понесли большие потери. В воздушных боях было сбито 24 вражеских самолета.

Фашистское командование вынуждено было оттянуть войска от Новгорода и Луги в район Старой Руссы. Наш контрудар затормозил наступление врага.

Но он упорно рвался к Ленинграду. 22 августа наши части оставили Лугу, 25 августа фашисты захватили Любань, через два дня — Тосно. Враг устремился к Колпино, выходил на ближние подступы к Ленинграду.

Создавшаяся на фронте трудная обстановка резко усложнила и обеспечение противовоздушной обороны Ленинграда. Гитлеровцы захватили ряд аэродромов, другие оказались вблизи фронта, подвергались непрерывным ударам вражеской авиации, а затем и артиллерии. Нарушилась система воздушного наблюдения, оповещения и связи. Роты визуального наблюдения отходили с боями вместе со стрелковыми частями. Из этих подразделений ВНОС 1500 человек были переданы в 10-ю стрелковую бригаду, участвовали в десантных операциях в районе Стрельны.

С середины августа 1941 года основным средством наблюдения за воздушной обстановкой стали радиолокационные установки РУС-2, только что поступившие на вооружение войск. Наблюдательные посты ВНОС в создавшихся условиях помогали лишь уточнять данные радиолокаторов при подходе вражеской авиации к городу.

Таким образом в ходе напряженных боев создавалась новая система ВНОС на базе радиолокационной техники, производилась перестройка противовоздушной обороны города.

20 августа в Смольном собрался партийный актив Ленинграда. Собрание приняло важные решения, направленные на превращение города в неприступную крепость. В историческом зале, где в 1917 году В.И. Ленин провозгласил победу Великой Октябрьской социалистической революции и рождение первого в мире государства рабочих и крестьян, ленинградские коммунисты поклялись не допустить врага на священные улицы города.

На следующий день «Ленинградская правда» опубликовала обращение Главнокомандующего войсками Северо-Западного направления Маршала Советского Союза К.Е. Ворошилова, секретаря Ленинградского областного и городского комитетов партии А.А. Жданова и председателя исполкома городского Совета депутатов трудящихся П.С. Попкова ко всем трудящимся города:

«Товарищи ленинградцы, дорогие друзья!

Над нашим родным и любимым городом нависла непосредственная угроза нападения немецко-фашистских войск. Враг пытается проникнуть к Ленинграду... Но не бывать этому. Ленинград — колыбель пролетарской революции, мощный промышленный и культурный центр нашей страны — никогда не был и не будет в руках врагов ...

Встанем, как один, на защиту своего города, своих очагов, своих семей, своей чести и свободы. Выполним наш священный долг советских патриотов... Вооруженные железной дисциплиной, большевистской организованностью, мужественно встретим врага и дадим ему сокрушительный отпор.

Будем стойки до конца! Не жалея жизни, будем биться с врагом, разобьем и уничтожим его... Победа будет за нами!»{53}.

Воины частей ПВО, стоявшие плечом к плечу с ленинградцами на защите великого города, на митингах, посвященных воззванию руководителей обороны Ленинграда, дали слово до конца выполнить свой долг.

На боевую позицию зенитчиков-пулеметчиков приехал командир 2-го зенитного пулеметного полка полковник И. Т. Цвик. Тесным кольцом окружили его бойцы, собравшись на митинг. Они слушали взволнованные слова командира о страшной угрозе, нависшей над городом Ленина.

— Вся страна, все передовое человечество смотрят на нас, — сказал в заключение командир. — Дело за нами, защитники великого города!

Слово попросил лейтенант Минакин.

— За нами дело не станет, — заявил он. — Город, который мы защищаем, свобода, за которую боремся — нам дороже жизни. Каждый из нас, не задумываясь, отдаст жизнь за честь и свободу Родины. Фашисты не пройдут!

О любви к Родине, о верности военной присяге говорил комсомолец старший сержант Горбунов. В его словах звучала непоколебимая уверенность в победе{54}.

В батарее, которой командовал лейтенант Кириллов, митинг не успели закончить. Младший политрук Иванов зачитал обращение, потом выступил заряжающий Костриков, а в это время раздался голос разведчика Карягина:

— Воздух!

Через минуту он добавил:

— 23 фашистских самолета!

Зенитчики мгновенно заняли места у орудий и приборов. Гул фашистских самолетов угрожающе нарастал. Заряжающий Костриков, только что выступавший на митинге, застыл со снарядом в руках. Дальномерщики младший сержант Логачев, бойцы — Крупное и Орлов уже подготовили данные. И вот грохнул залп орудий. В небе белыми облачками вспыхнули разрывы. Один бомбардировщик сразу же загорелся. Строй фашистских самолетов смешался.

Услышав сообщение о том, что враг угрожает непосредственно Ленинграду, многие бойцы из обслуживавших подразделений стали подавать рапорты об отправке их на фронт. Вот что писал в рапорте младший командир 46-го батальона аэродромного обслуживания комсомолец Троянов: «Я клянусь перед Ленинской партией и Ленинским комсомолом, что не пожалею своей жизни для полного разгрома фашистских захватчиков. Я, как комсомолец, с честью выполню свой долг и не вернусь с поля боя до тех пор, пока враг не будет полностью уничтожен»{55}.

Командиры, политработники ежедневно сообщали воинам обстановку на фронте и разъясняли, что в этих условиях самое важное — каждому образцово выполнять свои обязанности, свои долг, поддерживать железную дисциплину. Работники политотделов обоих корпусов, полковые политработники находились в батареях, ротах, эскадрильях, инструктировали активистов, сами беседовали с людьми.

В этот исключительно напряженный период в воинские части приехали ленинградские рабочие. Волнующие встречи с ними, их рассказы о Ленинграде усиливали у каждого бойца и командира чувство личной ответственности перед Родиной, разжигали ненависть к фашистским захватчикам.

В 26-м и 157-м истребительных авиационных полках рабочие Белов, Родионова, Кузьменко, Тяпкин, Шахматов, Исупова побывали в эскадрильях, вручили летчикам подарки.

— Трудящиеся Ленинграда гордятся мужественными соколами, которые не допускают врага к нашему городу, — говорил тов. Тяпкин. — Мы работаем с единым желанием: дать больше пушек, пулеметов, винтовок для героической Красной Армии. Рабочие поручили мне передать вам глубокую благодарность за вашу бдительную службу и надежную охрану Ленинграда.

Выступивший после него старый партизан, участник гражданской войны тов. Белов призвал летчиков беспощадно уничтожать врага{51}. Слова рабочих западали в сердца воинов, они еще глубже ощущали монолитность нашей армии и народа. Многие воины, отличившиеся в боях, подавали заявления о приеме в партию.

«В час грозной опасности каждому советскому патриоту хочется еще теснее связать свою судьбу с большевистской партией, — писал во фронтовой газете летчик Герой Советского Союза Петр Харитонов. — На днях меня приняли кандидатом в члены ВКП(б). Осуществилось мое заветное желание — в бой идти коммунистом.

...Вступая в ряды великой партии большевиков, я клянусь еще более самоотверженно и умело драться с врагом»{52}.

Перед вылетом на боевое задание подал заявление о приеме в партию и летчик 26-го истребительного авиационного полка Иван Горышин. С боевого задания он не вернулся. В тот день состоялось партийное собрание, рассматривавшее заявления о приеме в ВКП(б). Прошло оно очень волнующе, — вспоминает писатель В. Ардаматский, присутствовавший на собрании. «Сначала приняли в партию летчика Горышина, за час до собрания погибшего в бою. Когда председатель спросил кто «за», все молча встали и постояли молча. Потом сели. И председатель сказал: «Принят единогласно, будем считать, что Ваня Горышин погиб коммунистом». Потом принимали Севастьянова»{53}.

