Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Период IV.

От Фридриха Великого
до введения нарезного оружия. 1740-1854 гг.

Глава I.

Конница при Фридрихе Великом

1. Организация и тактика его конницы{87}

При восшествии Фридриха Великого на престол он получил армию отлично дисциплинированную, маневрирующую с необыкновенной точностью, но обученную по совершенно фальшивой системе. Конница состояла из высоких людей и массивных лошадей и была в совершенстве обучена стрельбе как пешком, так и с коня. Таким образом, это было что-то тяжелое, неповоротливое, совершенно неспособное к быстрым движениям. Впрочем, такова была конница и во всех прочих европейских армиях: неповоротливая масса тяжелых всадников и лошадей, производившая атаки маленькой рысью и преимущественно занимавшаяся стрельбой из пистолетов и карабинов.

Фридрих в первом своем сражении при Мольвитце перемешал пехоту с кавалерией и достиг этим хорошего результата, но он тем не менее очень скоро понял всю ложность подобной системы и приступил к преобразованиям в духе Карла XII, которые через очень непродолжительное время сделали его конницу одной из лучших и подвижнейших.

Первой его мерой было строго воспретить стрельбу с коня и действовать исключительно атакой карьером с холодным оружием [283] в руках. Он обучал своих всадников не обращать никакого внимания на огонь противника и смело врываться в его ряды. Для доведения быстроты до наивысшей степени он облегчил снаряжение и вооружение солдат и старательно обучал их быстрым движениям в порядке на всякого рода местности.

Он обращал особенное внимание на сохранение полной сомкнутости и верного направления при движении на большие расстояния. Постоянными упражнениями ему удалось довести прусскую конницу к началу Семилетней войны до того, что она выполняла [284] всякие перестроения и эволюции самыми быстрыми аллюрами в полном порядке и сомкнутости. Гибер в своем восхвалении прусского короля говорит: «В одной только Пруссии офицеры и солдаты обладают уверенностью в лошади и смелостью в управлении ею, так что они составляют как бы одно целое с ней и проводят в жизнь древнее сказание о кентаврах. Только там видны на маневрах 60-80 эскадронов силой действительно в 130-140 коней каждый, составляющих крыло всей армии; только там можно видеть 8000-10 000 всадников, производящих атаку на несколько сот сажен в совершенном порядке и после остановки начинающих подобную же атаку против предположенного, внезапно появившегося в новом направлении противника».

«Во всех лагерях, на всех смотрах, вообще где только Фридрих видит свою конницу, он обращает преимущественное внимание на эти атаки большими массами, придавая большое значение умению их выполнять».

Уже Маршал Саксонский требовал, как мы видели, чтобы конница могла произвести атаку на 2000 шагов самым быстрым ходом с сохранением сомкнутости. Фридрих вполне оценил эту мысль и употреблял все средства для ее выполнения. Старейшие генералы считали нужным протестовать против некоторых его нововведений, но в Зейдлице и Цитене он нашел полное сочувствие и поддержку, и в скором времени весь свет наполнился славой прусских всадников, организованных, обученных и предводимых подобными блестящими вождями. Действительно, из 22 больших сражений, данных Фридрихом, по крайней мере 15 были выиграны благодаря его коннице.

Вообще конница достигла в это время своего апогея. Почва для этого была уже подготовлена, и стоило только появиться гению, который бы воспользовался имеющимися данными, чтобы повести ее к славе и успехам. В течение почти полустолетия как всадники, так и пехотинцы привыкли возлагать всю свою надежду на огнестрельное оружие. Пехота отбросила пики и заменила их штыками, которые, представляя достаточную защиту против конницы, двигавшейся медленными аллюрами, очевидно, не в состоянии были задержать энергичной атаки. Неподвижные, неповоротливые всадники, против которых Зейдлиц и Цитен вели быструю, подвижную конницу Фридриха, очевидно, не могли остановить огнем из пистолетов и карабинов несшихся на них полным ходом эскадронов. Варнери говорит (и ему можно поверить на слово): [285]

«Опыт показал мне более чем в ста случаях, что эскадрон, полагавшийся только на огонь, будет всегда опрокинут эскадроном, атакующим его карьером без единого выстрела».

Также и пехота, непривычная к подобному образу действий, постоянно терпела первое время поражения; резня, начинавшаяся после того, как линия пехоты была прорвана, была столь ужасна, что не могла не произвести впечатления на все остальное войско. Один-два подобных успеха должны были сильно поднять дух конницы и, напротив того, подействовать угнетающим образом на пехоту; благодаря полной уверенности в себе кавалерия атаковала все, что ей представлялось, с такой отвагой, что положительно сметала все перед собой. Очевидно, это и было одной из причин постоянных поразительных успехов конницы в Семилетнюю войну. Ни в какое время, даже при Александре и Ганнибале, не было совершено конницей более выдающихся подвигов, чем при Фридрихе в позднейшие его войны; тайна этих подвигов заключалась в заботливом одиночном обучении каждого солдата, в постоянном маневрировании массами, в исключительном употреблении холодного оружия и в пламенной энергии и искусстве кавалерийских генералов.

В первом сражении Фридриха при Мольвитце его конница, еще находившаяся в том положении, как он ее нашел при вступлении на престол, была атакована и сразу опрокинута австрийской кавалерией, приобретшей некоторую опытность в войнах с турками. По всем вероятиям, дело это произвело сильное впечатление на Фридриха и дало толчок к введению разных преобразований. Фридрих Великий предписывал своим офицерам всегда атаковать первыми в том убеждении, что атака есть не только лучшее, но и единственное средство действия для конницы. Он старался поднять как можно выше дух всадников, что видно из следующих слов его инструкции для конницы: «Если предстоит атака, то она должна быть произведена по указанным правилам, а именно: сначала большой рысью, а затем широким галопом, но всегда сомкнуто; Его Величество уверен, что при соблюдении этого неприятельская конница будет всегда опрокинута». При этом находится следующее примечание: «Если кто-нибудь из людей не исполняет своей обязанности и выскакивает из рядов, то первый же офицер или унтер-офицер должен его проткнуть палашом». Из этого можно видеть, что Фридрих, чтобы вызвать свою конницу на совершение великих подвигов, [286] пользовался всеми средствами и прибегал иногда к суровым мерам.

Вполне понятно, что при подобной системе прусская конница оказалась значительно выше конницы других немецких государств с ее медленными движениями и французской - с ее недостаточно сомкнутыми построениями. Последняя производила в это время двоякого рода атаки: «en muraille» - рысью в сомкнутом строю и «en fourrageurs» - карьером в разомкнутом строю. Превосходство прусской конницы было столь велико, что ее гусары и прочие легкие части ни минуты не задумывались атаковать тяжелых австрийских кирасир и драгун, причем нередко опрокидывали и побеждали их. Изменив образ действий конницы, Фридрих улучшил также ее организацию и тактические построения. Его конница состояла из кирасир, драгун и гусар.

Кирасирский полк делился на 5 эскадронов, эскадрон - на 2 роты по 70 коней в каждой. Обыкновенное построение было в 3 шеренги, причем третья шеренга служила для пополнения разрывов в первых двух при движении в атаку. Сохранение трехшереножного строя на галопе представляло большие затруднения; особенно плохо приходилось второй шеренге, сжатой между двумя другими. Следствием этого, для увеличения подвижности, явился двухшереножный строй, принятый к концу Семилетней войны как французами, так и пруссаками.

На поле сражения конница строилась обыкновенно в 2 линии, из которых первая имела между эскадронами самые маленькие интервалы, а вторая - более широкие, равные приблизительно длине фронта эскадрона. Вторая линия служила резервом, через который первая могла в случае необходимости отойти и вместе с тем наблюдала за флангами, держась наготове встретить фланговую атаку противника. Фридрих был большим поклонником атаки во фланге и требовал, чтобы его конница пользовалась всяким случаем для производства их, говоря, что успех такой атаки несомненен.

При обучении конницы в мирное время Фридрих очень часто заставлял ее атаковать в одной сомкнутой линии без интервалов, справедливо предполагая, что ей тем легче будет маневрировать, имея самые небольшие интервалы, в 5-6 шагов. Эскадрон делился на 2 дивизиона, дивизион - на 2 взвода по 12 рядов, взвод - на 2 отделения.

Кирасиры носили кирасы. В каждом полку было 37 офицеров, 70 унтер-офицеров и 12 трубачей. [287]

Большая часть драгунских полков имела ту же силу и состав, как и кирасирские; был, однако, один в 3 эскадрона{88} и два - по 10 эскадронов.

Гусарские полки имели по 10 эскадронов, но эскадроны были слабые. Полк был силой в 1440 коней при 51 офицере и 110 унтер-офицерах. Начальников относительно было больше, чем у австрийцев.

Хотя Фридрих и запрещал всадникам действовать огнестрельным оружием, пока они находились в сомкнутом конном строю, но он отлично понимал всю важность стрельбы для небольших частей, фланкеров, патрулей и т.п.; и, чтобы люди могли в этих случаях пользоваться своим оружием с успехом, их заботливо обучали стрельбе, прицеливанию и скорому заряжанию.

Так как прусские всадники часто занимали аванпосты, ходили в разъезды и вообще несли службу, где были предоставлены самим себе, то необходимо было комплектовать ее людьми, на которых можно было бы безусловно положиться. Они имели почти ежедневно возможность дезертировать, и вместе с тем им приходилось постоянно задерживать шпионов и дезертиров. Поэтому в конницу назначались преимущественно сыновья мелких землевладельцев и арендаторов, и в случае побега родственники отвечали за них. Это показывает, с каким вниманием король входил во все мелочи кавалерийского дела и не пренебрегал ничем, чтобы сформировать хорошую конницу. Нужно сказать, что усилия его были достойно вознаграждены, потому что большей частью своих успехов он обязан именно коннице.

В числе других улучшений, введенных, как полагают, Фридрихом, нужно сказать о развертывании колонн движением эскадронов или взводов вполоборота направо или налево прямо на свое место. Прежде это производилось таким образом, что голова колонны заезжала правым или левым плечом и шла в новом направлении, пока вся колонна не вытягивалась ей в затылок, а затем все части заезжали одновременно во фронт. Частые заезды и особенно продолжительное движение флангом к неприятелю не нравилось королю, и он пожелал заменить это построение другим, более простым. Когда же он сообщил эту свою мысль некоторым старейшим офицерам, то они заметили, что это такого рода вещь, которой никто прежде не делал, о которой даже не думали. «Она [288] уже обдумана, - отвечал король, - и должна быть приведена в исполнение». Тогда было замечено, что нужно сначала научить всадников в манеже. «Этому они должны научиться, а также и их лошади», - был ответ короля. А по заявлении, что многие сломают себе шею прежде, чем построение будет выучено, Фридрих отвечал: «Что ж такое, лишь бы оно дало победу». Проба была сделана сначала небольшими частями, затем большими, и удалась вполне. Вышесказанное, взятое из «Военных и политических писем» графа Альгаротти, показывает, с какой энергией Фридрих проводил все свои реформы, несмотря на устарелые взгляды и предубеждения, укоренившиеся в армии.

Кирасиры обыкновенно составляли первую линию; гусары ставились на флангах или в резерве, но настоящей их сферой была [289] малая война. Драгуны занимали среднее место между кирасирами и гусарами и действовали в связи с теми и другими. Впрочем, Фридрих вообще применял конницу более разнообразив, чем кто-либо из кавалерийских вождей, и нередко возлагал обязанности легкой конницы на кирасир, а гусар заставлял сражаться сомкнутыми эскадронами на поле битвы наподобие линейной конницы.

Образ действий конницы Фридриха, большими массами и исключительно холодным оружием, подвергал ее более чем когда-либо убийственному артиллерийскому и пехотному огню. Бывали случаи, когда эти оба рода оружия могли вполне безнаказанно обстреливать конницу. Желание чем-нибудь помочь этой последней побудило Фридриха сформировать конную артиллерию, которая могла всюду следовать за конницей и в бою своим огнем удерживать [290] неприятельскую артиллерию и пехоту на почтительном расстоянии, пролагая вместе с тем путь своим всадникам. Это нововведение дало коннице, без уменьшения ее подвижности, новое средство для нападения и обороны. Гусарам и прочим легким войскам также иногда придавались конные батареи.

Один из кавалеристов, современников Фридриха Великого, генерал-майор Варнери, оставил выдающиеся военные сочинения; его «Remarques sur la cavalerie» («Заметки о кавалерии») являются одной из лучших работ по организации и тактике конницы и особенно интересны, потому что выражают мысли одного из лучших прусских кавалерийских генералов. Известно, что взгляды Варнери основаны на взглядах Зейдлица, под начальством которого он служил и с которыми был соединен узами тесной дружбы. Прочие его сочинения, хотя, может быть, и не столь интересные, также имеют свою цену, так, например, в «Remarques sur le militaire et la marine des tures et des russes» находится много любопытных сведений об армиях обеих этих стран. Его «Campagnes de Frederic II, roi de Prusse, de 1756 a 1762» были сильно раскритикованы, но и в них находится много интересных подробностей.

Варнери выказывает чрезвычайное поклонение Зейдлицу. Он называет его «этот великий человек» и говорит, что нельзя довести конницу до большего совершенства, чем это сделал Зейдлиц; про полк же его он заявляет, что он мог бы служить образцом для конницы всего света. Фридрих обладал особенной способностью выбирать людей: его оба кавалерийские генерала, Зейдлиц и Цитен, были людьми чрезвычайно выдающимися. Энергия и быстрая решимость первого выказались вполне, когда он еще был молодым офицером, при одном случае, о котором говорится в « Jdees pratiques sur la cavalerie» графа Рошфора. «Зейдлиц, которому Фридрих обязан большей частью своих успехов, был такой ловкий и энергичный всадник, что не мог допустить, чтобы кавалерийский офицер попался в плен, пока он на коне. Это было им как-то высказано, когда он в чине ротмистра сопровождал короля. Фридрих, от которого ничего не ускользало, услышал это замечание и решил испытать Зейдлица. Случай не замедлил представиться. Свита проходила по мосту; дойдя до середины его, король остановился и, обращаясь к Зейдлицу, который был со всех сторон окружен лицами свиты, сказал: «Вы говорите, что кавалерийский офицер никогда не может быть взят в плен, это замечание бесспорно храброго человека; бывают, однако, случаи, когда [291] можно бы сдаться без всякого бесчестья. Предположим, например, что мы ваши враги; вы, конечно, и не попытались бы пробиться. Что же сделали бы?» Зейдлиц с быстротой мысли дает шпоры лошади, бросается в реку и без всякого повреждения возвращается к свите; затем, кланяясь королю, говорит: «Ваше Величество, вот мой ответ».

Зейдлиц обладал способностью угадывать минуту, когда можно было быть смелым, даже отчаянным, и когда следовало быть осторожным. Никто не умел так полно сочетать разумную сдержанность с сумасшедшей энергией. Еще мальчиком от отличался смелыми поступками: 7 лет от роду он проехал между вертящимися колесами ветряной мельницы, 23 лет он был майором и успел выказаться во многих битвах, 32 (34) - полковником и командиром кирасирского полка, 35 (36) - генерал-лейтенантом и главнокомандующим конницей{89}. Самым блестящим его подвигом была битва при Россбахе в 1757 г., где он с одними своими всадниками одержал победу. Его нападение на Готу, когда он с 1500 людей взял город, занятый сильным пехотным отрядом с артиллерией, было другим отважным делом.

Другой из кавалерийских генералов Фридриха, Цитен, был очень любим королем. Он, по словам его биографа, соединял мудрость с мужеством, ловкость с присутствием духа и деятельность с полнейшим самообладанием. Он составлял план с постепенностью находящей грозы и приводил его в исполнение с быстротой молнии. Он долгое время командовал известным гусарским полком, получившим его имя, или так называемых гусар с мертвой головой{90}. Он состоял на службе в течение около 70 лет и скончался 86 лет от роду. Быстрота его решений была поистине изумительна. Он сказал однажды королю: «В ту минуту, когда я вижу противника, у меня уже готовы все распоряжения». Эта быстрота [292] взгляда была одной из причин его постоянных успехов. Во всех описаниях походов и битв Фридриха мы встречаем постоянно имя Цитена, и всегда с особенной славой.

В коннице Фридриха мы встречаем самое заботливое обучение одиночных людей и мелких единиц до сведения их в крупные части. Едва ли он не был первым, кто обратил большое внимание на одиночное обучение езде и владению оружием. Положим, мы видели, что во времена рыцарства молодые дворяне постоянно занимались с 14-летнего возраста ездой и употреблением копья, меча, палицы и секиры, и, по всем вероятиям, они в этом достигали не меньшей, если не большей ловкости, чем всадники Фридриха, но этим все и ограничивалось: они подготавливались исключительно к одиночному бою. Фридрих же сделал большой шаг вперед, поставив одиночное обучение только основанием для маневрирования и действия большими массами.

После Дрезденского мира было обращено особое внимание на специально-кавалерийское обучение конницы. Каждому полку был устроен манеж и придан берейтор, который занимался обучением людей и лошадей; солдаты обучались всем подробностям искусства езды и особенно усиленно - владению оружием на коне. Через это всякий всадник получал полную уверенность в своих силах как в управлении лошадью, так и в действии оружием. Ни_ один солдат не допускался до участия в маневрах, пока он не прошел всего курса обучения и не сидел крепко в седле.

Эта заботливость, с которой занимались каждым всадником и каждой лошадью, дала возможность прусской коннице маневрировать большими массами с изумительной быстротой. Она могла выполнять все эволюции на широком галопе, сохраняя полную сомкнутость и верность направления.

Зейдлиц и Цитен обращали оба большое внимание на обучение конницы. По окончании манежной езды приступали к маневрированию на пересеченной местности и большими массами. Особенно Зейдлиц часто производил маневры на труднодоступной местности на всех аллюрах, причем, конечно, бывали случаи ушибов и даже смерти. Фридрих сделал ему однажды по этому случаю замечание, на что Зейдлиц спокойно отвечал: «Если Ваше Величество будет делать такой шум из-за пары сломанных шей, то у вас никогда не будет тех смелых всадников, которые так необходимы в поле». Этот рассказ хорошо иллюстрирует тот дух, в котором воспитывалась конница Фридриха. [293]

Как мы уже говорили, конница на ровной местности атаковала иногда в сомкнутой линии без всяких интервалов (en muraille, как говорили французы). Например, Зейдлиц при Цорндорфе с 70 эскадронами - случай, который выказывает донельзя рельефно превосходное обучение конницы маневрированию. Вообще же интервалы между эскадронами допускались различные и сообразовались, как кажется, с местностью и образом действия противника.

Отступление конница производила обыкновенно уступами; сбор производился всегда вперед и никогда назад, т.е., другими словами, после удара собирались во время преследования, - правило очень важное и целесообразное, так как им устранялась беспорядочная погоня и часть оставалась в руках начальника, что давало ему возможность встретить с успехом новые могущие появиться [294] части противника или ударить во фланг или тыл подставившихся под удар неприятельских частей.

Система обучения была одинакова во всех родах конницы: быстрота, спокойное маневрирование, атаки сомкнутые и разомкнутые требовались от всех частей. Так же точно все обучались прыгать через канавы и заборы, переходить через углубленные дороги, проходить деревни и дефиле, обыскивать леса, исполнять разведки, т.е. учили всему, что могло встретиться на войне.

Легко себе представить, какую силу составляла в бою подобным образом обученная конница, предводимая энергичными вождями. Доверяя холодному оружию, привыкнув к рукопашному бою, всадники скоро стали с презрением относиться к огнестрельному оружию.

Рассмотрев особенности системы Фридриха по подготовке частей и познакомившись с его необыкновенной заботливостью о войсках, мы нисколько не удивимся одержанным им огромным успехам, а придем к заключению, что он пожал то, что посеял.

Последуем затем за прусской конницей на поля сражений и посмотрим поближе на результаты сделанных Фридрихом нововведений, которые весьма поучительны для каждого кавалерийского офицера.

2. Подвиги прусской конницы. Битвы при Гогенфридберге, Зооре, Гохкирхене, Праге, Россбахе, Лейтене и Цорндорфе{91}

Победа в битве при Гогенфридберге 4 июня 1745 г. была одержана преимущественно благодаря коннице. Цитен, переправившийся с конницей левого крыла вброд через Стригауские воды, решительно атаковал по трудной местности правый фланг австрийцев, которые, не привыкшие к такому образу действий, скоро были приведены в расстройство и опрокинуты. Они впоследствии оправдывались следующими словами: «Мы не могли атаковать пруссаков отчасти по причине разделявших нас болот, а отчасти потому, что они сами перешли по ним и атаковали нас». Они, очевидно, были смущены и устрашены самоуверенным наступлением пруссаков. На некоторых пунктах поля сражения австрийцы не доводили дело до столкновения, а давали, стоя на месте, залп из своих карабинов, затем поворачивались и обращались в бегство. [295]

Вышеприведенный пример показывает, что прусские всадники были обучены ходить по такой местности, которая считалась австрийцами недоступной, почему последние и должны были ожидать неприятельской атаки, стоя на месте, и, очевидно, были отброшены. .

В центре прусская конница также совершила блестящие подвиги. Генерал-лейтенант Гесслер с Байрейтским драгунским полком находился здесь во второй линии и как раз против случайно образовавшегося в первой линии промежутка. Наблюдая отсюда за боем, он заметил, что австрийская пехота начинает подавать признаки некоторого расстройства. Настала минута действовать. Послав сказать пехоте, чтобы она еще несколько увеличила вышеупомянутый промежутрк, он повел своих всадников карьером в двух колоннах на поколебленных австрийцев, и последние потерпели поражение. Двадцать батальонов были опрокинуты в одну минуту, захвачено несколько тысяч пленных и много знамен, литавр и т.д. Эта атака решила дело, и австрийский главнокомандующий поспешил отступить с расстроенными остатками своей армии.

Разница между конницами прусской и австрийской выступала очень рельефно в этом сражении, и превосходство первой из них выказывалось вполне.

В битве при Зооре 30 сентября 1745 г. мы видим дальнейший пример этого превосходства. Австрийская армия поднялась ночью в полной тишине, чтобы под покровом завесы гусар обойти через леса правый фланг пруссаков, против которого была возведена батарея для 28 орудий, прикрытая с левого фланга 50 эскадронами конницы, построенными в 3 линии. Вследствие обходного движения австрийцев Фридриху пришлось под огнем этой батареи совершить перемену фронта всей армией. Во время исполнения этого маневра австрийские всадники оставались праздными его зрителями, но пруссаки не дремали. Король приказал генералу Будденброку с его кирасирами атаковать в гору австрийцев, что и было исполнено. Австрийцы не подались ни на шаг вперед, а только открыли, стоя на месте, огонь из своих карабинов. Пруссаки, не обращая на этот огонь никакого внимания, налетели на первую линию, смяли и отбросили ее на вторую, вторую - на третью и наконец загнали всех их в леса, откуда они уже более и не показывались.

Воспользовавшись этой атакой, прусская пехота захватила неприятельскую батарею, и весь левый фланг австрийцев оказался отброшенным с поля сражения. Но конница Будденброка еще не [296] кончила своих действий. Так как ей на правом фланге уже нечего было больше делать, то она была переведена на левый, который до тех пор держался оборонительно. Теперь подкрепленная новыми эскадронами, конница и здесь атакует австрийских всадников и также отбрасывает их в леса. Пруссаки не последовали за ними, а повернули вправо против обнаженного фланга неприятельской пехоты, ударили на нее и обратили в бегство, захватив около двух тысяч пленных. Этой атакой и закончилось сражение.

При Гохкирхене 14 октября 1758 г. австрийская армия опять обошла правый фланг прусской и ночным нападением заставила последнюю отойти. И тут конница оказала пруссакам большую услугу, а именно она остановила наступление неприятеля на довольно продолжительное время и тем предотвратила полную катастрофу. Цитен со своей обыкновенной бдительностью и предусмотрительностью держал своих гусар совершенно одетыми и лошадей оседланными, будучи наготове выступить при первой же тревоге. Действительно, ему скоро и пришлось это сделать, и он, несмотря на ночное время, атаковал австрийцев с такой решимостью, что те вынуждены были на этом пункте остановиться, а Фридрих получил возможность отвести с рассветом свою армию в полном порядке на новую позицию. Только благодаря неутомимости и самоотверженности Цитена отступление это было совершено без больших потерь.

В битве при Праге 6 мая 1757г. произошло жаркое кавалерийское дело на левом фланге прусской армии, которая обошла австрийцев, сделав белым днем фланговый марш. Австрийцы, заметив обход, стянули всю конницу в числе 104 эскадронов к своему правому флангу, который загнули под прямым углом к первоначальному расположению. Конница построилась в 3 линии эскадронными интервалами. Прусская кавалерия этого крыла состояла всего из 65 эскадронов под командой принца Шенайх, но тем не менее она немедленно пошла в атаку. Австрийцы подпустили их на 50 шагов, дали залп из карабинов и затем бросились навстречу. Обойденные с обоих флангов пруссаки были остановлены и два раза вынуждены отойти, но в третий раз Цитен со своими гусарами и драгунским полком атаковал так решительно и энергично, что опрокинул австрийцев на их же пехоту, которую они привели в беспорядок.

Генерал Варнери, полк которого много способствовал успеху, сообщает интересные подробности о произведенной им атаке против [297] гусар Гаддика, причем ему пришлось обойти пруд, к которому он и примкнул свой фланг, чтобы обеспечить его от охвата.

В битве при Россбахе 5 ноября 1757 г. конница играла наиболее решительную роль: сражение было выиграно исключительно ею, так как только несколько пехотных полков успели подойти, да и то к самому концу боя. Союзная французско-имперская армия потянулась к своему правому флангу, чтобы обойти левый фланг пруссаков. Как только Фридрих заметил это движение, он тотчас же принял, меры и приказал своей коннице, пройдя скрытно за холмами, встать поперек дороги, по которой шли союзники. Как только эти подошли достаточно близко, Зейдлиц понесся в атаку на главные их части и опрокинул их прежде, чем они успели развернуться. Сделанная ими попытка собраться не удалась, потому что пруссаки быстро повторили атаку. В то время как австрийская конница, шедшая в голове армии, терпела неудачу, союзная пехота сделала попытку выстроиться в боевой порядок, но Фридрих атаковал ее первыми подоспевшими 6-8 батальонами, с помощью артиллерии и конницы сломил слабое сопротивление [298] ошеломленных головных частей и скоро отбросил пехоту в полном беспорядке.

Принц Субиз, главнокомандующий союзников, выдвинул свою резервную конницу в надежде поправить дело и дать войскам время оправиться и построиться, но прусская конница атаковала ее и также опрокинула. Этим дело в этот день кончилось, и только ночь остановила дальнейшее преследование.

На рассвете следующего дня король двинулся с драгунами и гусарами для преследования неприятеля. Он скоро нагнал его арьергард, который занимал замок и прилегавшие сады, обнесенные заборами. Фридрих спешил драгун и послал их в атаку; они выбили неприятеля из садов и двинулись к замку, который австрийцы поспешили очистить, и затем перешли через реку Унструт, сжегши за собой мост. Этот пример интересен потому, что показывает, что Фридрих, несмотря на его высокое мнение о холодном оружии, не пренебрегал и огнестрельным, когда надеялся извлечь из него пользу. Беренгорст, описывая Россбахское сражение, следующим [299] образом выражает дух прусской кавалерийской тактики: «Здесь, на полях Рейхардсвербена, проявился гений прусской конницы и сражался в голове ее. Если конница на поле сражения стоит наготове, как задержанный поток, и по данному знаку разливается по полю, сметая все преграды, то она достигает идеала кавалерии, так и сделал Зейдлиц в этот день. Субиз и Гильдбургаузен были стерты с лица земли».

В битве при Лейтене 5 декабря 1757 г. Фридрих одержал победу над австрийцами благодаря искусному применению косого боевого порядка. Прусская конница правого крыла была поддержана 4 батальонами, поставленными позади нее для охранения ее фланга; эти батальоны оказали большую услугу: они своим огнем остановили конницу Надасди, которая налетела с фланга на прусскую конницу и смяла несколько полков.

На левом крыле, напротив того, Фридрих поставил генерала Дризена с конницей для охранения фланга пехоты, приказав ему ни о чем больше не заботиться; Дризен спрятал своих всадников в углубленной дороге и выжидал удобной минуты. Между тем австрийская конница Лукези, предполагая, что прусская пехота не прикрыта с фланга, бросилась на нее в атаку. Когда Лукези пронесся и был встречен с фронта огнем пехоты, Дризен ударил ему во фланг и тыл, и австрийские всадники бежали по всем направлениям.

В этой битве, как и во всех, прусская конница много способствовала одержанию победы. Кажется, впрочем, и австрийцы к этому времени уже несколько прониклись кавалерийским духом. Так, Надасди очень удачно атаковал Цитена во время перестроения, и только огонь вышеупомянутых четырех батальонов остановил австрийцев и выручил пруссаков.

Битва при Цорндорфе 25 августа 1758 г. была выиграна в полном смысле слова исключительно Зейдлицем и его всадниками. Русские отчаянно атаковали прусские линии и принудили пехоту их к беспорядочному отступлению; через это образовался значительный прорыв в расположении пруссаков, и весь их левый фланг был обнажен. Русские, увлеченные успехом, наступали все дальше, опрокидывая все встречавшееся им, и захватили 26 орудий. Дело казалось решенным, когда Зейдлиц, переправившийся во главе 5000 всадников через болотистый Цаберн-Грунд, налетел с фланга на расстроившихся при быстром наступлении русских. Атака была произведена крайне энергично, и ряды русских были [300] прорваны, но они, не думая ни о бегстве, ни о сдаче в плен, упорно сопротивлялись с величайшим мужеством; резня кончилась только с усталостью прусских всадников.

Между тем была потребована вторая линия русских или, вернее, задняя половина того огромного четырехугольника, в котором они были построены до боя. С ней была сделана вторая попытка. Со своей стороны и Фридрих послал пехоту своего правого фланга в атаку; едва только она успела подойти к русским на мушкетный выстрел, как была смело атакована русской конницей, поддержанной пехотой. При этой атаке русских был прорван прусский центр и захвачены батарея и батальон пехоты в плен. Фридрих бросился лично вперед, чтобы собрать свои расстроенные части, [301] но ничего не мог сделать. Вновь успех колебался, когда опять с другого конца поля появился Зейдлиц с 61 эскадроном, атаковал русских и отбросил их в болота Мейтцеля. Сам Фридрих открыто признавался, что успеху в этой битве он обязан исключительно Зейдлицу. Однако успех этот был столь сомнителен и горячо оспариваем, что обе стороны приписывают себе победу.

Глава II.

Австрийская конница в войнах Фридриха Великого{92}

Австрийская конница того времени состояла из кирасир, драгун и гусар. В известной битве при Праге первых было 77 эскадронов, вторых - 42 и третьих - 35.

Между конницами австрийской и прусской была большая разница. Как мы знаем, Фридрих обращал особенное внимание на обучение своих всадников маневрированию и действиям большими массами. При этом другие отделы кавалерийского образования были в известной степени в пренебрежении, так что прусская конница была гораздо менее обучена сторожевой и разведывательной службе, чем действиям на поле сражения.

Напротив того, в австрийской армии было очень много иррегулярных конных частей, которые в бою не могли выдержать сомкнутых атак прусской конницы, но превосходили ее в разных мелких предприятиях, разведках и т.п. Они особенно удачно действовали в лесах и вообще на пересеченной местности, при нападениях на отдельные отряды, причем тотчас же уходили, как только на них наседали, отлично пользуясь малейшими складками местности.

Отличное выполнение сторожевой службы было очень важно для австрийцев, между тем как Фридрих находился в этом отношении в менее выгодном положении и потому мог на каждом шагу подвергнуться какой-нибудь случайной неожиданной опасности. Только превосходный материал его конницы, ее отличное обучение и высокий дух давали ему возможность одерживать на полях [302] сражений успехи, которые парализовали невыгоды, бывшие следствием плохого исполнения сторожевой службы.

Фридрих неоднократно жаловался на трудность выполнения скрытых движений благодаря необыкновенной бдительности и ловкости австрийских гусар. По его собственному признанию, в 1744 г. австрийская армия с помощью своих 10 000 венгерских гусар на местности, покрытой лесами, болотами, холмами и дефиле, отрезала ему все пути сообщения. Австрийцы знали все, что делается у него в лагере, а он не мог выслать ни одного разъезда, так как знал, что разъезд этот будет неминуемо захвачен неприятелем. Таким образом, прусская армия была блокирована в своем лагере и не могла из него выходить; очевидно, что при этих условиях добывать фураж и продовольствие было чрезвычайно трудно.

У австрийцев в Семилетнюю войну был еще отряд улан, набранный из жителей Украины; по одежде, снаряжению и образу действия [303] они напоминали татар и калмыков. Вооружение их состояло из пик длиной в 15 футов, пистолетов, сабель и иногда карабинов; по словам генерала Ллойда, некоторые из них имели луки и стрелы.

Кроме того, в австрийской коннице было еще много легких иррегулярных отрядов кроатов, так что она была гораздо многочисленнее прусской.

Венгры организовали еще особый корпус конных стрелков, который принес много пользы. Корпус этот составлял часть армии герцога Брауншвейгского. Вооружение их состояло из нарезных ружей с коническими затравками.

В истории Фридриха Великого, написанной Карлейлем, приводится много примеров тех трудностей, которые встретил прусский король при добывании сведений о движениях неприятельской армии. Так, при открытии кампании в 1741 г. его армия была окружена тучами легких войск, и он был поставлен в совершенную неизвестность обо всем, что происходило вне его расположения. Его разъезды не отваживались выходить из лагеря, а более сильные части также не могли прорвать окружавшей завесы, скрывавшей врага и его действия.

В сентябре и октябре 1744 г. Фридрих попал опять в очень затруднительное положение благодаря превосходству неприятеля в легкой коннице. Последняя шныряла кругом по кустам, лесам и скалистым долинам. Прогнать или разбить эти легкие части было совершенно невозможно, так как они быстро уходили при приближении превосходных сил, но так же быстро и возвращались, когда прекращалось преследование. Фуражировки производились не иначе, как целыми полками; все письма и приказания перехватывались. Карлейль говорит, что легкие всадники в то время заслоняли свет солнца и что посылалось иногда до шести ординарцев с приказаниями к какому-нибудь генералу, стоявшему вне лагеря Фридриха, и все перехватывались. Три сумки с письмами, предназначавшимися для самого короля, были также захвачены, и он в течение 4 недель оставался без всяких известий и не знал, что делал император или французский король и т.п.

В бою при Тейнском мосту легкие австрийские всадники атаковали арьергард Цитена и захватили переправу; прусским гусарам удалось только с большим трудом отбить их и отступить в порядке. Когда в октябре 1744 г. Фридрих покинул лагерь при Конопиште, то он ясно увидел, что гарнизонам Будвейса, Табора и [304] Фрауенберга угрожает опасность попасть в плен. Поэтому он тогда же послал восемь человек ординарцев одного за другим с приказанием этим гарнизонам присоединиться к нему. Все восемь были перехвачены австрийскими разъездами, так что не получившие никаких приказаний гарнизоны в числе 3000 человек действительно были взяты в плен.

Вообще, вся кампания 1744 г. была довольно несчастлива для Фридриха, и неудачи его, как кажется, должны быть скорее приписаны искусству австрийской конницы в малой войне, чем каким-либо другим обстоятельствам. Карлейль говорит по этому поводу: «В то время, как перед старым Трауном все освещено дневным светом, Фридрих окружен все затемняющей атмосферой пандуров, которые его постоянно держат в полуночной темноте. Его положение освещается ему случайно, как бы вспыхиванием молнии...»

При переходе австрийцев через Эльбу у Тейница 19 ноября 1744 г. легкая конница их, перейдя реку вплавь и вброд выше и ниже пункта переправы, бросилась в близлежащие леса. Цитен и Ведель, долго сдерживавшие австрийцев, несколько раз посылали просить подкреплений, но все посланные были убиты австрийскими всадниками; подкрепление не пришло, и пруссаки должны были отступить.

Битва при Зооре, как мы уже видели, была, в сущности, нечаянным нападением. Правое крыло Фридриха было обойдено 30 000 австрийцев под прикрытием завесы гусар, передовые части которых подоспели по кустам на 600 шагов к прусскому лагерю. Всем эти австрийцы были обязаны чрезвычайным способностям своей конницы к разведывательной службе. Фридрих был затем вынужден развертывать свою армию под сильным артиллерийским огнем и, по всей вероятности, потерпел бы сильное поражение, если бы не превосходство его кирасир и пехоты над австрийскими.

Сражение при Гохкирхене не было еще в большей степени нечаянным, чем Зоорское, но Цитен уже научился угадывать хитрости противника и своей бдительностью спас армию.

Генерал Ллойд, служивший в австрийской армии, говорит, что он с 200 егерей и 100 драгун держался в течение всей кампании 1760 г. так близко от прусской армии, что ни разу не потерял ее из виду, хотя австрийские главные силы и корпус, к которому он принадлежал, были иногда удалены от пруссаков на 2-3 перехода. Почти ни одного дня не проходило без стычки, и все-таки потеря этого отряда в течение всей кампании не превзошла 20 человек. [305]

Вышеприведенные приметы дают понятие о замечательной ловкости в отправлении сторожевой и разведывательной службы австрийскими иррегулярными частями. Будь у Фридриха такая же конница, то успехи его были бы еще больше, чем они оказались на деле, и он никогда не попадал бы с армией в такие тяжелые, иногда отчаянные положения, как это часто с ним бывало.