Партийные комиссии проводили свои заседания непосредственно в дивизионах, эскадрильях, рассматривая заявления о приеме в партию. Начальники политотделов тут же вручали принятым партийные документы.

Партийная комиссия 7-го истребительного авиационного корпуса за июль и август провела 24 заседания, приняла в члены ВКП(б) 56 человек, в кандидаты — 68. Большинство из принятых в партию товарищей уже отличилось в боях и удостоилось государственных наград. Среди них: Герой Советского Союза П. Харитонов, летчики Д. Титаренко, И. Пидтыкан, Д. Оскаленко, Пляскин, Аксенов, Гричаров, Корниенко, инженер полка Чернышев, награжденный орденом Красной Звезды{54}.

В эти дни был принят в члены ВКП(б) командир зенитной батареи М. А. Попов, а наводчик комсомолец П. Посадовский и командир орудия М. Андрюшенко стали кандидатами в члены партии{55}.

Прием в партию нового отряда героев боев позволил повысить боевитость партийных организаций, усилить их влияние на решение стоявших перед подразделениями задач. Пример коммунистов в выполнении воинского долга воодушевлял, зажигал бойцов, а это в тот напряженный период боев имело огромное значение.

Наращивая удар, фашистское командование направило под Ленинград огромное количество авиации. К началу боев на ближних подступах к Ленинграду в составе ВВС Северного фронта оставалось 759 боевых самолетов, а непосредственно под Ленинградом — 592. Фашисты же только на ленинградском направлении имели 1200 самолетов, да со стороны Карельского перешейка действовало свыше 200 самолетов. В последних числах июля фашисты перебросили под Ленинград 8-й авиакорпус ближнего боя в составе 400 машин. Летчики в нем были кадровые, отборные{56}.

Имея такие силы, фашистское командование бросало на бомбежку большие группы — от 50 до 100 и более бомбардировщиков под прикрытием истребителей. Массированными налетами авиации на войска и город фашистское командование стремилось не только нанести потери, но и морально подавить защитников Ленинграда и таким образом расчистить дорогу своим танковым и моторизованным войскам. В одном из налетов в первой половине августа участвовало до 300 бомбардировщиков под прикрытием истребителей. Они двигались на Ленинград несколькими эшелонами на высоте от 3000 до 4000 м.

Для их отражения была поднята вся истребительная авиация ПВО, ВВС фронта и флота. Наши истребители встретили вражеские бомбардировщики в районах Витино, Большая Пудость, Красное Село{57}. Над сравнительно небольшим пространством ревели, носились несколько сот самолетов. Уже по одному этому можно представить ожесточенность боя. Фашистские летчики яростно рвались к Ленинграду, и все же им не удалось подойти к городу.

Воздушные бои шли беспрерывно. Нашим летчикам-истребителям приходилось ежедневно делать по пять-шесть боевых вылетов. К концу дня летчики от изнеможения еле держались на ногах.

По три самолета за один день 18 августа сбили прославленные летчики молодые коммунисты лейтенанты Александр Петрович Савушкин (44-й истребительный авиационный полк) и Дмитрий Ефимович Оскаленко (26-й истребительный авиационный полк). Трудно представить, какую нагрузку вынесли в этот день наши летчики!

Исключительное мужество и самоотверженность проявил командир первой эскадрильи 192-го истребительного авиационного полка капитан Василий Титович Шаповалов. 10 августа 1941 года шестерка истребителей под его командованием вылетела на штурмовку наземных вражеских войск. В это время они встретили до 45–50 фашистских бомбардировщиков и истребителей, державших курс на Ленинград. Сбросив бомбы на вражеские позиции, наша шестерка устремилась на перехват этой армаде. Коммунист-командир своим примером воодушевлял летчиков. Он первым атаковал врага и меткой очередью сбил МЕ-110. Но враг поджег и его самолет. На пылающей машине Шаповалов ринулся наперерез другому «мессершмитту» и таранил его. Фашистский самолет развалился.

Свидетелем этого подвига командира оказался старший лейтенант Мотыленко, который поблизости вел бой с двумя истребителями. Мотыленко и сам находился в тяжелом положении: он был ранен в обе ноги, поврежден мотор, самолет вошел в штопор. Мотыленко собрал все силы, поставил перебитые ноги на педали и вывел самолет из штопора. Ему удалось перетянуть подбитую машину на свою территорию{58}.

Встретив активное противодействие противовоздушной обороны Ленинграда, фашистское командование попыталось подавить ее и расчистить себе воздушные пути. Оно предприняло целый ряд массированных налетов на аэродромы и позиции зенитных батарей.

21 августа около 40 самолетов нанесли удар по одному из наших аэродромов и шести батареям 169-го зенитного артиллерийского полка. Зенитчики сбили пять фашистских самолетов. 29 августа более 30 самолетов совершили налет на позицию 1-й железнодорожной зенитной батареи, прикрывавшей станцию Мга. Зенитчики сбили три вражеских самолета{59}.

Сложная обстановка обязывала командиров и политработников повседневно вести работу с людьми, держать их в курсе» событий, разъяснять задачи, всемерно развивать боевую активность. Об этом и шла речь на совещании командиров и военкомов полков 7-го истребительного авиакорпуса, состоявшегося 24 августа{60}. На нем обсуждались итоги двух месяцев боевых действий и задачи по защите Ленинграда. С докладами выступили командиры полков капитан А. Г. Ткаченко, майоры В. Г. Благовещенский, Б. Н. Романов и А. Ф. Радченко.

Летчики корпуса сбили за два месяца 126 вражеских самолетов, но и корпус понес ощутимые потери, а напряженность боев все возрастала.

Поэтому на совещании шел разговор об освоении новых тактических приемов, совершенствовании мастерства воздушного боя. Особое внимание обращалось на прикрытие истребителя во время атаки и выхода из нее, скрытное сближение с врагом, открытие огня с коротких дистанций, навязывание фашистам боя на горизонталях и на наиболее выгодных высотах. Об этом, в частности, говорил на совещании командующий ВВС Северного фронта генерал-майор авиации А. А. Новиков.

После совещания в авиационных полках прошли партийные собрания, на которых обсуждались итоги боевой деятельности за два месяца войны и задачи коммунистов по повышению боевой активности.

В зенитных частях состоялись делегатские партийные собрания, на них обсуждались проблемы воспитания у воинов непоколебимой стойкости. С такой же повесткой дня проходили партийные и комсомольские собрания в батареях и ротах. На многих собраниях присутствовали работники политотдела 2-го корпуса ПВО. Политотдел уделял особое внимание тем подразделениям, которые находились на направлении главного удара фашистов. Туда чаще ездили работники политотдела, помогая командирам и политработникам лучше организовать воспитательную работу, обеспечивать непоколебимую стойкость подразделений в боях. А от зенитчиков требовалось именно это качество.

На батареи часто налетали большие группы вражеских самолетов, в то же время их позиции нередко обстреливались и артиллерией. Но зенитчики не могут укрыться в окопах, они должны стоять на своих местах и вести огонь. Тут нужны очень крепкие нервы и сильная воля.

В районе ст. Горелово занимала огневую позицию батарея лейтенанта Г. Г. Касьянова из 169-го зенитного полка. 21 августа через район ее действий на Ленинград шло более 80 фашистских самолетов. Часть из них развернулась для штурмовки батареи. Зенитчики открыли огонь такой плотности, что строй фашистских самолетов смешался. Первый самолет сбил из пулеметной установки наводчик красноармеец Лаврентьев, второй загорелся от зенитного снаряда.

Над огневой позицией носились «мессершмитты», свистели осколки и пули. А зенитчики не ослабляли огня. От орудия к орудию переходил младший политрук Бейлин, подбадривая зенитчиков. Самоотверженно работали подносчики снарядов комсомольцы Орлович и Денисов, заряжающий Гомон. Повар Хрипач заменил выбывшего из строя заряжающего. Связисты и шоферы взялись за винтовки.

В этом бою батарея сбила три вражеских самолета, а два столкнулись во время пикирования и свалились тут же, возле позиции батареи{61}.

Батарея Касьянова с честью выполнила свою задачу. Но враг наседал. Фашистские автоматчики прорвались к станции Горелово и начали обстреливать огневую позицию батареи. Касьянов получил приказ вывести батарею из окружения и занять новую позицию.

Отбивая наседавшего врага, зенитчики вырвались из кольца, вывезли все орудия и приборы. Осталась только часть боеприпасов. Поехать за ними на машине уже было невозможно, но и отдавать врагу нельзя. Единственный выход — пробраться туда и взорвать.

Командир батареи объяснил бойцам создавшееся положение и вызвал добровольцев. Их оказалось много. Командир поручил задание опытному бойцу — заряжающему Василию Воронову.

Прижимаясь к земле, Воронов пополз... Командир батареи видел, что ему удалось подобраться к ящикам и он стал готовить толовые шашки для подрыва снарядов. В это время его обнаружили фашистские автоматчики. Они бросились к нему и окружили, начали что-то кричать, очевидно, предлагая сдаться в плен.

Развязка произошла мгновенно: Воронов схватил две гранаты и метнул их в гитлеровцев, потом взял третью, размахнулся и бросил ее в штабель ящиков со снарядами. Раздался сильный взрыв. Он разметал гитлеровцев, окруживших Воронова. Но смертью героя пал и отважный красноармеец.

В сентябре 1941 года сражение под Ленинградом достигло наивысшего напряжения. С 29 августа днем и ночью не утихали жесточайшие бои под Колпино. 30 августа фашисты ворвались на станцию Мга, перерезав последнюю железную дорогу, соединявшую Ленинград со страной. Затем враг нанес удар на север и 8 сентября захватил Шлиссельбург (ныне Петрокрепость). Положение Ленинграда крайне осложнилось. Для сообщения со страной оставался единственный путь — через Ладожское озеро. Всего 60-километровая полоса отделяла вражескую группировку от фашистских войск, наступавших на Карельском перешейке.

4 сентября гитлеровцы начали обстреливать Ленинград из дальнобойных орудий.

Немецко-фашистское командование считало захват Ленинграда делом ближайших дней. Был даже назначен комендант еще не взятого города, и тот поторопился отпечатать и раздать пропуска для прохода на Дворцовую площадь во время парада и на банкет в гостиницу «Астория».

Главный удар фашисты наносили в направлении Красногвардейск (Гатчина) — Красное Село. Здесь, на узком участке, наступали крупные силы — восемь дивизий. Накануне штурма враг бросил на Ленинград всю находившуюся здесь авиацию, пытаясь проложить дорогу войскам и подавить сопротивление защитников города. 8 сентября в 18 часов 55 минут тяжелые бомбардировщики фашистов, волна за волной, на высоте 3000–4000 метров подходили к городу. Еще на подступах их встретили летчики-истребители ПВО и фронтовой авиации. Затем в борьбу вступила зенитная артиллерия. Но несмотря на исключительно самоотверженные действия наших летчиков и зенитчиков, часть вражеских самолетов все же прорвалась к городу. На жилые кварталы посыпались фугасные и зажигательные бомбы. Возникли пожары. Загорелись продовольственные склады. На борьбу с огнем, вместе с пожарными командами, бросились группы самозащиты, сотни рабочих.

Ночью налет повторился. Более двадцати «юнкерсов» шли на высоте 6000 метров группами по два-три самолета. Трудно отбивать подобные налеты ночью, поэтому несколько машин прорвались к городу.

На протяжении всего сентября не прекращались массированные налеты на Ленинград. 19 сентября фашисты предприняли шесть налетов, в которых участвовало 264 самолета{62}.

Утром 9 сентября возобновилось наступление вражеских войск. Четыре дня наши воины сдерживали их натиск. Подбросив резервы, фашисты 12 сентября ворвались в Красное Село и 13 сентября вышли к Пулковскому оборонительному рубежу. Отсюда Ленинград был виден и без бинокля.

В этот критический момент — 13 сентября командующим Ленинградским фронтом Ставка назначила заместителя Верховного Главнокомандующего генерала армии Г.К. Жукова. Принимались все меры, чтобы остановить врага.

На Пулковский рубеж подходили наши резервы. Жесткой обороной, контратаками советские войска изматывали врага, наносили ему огромные потери. Над Пулковским рубежом разнесся клич коммунистов: «Ни шагу назад!»

Воины 2-го корпуса ПВО вместе с бойцами других родов войск упорно отражали натиск врага. Борьба с фашистской авиацией значительно усложнилась. Линия фронта проходила так близко, что вражеские самолеты через 2–5 минут оказывались над городом. Ряд аэродромов, позиции многих зенитных батарей подвергались постоянному обстрелу артиллерии врага. Из-за обстрела на некоторых аэродромах самолеты ни на минуту не могли задерживаться на взлетной полосе. Поэтому летчики шли на взлет прямо из капониров. При посадке самолет также сразу заводили в укрытие.

Командованию и штабу 2-го корпуса ПВО приходилось практически заново создавать систему противовоздушной обороны города. Зенитные батареи и прожекторы, стоявшие на баржах в Финском заливе, оказались в непосредственной близости от врага, под его постоянным огнем. Поэтому их перевели в устье Невы. Для наращивания мощи заградительного огня над городом, батареи 194-го зенитного артиллерийского полка из северного боевого сектора перевели непосредственно в Ленинград. Зенитные батареи малого калибра разместились вокруг важнейших объектов в городе.

С сентября в системе воздушного наблюдения, оповещения и связи основную роль стали играть радиолокационные станции. Непосредственно Ленинград обеспечивали пять таких станций. Все они работали достаточно надежно, обеспечивали обнаружение самолетов на дальности до 140 км{63}, что позволяло оповещать зенитные средства за 15–20 минут до подлета вражеской авиации к городу.

Наряду со своей главной задачей — прикрытием города от налетов фашистских самолетов, в сентябре перед частями ПВО встала задача защиты наземных войск от ударов авиации и отражение танковых атак. Многие зенитные батареи сражались в боевых порядках стрелковых частей, им приходилось вести огонь и по самолетам, и по танкам.

Зенитчики не отходили от орудий, летчики — от самолетов. «Стойкость. Стойкость. Стойкость!» — это слово было во всех решениях партийных и комсомольских собраний батарей и эскадрилий.

Каждого бойца и командира до глубины души взволновало обращение рабочих знаменитого Кировского завода, опубликованное в газетах 7 сентября 1941 года. Рабочие писали, что они гордятся подвигами защитников Ленинграда, их бесстрашием и презрением к смерти.

«В эти грозные дни, когда враг находится под стенами нашего города, — говорилось в обращении, — когда он ломится в ворота Ленинграда, когда мы слышим гул артиллерийской канонады, — исчезло деление на фронт и тыл. Наш завод стал боевым участком фронта. И все мы ясно отдаем себе отчет в том, какая громадная ответственность перед всей страной, перед всем человечеством, перед историей ложится на каждого из нас...

В час суровых военных испытаний, когда решается судьба Советского государства, нашего города, каждого из нас, Родина требует от своих сынов и дочерей беспредельного мужества, неукротимой энергии, верности до конца. Умрем, но Ленинграда не отдадим!»{64}.