Австрийская конница отличалась еще в одной очень важной отрасли кавалерийской службы, а именно в партизанских действиях и в операциях в тылу неприятеля на его сообщения. Самым замечательным из подобных поисков было нападение генерала Гаддика с 4000 человек и 4 орудиями на Берлин 17 октября 1757 г. Его отряд состоял преимущественно из кроатов. Он тщательно скрывал свое движение, шел преимущественно лесами и вместе с тем путем распространения слухов преувеличивал силу своего отряда. Комендант Берлина, генерал Рохов, имевший отряд такой же силы, как и Гаддик, и, следовательно, при полной возможности отбить его, поверил слухам о многочисленности австрийцев. Смелые действия партизан еще более укрепляли Рохова в этой уверенности, и, как только австрийцы атаковали шлезвигские ворота и фоштадт, он ушел с королевским семейством и архивами в Шпандау, бросив Берлин на произвол судьбы. После продолжительных переговоров Гаддик удовольствовался выкупом в 180 000 талеров и после 12-часовой остановки благополучно ушел за Шпрее. Все это предприятие было задумано очень искусно, выполнено чрезвычайно смело и произвело на некоторое время сильное впечатление; оно доказывает выдающиеся способности австрийской конницы к подобного рода службе.

Другим подобного рода предприятием, может быть, не столь блестящим, но несравненно более важным по своим последствиям, было нападение 30 июня 1758 г. на прусский транспорт полковника Мозеля, шедший из Троппау в Ольмюце. Отнятие этого транспорта австрийцами имело большое влияние на результат кампании, так как вынудило Фридриха бросить осаду Ольмюца и уйти в Богемию.

Полковник Мозель выступил из Троппау 26 июня с 4000 повозок и конвоем из 8 батальонов пехоты, 3000 рекрут и выздоровевших, сведенных в 4 маршевых батальона, и 1100 всадниками. Австрийский главнокомандующий, фельдмаршал Даун, принял все меры к тому, чтобы преградить путь Мозелю, так как очень хорошо понимал, что для спасения Ольмюца нужно или не допустить [306] транспорта, или вступить в открытый бой с прусской армией. Чтобы ввести Фридриха в заблуждение, он стал маневрировать, как будто собираясь вступить в сражение, а между тем отрядил лучшего из партизан, генерал-майора Лаудона, для атаки транспорта с запада; одновременно с ним Зискович должен был атаковать с востока. Фридрих, однако, понимая, что все зависит от беспрепятственного подхода транспорта, и разгадав хитрости Дауна, не дался в обман, послал генерала Цитена с 20 эскадронами и 3 батальонами навстречу Мозелю.

Лаудон выполнил данное ему поручение очень искусно: он сумел скрыть свой марш от пруссаков и в исход третьего дня атаковал Мозеля близ Куннерсдорфа. Он занял высоты, господствующие над дефиле между Баучем и Альт-Либе, спрятал кроатов и венгерцев по лесам, а конницу поставил поперек дороги, чтобы со всех сторон атаковать голову неприятельской колонны, как только она покажется из лесу. Вместе с тем он выставил густую цепь постов к стороне Фридриха и выдвинул ее как можно ближе к Ольмюцу, чтобы лишить прусского короля возможности получить известия об опасности, угрожавшей транспорту; эти посты так исправно сделали свое дело, что первым известием, полученным Фридрихом о транспорте, было известие о его потере.

При первом нападении близ Бауча Лаудон потерпел неудачу; меры, принятые Мозелем, были столь целесообразны и люди его сражались так мужественно, что австрийцы были отбиты с потерей больше 500 человек. В тот же вечер присоединился к Мозелю Цитен, и на следующий день они сделали дневку, чтобы подтянуть весь длинный обоз. Утром 30 июня они двинулись дальше и дошли благополучно до дефиле у Домштедтеля. Уже 120 повозок прошли его и начали вытягиваться по лежащей у выхода из него равнине, как вдруг на противолежащих высотах показались австрийцы и открыли сильный орудийный огонь. Цитен приказал повозками по мере выхода из дефиле строить вагенбург, а сам ударил на австрийцев; первая его атака была сначала удачна, но, взятый во фланг саксонскими драгунами, он должен был отойти к транспорту. Между тем подошел генерал Зискович и атаковал середину транспорта. Прусские рекруты держались очень мужественно и умирали на своих местах; однако после упорного боя превосходство австрийцев в силах взяло верх, и Цитен вынужден был отойти к Троппау. Весь транспорт попал в руки неприятеля; генералу Крокову, начальнику авангарда, удалось провести только около 250 повозок. [307]

Нельзя делать упреков пруссакам за эту неудачу, так как задача провести благополучно транспорт по пересеченной местности -одна из самых трудных. В данном же случае, кроме того, нападающий был гораздо сильнее обороняющегося, что позволяло с самого начала предсказать последнему неудачу.

Все приведенные выше примеры, с одной стороны, весьма поучительны как для изучения вообще, так и потому, что они дают читателю ясное представление об образе действий конницы в те времена. Они показывают поразительный контраст, который существовал в образе действий конницы обеих враждующих сторон.

Большие успехи, одержанные великим прусским королем, несмотря на значительное превосходство его противников в силах, доставили известность прусской армии и славу великого полководца ее предводителю. Все европейские государства стали в точности подражать сделанным им изменениям в организации и одежде, и прусская система послужила образцом для всего цивилизованного мира.

Эти обстоятельства имели важное значение для конницы; можно сказать, что до настоящего времени в основании всех конниц лежит система Зейдлица и Цитена. В 1749 г. один из лучших французских кавалерийских офицеров, граф Мельфор, посетил прусские лагеря и много говорил с тамошними кавалерийскими генералами о тактике конницы. Также и Маршал Саксонский бывал при дворе Фридриха Великого. Эти посещения вызвали обмен идей и подражание прусской конницы, ее организации и тактике в Англии, Франции, Ганновере и Австрии. Наполеону только удалось усовершенствовать методическое употребление кавалерии применением ее во всех видах ее деятельности. Он умел пользоваться ею для прикрытия движения армии для нанесения решительных ударов в бою, для развития успеха и для прикрытия отступлений. Его конница, однако, никогда не была так полно и хорошо обучена маневрированию на быстрых аллюрах, как фридриховская. Постоянные войны и многочисленные занятия другого рода не позволяли Наполеону лично входить в обучение своих всадников, как это постоянно делал Фридрих.

В течение довольно продолжительного времени прусской армии подражали во всем до последних мелочей, что нередко служило предметом порицания беспристрастных военных писателей. Так, генерал Ллойд, принимавший участие в военных походах против Фридриха, отзывается с горькой иронией и резким порицанием [308] о той массе мелочей, на которые в те времена обращалось огромное внимание во всех армиях. Он говорит, что вся наука сводилась к правильной пригонке шляпы или пуговицы. «Они приписывали, - прибавляет он, - славные победы прусского короля этим и тому подобным мелочам. Короткие мундиры, маленькие шляпы, узкие штаны, башмаки с высокими каблуками и множеством разных бесполезных движений при упражнениях и эволюциях были введены во всеобщее употребление только на том основании, что все это имелось в Пруссии».

Эта выписка из сочинений опытного генерала и выдающегося военного писателя дает понятие о том огромном влиянии, которое имела прусская военная система на все европейские армии во второй половине XVIII столетия.

Глава III.

Русская конница во второй половине XVIII столетия{93}

Петр Великий привел свою конницу в очень хорошее состояние, но и после него не перестают делать в ней разные изменения и улучшения сообразно с понятиями времени. Так, при Елизавете Петровне было введено разделение полков на эскадроны; при ней же кирасиры получили железные кирасы, длинные палаши и по 2 пистолета; ездили они на тяжелых немецких лошадях. Около того же времени были введены повороты по три. Несколько позже началось и в России рабское подражание всему прусскому.

В 1763 г. была учреждена особая комиссия специально для реорганизации русской армии по прусскому образцу. Было поставлено, что должно состоять на каждые 2 пехотные полка - один полк тяжелой кавалерии, на каждые 2 эскадрона тяжелой конницы - эскадрон гусар и сотня казаков. Кирасиры были уничтожены и заменены карабинерами, вооруженными карабинами без штыков, как во Франции при Людовике XIV.

С 1763 по 1775 г. тяжелая конница имела длинные палаши, по 2 пистолета и железные кирасы; карабинеры - карабины и палаши; гусары - сабли, пистолеты и короткие карабины. В 1786 г. [309]всадники носили кожаные штаны, ботики со шпорами и палаши с медными эфесами и кожаными ножнами. Драгуны и карабинеры имели карабины притороченными к седлам, которые были немецкого образца и клались поверх сложенной шерстяной попоны или подушки. Легкокавалерийское седло было венгерского образца и лежало на войлочной подушке, набитой коровьим волосом. Вся конница имела кобуры. В каждой роте было 20 топоров и 4 лопаты. Строились в 3 шеренги.

В 1766 г. была издана «Инструкция командиру конного полка»; в ней находятся все подробности по одиночному обучению. В 1766 г. эскадроны были разделены на взводы и полуэскадроны. Во взводе полагалось по 17 рядов, но на деле в эскадроне было часто только 60 или 80 человек. В названной выше инструкции обращено большое внимание на выездку и выдержку лошадей.

Чтобы поднять искусство езды в коннице, в каждый полк были назначены особые берейторы, которые должны были обучать всех офицеров полка и по 2 нижних чина с дивизиона. Затем в каждом полку было выбрано 5 нижних чинов, которые специально обучались берейторскому искусству, и никто не мог быть произведен [310] в унтер-офицеры или капралы без знания его. Офицер, не умевший ездить верхом, считался ничего не стоящим, и от солдата ожидалась польза только в том случае, если он крепко сидел в седле. Все эти взгляды на одиночное обучение те же, которые проводил Фридрих.

Потемкин, Румянцев и Суворов ввели в коннице многие улучшения. Румянцев, сражавшийся в Семилетнюю войну, был горячим поклонником холодного оружия. В кампанию 1774 г. он начал строить свою конницу в 2 шеренги и ставил ее между пехотными каре на высоте задних их фасов. Употребление огнестрельного оружия было строго воспрещено, и только полковым командирам разрешалось прибегать к нему под их личной ответственностью. Высшей единицей в коннице была составленная из 2 полков бригада. Суворов, участвовавший в Семилетний войне и отличавшийся там своими партизанскими действиями, был чрезвычайно быстр в движениях. В 1768 г. он прошел с пехотным полком и 2 эскадронами кавалерии 1000 верст в один месяц и бил врага везде, где встречал. При занятии Туртукая он применял кавалерию [311] чрезвычайно удачно. Саблю или палаш он считал за лучшее оружие для кавалериста.

Потемкин обращал особенное внимание на конницу, причем придавал большое значение драгунам и легким всадникам. Он увеличил вдвое численность первых и уменьшил тяжелую конницу. Он же улучшил одежду и снаряжение и приказал коротко стричь волосы и не пудрить их. Ему обязаны увеличением числа гусарских полков и сформированием конно-егерских. При нем было введено во всей коннице венгерское седло как более легкое, дешевое и удобное для лошади. Наконец, он особенно заботился о хорошей посадке, ловком владении оружием и искусном маневрировании заездами.

В битве при Кагуле 21 июля 1770 г. конница состояла из 2 кирасирских, 3 карабинерных, 2 гусарских, 6 казачьих полков и одного сборного полка из 5 эскадронов. Конница эта под командой графа Салтыкова и князя Долгорукова живыми и смелыми атаками в конце сражения решила дело в пользу русских.

Хотя употребление огнестрельного оружия и было строго воспрещено, но оно настолько вошло в обыкновение, что оказалось невозможным соблюдать это воспрещение против многочисленной и отличной турецкой конницы. Так, в битве при Кагуле значительное число карабинеров, стоявших между двумя большими каре, открыли с коня очень беспорядочный огонь.

Глава IV.

Конец XVIII столетия.
Революционные войны в Америке и Франции{94}

По окончании войн Фридриха Великого наступило продолжавшееся до Французской революции мирное время, которым все правительства воспользовались, чтобы реорганизовать свои армии и ввести в них те улучшения, которым научились от Фридриха.

Мы видим в этот период особенно заботливое изучение военного искусства и усиленные занятия военными науками, что выразилось [312] появлением большого числа сочинений по тактике и возбуждением многих новых вопросов, причем почти все примеры и указания брались из Семилетней войны.

Во Франции в это время было сделано в коннице очень много изменений. Так, королевским указом 1 января 1766 г. был окончательно и исключительно введен двухшереножный строй и установлены интервалы между эскадронами в одну четвертую часть длины фронта эскадрона. На некоторое время дистанция между шеренгами была еще оставлена в 12 шагов. Всадники обучались и стрельбе, но преимущественно атаке холодным оружием рысью и галопом. Однако атаки последним аллюром вследствие недостатка в упражнениях бывали обыкновенно беспорядочными и несомкнутыми. Тем не менее в общем замечался большой прогресс сравнительно с прежним.

Другим важным нововведением во французской армии, основанным, вероятно, на примере австрийцев, было сформирование многочисленной и очень хорошего качества легкой конницы, необходимость в которой становилась все более и более ощутительной ввиду сильного увеличения численности армий, которое вызвало более широкое применение аванпостной и разведывательной службы.

Эти легкие всадники получили одежду и снаряжение, вполне сообразное с их службой; они были вооружены карабином, пистолетом и саблей, действовали же преимущественно последней. Лошади их, однако, продолжали нести на себе большой груз в виде тяжелого седла, плаща, чемодана и жизненных припасов. Маршал Саксонский вполне осознавал весь вред этого и очень решительно высказывался против всех излишних предметов.

При Людовике XVI дистанция между шеренгами была уменьшена до 2 шагов, введены перестроения четырехрядными отделениями, учреждено много манежей и школ езды и обращено особенное внимание на одиночное обучение людей.

К началу революции французская конница состояла из 30 тяжелых полков численностью в 12 960 человек, 17 драгунских -6528 человек, 4 гусарских - 1280 человек и 3414 человек гвардейской конницы, всего - более 24 000 всадников.

Прусская конница уже в последние годы царствования Фридриха сильно ухудшилась. Лучшие офицеры или состарились, или умерли; старые солдаты были уволены и заменены новыми; и, хотя принципы воспитания и обучения и славные традиции были еще [313] в коннице живы, все-таки в первые же годы после кончины Фридриха был замечен большой шаг назад. Вследствие этого конница не могла оказать в революционных войнах тех услуг, которые от нее ожидались по старой памяти. Вина в этом должна быть в значительной степени отнесена, по-видимому, на долю предводителей, так как при стычках мелких частей прусская конница в первые годы войны оказывалась на высоте своей прежней славы и гораздо выше французской; но во главе конницы не было ни одного генерала, который сумел бы управлять ее массами на поле сражения подобно тому, как во времена Фридриха.

У австрийцев конница была организована совершенно по прусскому образцу и заслужила в последних войнах в Богемии и Турции под начальством известного генерала Лаудона хорошую репутацию. Она была очень многочисленна и состояла в 1792 г. из 12 эскадронов карабинеров, 54 эскадронов кирасир, 42 эскадрона драгун, 36 эскадронов легкоконных (шеволежеров), 74 эскадронов гусар и 8 эскадронов улан, всего 226 эскадронов численностью в 44 000 человек.

Революция 13 американских колоний против Великобритании началась в 1776 г. Вызванная ею война продолжалась 7 лет и окончилась в 1783 г. признанием независимости Соединенных Штатов. Достижению этого результата много способствовали французы, помогавшие американцам войсками, кораблями, оружием и деньгами. Театр войны - непроходимые леса и пустыни без путей сообщения - почти совершенно исключал участие конницы в военных операциях, и действительно, она не имела почти никакого влияния на исход кампании. Обе стороны организовали несколько партизанских отрядов, которые оказали некоторые услуги, но все это в очень ограниченных размерах, и изучение их действий представляет мало интереса. Пересеченный характер местности побуждал прибегать преимущественно к огнестрельному оружию; особенно часто пользовались им американцы, стреляя очень метко с дальних расстояний из-за различных местных укрытий, так как самые свойства их, в сущности, иррегулярной армии заставляли ограничиваться мелкими схватками, нечаянными нападениями и т.п. Единственным следствием этой войны для европейских армий было сформирование в них отдельных отрядов стрелков, которые действовали долгое время исключительно в рассыпном строю.

Французская революция, последовавшая вскоре за американской, оказала уже гораздо большее влияние на состояние военного [314] искусства, причем влияние это коснулось не только тактики, но комплектования и организации армии. Восстание народа против своего законного короля и провозглашение республики влекло за собой столь важные последствия и опасности и для других государств, что они нашли вынужденными встать на защиту свергнутой монархии.

Коалиция стольких государств против Фридриха побудила правителей республики принять целый ряд чрезвычайных мер, чтобы иметь возможность бороться с надеждой на успех против угрожавшей опасности. Они решили привлечь насильно весь народ к защите страны и постановили в марте 1793 г. набрать 300 000 человек для пополнения действующей армии. С расширением военных операций появилась потребность в новых силах, и в июле было предписано набрать еще 1200 000 человек. Эти люди были распределены по старым полкам, чтобы скорее научиться военному делу, но подобный наплыв рекрут не только повредил дисциплине, но почти отнял у армии регулярный характер.

Эти большие массы, значительно превосходившие прежние армии, для более быстрой передачи приказаний и правильно поставленной ответственности требовали и другой организации.

Это повело за собой разделение войск на дивизии и корпуса, в состав которых входили все три рода оружия. Во главе бригад стояли бригадные, дивизий - дивизионные, корпусов - полные генералы, а во главе армии - главнокомандующий. Благодаря такой организации значительно облегчалось управление массами. 3 пехотных батальона составляли полубригаду, 6 батальонов - бригаду, 2 бригады - дивизию, 2 или более дивизий - корпус. Каждой дивизии придавалось обыкновенно 2 полка конницы (легкой, тяжелой или драгун) и 2 батареи: пешая и конная.

Конница французской армии в 1793 г. была довольно многочисленна, но по отношению к сильно увеличившейся пехоте - очень слаба. Она состояла из 2 полков карабинеров и 16 полков тяжелой конницы, вооруженных только палашом и пистолетом, 20 полков драгун, 25 - конноегерей, 12 - гусар, вооруженных саблей, карабином и пистолетом. Легкой конницы было около 33 000 человек: 22 000 егерей и 11000 гусар; последние употреблялись очень редко для сомкнутых атак, между тем как егеря несли безразлично службу на поле сражения и вне его, так что они оказывались самым полезным родом конницы. Подобные полки разделялись обыкновенно на 4 эскадрона в 200 коней каждый. [315]

Система распределения конницы по дивизиям была вскоре признана ошибочной, так как кавалерия, будучи вся распределена на мелкие части, не могла сделать ничего существенного. Генерал Гош первый понял это и по назначении своем в 1797 г. главнокомандующим армии Самбры и Мааса соединил гусар, драгун и конноегерей в отдельные дивизии. Эта принятая им мера составляет значительный шаг вперед.

Наполеон в итальянской армии также отделили конные полки от пехотных дивизий и свел их в бригады резервной конницы. Большая численность французских революционных армий имела еще другое очень важное последствие. Армии Фридриха Великого были малы, крепко сплочены и в совершенстве обучены; он мог с ними сделать фланговый марш на глазах противника со спокойствием и порядком марша на параде; он мог спокойно развертывать свои войска и делать перемену фронта под артиллерийским огнем, как при Зооре; он мог после нечаянного ночного нападения и неудачного боя очень скоро привести свои войска в порядок. Одним словом, он имел в своем войске превосходное орудие, с которым мог все себе позволить; это обстоятельство имело, конечно, большое влияние на его образ действий. Так как при этом люди его были обучены стрелять очень метко, то, чтобы вполне воспользоваться силой огня, он строил их развернутым строем; наконец, искусство его армий в маневрировании позволяло ему принимать косой порядок против того или другого фланга неприятельского расположения.

Французские генералы времен революции, напротив того, имели под своей командой массу солдат, правда, в высокой степени воодушевленных и исполненных стремлением к славе, но очень плохо обученных не только маневрированию, но даже и владению оружием. Еще задолго до революции между военными писателями возник спорный вопрос о том, что лучше для наступления пехоты: колонны или развернутый строй. Фолар написал несколько томов в пользу первых; Мениль Дюран и другие последовали за ним, и образовалась целая школа, державшаяся того мнения, что пехота должна атаковать в колоннах.

Теперь же французы самой силой обстоятельств были поставлены в необходимость принять это построение. Их плохо дисциплинированные массы воодушевленных рекрут не могли маневрировать с той же точностью, как австрийцы и пруссаки. Поэтому они приняли систему прямой атаки неприятельского расположения [316] густыми колоннами, поддержанными огнем больших артиллерийских батарей. Впереди колонн шли застрельщики из лучших стрелков, которые подобно римским велитам начинали дело усиленным обстреливанием позиции противника и прикрывали тем наступление колонн, которые, следуя сзади, могут быть сравнены с фалангой древних времен.

От этих застрельщиков не требовалось высокой степени обучения для выполнения их обязанностей. Это был такой состав людей, который на другом поприще не мог принести большой пользы, а здесь мог пригодиться. Следовавшие за ними колонны состояли из совершенно необученных людей, которые черпали мужество и веру в успех в своей численности. Это естественный инстинкт как людей, так и животных - собираться в массы ввиду угрожающей опасности, и образ действия французов в колоннах был именно основан на этом инстинкте. При начале движения колонны их имели действительно вид строя, но затем они обращались просто в беспорядочные толпы тесно сплоченных людей. Подобная система, естественно, вызывала широкое применение артиллерии; коннице также придавались в значительном числе конные батареи. Наполеон еще бол ее увеличил их число и стал придавать их каждой кавалерийской дивизии.

Тяжелая конница была вооружена палашами и пистолетами; драгуны - ружьями, пистолетами и палашами; егеря - карабинами, пистолетами и саблями; гусары - пистолетами и саблями; последние употреблялись преимущественно для сторожевой и разведывательной службы. В первых битвах республики конница почти не участвовала, ограничиваясь преимущественно мелкими схватками, где личная ловкость и воодушевление значительно влияли на успех. Тяжелая конница не имела почти никакого значения до появления на арене Наполеона.

Один из самых необыкновенных случаев в истории конницы произошел во время похода в Голландию в январе 1795 г. Каналы, пересекающие эту страну по всем направлениям, делают ее почти недоступной летом для конницы; но зима 1795 г. была очень холодная, вся вода покрылась льдом, и, таким образом, действия конницы и конной артиллерии стали вполне возможны. Благодаря этому обстоятельству войска вполне благополучно прошли по замерзшему озеру Бисбош и был захвачен арсенал в Дортрехте. Около того же времени французы узнали, что часть голландского флота замерзла во льду близ Текселя, и выслали против нее [317] сильный отряд конницы с конной артиллерией. Он прошел форсированными маршами северную Голландию, перешел замерзшее Зюдер-зее и, окружив флот, потребовал сдачи. Удивленные появлением конницы и угрозой атаки с ее стороны - обстоятельство, на которое они никак не рассчитывали, - командиры судов согласились спустить флаги, дав, таким образом, французским гусарам славу единственной конницы, овладевшей военными судами в море.

Прусская конница в первые годы войн с республикой также не отличалась в битвах, но действовала с успехом в мелких стычках и предприятиях. Одно из таких дел произошло 17 сентября 1792 г.; арьергард французской армии Дюмурье, бывший под командой генерала Шазо, в числе 10 000 с лишком человек был атакован 1500 прусских гусар с 4 конными орудиями, опрокинут первой же атакой и в большом беспорядке отброшен на главные силы и далее по направлению к Парижу. Незначительная горсть конницы чуть не разбила всей французской армии - доказательство того сильного морального впечатления, которое производит лихая кавалерийская атака на молодые необученные войска.

В ноябре 1793 г. австрийцы нанесли сильное поражение французскому отряду в 10 000 человек, шедшему на выручку осажденному Кенуа, причем одно каре в 3000 человек было прорвано австрийской конницей и совершенно уничтожено.

Во всех войнах конца прошлого столетия конницы прусская и австрийская оказались гораздо выше французской, и, хотя ими не было одержано блестящих побед, подобных победам Фридриха, тем не менее они показали себя вполне на высоте своего назначения. Так, при Виллер-ан-Куше 86 австрийцев и 200 английских легких драгун атаковали французский отряд в 10 000 человек пехоты и конницы. Атака была произведена столь энергично и удачно, что французские всадники были сразу отброшены на свою пехоту, которая тоже была опрокинута, и весь отряд, с потерей 1200 человек убитыми и ранеными и 3 орудий, отошел в полном беспорядке на Камбре. И такой подвиг был совершен менее чем 300 человек! Австрийский император дал всем участвовавшим в этом деле офицерам орден « За заслуги »; английский же 15-й гусарский полк с тех пор в виде отличия носит название Виллер-ан-Куше.

Так же точно при Гандшусгейме в 1795 г. австрийская конница приняла деятельное участие в поражении французов, и она же покрыла себя славой при нападении на Майнцские укрепления линии. [318] Каждой из трех колонн было при этом придано по нескольку эскадронов, а сильный конный отряд был в резерве, чтобы им довершить успех. Пехота очень скоро овладела частью укреплений и возвела там ложемент; вслед за ней проникла конница и очень скоро довершила победу с весьма незначительными потерями.

При Вюрцбурге в 1796 г. австрийская конница также много способствовала одержанию победы. Как кажется, это было первое сражение в революционных войнах, в котором конница приняла участие в значительных силах и на исход которого могла поэтому оказать влияние. Австрийцы выиграли это сражение благодаря искусному употреблению резерва.

В итальянских кампаниях 1796 и 1797 гг. конница могла принимать только небольшое участие. После битвы при Ровердо Наполеон послал своего адъютанта Ламарруа с 50 драгунами в середину бегущих австрийцев для занятия дефиле при Кальяно, через что значительные пехотные части оказались отрезанными и вынужденными к сдаче.

Во время египетской экспедиции Наполеона произошел целый ряд боев между воодушевленными солдатами Франции и блестящими всадниками Востока. По своей своеобразности бои эти особенно интересны для кавалерийского офицера тем, что конница одной из сторон состояла из иррегулярных легких всадников, великолепно ездивших верхом и отлично владевших оружием, но без всякой дисциплины и умения сомкнуто маневрировать.

Египетские мамелюки, бывшие настоящими владельцами страны, состояли из смеси кавказцев, албанцев, сербов и боснийцев, которые в детстве были взяты у родителей и посланы в Египет. Они были воинами по призванию и никогда ничем другим не занимались. Их лошади, оружие, блестящая одежда и военные подвиги составляли их гордость. Число их доходило до 12 000 под командой 24 беев, из которых каждый должен был одевать и снаряжать 500-600 мамелюков. При каждом воине было 2 ассистента наподобие рыцарского «копья» или галльской тримакрезии. Мамелюки составляли отличную иррегулярную конницу, не имели понятия о дисциплине, совсем не были обучены и даже неспособны к сомкнутому маневрированию.

Слуги их, кажется, совсем не участвовали в бою; один вел в поводу заводную лошадь с вещами и продовольствием, другой -возил карабин. Сами мамелюки имели пару пистолетов и кинжал за поясом, пару пистолетов у седла, саблю и мушкетон. Они носили [319] шали и тюрбаны, обернутые в несколько раз и потому составлявшие нечто вроде предохранительного снаряжения; по словам Наполеона, некоторые имели кольчуги и шлемы. Но больше всего для избежания неприятельских ударов они полагались на своих прекрасных боевых коней; им мало могли помогать в этом случае их тонкие артистической работы клинки, которые предназначались скорее для резания, чем для рубки, и не могли поэтому парировать сильного удара.

Наполеон сообщает в своих мемуарах несколько интересных подробностей о мамелюках. Он говорит, что два мамелюка могли отлично держаться против трех французов, потому что были лучше вооружены и обучены, сидели на лучших лошадях и имели слуг для поддержки; но, с другой стороны, 100 французов не должны были опасаться 100 мамелюков, 300 французов превосходили такое же число мамелюков, а 1000 французов должны, несомненно, победить 1500 мамелюков. Так велико значение тактики, порядка и способности к маневрированию.

После того как французские кавалерийские генералы ознакомились с образом действия мамелюков, они начали при наступлении против них выстраивать несколько линий. Как только первая линия начинала движение, мамелюки старались охватить ее с фланга; сообразно с этим вторая линия шла вполоборота направо или налево, чтобы поддержать первую удлинением боевого порядка. Тогда мамелюки растягивались еще более, чтобы охватить и вторую линию. Этим моментом и пользовались французы для общей атаки, которой обыкновенно и опрокидывали противника. Впрочем, все первые битвы были выиграны пехотой и артиллерией без всякого содействия конницы.

Конское снаряжение мамелюков было очень массивно и богато изукрашено; мундштуки - очень строгие, так что останавливали сразу самых горячих жеребцов на полном карьере; стремена пригонялись очень коротко; обе луки были так высоки, что даже раненого всадника трудно было вышибить из седла. Несмотря на довольно тяжелое конское снаряжение, лошади не были слишком нагружены, так как всадники не носили багажа при себе.

Таков был неприятель, с которым приходилось бороться французам в Египте. Наполеон имел очень немногочисленную конницу, которая притом не была в состоянии вступать в одиночный бой со смелыми восточными всадниками, так что в начале он действовал исключительно пехотой и артиллерией. Первая стычка произошла [320] в Раманиэ на Ниле. Вторая французская дивизия была внезапно атакована; начальник ее Дезе построил свои войска в несколько каре, имея орудия по углам и обоз в середине, и отбил нападение одним картечным огнем.

Распоряжения Наполеона для борьбы с мамелюками были очень своеобразны и вполне соображены с характером противника. Он разделил армию на 5 дивизий; каждая из них строила каре в 6 шеренг глубиной с орудиями по углам; гренадерские роты, распределенные повзводно, держались наготове броситься на помощь всякому угрожаемому пункту. Конница, всего 200 человек, была поставлена в середине между каре. В том же порядке совершала армия и марши, так что передний и задний фасы каре (последний повернувшись предварительно кругом) шли развернутым строем, а боковые, повернувшись направо и налево, - в колоннах. При нападении все останавливалось, поворачивалось во фронт и спокойно ожидало атаки. Если же французы сами намеревались атаковать, то 3 наружные шеренги каре выстраивали колонны и шли в атаку, а самые каре, уже в три шеренги глубиной, оставались на месте в виде резерва.

В таком порядке двигались французские дивизии после благополучно совершившейся высадки в Каире, причем за ними все время следили мамелюки, наготове воспользоваться малейшей оплошностью. Первое большое сражение произошло близ пирамид или, точнее, у деревни Эмбаба недалеко от Каира, где сам Мурад-бей с 8000 отборных всадников и множеством малообученной пехоты занял позицию для обороны доступов к столице. Он построил укрепление приблизительно на 40 орудий у берега реки, к которому примкнул правый фланг конницы; левый фланг простирался по пустыне до пирамид. Наполеон, заметивший тотчас, что орудия, помещенные в укреплении, стоят не на лафетах, а укреплены неподвижно и, следовательно, могут стрелять только в одном направлении, решил двинуться вправо, чтобы избежать их огня. Мурад-бей, увидев это движение и сразу поняв причину его, принял с быстротой опытного генерала решение атаковать французов на марше.

Атака была произведена 7000 всадников беспорядочной толпой. Дезе едва успел исполнить перестроение, как уже передовые всадники наскочили на него; человек 30-40 храбрейших ворвались внутрь каре, но все там и погибли. Прочие дивизии были совершенно готовы встретить атаку. Зрелище представлялось французам [321] внушительное. Многочисленные толпы лихих всадников, великолепно одетые и на быстрых скакунах, неслись на них полным галопом, поднимая облака пыли, среди которых изредка блистало оружие и украшения. Громкие крики, разносившиеся по воздуху, и подобный грому топот нескольких тысяч копыт если и не навели панику на французскую пехоту, то все же заставили ее ожидать окончания дела с некоторым сомнением в успехе. Скоро артиллерия открыла картечный огонь; затем по фронту всех каре затрещали ружейные выстрелы, залп раздавался за залпом, поражая всадников и лошадей, беспомощно валявшихся и бившихся перед каре, преграждая путь остальным.

С редким мужеством прорвались мамелюки в интервалы между каре и бешено атаковали все их фасы одновременно. Не имея возможности прорвать прямым ударом сомкнутые ряды французов, некоторые из них перед самыми штыками поворачивали лошадей кругом и поднимали их на дыбы, надеясь этим путем проложить дорогу, хотя бы и ценой опрокидывания лошади. Другие стреляли из своих пистолетов и карабинов и затем бросали их в противника. Те всадники, лошади которых были убиты, подползали к каре и своими ганджарами рубили ноги солдат передней шеренги. Наконец, мамелюки должны были прекратить свои отчаянные атаки и уйти, оставив перед каре массу убитых и раненых людей и лошадей, свидетельствовавших об упорстве боя. Потери их были огромны, а французы потеряли всего около 200 человек. Это сражение показало, что французская пехота может бороться с мамелюками, и вместе с тем служит доказательством необходимости совершеннейшей дисциплины в коннице наряду с умением владеть конем и оружием. Кто усомнится, что мамелюки, если бы они были обучены сомкнутым единовременным атакам и поддержаны конными орудиями, разнесли бы французскую пехоту? Они почти достигли этого и так своими беспорядочными атаками и без всякой артиллерии. Огонь нескольких батарей причинил бы большие потери густым массам французов, а если бы для избежания их они развернулись, то неминуемо сделались бы жертвами этой чудной конницы.

В битве при Седимане во время экспедиции генерала Дезе в Верхний Египет произошел случай, доказывающий, что не штыки, а только огонь может защитить стоящую в каре пехоту от хорошей конницы. Дивизия Дезе при приближении сильного отряда мамелюков построила одно большое и два маленьких каре. Командир [322] одного из последних от избытка самоуверенности, вероятно под впечатлением дела при пирамидах, приказал своим людям сберегать огонь до той поры, пока они увидят белки глаз противника. Залп действительно был дан, когда противник подскакал совсем вплотную, но это было поздно. Действие залпа в самом деле было ужасно, но лошади так расскакались, что их нельзя было ничем остановить, даже если бы всадники этого и пожелали. Каре было прорвано, много людей перебито, а всадники ворвались в середину, сражаясь и падая по мере того, как долго их лошади могли еще держаться на ногах, в зависимости от степени смертоносности полученной ими раны. Генерал Дезе выразил самое строгое порицание командиру каре, неосмотрительность которого была причиной почти совершенной гибели его части.

Во время осады Сен-Жан-д'Акр в следующем году Наполеон получил известие о приближении сильной турецкой армии, составленной из остатков мамелюков, янычар из Алеппо и Дамаска и многочисленной иррегулярной конницы. Навстречу ей и для соединения с Жюно, занимавшим передовой пост у Назарета, был выслан от Акры Клебер. На своем пути он встретил 4000 всадников, но, действуя по испробованной уже в Египте системе, отбил все их нападения. 16 апреля 1799 г., двигаясь для атаки турецкого лагеря близ горы Фавор, Клебер неожиданно наткнулся на всю турецкую армию, шедшую ему навстречу. Он немедленно построил свой слабый отряд в несколько каре с орудиями по углам; едва было окончено построение их, как уже на французов налетело 15 000 всадников, за которым шло столько же пехоты. Уверенные в себе и стойкие французские ветераны не поколебались ни на минуту; они открыли меткий и частый орудийный огонь, который вырывал целые ряды турок и покрыл в скором времени все пространство перед всеми каре массами тел людей и лошадей; французы держались таким образом 6 часов.

Между тем Наполеон, выступивший с значительными силами на поддержание Клебера, дошел до окружавших поле сражения высот и увидел в них французские каре, окруженные со всех сторон неприятелем и мужественно отбивавшие его атаки. Решение его было живо принято. Часть конницы и легкой кавалерии под командой генерала Лекурба была выслана против мамелюков, стоявших в резерве, а сам Наполеон с построенной в два каре дивизией Бона атаковал с тыла и фланга турок, сражавшихся с Клебером. Меры эти, в связи с превосходством дисциплины и тактики [323] французов, дали им полную победу. Таким образом, 6000 французов-ветеранов одержали верх над 30-тысячным войском, составленным наполовину из конницы.