В батарею, где военкомом был младший политрук Громов, газеты пришли вечером. Собрались все бойцы, молча слушали обращение рабочих. «Не допустить фашистов в город Ленина» — такова была их клятва.

По инициативе Ленинградского горкома партии и Военного совета фронта в начале сентября в воинские части снова выезжали делегации от заводов. Рабочие побывали в траншеях на переднем крае обороны, на аэродромах и огневых позициях зенитчиков, беседовали с воинами, рассказывали о помощи фронту жителей города, выявляли, в чем нуждались бойцы. Эти беседы оставляли у воинов неизгладимое впечатление.

О взволнованных встречах докладывал в горкоме партии по возвращению из войск представитель Свердловского района тов. Ласкин. Многие бойцы, говорил он, оказались из нашего района. Встреча была трогательной до слез. Они сказали: отступать не будем. Погибнем, но назад ни шагу не сделаем{65}.

— Мы побывали в авиационной части, — рассказывал в горкоме партии представитель Петроградского района тов. Гребнев. — Большинство воинов в ней коммунисты и комсомольцы. Это настоящие герои. Летом они делали по 9–12 вылетов в день. Им было тяжело, но ни один не жаловался. На общих собраниях рабочих мы пришли к выводу, что пока существует такая замечательная Красная Армия, Советский Союз не может быть побежден, а будет победителем.

Делегаты рабочих рассказывали воинам о бомбежке города, о пожаре на Бадаевских складах, где хранились зерно, мука и сахар, о снижении со 2 сентября норм продажи хлеба населению. Бойцы ПВО по-особому чувствовали свою ответственность за оборону города от налетов вражеской авиации. Они понимали, что надо еще активнее бить фашистов.

Величайшего мужества требовали эти бои от летчиков. Они сражались с многократно превосходящим по численности врагом, и заставляли его поворачивать назад. Конечно, были и потери — ив воздушных схватках, и на аэродромах от артиллерийского обстрела и бомбежек. 17 сентября 1941 года начальник политотдела 7-го истребительного авиакорпуса доносил старшим начальникам, что в строю осталось только 54 самолета{66}. И все же защитники ленинградского неба наносили врагу огромный урон. В тот же день, 17 сентября Совинформбюро сообщало: «В воздушных боях на подступах к Ленинграду авиачасть полковника Данилова сбила за один день 16 фашистских самолетов. Летчики части Неуструев, Пидтыкан, Абрамов, Харитонов, Жуйков и Плавский сбили в этот день по 2 вражеских самолета»{67}.

В другом бою пять самолетов из 191-го истребительного авиационного полка встретили три группы фашистских самолетов. Только в первой наши летчики насчитали до 20 бомбардировщиков, разворачивавшихся для удара по Красному Селу. Наша пятерка дружно атаковала их. Лейтенант Кузнецов с первой атаки сбил одного «юнкерса», затем второго. Коммунист младший лейтенант Новиков атаковал ведущего и поджег его, сразу же ринулся за вторым и таранным ударом тоже сбил. По два самолета уничтожили лейтенанты Грачев и Плавский, один, шестой по счету, поджег младший лейтенант Добровольский. Вражеские летчики стали поспешно сбрасывать бомбы и удирать. Наша группа возвратилась без потерь{68}.

С глубоким сознанием своего долга шел в бой молодой летчик комсомолец Иван Назарович Захарченко из 44-го истребительного авиаполка. Он не думал об опасности для собственной жизни, смело и решительно бросался на врага. Храбро он сражался и 12 сентября против большой группы фашистов. В этом бою молодой летчик погиб. В кармане комбинезона нашли записку:

«... Прошу передать всем товарищам по борьбе с бандитами самый любимый привет. Бейте паразитов на земле, море и в воздухе, не давайте отдышаться фашистским гадам, чтобы больше неповадно было ступать на советскую землю. За Родину! Да здравствует великий непобедимый народ, руководимый Всесоюзной коммунистической партией большевиков!»{69}

Трудно сказать, когда написана эта записка: перед вылетом на задание или в последнюю минуту. Да это и не важно: в ней, как в зеркале, отражается благородный облик советского воина, всегда думавшего о защите Родины.

В тяжелейших схватках нашим летчикам, как и всем советским воинам, помогала побеждать врага товарищеская взаимовыручка, сплоченность коллектива. Летчик смело шел в атаку, зная, что его прикроет товарищ. И товарищ прикрывал.

Герой Советского Союза П. Т. Харитонов в паре с лейтенантом В. П. Иозицей 25 августа вел бой с вражескими бомбардировщиками. У Харитонова кончились боеприпасы, а «Хейнкель-111» уходил. Тогда Харитонов направил свой самолет навстречу фашисту и крылом ударил по крылу бомбардировщика (это был у Харитонова уже второй таран). Обе машины разбились. В воздухе, почти рядом оказались шесть парашютистов — пять гитлеровцев и Харитонов. Взбешенные фашисты в воздухе начали стрелять в него из пистолетов. Ведомый Харитонова лейтенант Иозица не оставил командира, кружил над его парашютом. Когда на земле фашист стал подползать к Харитонову, Иозица пулеметной очередью уничтожил врага. Улетел Иозица только тогда, когда на помощь Харитонову подоспели наши пехотинцы и пленили фашистов.

Месяцем раньше спас командира летчик 154-го истребительного авиационного полка лейтенант Виктор Бесстрашный. Три наших летчика во главе с капитаном Георгием Петровым вели бой против 18 бомбардировщиков и 15 истребителей. С первой же атаки Виктор Бесстрашный (фамилия очень подходила к этому человеку!) сбил бомбардировщик, затем атаковал второго и поджег его. Заходя в новую атаку, он увидел, что на командира набросилась целая стая «мессершмиттов». Бесстрашный поспешил на выручку. В этот момент самолет Петрова загорелся, а сам он вынужден был выброситься на парашюте. Вражеские истребители накинулись на парашютиста, пытаясь расстрелять его в воздухе. Лейтенант Бесстрашный отогнал их. Тогда фашисты со всех сторон открыли огонь по его машине. Самолет загорелся. Пламя окутало кабину летчика, обожгло лицо и руки. Но мужественный воин не бросал командира. Словно метеор, он носился вокруг парашютиста, отгоняя фашистов. Только после того, как капитан Петров приземлился, Виктор Бесстрашный покинул самолет и спустился на парашюте.

Бой шел над лесистой местностью. Виктор Бесстрашный встретил в лесу партизан и с их помощью разыскал командира. Ночью они вместе благополучно пробрались через линию фронта и вышли к своим.

За этот подвиг лейтенант Виктор Бесстрашный награжден орденом Ленина.

Так же отважно и мужественно сражались зенитчики. Важную роль в отражении наступления врага у Невской Дубровки сыграли активные действия третьего дивизиона 351-го зенитного артиллерийского полка. Дивизионом командовал капитан А. И. Суменков, военкомом был политрук Богомолов.

Фашистское командование пыталось здесь с ходу форсировать Неву. Наши стрелковые части подойти сюда не успели. На пути фашистов стояли только зенитчики.

Первой на рассвете 30 августа 1941 года приняла бой батарея лейтенанта П. Н. Петрунина. Выйдя к реке, фашисты начали готовить резиновые лодки. Зенитчики ударили по скоплению врага из орудий. Осколочные снаряды, пулеметный огонь нанесли большой урон гитлеровцам, и форсирование реки сорвалось.

Вскоре сюда прибыли и другие батареи дивизиона, которыми командовали лейтенанты П.А. Каплар, И.Д. Никитин, С.И. Чистяков, а также прожекторный взвод лейтенанта Савельева. Преграда на пути врага стала еще прочнее.