Последняя битва в Египте между французами и мамелюками произошла у Гелиополиса 20 марта 1800 г. и кончилась, как все предыдущие битвы, полной победой французов. Клебер имел всего 12 000 человек, которых он построил в четыре каре с артиллерией по углам и конницей в интервалах. В резерве, для поддержания углов и для произведения в случае возможности наступательных движений, были оставлены гренадерские роты. Атака на лежащий далеко впереди общего турецкого расположения лагерь янычар была вполне удачна, причем большая часть его защитников была перебита. Между тем главные силы турок уже приближались. Французы по обыкновению построили несколько каре, но поставили артиллерию в интервалы между ними, а конницу -за серединой. Боевой порядок этот был вполне целесообразен, что и показал успех боя. Сражение началось артиллерийским огнем обеих сторон, причем действие французских орудий было гораздо сильнее; они стали наносить, наконец, такие потери туркам, что последние решили произвести общее наступление. Сосредоточение их войск было замечено французами, которые и приготовились к встрече атаки. 20 000 всадников бросились на них карьером - зрелище, способное потрясти самые храбрые сердца. Французы, однако, стояли твердо; орудия их открыли сильный картечный огонь, который разметал неприятельские передние ряды; задние повернули назад и обратились в бегство ранее, чем по ним был дан хотя бы одни ружейный выстрел.

Великий визирь, однако, собрал свои войска и повел их вторично в атаку. В отбитии ее приняла участие и пехота, и все турецкое войско, не выдержав ее метких и смертельных залпов, обратилось в полное бегство.

В этих кампаниях вошло в обыкновение у французов сводить застрельщиков в группы из 4 человек для более успешного отбития нападений бедуинов и мамелюков. Кроме того, Бонапарт решил выдать своей пехоте пики с железными остриями на обоих концах, которые должны были втыкаться солдатами в землю перед собой при встрече кавалерийской атаки; эти же пики предназначались для обнесения лагеря по его окружности. Впрочем, сильная жара отражалась так неблагоприятно на здоровье войск, что Наполеон нашел более полезным не утруждать людей ноской лишней [324] тяжести, и пики не были розданы. Употребление пик, подобное предлагавшемуся Наполеоном, мы уже видели при Азинкуре.

Другой особенностью кампании в Египте был организованный Наполеоном полк на дромадерах, который должен был нести драгунскую службу. Он принес большую пользу, потому что лошади с трудом двигались по пустыне. Полк этот был составлен из отборных людей из пехоты, которые сидели на некотором подобии турецкого седла, положенном на горбе дромадера; они имели с собой оружие и десятидневный провиант. Перед началом боя полк останавливался, дромадеры становились на колена, люди слезали и выстраивались в пешем строю - в развернутом строе или в каре смотря по обстоятельствам. Вначале на каждое животное сажали двух солдат, но впоследствии предпочли сажать только одного и брать зато с собой более значительный запас провианта.

Глава V.

Конница во времена Наполеона{95}

Наполеон ставил конницу очень высоко и обладал глубоким пониманием ее свойств. Никто так не ценил легкую конницу при скрытии движений своей армии или для разведывания о движениях противника. Он также придавал огромное значение атакам конницы большими массами на поле сражения и умел ими пользоваться для нанесения удара целому флангу неприятеля.

Он изменил организацию конницы в составе французской армии, собрав рассеянные повсюду полки в отдельные бригады и дивизии, по родам конницы. Его уверенность в важности действия тяжелой конницы большими массами была так велика, что он свел дивизии в корпуса. Так, в 1805 г. сила кавалерийского корпуса Мюрата доходила до 22 000 кирасир и драгун и 1000 конных артиллеристов. В составе армии в кампанию 1812 г., кроме приданных корпусам легких кавалерийских дивизий, входило еще под [325] общей командой Мюрата четыре резервных кавалерийских корпуса генералов Нансути, Монбрена, Груши и Латур-Мобура, всего 208 эскадронов, т.е. 38 200 коней.

Вскоре после принятия императорского титула Наполеон устроил при Булони большой лагерь, где войска обучались с величайшей заботливостью маневрированию большими массами. Обучение конницы было основано на принципах Фридриха. Так как Наполеон сам служил в артиллерии, то он был недостаточно знаком со всеми деталями кавалерийской службы, тогда как Фридрих, знавший до мельчайших подробностей службу всех трех родов оружия, мог своим вмешательством поставить одиночное обучение каждого человека на надлежащую высоту. Но во всяком случае Наполеон прекрасно знал цену кавалерии и ее службы во всех ее отраслях. Он отлично понимал задачи кавалерии по разведке и охранению и стоял даже выше Фридриха в смысле умения узнавать положение, движения и намерения противника. [326]

Фридрих очень часто попадал в затруднительное положение именно вследствие невозможности правильно ориентироваться. Наполеон же только однажды был поставлен в такое положение, а именно после похода 1812 г., когда вся его конница погибла в снегах России или попала в плен.

Малочисленность и недостаток опытности его конницы в 1813 г. привели к тому, что перед сражением при Люцене он совершенно [327] ничего не знал о близости союзников и был неожиданно вовлечен в генеральное сражение.

Наполеон, чувствовавший, что его коннице недостает маневренной способности конницы Фридриха, старался восполнить этот недостаток большими массами ее, что повело за собой движение в атаку рысью, так как только на этом аллюре значительные массы могли соблюдать должные порядок и сомкнутость. [328]

Производство атаки медленным аллюром вызывало, однако, такие потери от пехотного огня, что Наполеон должен был принять особые меры для уменьшения их. Тяжелая конница, а позже и карабинеры получили опять кирасы и каску. Вновь сформированные кирасиры скоро заслужили себе громкую славу и совершали подвиги, нередко влиявшие на исход всей кампании. В армии Наполеона была конница всех родов. После боя при Боргетто в 1796 г. он сформировал отряд гидов, главная обязанность которых состояла в охранении его особы; он был составлен из ветеранов, прослуживших 10 лет и избранных с особой тщательностью. Этот отряд составил основание консульской гвардии, которая впоследствии разрослась почти в особую армию под именем императорской гвардии.

Карабинеров во французской армии было два полка. В1791 г. их вооружение состояло из карабина со штыком, пистолета и палаша; в 1794 г. они передали карабины нескольким стрелковым батальонам, не имевшим еще оружия. Несколько позже они захватили в одном австрийском замке склад английского оружия, вооружились мушкетами, которые и имели при Аустерлице. В войне 1809 г. и до обращений их в кирасиры они имели короткие мушкеты без штыков.

Кирасирские полки были вновь сформированы в декабре 1802 г. из 5-го, 6-го и 7-го конных полков. Они оказали такие важные услуги, что в 1804 г. еще 9 полков получили кирасы, и во всех кирасирских полках шляпы были заменены касками. В 1812 г. кирасирских полков было 14.

Драгун у Наполеона было очень много. В 1802 г. их было 21 полк в зеленых мундирах, с разными отличиями и в касках. Они тогда были пехотой, посаженной на коней, но скоро были преобразованы в настоящую конницу, только лучше обученную пешему бою. Драгуны, не особенно отличавшиеся в походах на Рейне, были посланы в Испанию, и здесь, при Сульте, Сюше и Сен-Сире, заслужили блестящую репутацию. Особенно важные услуги они оказали при действиях против гверильясов. В 1812 г. Наполеон довел число драгунских полков до 30.

Уланы появились впервые в тогдашней французской армии в 1807 г., когда Наполеон сформировал в Варшаве из поляков полк силой в 1000 коней под названием легкоконного уланского (chevaux legers lanciers) и зачислил его в гвардию. Уланы имели пику с флюгером, гусарскую саблю и 2 пистолета. В 1810 г. был [329] сформирован второй полк, называвшийся по цвету одежды красным; а в июле 1812 г. - третий силой в 5 эскадронов. Все эти три полка были гвардейские. По декрету 25 ноября 1811 г. к каждой кирасирской дивизии должен был быть придан легкоконный уланский полк. Первый такого рода полк был вооружен карабинами, второй - мушкетонами; оба имели штыки. В 1811 г. девять драгунских полков были переформированы в уланские, так как Наполеон увидел необходимость иметь такие полки для борьбы с русскими и австрийскими уланами и казаками; и действительно, уланы оказали большие услуги.

Конно-егерских полков (chasseurs a cheval) в 1799 г. было 25, в 1804 г. - 24, в 1812 г. - 31; они были вооружены саблями, пистолетами и мушкетонами.

Гусарских полков при восшествии Наполеона на престол было 10; в 1812 и 1813 гг. число их было увеличено до 13.

Наполеон основал значительное число кавалерийских школ, где основательно подготовлялись офицеры и инструкторы для конницы.

Познакомившись с составом и силой конницы Наполеона, перейдем теперь к способу употребления ее этим великим полководцем и к тем результатам, которых он ею достигал.

Как мы уже говорили, Наполеон отлично понимал роль конницы как при подготовительных к бою операциях, при завязке боя, для прикрытия движения пехоты и артиллерии во время сосредоточения и развертывания, так и во время самого боя для поддержания других родов оружия при атаке и для удержания натиска неприятеля. Так же хорошо умел он бросать ее в решительную минуту на потрясенного врага, чтобы этим ударом закрепить за собой успех.

Особенно хорошо достигал Наполеон сочетания и взаимодействия всех трех родов оружия. Первая его линия была обыкновенно построена развернутым строем, вторая - в батальонных колоннах; тяжелая конница - в резерве, легкая конница и [331] артиллерия - перед фронтом и на флангах. Если неприятельской коннице удавалось прорвать первую линию, то, конечно, она могла еще проскакать в интервалы второй линии, но затем на утомленных и запыхавшихся лошадях она встречала совершенно свежую резервную конницу, которая ее опрокидывала и заставляла в полном беспорядке вторично проходить под сильным перекрестным огнем пехоты. Во время войны Империи принцип взаимной поддержки родов оружия проник в общее сознание, и Наполеону тем легче было поддерживать пехоту и кавалерию артиллерией и связывать действия пехоты и конницы между собой.

Но, держась принципа взаимодействия всех трех родов оружия, Наполеон никогда не доходил до того, чтобы перемешивать их между собой в мелких частях, как это мы неоднократно встречали прежде. Напротив того, действия массами были основным принципом его тактики. Так, он нередко соединял значительное число орудий в одну батарею, чтобы действовать сосредоточенным огнем по какому-либо важному пункту; например, такая батарея была сформирована при Ваграме, и она своим огнем разнесла центр австрийцев, проложив дорогу Макдональду. Также и в коннице только часть была придана пехотным корпусам, остальная же соединена в большие массы для нанесения решительных ударов на поле сражения, как, например, при Эйлау.

В дни сражений Наполеон держал конницу близко к боевой линии, чтобы иметь ее под рукой в решительную минуту; через это она несла иногда значительные потери от огня неприятельской артиллерии, если условия местности не давали возможности от него укрыться.

Несколько наиболее поучительных примеров лучше всего покажут употребление конницы и ее образ действия.

В битве при Кастильоне австрийцы, слишком удлинив позицию, сильно ослабили свой центр, что не ускользнуло от орлиного взгляда Наполеона. Он сосредоточил сильную пехотную колонну, поддержанную конницей, и направил ее для прорыва центра. Атака была удачна, и австрийская армия оказалась разрезанной на две части, из которых одна ушла за Минчио, а другая, отступавшая на присоединение к Кваздановичу, была преследуема Жюно с драгунами. Остановленная при Сало с фронта занимавшим этот город французским отрядом и настигнутая с тыла конницей, она была вся рассеяна с потерей 3000 человек пленными и 20 орудий. [332]

С этого времени Наполеон постоянно посылал свою конницу для энергичного и безостановочного преследования разбитого неприятеля.

О походе в Египет мы уже говорили, а потому перейдем прямо к сражению при Маренго, которое в какие-нибудь 10 минут одной атакой французской конницы было обращено из полного поражения в блестящую победу, решившую всю кампанию.

Наполеон после знаменитого перехода через Альпы вышел на сообщения австрийской армии, которая вследствие этого вынуждена была принять фронтом к своему же тылу бой, от которого зависело ее спасение или гибель. Главнокомандующий ее Мелас оставался еще несколько дней после боя при Монтебелло в сильно укрепленной Александрии и этой непонятной беззаботностью ввел в заблуждение Наполеона, который начал опасаться, как бы тот не ускользнул от него, обойдя тот или другой его фланг. Для предупреждения этого Наполеон несколько разбросал французские дивизии, как вдруг рано утром 14 июня 1800 г. Мелас, выступив [333] из Александрии, атаковал выдвинутую дальше всех вперед часть французской армии под командой Виктора и Гарданна. Превосходство австрийцев в силах дало им возможность оттеснить правое крыло французов за широкую, открытую равнину, тянущуюся между Маренго и Сан-Джулилио. При этом австрийцам представился случай воспользоваться своей многочисленной конницей, когда французы, обессиленные продолжительными четырехчасовыми усилиями удержаться на месте, оказались вынужденными к поспешному отступлению. Австрийцы следовали за ними по пятам, нанося им страшные потери из 50 орудий. Сначала отступление было произведено в нескольких каре, которые отходили уступами в полном порядке, но скоро французы оказались охваченными со всех сторон австрийскими всадниками, которых с большим трудом несколько сдерживала французская конница Келлермана и Шампо. Между тем венгерская пехота не переставала подвигаться вперед, а артиллерия, следуя между батальонами, обстреливала каре сильным картечным огнем. Понемногу равнина покрывалась все больше и больше беглецами; день казался безвозвратно потерянным. Прибытие Наполеона со свежими частями несколько подняло дух людей и дало им возможность на некоторое время приостановиться. Но и это поправило дело ненадолго. Мелас, уверенный в победе, уже уехал в задние линии, оставив начальника штаба в голове колонн, как подошел Дезе с французскими резервами и немедленно вступил в дело. В эту именно критическую минуту и была произведена кавалерийская атака, решившая участь дела. Австрийцы наступали сильными колоннами, и вид этих 6000 победоносно приближавшихся венгерских пехотинцев вселил некоторое колебание в рядах войск Дезе. Между тем Келлерман спрятал 800 кирасир за горой, покрытой виноградниками, совершенно защищавшей их от взглядов противника. Наблюдая отсюда за ходом боя, он заметил колебание пехоты Дезе и, поняв всю опасность положения, выскочил из засады, атаковал австрийскую колонну во фланг, опрокинул ее, взял 2000 человек, в том числе и начальника штаба генерала Цаха, в плен и погнал остальных на шедшее сзади подкрепление. В своем донесении об этом деле Келлерман говорит: «Я увидел это. Я - между ними. Они сдаются. Все дело потребовало менее времени, чем сколько нужно для написания этих нескольких строк».

Этот блестящий подвиг дал французам победу. Австрийцы отошли в Александрию. На следующий день было заключено перемирие, [334] по которому Пьемонт и Милан достались французам, а австрийцам было разрешено уйти за Минчио. Таким образом, одно сражение дало Наполеону 12 крепостей с 1500 пушек, и все это было результатом стойкости пехоты Дезе и блестящей атаки конницы Келлермана.

Кампания 1805 г. началась делом при Вертингене 8 октября между 8000 французской конницы Мюрата и 12 батальонами австрийских гренадер с 4 эскадронами кирасир генерала Ауфемберга. Австрийцы, считавшие себя в полной безопасности, были неожиданно окружены на марше значительным числом французских всадников. Ауфемберг немедленно построил свою дивизию в одно большое каре с кирасирами по углам и ожидал нападения. Французские драгуны быстрым натиском смели слабую австрийскую конницу, но, несмотря на все усилия, не могли прорвать каре. Попытки тяжелой конницы Нансути его прорвать оказались также неудачными. Дело очень долго колебалось, пока не подошел наконец Удино со своими гренадерами и артиллерией, которая огнем проложила дорогу коннице; каре было прорвано, причем взято 3000 пленных и вся австрийская артиллерия.

Этот бой придал французской коннице большую самоуверенность на всю кампанию и тем дал ей возможность достигнуть еще больших успехов. В первый период кампании конница неоднократно употреблялась для преследования разбитого врага. Целым рядом в высшей степени искусных маневров Наполеону удалось встать на сообщения австрийской армии и запереть ее в Ульме. Поняв безвыходность своего положения, главнокомандующий Мак решил послать эрцгерцога Фердинанда со всей конницей и легкой пехотой, чтобы попытаться прорваться и уйти в Богемию. Колонны эти вышли 15 октября по двум дорогам как раз во время самого разгара Эльхингенского боя; одной колонной командовал сам эрцгерцог, другой - генерал Вернек. Мюрат при первом известии о выступлении австрийцев получил приказание преследовать их; к вечеру следующего дня он настиг их арьергард при Неренштеттене и взял 2000 пленных. На другой день при Нересгейме он взял еще больше пленных; наконец, на следующий день он в третий раз насел на утомленных австрийцев и, окружив их, принудил генерала Вернека сдаться ему с 8000 человек. Затем неутомимый Мюрат продолжал преследование по дороге на Гундгаузен и Нюрнберг, где шла конница эрцгерцога. В следующую же ночь были захвачены большой артиллерийский [335] и продовольственный парк, вся артиллерия и казна. Все 19-е число продолжалось преследование, и 20-го Мюрат вынудил австрийцев к принятию боя. После нескольких атак последние были рассеяны и большое число их взято в плен. Эрцгерцогу Фердинанду только с большим трудом удалось уйти с 3000 всадников -единственные остатки выступившего за несколько дней до того из Ульма сильного отряда!

При этом преследовании, продолжавшемся 4 дня, Мюрат делал ежедневно 50-60 верст и захватил в плен 17 генералов, 200 офицеров, 12 000 нижних чинов, 11 знамен, 120 орудий и 500 повозок. Кавалерия действительно много способствовала успеху этой кампании. Ее преследование может быть поставлено рядом с погоней Карла XII за саксонцами, когда он преследовал последних в течение 9 дней, не расседлывая коней.

Это был первый пример подобного рода употребления конницы при Наполеоне, но позже мы встречаем таких примеров еще несколько. Уже при последовавшем после капитуляции Ульма движении на Вену конница Мюрата опять идет впереди, постоянно наседая на отступающего противника.

При Аустерлице Наполеон пустил свою конницу в дело на той части поля сражения, которая по свойствам местности представляла [336] наиболее к тому благоприятные условия. Между конницами обеих сторон произошел целый ряд схваток с переменным успехом. В одной из них австрийские кирасиры опрокинули конницу Келлермана и промчались вслед за ней через первую и даже вторую французские линии; но затем были встречены резервной конницей Мюрата, в свою очередь опрокинуты и прогнаны назад, причем им пришлось отходить под сильнейшим огнем французской пехоты, положившим более половины их. Так как немедленно по окончании сражения было заключено перемирие, то случая для преследования здесь не представилось.

В следующей кампании, 1806 г., мы встречаем дальнейшие примеры употребления конницы как в сражении, так и после него при преследовании.