Встретив упорное сопротивление, фашисты решили расправиться с зенитными батареями. Утром 2 сентября шесть бомбардировщиков взяли курс на позицию батареи лейтенанта П. Н. Петрунина. Зенитчики встретили их метким огнем. Один самолет сразу же загорелся и упал в Неву. Потом загорелись еще два. На позицию батареи фашистам не удалось сбросить ни одной бомбы.

Во второй половине дня гитлеровцы предприняли новый массированный налет, бросив в бой 47 «юнкерсов». Одна группа шла прямо на батарею, другая — в направлении моста.

«Решили двумя орудиями прикрывать мост, а двумя — защищать батарею, — вспоминает полковник запаса П.Н. Петрунин. — Все готово... Нервы напряжены до предела... Я выждал удобный момент и подал команду об открытии огня.

Вой сирен, грохот орудий и разрывы бомб вокруг батареи мешали доводить команды до расчетов. Нам с лейтенантом Шнеерсоном и командиру дивизиона капитану Суменкову (он находился в это время на батарее) пришлось лично руководить стрельбой орудий, распределяя их огонь по всем группам самолетов»{70}.

Пример коммунистов-командиров воодушевлял бойцов. Они в труднейших условиях вели огонь метко и в высоком темпе. И на этот раз ни одна бомба не упала на позицию батареи, а враг потерял еще три самолета.

Особенно отличился расчет младшего сержанта В. А. Егорова. Увлеченные боем, зенитчики не заметили, как со стороны солнца заходит в атаку новая группа бомбардировщиков. Орудие Егорова было крайним. Услышав вой сирен, он оглянулся и увидел идущих в пике бомбардировщиков. Расчет все же успел развернуть орудие и в упор открыл огонь. Заряжающий Красов моментально заряжал орудие, а наводчик Евсеев не выпускал цели из перекрестия трубы и кричал:

— Давай, давай!

Бомбы падали близко от батареи, но бойцов укрывали хорошо оборудованные котлованы.

Вечером командир собрал зенитчиков, подвел итоги боя.

— Батарея наша стоит на бойком месте, — сказал он. — Фашисты к позиции пристрелялись. Надо им устроить сюрприз{71}.

Утром зенитчики наблюдали за результатом преподнесенного врагу сюрприза: десятки самолетов один за другим пикировали на оставленную батареей позицию, бомбили и обстреливали ее. Фашистам казалось, что расправились с батареей. Но когда они стали выходить из пикирования и приблизились к роще, оттуда, с новой позиции, ударили зенитки. Два бомбардировщика загорелись и рухнули на землю. Фашисты заметались.

Пулеметчик Иван Вишнев сбил еще один самолет, пытавшийся обстрелять орудия.

В это время на батарею прибыли члены партийной комиссии и начальник политотдела корпуса ПВО А. А. Иконников. Предстояло рассмотреть заявления о приеме в партию зенитчиков Егорова, Краюхина, Яковлева, Симакова, Попова и вручить им партдокументы. Первым рассмотрели заявление младшего сержанта В. А. Егорова. Только начали обсуждать другое заявление — младшего сержанта Д. А. Краюхина, как на позиции раздался сигнал воздушной тревоги: волна за волной в сторону батареи летели фашистские бомбардировщики. Разведчик Филиппов насчитал 68 самолетов.

Дрожала, стонала земля от разрывов бомб. Позицию заволокло дымом и пылью. Возле орудия Краюхина разорвалась бомба, всех бойцов ранило, но ни один из них не покинул своего поста. Пулеметчик Иван Вишнев сбил второй за этот день самолет, однако осколок от бомбы сразил героя. Ленинградский слесарь, отважный воин погиб на боевом посту. Завалило землей окоп командира батареи. Не стало слышно голоса разведчика Александра Филиппова — он лежал, сраженный, с винтовкой в левой руке и телефонной трубкой — в правой.

Долго длился этот бой. Батарея сбила четыре бомбардировщика{72}. Она сама понесла потери, но выстояла. За одну неделю батарея уничтожила 14 вражеских самолетов.

За образцовое выполнение боевых заданий третий дивизион 351-го зенитного артиллерийского полка был награжден орденом Красного Знамени.

Дивизионы старших лейтенантов И.М. Дерея и Н.В. Серова (115-й и 169-й зенитные полки), находясь в составе артиллерийской группы в районе Волосово — Кингисепп, вели жестокие бои с танками и авиацией врага. Десять орудийных расчетов под командованием младшего лейтенанта М. Ф. Савицкого отражали атаки фашистских танков в районе Гатчины. В этих боях прославились стойкостью и отвагой воины батарей, которыми командовали лейтенанты Т.П. Максимов, Н.Ф. Ибатулин, А. А. Смирнов, С.А. Португальский, С.И. Семенов, Н.Е. Смирнов.

Одна из зенитных батарей после трехдневного боя оказалась в окружении врага.

— Держитесь, — приказал по телефону командир дивизиона И.М. Дерей. — Поможем.

И.М. Дерей и политрук Н. И. Минин склонились над картой. Как помочь батарее? Деревню, где она держала оборону, фашисты охватили кольцом, неперекрытой оставалась лишь одна дорога, да и та находилась под огнем. Ничего, я пройду, — сказал политрук.

В пути он встретил группу артиллеристов. В бою их командир погиб и они отходили. Николай Минин разъяснил им обстановку и приказал занять оборону. Появление комиссара Минина на позиции батареи обрадовало зенитчиков. Он, как всегда спокойный, обходил расчеты, беседовал с бойцами, рассказывал о подвигах соседних батарей, находил для каждого доброе слово.

Красноармеец Комлев в это время возвратился из разведки — он выяснил, что в сарае засели фашисты. По команде комиссара зенитчики «накрыли» этот сарай огнем, уничтожив два взвода фашистов.

Наметили план выхода из окружения. Ночью военком снова обошел бойцов, побеседовал с коммунистами и комсомольцами.

Требовалось пулеметным огнем прикрыть отход батареи. Для этого нужен был твердый, надежный человек.

— Глушенко, — решил комиссар. — Этот не подведет.

Пулеметчик комсомолец Михаил Глушенко блестяще выполнил ответственное задание. Комиссар вывел батарею из кольца{73}.

Вечером на батарею лейтенанта С. А. Португальского из 115-го зенитного артполка пошли в атаку 12 фашистских танков, а за ними две цепи пехоты. Бойцы в это время начинали ужинать.

— Придется отложить ужин, — сказал бойцам военком батареи П.Н. Куров и направился к ближайшему орудию. — Надо «угостить» фрицев.

Все бойцы быстро заняли свои места.

Прогремели первые выстрелы, две вражеские машины загорелись. Но и на позиции батареи стали рваться снаряды.

Сержанта Якова Неймарка ранило осколком в руку. Наводчик хотел ему перевязать рану.

— Не оборачиваться! — крикнул сержант и скомандовал: — По головному, что у канавы ...

Раздался выстрел. Фашистский танк уткнулся в канаву и остановился.

Фашисты не выдержали меткого огня, откатились назад.

Утром 9 сентября 1941 года юго-западнее Красного Села фашистское командование предприняло наступление. На узком участке два полка пехоты и 67 танков врага потеснили наши стрелковые подразделения. В этом районе, севернее деревни Русско-Высоцкое, занимала позицию 14-я батарея 115-го зенитного полка, которой командовал младший лейтенант Александр Александрович Смирнов.

Из рощи прямо на батарею шли танки, за ними пехота.

— Товарищи! — обратился к зенитчикам командир батареи. — Мы обязаны остановить врага и не пропускать его через свой рубеж. Стрелять до последнего снаряда и патрона, никому от орудий не отходить{74}.

Зенитчики поклялись драться, не щадя жизни. Военком Николай Зубец пошел к орудиям, встал рядом с бойцами.