Наполеон со свойственным ему искусством поставил свою армию в такое выгодное стратегическое положение, что она охватила пруссаков с фланга и с тыла ранее, чем они успели собраться и приготовиться к отпору. Решительно сражение произошло при Йене 14 октября 1806 г. Дело было начато Неем: его кирасиры захватили лихой атакой батарею в 13 орудий, стоявшую на небольшом возвышении. В свою очередь, прусская конница храбро атаковала пехоту Нея; но последняя, построив каре, отбила все атаки, пока наконец присланная Наполеоном конница не освободила ее окончательно. После того бой разгорелся по всей линии; превосходство французов в силах дало им возможность оттеснить пруссаков, захватить занятые этими последними деревни и принудить их к отступлению, которое пруссаки и начали в полном порядке. Настала минута для действия конницы. Наполеон послал Мюрата с 12 000 всадников атаковать отступающего врага. Успех был полный. Ничто не могло остановить их удара. Напрасно уже утомленная прусская конница бросилась на выручку своей пехоты и артиллерии: она была опрокинута и сметена с поля сражения, все орудия захвачены и пехота изрублена. Главнокомандующий прусской армии, князь Гогенлоэ, в своем приказании подошедшему с резервами генералу Рюхелю дает нам понятие о впечатлении, произведенном на него этой атакой Мюрата; приказав Рюхелю открыть в своих линиях отверстия для прохода отступающих, он продолжает: «Будьте готовы встретить атаку неприятельской конницы, которая налетает самым бешеным образом, опрокидывает и рубит бегущих и уже смешала окончательно пехоту, конницу и артиллерию». [337]

Победа французов была тем более полной, что в тот же день Даву нанес при Ауерштедте не менее тяжкое поражение другой части прусской армии. Беглецы обеих армий направлялись в Веймар, и Наполеон сделал все распоряжения для их преследования. Энергия, с которой было ведено это преследование, способствовала довершению полного успеха; французская кавалерия при этом действовала образцово.

Мюрат занял Веймар по пятам беглецов; часть его всадников вышла из города, а другая обошла его кругом и заняла все выходы из него, причем все еще не успевшие выйти пруссаки в числе 15 000 человек и 200 орудий попали в руки французов. На следующий день Мюрат, имея за собой пехоту Нея, подошел к Эрфурту, который немедленно сдался; это дало французам 14 000 пленных, 120 орудий и большие запасы. Остатки пруссаков потянулись к Магдебургу, и Мюрат пошел за ними, гоня перед собой всех беглецов, зная, что скоро они будут его пленниками. Оттуда он двинулся к Шпандау, который сдался по первому его требованию в тот же день, как Даву занял Берлин. Гогенлоэ, отрезанный, таким образом, от столицы, повернул через Гранзее и Цеденик на Штеттин, но и сюда неутомимый Мюрат поспел даже раньше авангардной прусской конницы, так что уже у Цеденика 26 октября гусары Ласалля и драгуны Груши внезапно атаковали пруссаков и отбросили их с потерей в 1000 человек. В следующие затем дни произошло еще несколько боев, в одном из которых прусские гвардейские жандармы были окружены на совершенно открытой местности французскими всадниками и вынуждены к сдаче.

Гогенлоэ, отрезанный от прямого пути в Штеттин, надеялся достигнуть этого города кружным путем через Пренцлау, но Мюрат, получив известие о новом направлении, взятом пруссаками, тотчас разгадал намерения Гогенлоэ, перевел ночью усиленным маршем по полям свой отряд с одной дороги на другую и утром 28 октября опять атаковал пруссаков с фронта и с фланга. Утомленная и деморализованная прусская конница была сразу опрокинута и отброшена на свои главные силы; как раз в это время подошла и пехота Ланна, которая шла всю ночь с примерной неутомимостью, и теперь появилась против правого фланга пруссаков. После короткого, но упорного боя пруссаки сдались, причем французы взяли в плен 16 000 пехоты и 6 полков конницы, 45 знамен и штандартов и 64 орудия. Почти в то же время Мило захватил с отрядом легкой конницы при Пасевальке 6000 человек, в том числе 2000 конницы. [338]

На следующий день, 29 октября, Ласалль подошел с бригадой гусар к Штеттину и потребовал сдачи; после вторичного требования крепость со 160 орудиями и гарнизоном в 6000 человек сдалась на капитуляцию без единого выстрела.

Тотчас же после этого Мюрат повернул на запад и пошел за войсками, отошедшими под командой Блюхера к Любеку. 30 октября у Анклама был взят в плен генерал Била с 4000 человек; 1 ноября арьергард Блюхера потерпел поражение у Носсентина с потерей 500 человек; 4 ноября он был разбит вторично у Висмара. 6 ноября Любек был взят штурмом, прусская пехота перебита или захвачена в плен, а 7 ноября после боя при Швартау Блюхер был вынужден сдаться у Раткау на капитуляцию; французы захватили 4000 человек пехоты, 3700 конницы и 40 орудий.

Вся кампания длилась около месяца. Два кавалерийских дела, у Шлейца 9 октября и у Заалфельда 10 октября, послужили прологом к двойной битве у Йены и Ауерштедта 14 октября. Одержанная [339] здесь победа была столь решительна, а преследование столь живо и энергично, что непосредственным следствием их было уничтожение военного могущества Пруссии. Следующая кампания Наполеона, бывшая следствием только что описанной, была ведена в Польше и Восточной Пруссии, куда он сейчас же выступил против сильной русской армии, шедшей на помощь пруссакам. Военные действия начались занятием Варшавы французами 30 ноября; затем последовали битвы при Пултуске и Голымине 26 декабря, в первой из которых Беннигсен очень искусно образовал завесу из своих казаков и за нею скрытно выполнил все подготовительные операции.

Сражение при Эйлау 8 февраля 1807 г. было одним из наиболее кровопролитных и упорных; обе стороны приписывают себе победу. Конница оказала огромные услуги и той и другой стороне. Сражение началось атакой корпусов Ожеро и Сульта, поддержанных 150 орудиями, на правый фланг русских. Как только Ожеро подошел на 100 шагов, русские открыли по нему страшный огонь из 200 орудий, причинивший ему тяжкие потери. Как раз в это время началась сильнейшая снежная вьюга, которой русские поспешили воспользоваться и атаковали один фланг французских дивизий пехотой Тучкова, а другой - сильным конным отрядом. Вьюга не позволяла ничего видеть, и казаки налетели на неприятельские колонны раньше, чем те успели их заметить, а не только приготовиться для встречи. Корпус Ожеро, атакованный одновременно с обоих флангов конницей и пехотой, был прорван и почти совершенно уничтожен; из 16 000 человек спаслись не более 1500. Поражению корпуса способствовало еще и то обстоятельство, что благодаря сырой погоде ружья отказывались действовать. Эта неудача отразилась на всем боевом порядке Наполеона: русский правый фланг и центр продвинулись сильно вперед, легкие войска заняли Эйлау, а одна колонна подошла совсем близко к холму, на котором находился Наполеон, и чуть не захватила его в плен.

Наполеон принял немедленно же с полным спокойствием все меры, чтобы остановить наступление русских: старой гвардии он приказал атаковать одно их крыло, коннице Мюрата - другое. Русские, увлеченные успехом, наступали в беспорядке и не успели опомниться, как французы уже на них насели. Началась ожесточенная резня. Русская колонна почти целиком легла на месте. Это несколько восстановило для французов ход боя в центре, но [340] потребовалось еще самое энергичное вмешательство Наполеона на правом фланге для той же цели.

Атака была произведена корпусом Даву, поддержанным всей конницей; в первом было 25 000 человек и 200 орудий, во второй -14 000 коней.

Поднявшаяся опять вьюга на этот раз помогла французам: Мюрат со своими 70 эскадронами подошел почти вплотную к русским линиям прежде, чем его приближение было замечено. Удар был неотразим. Первая линия русских была прорвана, кавалерия отогнана, и начался упорный бой. Русские батальоны, не думая ни об отступлении, ни о сдаче, продолжали обороняться маленькими кучками с геройской стойкостью. Часть французских всадников доскакала до русских резервов, но была здесь встречена донскими казаками Платова и почти совершенно уничтожена; длинные пики казаков, их ловкость, свежесть их лошадей давали им полное преимущество в одиночном бою перед тяжелыми неповоротливыми кирасирами на утомленных запыхавшихся лошадях.

Затем Беннигсен выслал к деревне Серпаллен свою конницу для атаки во фланге пехоты Морана, которая и была действительно вынуждена отойти шагов на 400. Сражение кончилось около 10 часов вечера и осталось нерешенным. Скорее всего можно сказать, что обе стороны были побеждены, так как Беннигсен отступил, а Наполеон заметил это только настолько вовремя, чтобы не сделать того же самому; но через несколько дней он все-таки вынужден был отойти назад.

Сражение при Эйлау приводится многими писателями как пример вероятности такого случая, когда пехота, не имея возможности вследствие дождя или снега действовать из своих ружей, окажется совершенно беззащитной перед конницей. В настоящее время, однако, с введением заряжающихся с казны винтовок подобные случаи уже невозможны. Особенностью этого сражения представляется образ действий русской пехоты, которая, по словам Тьера, не имея возможности остановить атаку французских всадников, бросилась на землю, пропустила их через себя, затем поднялась и открыла огонь им в тыл.

После битвы при Эйлау русская конница оказала важные услуги. Мюрат попробовал с 12 кирасирскими полками преследовать Беннигсена по дороге на Кенигсберг, но после горячего боя был отброшен с потерей 400 убитых и 300 пленных. [341]

В этом походе Наполеону впервые пришлось встретиться с трудностями вести войну против войска, имеющего такую деятельную конницу, как казаки.

Это превосходство русской иррегулярной конницы сделалось еще более заметным в походах 1812, 1813, 1814 гг. и повлекло за собой много неудач и потерь для французов.

После описанного выше поражения кирасир Мюрата казаки стали еще смелее и предприимчивее; они постоянно наседали на французов, не прекращая своей деятельности даже ночью; они отрезали фуражиров, перехватывали ординарцев, тревожили биваки. Дошло, наконец, до того, что французы были лишены всякой возможности делать какие-либо реквизиции, и продовольствие их армии встречало большие затруднения. Через 10 дней Наполеону пришлось отвести зимние квартиры более назад; за это время он потерял больше 1500 пленных кавалеристов, захваченных неутомимыми казаками.

Достойно замечания, что этот поход был первым, в котором успехи Наполеона не могли быть доведены до конца. Это должно быть приписано в значительной степени русской коннице, и мы скоро увидим, как деятельность ее иррегулярных всадников стала одним из наиболее важных факторов в деле разрушения гигантского военного могущества Наполеона.

В сражении при Экмюле 22 апреля 1809 г. произошло несколько кавалерийских схваток, причем баварские кирасиры захватили 16-орудийную явстрийскую батарею. При отступлении австрийцев к Регенсбургу они развернули впереди Эглофгейма своих кирасир и гусар, чтобы прикрыть пехоту и артиллерию. Французские колонны были вынуждены приостановиться до прибытия их конницы. Австрийцы атаковали первые; кирасиры Нансути и Сен-Сюльписа встретили их залпом из карабинов (неуместное употребление огнестрельного оружия), затем двинулись галопом и опрокинули их. Австрийские резервы вмешались в дело, и началась общая рукопашная свалка, которая продолжалась еще и при лунном освещении. Австрийские кирасиры, имевшие только грудные кирасы, находились поэтому в невыгодном положении относительно французских кирасир, имевших кирасы двойные, и после упорного сопротивления вынуждены были отступить, чем еще раз подтвердилось превосходство кавалерии Наполеона.

При Ваграме конницами обеих сторон было произведено много атак. Так, австрийские кирасиры очень удачно ударили во [342] фланг пехоты Массены как раз в ту минуту, как она завладела деревней Адерклау и находилась в некотором беспорядке; атака эта расстроила почти весь корпус Массены, и дело было поправлено только личным вмешательством Наполеона с поддержкой значительных подкреплений. Кирасиры Сен-Сюльписа произвели повторные атаки на одну из австрийских колонн, наиболее угрожавшую французам, и тем дали время своей пехоте оправиться.

Много кавалерийских схваток произошло также на правом французском крыле, с которым Даву обошел левое австрийское, но эти стычки не представляют особенного интереса. В них только проявилась вполне вся важность резерва в кавалерийском бою. Вначале Груши опрокинул конницу Розенберга и погнал ее перед собой; затем подошли кирасиры Гогенлоэ и, в свою очередь, опрокинули Груши; но к последнему подоспел на помощь Монбрен, и дело решилось в пользу австрийцев.

На левом крыле французская конница понесла такие тяжкие потери от неприятельского артиллерийского огня, что, обессилев от этих потерь и утомившись от продолжительного боя, она не могла уже энергично преследовать отступавших австрийцев; в результате было захвачено очень мало пленных и ни одного орудия. Наполеон был этим очень недоволен и сделал строгий выговор своим кавалерийским генералам. «Видано ли когда-нибудь что-либо подобное, - сказал он им, - ни пленных, ни орудий. Этот день останется без всяких последствий».

В сражении при Дрездене в 1813 Г. Мюрат под прикрытием тумана обошел левый фланг союзников и построил свою конницу перпендикулярно к неприятельским линиям и близко от них, не будучи, однако, замеченным. Пока союзники вели ожесточенную борьбу с французской пехотой с фронта, эти 12 000 всадников неожиданно атаковали их с фланга и тыла; линия союзников была прорвана, и большая часть левого крыла перебита или взята в плен. Атака Мюрата решила сражение в пользу Наполеона.

Также и в последних кампаниях Наполеона мы встречаем много примеров удачного употребления конницы, например, при Лейпциге, Фер-Шампенуазе, Ватерлоо; но так как к тому времени конница прочих государств уже многому научилась от Наполеона и мы о ней будем говорить позже, то здесь не будем входить в дальнейшее описание этих сражений.

Приведенных примеров, впрочем, достаточно, чтобы дать читателю ясное представление об образе действий конницы Наполеона [343] и о достигнутых ею успехах. Наполеон очень высоко ценил легкую конницу, благодаря которой получал сведения о движениях и намерениях противника. Его письма и мемуары дают ясное понятие о той заботливости, с которой он относился к этому делу. Способностью разгадывать намерения противника сам он обладал в высшей степени и очень ценил эту способность у своих кавалерийских офицеров. Его слова о генерале Штенгеле, убитом в первую итальянскую кампанию, показывают то высокое мнение, которое он имел об этом офицере, и вместе с тем представляют образец его требований от легкокавалерийского генерала.

«Генерал Штенгель, эльзасец родом, был отличным гусарским офицером; он служил на севере под начальством Дюмурье; был ловок, умен и бдителен. Он сочетал качества юности с качествами зрелого возраста и был отличным начальником передовых постов. За два или три дня до смерти он первым занял Леценьо. Французский генерал вошел туда несколькими часами позже и нашел уже все сделанным: дефиле и броды были обрекогносцированы, проводники приготовлены, священник и почтмейстер допрошены, завязаны сношения с местными жителями, шпионы высланы по разным направлениям, письма на почте задержаны и те, в которых заключались какие-либо военные сведения, переведены и разобраны; наконец, приняты были меры для устройства продовольственных магазинов».

Взгляды Наполеона на различные способы добывания сведений так поучительны, что должны быть известны в полной подробности каждому кавалерийскому офицеру. Их можно, между прочим, найти в одном письме к брату Иосифу, королю испанскому. «Мы не имеем никаких сведений о противнике; это объясняют тем, что таковых нельзя было добыть, как будто это было что-нибудь чрезвычайное, никогда ни в одной армии не имевшее место, как будто шпионы являются сами собой. Вы должны поступать в Испании так, как поступают в других местах. Высылайте разъезды. Прикажите задерживать алькадов, настоятелей монастырей, почтмейстеров и прежде всего письма. Запирайте этих людей, пока они не заговорят; спрашивайте их два раза в день; держите их как заложников. Заставляйте их посылать людей, которых должно обязать во что бы то ни стало доставлять сведения. Если принять решительные, а в случае необходимости и насильственные меры, то всегда можно добыть известия. Все почты должны быть заняты; письма задержаны. Единственная цель добыть [344] сведения оправдывает посылку отряда в 4-5 тысяч человек, который занимает какой-либо большой город, берет письма с почты, задерживает наиболее состоятельных жителей с их письмами, бумагами, газетами и т.п. Представляется совершенно несомненным, что даже внутри французских линий жители очень хорошо знают, что делается у неприятеля; очевидно, что вне этих линий они знают это еще лучше; что же вам препятствует арестовать людей выдающегося общественного положения? Затем вы можете отсылать их обратно, причем во время их ареста следует обращаться с ними вполне хорошо. Можно признать за положительный факт, что если война ведется не в пустыне, а в населенной стране, то генерал, не умеющий добыть нужные ему сведения, не понимает своего дела. Местные жители будут оказывать содействие неприятельскому генералу не по доброй воле и даже не из-за денег; самое верное для этого средство - обеспечить их жизнь, имущество, города, монастыри охранительной стражей или каким-либо другим способом».

Наполеон так же хорошо умел пользоваться конницей и для сокрытия своих движений, и результатом этого был почти постоянный успех его блестящих стратегических планов. Его способность скрывать свои намерения была не меньше способности угадывать неприятельские.

Экспедиция в Египте была, в сущности, нечаянным нападением; его возвращение оттуда вряд ли окончилось бы столь удачно, если бы не глубокая тайна, его окружавшая. Маренгский поход был столь успешен благодаря искусству, с которым он скрыл от всего света избранный им путь. Марш его на Ульме в 1805 г. был совершенно скрыт от австрийского главнокомандующего конницей Мюрата, пока правый его фланг не был обойден, сообщения отрезаны, армия заперта в крепости и остался только один исход -капитуляция. Конница Наполеона играла действительно в эту кампанию роль завесы, через которую Мак ничего не мог видеть и благодаря которой удалась одна из наиболее блестящих стратегических комбинаций.

Мы видели, как в 1806 г. Наполеон застал пруссаков врасплох, что опять-таки должно быть в значительной степени приписано искусному употреблению конницы для сокрытия своих движений. В Испании маршалы пользовались драгунами совершенно в духе Наполеона. Здесь, однако, французам приходилось действовать при особенно неблагоприятных условиях, так как все население [345] было настроено крайне враждебно и народная война была в полном разгаре. Тем не менее французские драгуны заслужили себе здесь громкую славу и оказались наиболее подходящим родом войск для борьбы с гверильясами.

Непир рассказывает, что в операциях в Португалии, предшествовавших битве при Вимейро в 1808 г. конница Жюно, многочисленная и деятельная, совершенно скрывала действия его от английского главнокомандующего, и британские войска были ею совершенно окружены, так что не знали ничего, происходящего вне их линий.

После сражения при Валенсии Сюше послал для преследования испанцев драгун, за каждым из которых было посажено по пехотинцу. Эти части быстротой своего движения помешали войскам противника собраться и рассеяли их окончательно. В испанских войнах случалось неоднократно, что драгуны спешивались и сражались в пешем строю.

Наполеоновские продолжительные войны дали несколько хороших кавалерийских генералов, хотя ни один из них не может быть поставлен наравне с Зейдлицем или Цитеном. Многие из них [346] обладали бешеной дерзостью и смелостью, но при этом им недоставало разумной предусмотрительности - совершенно необходимого качества для кавалерийского вождя. Точно так же ни одни из них не может быть сравнен с Оливером Кромвелем.

Наиболее выдающимся кавалерийским генералом был, бесспорно, Мюрат. Его смелость, энергия, рыцарское обращение, мужественная красота делали его идолом всадников. Блестящая одежда, красивая посадка, богато изукрашенная лошадь сразу выделяли его и бросались в глаза. Он обязан был своей славой необыкновенной храбрости и постоянной неутомимости; но ему недоставало ума и рассудительности. Никто не понимал этого лучше Наполеона, который выразился о нем так: «Это был рыцарь в поле, но без всякого мнения и решительности в совете; он любил, я могу даже сказать, обожал меня; он был моей правой рукой, но без меня он ничего не значил. В бою он был, может быть, храбрейшим воином в свете; предоставленный самому себе, это был глупец без всякого рассудка ».

Приведем случай из жизни Мюрата, где особенно резко выразились его энергия и неутомимость. При вторжении в Россию в 1812 г. он командовал конницей авангарда. С 24 июня (день перехода через Неман) по 14 сентября французская армия все продвигалась вперед в постоянных стычках с русским арьергардом. Мюрат шел постоянно в голове авангарда; ежедневно с утра до вечера шли эскадроны под палящими лучами солнца, в облаках пыли, хотя лошади постоянно падали от усталости. Но труды, усталость - все было забыто при виде Москвы, которая всем солдатам представлялась конечной целью их усилий, местом полного отдохновения и наградой за перенесенные труды и лишения.

После 60 боев, после трехмесячных маршей подошел наконец Мюрат к Москве, которую русские очистили. Он вошел в город и не нашел там никого; не задумываясь ни минуты, он двинулся дальше, вышел из Москвы через другие ворота и продолжал преследование русских, имея перед собой необъятное пространство восточной России и затем Азии. Этот образчик неутомимой энергии дает более ясное представление о характере Мюрата, нежели какой-либо другой факт из его жизни.

Из других кавалерийских генералов Наполеона Келлерман отличился атакой при Маренго и еще в других случаях. По мнению маршала Мармона, Келлерман, Монбрен и Ласалль были единственными хорошими кавалерийскими генералами за все [347] 20 лет наполеоновских войн. Бесьер, командир гвардейской кавалерии, был также хорошим кавалеристом; Штенгель, отзыв Наполеона о котором мы приводили уже, был убит раньше, чем имел возможность вполне выказать себя.

Глава VI.

Конница времен Наполеона (продолжение)

1. Русская конница при Александре I{96}

Насколько войны Наполеона выработали во Франции хорошую кавалерию, одинаково пригодную на поле сражения и к малой войне, настолько они же способствовали применению в России бесчисленных полчищ иррегулярной конницы.

Высокое честолюбие, неутомимая энергия и воинственный характер Наполеона вовлекли его в военные предприятия во всех климатах, от знойных пустынь Египта до снежных полей России. Вряд ли какой-либо другой генерал мог обладать такой широкой и многосторонней опытностью, как он. Он воевал и против отлично обученных и дисциплинированных солдат Пруссии и Австрии, и против беспорядочного необученного народного ополчения в Испании. В 1812 г. ему пришлось вести войну с народом, главная сила которого состояла в массе иррегулярных всадников, - противник, сходный с тем, который был столь пагубен для Красса и его легионов и поставил парфян единственным соперником Рима.

Действия русской конницы, и особенно казаков, в 1812-1813 гг. заслуживают особенного внимания, так как они во многом способствовали низвержению самой могущественной военной державы, когда-либо существовавшей до времен Рима. Конница Александра I состояла в 1810 г. из регулярных полков: 6 кирасирских, 36 драгунских, 11 гусарских и 5 уланских; кроме того, гвардейских: 2 кирасирских, 1 драгунского, 1 гусарского и уланского и 1 казачьего полка и уральской сотни. Армейские, гусарские и уланские полки имели по 10 эскадронов; гвардейский казачий - 3; все прочие полки, как гвардейские, так и армейские - 5. В каждом [348] эскадроне было коней: в гвардии - 159, в армии - 151. В 1811 г. было сформировано еще 2 кирасирских полка, и вся конница сведена в 11 дивизий, из них 1 гвардейская и 2 кирасирские. В каждой из последних было по 5 полков (в том числе в первой 2 гвардейских); прочие дивизии состояли каждая из 4 драгунских и 2 гусарских или уланских полков; 4-я дивизия имела еще лишний гусарский полк, а 8-я состояла всего из 3 драгунских и 1 гусарского полков.

Впрочем, главную силу русской конницы составляли не эти регулярные части, а казаки, которые при объявлении войны [349] призывались в огромном числе под знамена и действительно оказали выдающиеся услуги. Почти все донские казаки собрались под начальством Платова, и их неутомимой деятельности во многом обязаны русские успехами в конце кампании 1812г. Казаки, занимающиеся дома хлебопашеством и скотоводством, с детства приучаются ездить верхом и дают такую неутомимую, выносливую конницу, какой нельзя встретить ни в какой другой стране Европы.

Казаки вначале были вооружены пиками, составлявшими их главное оружие, шашками и пистолетами. Лошади их малого роста, но быстрые, выносливые и неприхотливые.

Способность их к быстрым движениям допускала совершение усиленных маршей с чрезвычайной легкостью в короткое время, и в этом отношении никто в Европе не мог с ними соперничать.

Пистолеты носились на поясном ремне, а не на седле. Казаки не имеют шпор, а вместо того нагайку. Их умение ездить верхом, управлять лошадью и владеть оружием позволяло им не бояться и не избегать рукопашного боя.

В начале войны они не умели делать сомкнутых атак подобно прочим конницам; они атаковали обыкновенно в разомкнутом строю, или лавой, с громким криком, причем каждый намечал себе заранее противника.

Позднее, в течение кампании, они прониклись большей дисциплиной и порядком и научились сомкнутым атакам, которые производились ими очень смело и нередко с успехом против французской регулярной конницы и даже против пехотных каре.

Все число сражений, данных Александром I Наполеону, очень велико, и в большей части русская конница оказалась на высоте своего назначения. Так, в сражении при Аустерлице 2000 русских гвардейских кирасир под личным начальством великого князя Константина Павловича ударили во фланг французской пехоте Вандамма, сражавшейся с резервной пехотой великого князя. Атака была выполнена в совершенном порядке и с полным мужеством; французы были рассеяны и потеряли одного орла. Наполеон, видевший это дело, выслал против русских свою гвардейскую пехоту под начальством Бессьера и Раппа. Русские, потерявшие порядок после первой атаки, были отброшены, но скоро собрались и атаковали вторично; завязалась отчаянная свалка, в которой обе стороны соперничали мужеством; наконец русские были вынуждены [350] отойти к Аустерлицу. Влияние этой схватки отразилось на исходе сражения.

О блестящих подвигах русской конницы при Эйлау, где казаки Платова с успехом атаковали всадников Мюрата, было уже говорено выше.

В1807 г. Беннигсен выступает из занятой им позиции у Гейльсберга с целью атаковать Нея, но быстрое сосредоточение французских войск вынудило его возвратиться в укрепленный лагерь у этого города. Арьергард Багратиона должен был при этом прикрыть переправу через Алле (по четырем мостам) орудий и повозок. Багратион остановил свои войска (5000 пехоты и 2000 конницы) у Глоттау, выслал конницу навстречу французам, чтобы по возможности их задержать, и построил пехоту в несколько каре, с целью остановить, таким образом, следовавшего по пятам Мюрата с 12 000 всадников. Русская конница выказала при этом действительно изумительную храбрость. Превосходство неприятеля в силах было подавляющее, но русские сражались столь стойко и мужественно, что ни одно каре не было прорвано и ни один эскадрон не был опрокинут. После кровопролитного и нерешительного боя, когда артиллерия и обоз переправились, Багратион снялся с позиции и медленно в полном порядке отошел за Алле, без особенно значительных потерь. Образ действий русской конницы в этом сражении делает ей честь в полном смысле этого слова.

При движении Наполеона к Москве в 1812 г. русская конница не замедлила прибавить к прежним лаврам новые. Первые стычки произошли между казаками и польскими всадниками 9 и 10 июня; оба раза последние потерпели полное поражение.

Мы остановимся теперь на одном деле, которое произошло при Красном между отрядом Неверовского (6000 пехоты и 1200 коней) и войсками Нея и Мюрата. Неверовский был неожиданно окружен и атакован 18 000 неприятельских всадников, но решил не сдаваться, а сопротивляться до последней крайности. Построив свои войска в два каре, затем сведенные в одно, он начал отводить их медленно назад, останавливаясь для отпора французов, которые сделали в этот день более сорока атак. Последним удавалось иногда врываться в русские ряды, убивать офицеров среди каре, но русские сейчас же опять смыкались и продолжали огонь. К ночи они дошли до Корытни, потеряв 1000 человек и 5 орудий. Этот бой представляет замечательный [351] пример сопротивления пехоты превосходной в силах коннице на совершенно ровной местности{97}.

При Бородино была произведена блестящая атака генералом Уваровым с первым кавалерийским корпусом и несколькими казачьими полками на левый фланг итальянского вице-короля Евгения. Уваров, перешедши Колочу, отбросил прежде всего кавалерийскую бригаду Орнано; итальянская дивизия Дельзона избежала той же участи только благодаря быстрому построению каре. Обоз и муниционные колонны обратились в беспорядочное бегство; сам вице-король с трудом избежал плена, бросившись в одно из каре. Наполеон, увидев, что беспорядок распространяется все далее и далее, счел нападение Уварова за серьезное и поскакал туда с гвардейской конницей и артиллерией. Между тем Уваров при приближении превосходных французских сил отошел обратно за реку, достигнув вполне своей цели - оттянуть часть неприятельских резервов от решительного пункта боя. Эта демонстрация повлекла, таким образом, за собой значительное замедление исхода боя.

В том же сражении произошло еще другое лихое кавалерийское дело - взятие большого редута (батареи Раевского) французской конницей. Пока Наполеон делал подготовления и распоряжения к решительной атаке, которая должна была быть произведена значительными пехотными массами, поддержанными 200 орудиями, он выдвинул вперед свою конницу с тем, чтобы прорвать ею неприятельские линии и взять редут с тыла. Дело было поручено кирасирам Монбреня под начальством Коленкура. Алисой описывает эту атаку следующим образом:«Вы увидите меня победителем или мертвым», - сказал Коленкур, становясь во главе своих кирасир; затем он повел их вперед большим галопом, и они скоро исчезли в облаках пыли и дыма. Русские поддержали редут войсками Остермана, [352] за которым в резерве были гвардейские полки - Преображенский и Семеновский. Между тем Коленкур, опрокинув высланную ему навстречу конницу, продолжал движение под градом пуль с редута. Следом за ним шла пехота Евгения, которая подошла почти к самому редуту, как вдруг в нем показались французские всадники. Огонь с редута прекратился, и на высших его точках заблистали каски кирасир.

Груши, следовавший для поддержки этой атаки, повернул против Остермана, но, встреченный двумя гвардейскими кавалерийскими полками, был опрокинут с большими потерями.

В бою при Кацбахе 26 августа 1813 г. союзники обязаны успехом преимущественно русской коннице корпуса Сакена под начальством Васильчикова. Эти храбрые всадники атаковали кирасир Себастиани, когда они выходили из дефиле, что привело в беспорядок все левое французское крыло и вынудило его к отступлению. Затем и сам Макдональд должен был отступить, причем во время преследования союзники взяли у него много пленных и трофеев.

В сражении при Кульме 30 августа 1813 г. союзники имели 10 000 отличной конницы, между тем как у Вандамма ее было всего 3000. Союзники сосредоточили всю конницу на своем правом фланге, где ровная открытая местность представляла все удобства для ее действия. Дело началось энергичной атакой союзной конницы на левое крыло французов, которое с первого же удара было опрокинуто на центр и правое крыло, что угрожало Вандамму потерей сообщений с Пирной. Боясь этого, он выслал на помощь левому крылу свежую бригаду, но она также была опрокинута и только увеличила общее смятение. Вследствие этого французы были вынуждены к отступлению; между тем прусский корпус Клейста отрезал им путь и Бандами с большей частью армии был взят в плен; но при этом французская конница Корбино дала блестящий пример того, как вообще следует коннице действовать при подобных обстоятельствах. Имея путь отступления отрезанным и будучи окружен превосходным неприятелем, Корбино все-таки решил пробиться. Встав во главе своих всадников, он бросился в крутое, труднодоступное дефиле, наполненное к тому же толпами пруссаков, прорвал их, перерубил прислугу при орудиях, захватил сами орудия, но, конечно, не мог их увезти и благополучно избежал плена. Этот пример может служить подтверждением правила, что конница в поле никогда не должна сдаваться. [353]

16 октября 1813 г. началось при Лейпциге величайшее из сражений нового времени, и началось оно блестящей атакой двух русских кирасирских полков под командой Левашева против правого французского крыла. Вслед за тем Наполеон приказал своей коннице в значительных силах атаковать центр и левый фланг союзников. Келлерман во главе 6 тысяч всадников опрокинул Левашева и продвигался далее, когда, в свою очередь, его ударили во фланг только что.перешедшие Плейсу 6 австрийских кирасирских полков графа Ностица. Келлерман был опрокинут и ушел за свою пехоту и артиллерию, где опять привел в порядок свои части. Эта решительная атака австрийцев спасла центр союзников от поражения.

Несколько позднее этого дела конницей Мюрата и Латур-Мобура была произведена отчаянная попытка прорвать расположение союзников у Ваха. 4000-5000 кирасир, построенные в одну линию, без резерва, бросились с фланга на пехоту принца Евгения Вюртембергского, привели его в совершенный беспорядок, опрокинули десять эскадронов русской гвардии и захватили несколько орудий. Центр союзников был прорван. Император Александр и король Прусский должны были отъехать назад, чтобы не попасть в плен, и катастрофа казалась неминуемой. Но Александр I, сохранивший поразительное хладнокровие, направил на французских кирасир с фланга красных гвардейских казаков Орлова-Денисова, а с фронта - Барклая с резервной конницей. Эти распоряжения спасли союзников. Казаки ударили во фланг французов как раз в то время, когда они, лишенные предводителя (Латур-Мобур был тяжело ранен) и на запыхавшихся лошадях, пришли в некоторое расстройство. Кирасиры были с первого же удара опрокинуты и с большими потерями отброшены назад; 24 орудия взяты обратно. Таким образом, в одном сражении мы видим, что в течение каких-нибудь нескольких минут две кавалерийские атаки, сначала победоносные, оканчиваются полным поражением вследствие неимения резерва.

И в следующих сражениях этой кампании было несколько кавалерийских дел, но приводить их всех нет ни возможности, ни цели. Остановимся только на одном из этих сражений, интересном потому, что в нем 22 000 союзной конницы со 128 орудиями действовали против французского отряда почти той же силы, но состоявшего из 17 000 пехоты и 5000 конницы.

Сражение это произошло 25 марта 1814 г. при Фер-Шампенуазе и было начато русским авангардом из кавалергардов и кирасир. [354]

Этот последний решительно атаковал французов, которые, построенные в несколько каре, отходили под прикрытием своей конницы и артиллерии. Между тем подошла вся союзная конница, бывшая под начальством великого князя Константина Павловича и графа Ностица, опрокинула французских драгун и захватила 44 орудия.

Внезапная паника охватила французскую пехоту, лишенную возможности вследствие сильного ливня действовать из своих ружей и к тому же лишенную поддержки артиллерии; она бросилась в беспорядке через Фер-Шампенуаз. Только геройское самопожертвование полка тяжелой конницы под командой генерала Леклерка, бросившегося вперед для прикрытия этого поспешного отступления, и наступившая ночь дали маршалам возможность восстановить некоторый порядок в своих частях.

Между тем на другом конце поля сражения император Александр I, сопровождаемый королем прусским и сильным конным отрядом, наткнулся на французскую дивизию Пакто, сопровождавшую большой артиллерийский парк и продовольственный транспорт и уже с большим мужеством выдержавшую несколько атак генералов Корфа и Васильчикова. [355]

Сэр Арчибальд Алисон дает в своей «.Истории Европы» очень живое описание последовавшего за прибытием императора Александра блестящего дела.

«Как только Александр I убедился, что это отряд противника, он поспешно принял меры, чтобы окружить его со всех сторон и уничтожить. Русские и прусские гвардейские кирасиры построились вправо, гусары Корфа - с фронта и драгуны Васильчикова -слева. Таким образом, 9000 всадников, поддержанные 70 орудиями, готовились атаковать 6000 пехоты со всего 16 орудиями. Когда неприятель был со всех сторон окружен, император, чтобы избежать напрасного кровопролития, послал французскому генералу предложение сдаться. Пакто, отлично сознававший невозможность спастись, тем не менее геройски отклонил это предложение и в краткой речи напомнил своим людям об их обязанности - умереть за родину; в ответ раздались громкие крики, и французы открыли огонь. Построенные в каре, имея артиллерию и повозки в середине их, они продолжали отступление на Фер-Шампенуазе, храбро отбивая атаки конницы, пока не были поведены ближе батареи, управление одной из которых было поручено Александром лорду Каткарту. Убийственный огонь их прорвал ряды одного каре, после чего конница ворвалась в него и все перерубила или захватила в плен. Между тем по русским полкам пронесся слух, что государь в опасности. Все устремилось вперед: гусары, драгуны, уланы, кирасиры поскакали к полю сражения, на котором, наконец, собралось около 13 000 всадников. Тем не менее второе французское каре все еще отказывалось сдаться; оно даже стреляло в адъютанта императора - Рапателя, которого он взял на службу по предсмертной просьбе генерала Моро. Наконец, Александр I дал приказание об атаке. Во главе своих кавалергардов он сам бросился на одно из каре и ворвался в него через одно из сделанных артиллерийским огнем прорывов. Гвардейцы, воспламененные присутствием любимого царя и опасностью, которой он себя подвергал, с неудержимой силой бросились в каре и ворвались в него со всех сторон. Французы все еще отказывались сдаться и продолжали поистине геройское сопротивление, пока не исстреляли всех патронов. Пакто передал свою шпагу лично государю. В этом деле пало около 3000 французов, в числе которых было много национальных гвардейцев{98}. [356]

Приведенных примеров совершенно достаточно, чтобы дать читателю ясное представление об образе действий конницы во времена Наполеона. Но легкая конница союзных войск, и особенно казаки, имели такое решительное влияние на исход всех операций, что действия их не могут быть обойдены молчанием.