Батарея находилась на высоте, а перед нею протекала речка и простиралась заболоченная низина. Естественно было ожидать, что фашисты постараются прорваться по шоссе. Его и держали под прицелом зенитчики.

К мосту подходили три танка — очевидно, разведка. Младший лейтенант Смирнов приказал сосредоточить огонь по переднему и подбить его обязательно на мосту, чтобы загородить дорогу.

Вот танк уже вышел на мост.

— Огонь! — скомандовал Смирнов.

Грохнул залп. Танк остановился. Его сразу окутали густые клубы дыма.

Второй танк подошел к горевшей машине, видимо, хотел столкнуть ее с моста. Зенитчики подбили и его. Теперь на мосту образовалась прочная «пробка».

А вражеские танки, развернувшись в боевую линию, все шли вперед и на ходу вели огонь по батарее. Зенитчики, несмотря на огонь фашистов, хладнокровно били по танкам. На лугу горело уже несколько машин.

— Бейте точнее, — подбадривал солдат военком Николай Зубец, переходя от орудия к орудию.

Враг обрушил на батарею огонь орудий и минометов. Позицию заволокло дымом. В расчетах появились убитые и раненые. У двух орудий осталось по три человека. Командиры орудий Михалев и Подрубаев были ранены, но не оставили своего поста{75}. Комиссар Зубец сам стал у орудия. Бойцы видели рядом командира и комиссара, их распорядительность и мужество придавали уверенность...

Возле орудия сержанта А. М. Михалева разорвался снаряд, три человека из расчета погибли. У орудия остались раненый Михалев и заряжающий ефрейтор Абдулла Мухамедшин. Зажав рану левой рукой, сержант с помощью Мухамедшина сел на место наводчика и продолжал вести огонь. Мухамедшин работал за троих — подносил снаряды, устанавливал прицел и заряжал. В этом бою орудие Михалева подбило три танка{76}.

Нескольким вражеским танкам удалось преодолеть речку и прорваться к позиции зенитчиков. Советские воины встретили их огнем в упор, пустили в ход бутылки с горючей смесью. Четыре танка запылали непосредственно у позиции батареи.

Когда солнце начало клониться к закату, на по приехали командир 115-го зенитного полка подполковник Владимир Георгиевич Привалов и секретарь партийного бюро политрук Сергей Васильевич Мельников.

— Перед батареей на шоссе мы увидели целую свалку горящих танков, — вспоминает генерал-полковник артиллерии в отставке В. Г. Привалов. — Батарея совершила великий подвиг, задержав наступление крупных сил врага. Конечно, она тоже понесла потери, но зенитчики свой долг выполнили.

Фашисты оставили на поле боя много трупов и 16 подбитых танков, из них четыре сожжены на позиции батареи бутылками с горючей смесью.

Дивизион, которым командовал капитан П. Д. Калиниченко (из 115-го зенитного артполка), к началу ноября 1941 года имел на своем счету 45 сбитых вражеских самолетов, 13 подбитых танков. Дивизион уничтожил пять артиллерийских и две минометных батарей, 24 пулеметных гнезда, 87 автомашин с солдатами и боеприпасами, свыше тысячи вражеских солдат и офицеров. Особенно отличилась третья батарея, которой командовал лейтенант А. П. Якушин. Героически сражались зенитчики младший политрук М. И. Козлов, командир орудия С.С. Гуськов, младший лейтенант Г.А. Горбачев, лейтенант В.Д. Слюсарев, младший сержант А.А. Семенов, красноармеец И.К. Сергеев и другие{77}.

Юго-западные подступы к Ленинграду в те тревожные сентябрьские дни прикрывал 169-й зенитный артиллерийский полк. Это был наиболее ответственный участок. Зенитчикам приходилось отражать и налеты авиации, и атаки фашистских танков.

Для прикрытия главных направлений командование создало противотанковую группу в составе четырех дивизионов, которую возглавил заместитель командира 169-го зенитного полка капитан Иван Ефимович Лебедев. Эта группа сыграла важную роль в сентябрьских боях 1941 года. Зенитные батареи, поставленные на огневые позиции вдоль переднего края обороны, зачастую являлись главной силой в борьбе с фашистскими танками.

10 сентября на командном пункте 169-го зенитного артполка, находившемся в двух километрах севернее Красного Села, побывал Маршал Советского Союза К. Е. Ворошилов. Внимательно выслушав доклад командира полка о воздушной и наземной обстановке, маршал приказал сражаться до последнего снаряда, стоять насмерть, но врага в Ленинград не пропустить.

В довоенных правилах стрельбы зенитной артиллерии говорилось, что огонь по танкам и пехоте ведется в целях самообороны. Здесь, под Ленинградом, от зенитчиков требовалось другое: во что бы то ни стало не пропустить танки и пехоту врага к городу. Борьба с танками и пехотой зачастую являлась главной задачей бойцов противовоздушной обороны.

Командир полка подполковник Петр Давыдович Гордиенко, военком батальонный комиссар Александр Михайлович Зойончковский каждый день бывали в подразделениях, руководили созданием прочной обороны, беседовали с бойцами, воодушевляли их.

Зенитчики стойко отражали налеты авиации и натиск вражеских танков и пехоты. На доступах к Красному Селу героически сражались воины дивизиона, которым командовал коммунист капитан Ф. И. Симонов. Батареи этого дивизиона перекрывали шоссейные дороги, идущие на Ленинград. Здесь и развернулись ожесточенные бои с фашистскими танками.

Сильным артиллерийским огнем враг нарушил связь на командном пункте дивизиона. Восстановить ее в короткий срок оказалось делом трудным. Симонов решил перенести свой КП на позицию ближайшей батареи, которой командовал лейтенант Кузнецов, и оттуда управлять боем дивизиона. Но и эта батарея оказалась в трудном положении: на позиции бушевал шквал артиллерийского и минометного огня, уже совсем близко подошла вражеская пехота.

Рядом с командным пунктом батареи разорвался снаряд. Осколками ранило капитана Симонова и лейтенанта Кузнецова. Но оба они остались на позиции и продолжали руководить боем. Батарея еще несколько часов отражала атаки фашистов. Гитлеровцы сосредоточили по ней огонь нескольких минометных и артиллерийских батарей. Во время этого огневого налета на боевом посту погибли командир дивизиона капитан Симонов и командир батареи лейтенант Кузнецов. Зенитчики поклялись отомстить врагу за смерть своих командиров. На этом рубеже они подбили 10 танков и уничтожили до батальона пехоты.

Тяжелые бои вела батарея, которой командовал лейтенант Иван Федорович Моисеенко. Сюда пришел командир полка П.Д. Гордиенко. Когда он обходил позицию, фашисты открыли по батарее сильный артиллерийский и минометный огонь. По звуку полета одной мины Моисеенко определил, что она разорвется совсем близко. Командир полка, отдававший распоряжения, не заметил угрозы. Тогда Моисеенко увлек его в окоп и накрыл своим телом. Рядом грохнул разрыв, засвистели осколки, один из них ранил лейтенанта Моисеенко в спину. Так, рискуя собственной жизнью, офицер спас командира своего полка.

15-я зенитная батарея отражала атаку фашистских самолетов. В разгар боя враг открыл по позиции сильный артиллерийский огонь. Осколком снаряда смертельно ранило красноармейца Ивана Крюкова. В батарее все знали этого мужественного воина. К нему бросился командир орудия сержант Федор пытаясь помочь хоть чем-нибудь. Увидев возле себя командира, красноармеец Крюков чуть слышно, прерывающимся голосом сказал:

— Иди, друг, к орудию. За нами Ленинград. Я умираю за нашу победу{78}.

«За нами — Ленинград!» — с этой мыслью сражались все воины. «За нами — Ленинград!» — повторяли они, когда в бою становилось невмоготу, и от сознания своего великого долга у них умножались силы.

В очень трудном положении оказалась пятая батарея, которой командовал лейтенант Николай Евгеньевич Смирнов. Она занимала позицию в двух километрах южнее Красного Села, перекрывая шоссе. Батарея взаимодействовала с батальоном ленинградских ополченцев, занимавшим оборону на Вороньей горе. Но непосредственно перед батареей стрелковых подразделений не имелось. Зенитчикам предстояло отражать и самолеты, и танки, и пехоту фашистов.

Утром 10 сентября курсом на батарею шли более 30 вражеских бомбардировщиков. Они уже развернулись и стали пикировать. Но бомбили не основную позицию батареи, а ложную. Зенитчики увидели, какую важную роль сыграла предусмотрительность командира батареи. Добрую половину бомбового груза фашисты сбросили на пустое место. Потом они разобрались и начали бомбить батарею.

Два самолета пикировали со стороны, где стояло орудие младшего сержанта Аверкина. Расчет открыл огонь, но в самый напряженный момент заклинило орудие. Аверкин быстро устранил задержку и выстрелил. Передний фашистский самолет резко отвернул в сторону и... столкнулся с другим. Оба бомбардировщика упали в 150 метрах от огневой позиции батареи.

Потом, после обеда — новый налет, такой же массированный.

Вечером командир батареи лейтенант Смирнов и политрук Василий Шатов собрали бойцов, разъяснили создавшуюся обстановку. Они откровенно сказали: враг хочет ворваться в Красное Село, поэтому следующий день будет очень трудным. Сейчас стоит задача: за ночь восстановить разрушенные бомбежкой укрытия, для каждого бойца отрыть щель.

Всю ночь никто не спал — углубляли котлованы для орудий, рыли щели, укрытия для боеприпасов. Политрук Василий Шатов переходил от расчета к расчету, помогая бойцам советом, сам брался за лопату. Молодой, энергичный, он будто заряжал людей неукротимой силой.

Ночью на батарею прибыл младший сержант Трупин. Накануне его отправили работать кладовщиком на продовольственном складе. Узнав о начавшемся наступлении врага, он поспешил в свою батарею. Подошел к лейтенанту Смирнову, доложил о прибытии.

— А кто вас отпустил со склада? — спросил его лейтенант Смирнов.

— Никто не отпускал, но мое место здесь, я же командир орудия, — ответил Трупин. В это время к ним подошел политрук Шатов. Вот полюбуйтесь, — обратился к нему Смирнов, — самовольщик объявился.

Шатов выслушал объяснения и пошел докладывать командиру дивизиона. Он пожурил младшего сержанта за самовольный уход со склада, но в душе радовался: человека отправили в тыл, а он рвется в бой. Вот он, советский патриотизм!

За ночь зенитчики полностью оборудовали огневую позицию. Утром 11 сентября снова появились вражеские самолеты и начали кружить над расположением наших войск. Батарея открыла огонь. «Юнкерсы» стали бомбить ее позицию. Бомбы падали совсем близко от орудий. Разбило трактор, две автомашины,

Вскоре показались фашистские танки: впереди шли три машины, а из-за возвышенности нарастал мощный гул, клубами поднималась пыль.

Первые три машины двигались по обочине шоссе, приблизились к противотанковому рву, стали разворачиваться вдоль него влево. Очевидно, искали проход через ров. Этим воспользовались орудийные расчеты комсомольцев младших сержантов Трупина и Тура, располагавшиеся на правом фланге батареи. Они сразу подбили два танка.

Гитлеровцы засекли наши орудия и обрушили на позицию батареи шквал артиллерийского и минометного огня. По команде лейтенанта Смирнова зенитчики укрылись в щелях, отрытых накануне ночью. Только разведчик красноармеец Сукалин да сам командир батареи вели наблюдение.

А с высотки, справа и слева шоссе, уже спускалось более десятка танков. Сзади них двигалась цепь автоматчиков. Зенитчики заняли свои места, ждали команды. Они понимали, что предстоит тяжелый бой.

Когда танки подошли ближе, орудия Трупина и Тура ударили по группе, шедшей справа. Один танк загорелся, второй остановился и открыл огонь по батарее.

По другой группе били орудия младших сержантов Аверкина и Бондарева.

А на позиции снова загрохотали разрывы. Но теперь нельзя было укрыться в щелях — танки и пехота находились совсем рядом, приходилось стрелять то по танкам, то по пехоте.

Падали бойцы, сраженные осколками вражеских снарядов. Командира батареи ранило в руку, потом в ногу, но он не уходил со своего поста. Политрук Шатов сам встал у орудия.

Первая атака отражена. Зенитчики не успели помочь раненым, как начался новый артиллерийский налет. И опять в атаку пошли фашистские танки и пехота. Упал, сраженный у орудия, младший сержант Аверкин. Его заменил старшина батареи Закутный. Младший сержант Бондарев остался только с двумя бойцами, но орудие продолжало вести огонь и подбило еще один танк. Бондарев ранен, его заменил красноармеец Иванов. Красноармеец Аверин бросился к пулеметной установке и стал бить по фашистским автоматчикам, которые подошли совсем близко. Санинструктор Банкин, призванный из запаса, уже пожилой человек, увидел, как упал политрук батареи и поспешил к нему. Помочь он уже не мог: Шатов был мертв.

Большие потери понесла батарея, отражая эту атаку, но выстояла. Перед позицией горели танки, густой дым растекался по низине.

Наступило затишье. Но длилось оно не долго — фашисты вновь пошли в атаку. Начался обстрел со стороны Вороньей горы. Смирнов посмотрел туда и понял: враг потеснил наши подразделения. В этот момент раздался сильный взрыв на позиции. Командир батареи увидел страшную картину: снаряд разорвался рядом с орудием, расчет погиб, пушка разбита. В следующую секунду он почувствовал удар в шею и в глазах потемнело. Третье, тяжелое ранение вывело командира батареи из строя.

Батарею возглавил командир огневого взвода младший лейтенант Череменский. Зенитчики продолжали сражаться. Они до темноты стойко отражали натиск врага и не пропустили его к Красному Селу. К вечеру в батарее осталось только одно орудие.

12 сентября фашистские войска прорвались в Красное Село, а потом стали развивать наступление на Урицк и Пулково. 169-й зенитный артиллерийский полк снова встал на пути врага. Стойко отражала атаки танков 22-я батарея, которой командовал младший лейтенант Ширяков. Ее позицию прикрывала группа прожектористов во главе с лейтенантом Масиком. С рассвета 12 сентября и до 14 сентября зенитчики непрерывно вели бой и устояли, не пропустив врага. Героически сражались бойцы Кулаков, Грачев, Поляков и многие другие. Секретарь бюро ВЛКСМ прожекторного батальона тов. Гиберман дважды раненый, поднял бойцов в контратаку и был сражен вражеской пулей.

Сдержав натиск фашистов, наши стрелковые части нанесли удар в направлении Урицка. 169-й зенитный артполк мощным огнем поддержал контратаку 14-го стрелкового полка, обеспечив ее успех.

Врага здесь остановили.

«В самые напряженные дни сентября, когда фашистские войска с ходу пытались захватить город Ленина, батареи зенитно-артиллерийского полка оказали большую помощь стрелковым частям в предотвращении прорыва немецко-фашистских орд к Ленинграду... Зенитчики под яростным артиллерийским и минометным обстрелом стойко отражали налеты воздушного противника и атаки наземных сил».

Так писал командир 14-го Краснознаменного стрелкового полка Герой Советского Союза В. А. Родионов.

Высокую оценку действиям зенитчиков дал командующий артиллерией Красносельского укрепленного района комбриг Сухотин. «Подразделения 169-го зенитно-артиллерийского полка принимали активное участие в усилении наземной обороны района Петергоф — Красногвардейск — Красное Село, — писал он. — Зенитные батареи, расположенные в районе Петергофа, Ропша, Высоцкого, Аррапокузи, Красногвардейска, успешно громили наступавшего противника и, как правило, отходили последними»{79}.

За образцовое выполнение боевых заданий и проявленные при этом доблесть и мужество 169-й зенитный артиллерийский полк был награжден орденом Красного Знамени.

Большое мужество и стойкость требовались от всех воинов ПВО: летчиков и зенитчиков, вносовцев и связистов, прожектористов и аэростатчиков. И они с достоинством выполняли свои задачи, прикрывая город, защищая подступы к нему.

На Пулковских высотах располагалась радиолокационная станция, начальником которой являлся лейтенант Черногуз. Это было одно из важнейших направлений действий вражеской авиации. Операторы не могли даже на минуту оторваться от экрана.

К 13 сентября станция оказалась недалеко от переднего края обороны и подвергалась артиллерийскому и минометному обстрелу. И все же расчет бесперебойно передавал данные о воздушной обстановке. В момент, когда на станции работал оператор Николай Курчанов, возле машины разорвался снаряд. Курчанов погиб на посту. Его место сразу же занял оператор с другой смены и станция продолжала действовать.

Когда фашисты подошли совсем близко, бойцы с винтовками и пулеметом заняли оборону и прикрыли отход станции на новую позицию.

Во время бомбежки и артиллерийского обстрела часто нарушалась проводная связь. Бойцы под огнем устраняли повреждения. Не раз в таких условиях выходили на линию сержант Мошкин и ефрейтор А. Ананьев. Работали они самоотверженно, обеспечивая бесперебойную связь. Постоянно вместе с бойцами делили все трудности командиры и политработники подразделений связи Н.Г. Смирнов, Н. И. Поглазов, Ф.Н. Гревцев, Б.В. Барышев, Е.А. Кузнецов, А.С. Арьев, С.Г. Сергеев, П.М. Петров и другие.

С выходом фашистов на подступы к Ленинграду возникла труднейшая проблема с ремонтом самолетов. На инженерно-технический состав корпуса, который возглавлял М.И. Плахов, с самого начала войны легла огромнейшая работа.

В воздушных боях и от артиллерийских обстрелов многие машины получили повреждения. Требовалось в короткие сроки, обычно ночью заниматься ремонтом, чтобы к утру самолет был готов к вылету.

Командование 7-го истребительного авиационного корпуса ПВО принимало все меры по ускорению ремонта самолетов. Политработники совместно со специалистами проверили на всех складах наличие запасных частей. Все было направлено в полки. Инженеры корпуса М. Плахов, К. Щербаков, А. Кальченко, инженеры полков тт. Ежегодов, Зимогляд, Попов, Талманов и другие делали все возможное, чтобы самолеты быстрее возвращались в строй. Устанавливался твердый срок ремонта каждой машины, устранения каждого дефекта.

Командиры и военкомы полков и эскадрилий, партийные и комсомольские организации постоянно вели работу с авиаспециалистами, широко популяризировали опыт лучших, внедряли рационализаторские предложения.

В один из сентябрьских дней в 44-м истребительном авиаполку особенно много самолетов получило повреждения. Военком эскадрильи И. В. Ковалев, инженер по образованию, собрал техников и механиков, разъяснил им создавшееся положение и призвал сделать все, чтобы утром самолеты могли подняться в воздух. Авиаторы горячо поддержали призыв комиссара. Ковалев остался работать вместе с ними.

В течение ночи бригада под руководством старшего техника коммуниста Егорова вернула в строй самолет, требовавший большого ремонта. Много труда и смекалки вложили в это техники коммунисты Болотин, Пыхтин, Готов, мотористы Зыков, Сидоркин, Чуркин.

Утром на аэродроме появился боевой листок, рассказывавший о самоотверженной работе техников и мотористов, отремонтировавших за ночь поврежденные самолеты{80}.

Активно работала партийная организация эскадрильи, которую возглавлял младший воентехник А.Г. Сальников (123-й истребительный авиаполк). Коммунисты — авиационные специалисты Серафим Шитиков, Николай Волков, Константин Чистов, Иван Каминский, Николай Бакаев в труднейших условиях быстро восстанавливали поврежденные машины, своим самоотверженным трудом воодушевляли товарищей.

В 26-м истребительном авиационном полку хорошо знали братьев Шмайловых, работавших авиамеханиками.

В начале войны их было трое — Савелий, Андрей и Михаил. Во время бомбежки аэродрома Савелий получил тяжелое ранение.

— Хоть одного бы фашиста убить ... Тогда и помереть ...

Это были последние слова Савелия. Он завещал братьям мстить. Об этом же писала им мать: «Отомстите, сыны мои, другой нет радости у меня»{81}.

Андрей и Михаил хотели уйти воевать на фронт и обратились с рапортом к военкому.

— Вам гаечный ключ дан, — ответил военком. — Им и воюйте! И так, чтобы фашист чувствовал: все три брата воюют, все живы — братья Шмайловы!

Андрей и Михаил всегда работали так, что действительно выполняли обязанности за троих. Они внесли несколько ценных рационализаторских предложений, значительно ускоривших установку мотора, замену шасси.

Андрей трудился в комсомольском звене, активно участвовал в общественной работе, его приняли в партию. В августе его назначили техником звена{82}.

... Летчики возвращались с боевого задания, шел на посадку командир звена Николай Щербина. Андрей Шмайлов подошел к командиру.

— Пару фашистов сбили! Впиши и себе процент, — весело сказал летчик Андрею.

Процент вклада братьев Шмайловых в дело победы рос непрерывно, рос в расчете на троих.

Большую изобретательность проявляли ремонтники зенитных артиллерийских полков, восстанавливая поврежденные орудия и приборы. Но имелись такие повреждения боевой техники, которые в полковых условиях устранить невозможно. Поэтому была создана 283-я армейская артиллерийская мастерская (начальник — инженер-подполковник Максимов).

Стрельбу зенитной артиллерии все более лимитировал недостаток снарядов. Расходовалось их зачастую больше, чем поступало с заводов. Например, в сентябре 1941 года зенитчики израсходовали 69 000 снарядов, а поступило лишь 14 530 штук{83}. Поэтому командование, городской комитет партии и Ленсовет принимали все меры для увеличения производства боеприпасов на ленинградских заводах. Одновременно в войсках усиливалась борьба за меткость стрельбы.

В труднейших условиях, в которых оказались защитники Ленинграда, требовалось мобилизовать всю волю и силы воинов, чтобы противовоздушная оборона надежно прикрывала город. А для воинов ПВО сентябрь оказался труднейшим. Враг предпринял за месяц 23 групповых воздушных налета, из них 12 — ночных. В этих налетах участвовало 2717 самолетов{84}. В обстановке, когда линия фронта проходила у самого города, отразить такую массу самолетов было делом чрезвычайно трудным. И все же из этой массы прорвалось к городу 480 самолетов{85}, т. е. меньше одной пятой части. Причем вражеская авиация понесла большие потери. Только войска ПВО сбили 272 самолета, из них летчики 7-го истребительного авиационного корпуса — 120 и зенитная артиллерия 2-го корпуса ПВО — 152 самолета.

В трудный период боев по отражению натиска врага на подступах к Ленинграду воины противовоздушной обороны, как и все защитники колыбели социалистической революции, проявили величайшую стойкость и самоотверженность, массовый героизм.

Дальше