При описании тактики Фридриха Великого мы упоминали уже о том затруднительном положении, в которое он часто попадал благодаря австрийской легкой коннице, которая не могла противостоять коннице Фридриха в бою, но превосходила ее в искусстве нести сторожевую и разведывательную службу. Так же точно и Наполеон испытал первую неудачу благодаря превосходству противника в легкой, способной к партизанской войне коннице.

Мы уже обращали внимание читателя на этот факт в предыдущей главе при описании Эйлауского сражения. Это был первый случай в жизни Наполеона, когда он был вынужден отступить после генерального сражения. Хотя по техническим и тактическим причинам дело при Эйлау окончилось победой для французов, но в действительности это было сражение нерешительное, которое, однако, если бы в нем не принимали участие казаки, могло бы сделаться и бесспорной победой для французов.

С этого времени мы можем проследить шаг за шагом влияние, которое имели казаки на судьбу Наполеона до самого его отречения. Особенно важны их действия в 1812 г., причем они стали наиболее чувствительны для французов по вступлении их в Москву. Тут настало как бы перемирие между главными силами обеих сторон, и как раз в это время начались партизанские действия на флангах и в тылу Наполеона. Подвижные, внезапно появляющиеся и неуловимые партизаны захватывали все отдельные команды и, заняв все дороги в Москву, прекратили подвозы туда и держали армию Наполеона как бы в блокаде. Следствием этого явился недостаток продовольствия и фуража в Москве; драгуны должны были предпринимать очень отдаленные фуражировки, чтобы добывать продовольствие, причем они очень часто попадали в руки шнырявших везде кругом казаков. Таким образом, в течение трех недель октября французская армия, не дав ни одного сражения, потеряла 4180 человек. Мюрат в то же время доносил, что в ежедневных аванпостных стычках погибла половина французской конницы, достигнувшей Москвы. Такое уменьшение численности французской конницы имело очень печальные результаты и сделало [357] действия казаков, вследствие их превосходства, еще более решительными.

18 октября русские открыли военные действия нападением на Мюрата при Винкове, причем конница Орлова-Денисова, остановившая с тыла левое его крыло, привела французов в расстройство и вынудила Мюрата к отступлению с потерей 1500 человек пленными, 38 орудий и всего обоза.

Немедленно после этого Наполеон двинулся на Калугу, но был остановлен при Малоярославце, причем не попал сам в плен. 25 октября утром он выехал, чтобы осмотреть место бывшего накануне [358] сражения, и двигался среди своей армии, считая себя в полной безопасности, как вдруг раздался крик солдат: «Это Плато! Их 10 000!» Наполеон сначала не поверил и попал поэтому в величайшую опасность; его адъютант, генерал Рапп, был сброшен с лошади, и только необычайное мужество его конвоя и прибытие гвардейских конных гренадер и драгун спасло Наполеона от плена.

В действительности это неожиданное нападение было произведено Платовым с 20-м егерским и 10-м казачьим полками с целью отбить артиллерийский парк; орудия были взяты, но вследствие недостатка в лошадях и приближения неприятельской гвардейской конницы могло быть увезено только 11.

Это дело имело весьма важное влияние на исход кампании. Оно подействовало угнетающим образом на дух Наполеона, убедило его в превосходстве легкой конницы противника и в слабости его собственной как раз в ту минуту, когда многое зависело от смелости и решительности его действий. В ту же ночь был собран военный [359] совет, и на нем возбужден и горячо обсуждался вопрос: следует ли сделать попытку проложить себе дорогу на Медынь или же лучше произвести отступление по той самой дороге, по которой шли на Москву.

Мюрат решительным образом настаивал на более смелом плане, но все другие генералы были противного мнения, и, как говорят, полученное как раз в это время известие о новом горячем бое с казаками у Боровска в тылу армии побудило Наполеона решиться на отступление, которое стало для него столь пагубным. В то время, как он начинал это отступление, Кутузов также собирался отойти на Калугу, следовательно, на этот раз совет Мюрата был наилучший и, вероятно, привел бы к хорошему результату.

Итак, началось знаменитое отступление, продолжавшееся с 26 октября по 13 декабря. За это время не проходило почти ни одного дня без того, чтобы казаки не оказали какой-нибудь важной услуги, так как Платов постоянно наседал на неприятельский арьергард. Скоро среди отступающих появился недостаток в продовольствии, что имело следствием самые страшные беспорядки. На каждом шагу вынуждены были бросать повозки, так как лошади падали с голоду. Люди начали разбегаться по окрестностям в поисках продовольствия; лошадей, которые нужны были для других целей, убивали и съедали.

2 ноября произошло горячее дело при Вязьме, где французский арьергард, почти отрезанный генералом Васильчиковым, пробился только с большим трудом и с потерей 6000 человек.

Казаки ни на минуту не упускали отступавших из виду, и французам оставалось одно из двух: или оставаться в рядах и умереть с голоду, или отделиться в сторону за продовольствием и быть убитыми крестьянами или взятыми в плен казаками. Ко всему этому прибавился еще и сильный мороз, все обстоятельства сложились так, чтобы сделать из этого отступления одну из самых страшных катастроф, какие только встречаются в военной истории.

Обыкновенно говорят, что суровая зима была главной причиной неудачи похода Наполеона в России; но если рассмотреть дело в подробностях, то нельзя не вывести заключения, что истинной причиной было превосходство русских в легкой коннице. Огромное расстояние, на которое Наполеон отдалился от своей базы и магазинов, сделало правильное продовольствие войск крайне трудным, тем более что армия была очень многочисленна. Как только выказалось превосходство казаков в малой войне, фуражировкам [360] был положен конец, и скоро, под влиянием голода и лишений, во французской армии ослабла дисциплина и упал дух. Эти обстоятельства более холода способствовали уничтожению ее.

Алисон говорит, что «война была бы для французов одинаково пагубна, если бы Москва не была сожжена и зима не была холодна».

«Если армия бросается зря в середину скифской конницы, не имея возможности получать из своей страны продовольствие и фураж, то она неминуемо погибнет. Александр Великий благополучно избежал этой опасности, удовольствовавшись бесплодным поражением скифов на берегах Оксуса и не идя далее в глубь страны. Дарий же, вторгнувшийся в пределы страны со всеми персидскими силами, нашел там погибель. Легионы Марка Антония и Красса были уничтожены беспрерывными нападениями парфян; гения Юлиана было недостаточно для борьбы с ними, и точно так же геройство Ричарда Львиное Сердце разбилось о многочисленную конницу Саладина. Уже одно то огромное количество повозок, которое должна иметь европейская армия, вторгающаяся в азиатскую страну, губит ее, потому что увеличивает ее балласт и ускоряет минуту, когда армия, окруженная неприятельскими [361] всадниками, должна погибнуть он недостатка продовольствия. Поэтому поход Наполеона против России был неправилен в самом своем основании по той самой причине, по которой все попытки цивилизованных народов вторгнуться в пустыни Востока оканчивались неудачами»{99}.

Поход 1812 г. дал толчок началу партизанских действий. Полковник Давыдов, писавший о них, предложил их и сам же привел свое предложение в исполнение, производя беспрестанные нападения на пункты коммуникационной линии французов. Много отдельных отрядов было захвачено подобными смелыми и неутомимыми партизанами. Так, авангард генерала Бараге д'Илье под командой Ожеро, силой в 2000 человек, должен был при Ляхове сдаться графу Орлову-Денисову, соединившемуся для этого предприятия с Давыдовым, Сеславиным и Фигнером. Депо из 1300 французов было неожиданно атаковано при Клементьеве полковником Бистромом с отрядом из двух гвардейских егерских батальонов, эскадрона кирасир и сотни казаков и целиком взято в плен.

В русской коннице того времени было много выдающихся кавалерийских вождей, во главе которых нужно поставить Платова, затем идут: Уваров, Пален, Орлов-Денисов, Давыдов, Чернышев, Сеславин и Фигнер. В кампаниях 1813-1814 гг. великий князь Константин Павлович выказал качества храброго и блестящего генерала.

В войну 1813 г. партизанские действия в тылу французской армии были еще распространеннее и смелее; в этих предприятиях особенно выдавались русские всадники и их предводители.

Первым выдающимся делом этой кампании было взятие Гамбурга Теттенборном, деятельным и энергичным офицером, с отрядом из 3000 пехотинцев и 3000 казаков. Несколько времени спустя Чернышев, Бенкендорф и Дорнберг со своими отрядами, сделав в сутки 50 английских миль, разбили у Люнебурга генерала Морана, потерявшего 1000 человек убитыми и ранеными и сдавшегося с остальными 2000 в плен, и освободили жителей названного города. Эти успехи имели очень важное значение, так как они подняли дух народа и восстание скоро распространилось по всей Германии.

Позже, после победы Наполеона при Люцене и Бауцене, партизаны не переставали тревожить его тыл и причиняли ему много [362] забот, тем более что воспоминание об отступлении из Москвы было еще очень живо в его памяти. 27 мая, несколько дней после Бауценского сражения, партизанский отряд захватил значительный артиллерийский парк, и в то же время конница Воронцова напала при Дессау на сильный конный французский отряд и разбила его, взяв 500 пленных.

Два дня спустя, 29 мая, находившийся близ Магдебурга генерал Чернышев получил известие о прибытии в Гальберштадт вестфальского генерала Окса с артиллерийским парком и решил напасть на него. Выступив в тот же день с гусарами и казаками, он безостановочно шел целый день и целую ночь и, сделав, таким образом, около 90 верст, приблизился к неприятелю на следующий день в 5 часов утра. Генерал Оке был застигнут совершенно врасплох, и весь его отряд в 1200 человек был перебит или взят в плен со всеми орудиями.

Затем Чернышев ушел обратно за Эльбу и остановился у Бернбурга, где начал делать приготовления к совместному нападению [363] с Воронцовым на генерала Арриги, прикрывавшего с 5-тысячным отрядом значительные магазины в Лейпциге. Сделав в один день около 60 верст, Чернышев соединился с Воронцовым, и затем они бросились на Арриги, который совершенно не ожидал нападения. Как раз в ту минуту, как победа склонялась на сторону смелых партизан, пришло известие о заключенном между Наполеоном и союзниками перемирии.

По возобновлении военных действий Чернышев продолжал свои набеги. Он принимал участие в поражении Удино при Гросберге и затем перенес свои действия в тыл французам, в Вестфальское королевство. С отрядом из 3000 всадников при 4 орудиях он переправился чрез Эльбу у Дессау и с быстротой молнии пошел на Кассель, куда и прибыл 30 сентября. Его смелый марш и решительное поведение вселили во французов большое смущение. Иероним Бонапарт, король вестфальский, должен был покинуть свою столицу без единого выстрела, и Чернышев при громких, радостных криках населения вступил в Кассель и провозгласил уничтожение Вестфальского королевства. Целую неделю пробыл Чернышев [364] в Касселе и затем вышел из него, не потеряв ни одного человека и захватив с собой все запасы из арсенала, королевских лошадей и экипажи и огромную добычу.

Моральное впечатление этого набега было сильнее производимого выигранным сражением. Он показал непрочность положения Наполеона в образованных им военных королевствах, и убеждение в этом распространилось по всей Германии.

Казаки, сражавшиеся сначала исключительно в разомкнутом строю, скоро научились маневрировать и в сомкнутом и тогда, благодаря быстроте движений и подвижности, получили решительное преимущество над французскими кирасирами, которые благодаря своему тяжелому вооружению утомлялись несравненно скорее в беспрерывных стычках.

Один или два примера, заимствованные из «Истории и тактики конницы» Нолана, дадут ясное представление об образе действий казаков и их превосходстве в малой войне.

«19 августа 1813 года, по окончании перемирия, союзники начали теснить французов на Берлин и Потсдам. Полковник Быхалов [365] получил приказание произвести с донским казачьим полком рекогносцировку по направлению на Люкенвальде. Он стоял биваком на Треббинской дороге и двинулся через Шарфенбрик и Вальтерсдорф. Французские пикеты начали отходить при его приближении, и мы получили возможность вполне ясно видеть поля, лежащие к северу и востоку от Люкенвальда. Как раз в это время сильный отряд конницы поспешно двигался из города прямо на нас и, подойдя, построился в сомкнутую эскадронную колонну; фланкеры пристроились к флангам. Затем французы двинулись рысью, плотно сомкнувшись, чтобы не дать русским возможности прорваться в интервалы, прямо на наш центр, который немедленно раздался, и казаки бросились на тыл и фланг колонны. Французы, не встречая с фронта никакого сопротивления, остановились, а.их мучители начали колоть фланговые ряды и стрелять в густую массу, где скоро возник совершенный беспорядок, лишивший возможности сделать какое-либо перестроение. Казаки даже и не пытались произвести общую атаку и продолжали колоть и стрелять, производя частные нападения, где представлялась к тому возможность. Между тем фланговые ряды французов повернули кнаружи, так что получилось нечто вроде каре, и открыли стрельбу из карабинов, продолжавшуюся около получаса{100}. Наконец появились головы французских пехотных колонн, и, как только артиллерия их открыла огонь, конница была освобождена из тяжелого положения. Полковник Быхалов отошел по дороге на Шарфенбрик, никем не преследуемый»{101}.

18 сентября 1813 г. произошло близ Мюльберга другое дело между 1200 казаков генерала Иловайского и 2000 французских драгун. Нолан со слов капитана Ганцауге сообщает следующие подробности о нем:

«Французы окончили перестроения, пока казаки развертывались; они построились в одну линию en muraille, с небольшим резервом. Казаки бросились, были встречены огнем из карабинов и повернули назад; французы совсем не обнажали сабель. Они заехали [366] в колонну, взяли полные интервалы и вторичным заездом построились во фронт. Мы каждую минуту ожидали атаки, но, как кажется, намерение их состояло просто в удлинении протяжения фронта, чтобы не подвергнуться охвату - обыкновенному образу действия казаков».

«После того, как обе стороны окончили почти одновременно приготовления к бою, казакам было строго приказано не поворачивать назад перед огнем неприятеля, а офицерам - рубить первого, кто повернет. Несколько сотен получили приказание атаковать противника во время боя с тыла и флангов. Все эти приказания были исполнены в точности. Казаки наскочили на французов и окружили их; я видел при этом собственными глазами, что многие из драгун, выстрелив, не успели вынуть сабли, как были зарублены или заколоты. Французы сначала сопротивлялись упорно, насколько это возможно для стоящей на месте конницы, против такого деятельного противника, наседающего со всех сторон; затем некоторые одиночные люди повернули назад, их примеру скоро последовали прочие. Резерв, вместо того чтобы восстановить бой, также обратился в бегство: все скакало по направлению к Якобсталю, и вся равнина была покрыта бегущими всадниками. Не было ни одного взвода, отступавшего в порядке; это была настоящая охота; многие падали с лошадей и затем захватывались в плен. Наконец, мы наскочили на линию кирасир, выходивших из леса, и ее сомкнутость остановила нас без всякой команды. Мы, впрочем, были довольны одержанной нами победой и ушли назад в Мюльберг»{102}.

Генерал де Брак говорит следующее о казаках: «Казаки были родом войск, делавшим войну в высшей степени опасной, в особенности для тех наших офицеров, которые посылались на рекогносцировку. Многие из них, особенно генерального штаба, выбранные начальником его для этого назначения, предпочитали привозить известия, собираемые у местных жителей, чем удаляться на значительное расстояние вперед и подвергнуться нападению казаков. Император не был, таким образом, в состоянии судить об обстановке». Трудно придумать большую похвалу этим легким всадникам, чем вышеприведенные слова.

Приведем еще мнение о казаках другого французского генерала - Морана. Он говорит: «Этим диким всадникам совершенно неизвестны [367] наши подразделения, наше правильное равнение, наша сомкнутость, которым мы придаем такое значение. Они крепко держат лошадь ногами и упираются в широкие стремена, которые служат им точкой опоры при действии оружием. Они умеют с места мчаться карьером и на карьере круто останавливаться; лошади кажутся одним телом с ними. Люди всегда бдительны, поворотливы. Нетребовательны и исполнены военного честолюбия. Какой прекрасный вид представляла французская конница, когда она стояла на берегах Немана, освещенная лучами июньского солнца, блестя золотом и сталью и полная мужества! Какое глубокое прискорбие возбуждает воспоминание о маневрах, которые ее напрасно утомляли в борьбе с казаками, ранее презираемыми, сделавшими для спасения России больше, чем все ее регулярные армии! Каждый день они появлялись на горизонте длинными линиями, а их смелые наездники подъезжали к самым нашим рядам. Мы строились и шли этим линиям навстречу; в ту минуту, как мы к ним подходили, они пропадали и перед нами оказывались только сосны и березы; но час спустя, когда мы кормили лошадей, нападение возобновлялось и опять появлялись эти черные линии, повторялись те же маневры и с теми же результатами. Таким образом, утомилась и растаяла храбрейшая и прекраснейшая конница в борьбе с людьми, которых она презирала, но которые сумели спасти родину, истинными защитниками и освободителями которой были они. Мы должны еще прибавить, что наша конница была многочисленнее казаков, что она была поддержана самой легкой и храброй артиллерией, которая когда-либо существовала! Вождь ее, предмет удивления для героев, поддерживал ее маневры самой неустрашимой пехотой; и, несмотря на это, казаки вернулись на берега Дона со славой и добычей, а все поля России были усеяны телами и оружием наших смелых несравненных воинов!»{103}

Интересно, что в 1813 и 1814 гг. казаки были вооружены и действовали совершенно так, как американская конница во время междоусобной войны; казаки часто заменяли посаженную на коней пехоту.

Указав, таким образом, на пользу, оказанную казаками, мы в заключение приведем выдержку из письма к Нолану прусского гвардейского уланского ротмистра фон Ганцауге: [368]

«Большую часть последней кампании против французов я был прикомандирован к донским казакам. В это время они были очень мало знакомы с употреблением огнестрельного оружия. Но во время движения по Западной Европе они оценили все выгоды, им доставляемые, особенно при действиях на пересеченной местности, и понемногу вооружились французскими ружьями. При этом на удобной для того местности они стали спешиваться и вести бой в рассыпном строю. Я видел, как они таким путем побеждали превосходную в силах конницу и даже пехоту, если они нападали на них в одиночку. В этих случаях пехота опасалась оставшейся верхом части казаков, которые прикрывала коноводом и держалась по возможности ближе от спешенных людей, постоянно готовых сесть на коней и броситься на противника, если он отступал или был выбит из своего закрытия.

Этому образу действий исключительно я приписываю успехи казаков во время кампании на Эльбе и на Рейне и то превосходство, которое они в малой войне и аванпостной службе постоянно имели над неприятельской конницей».

2. Австрийская, прусская и английская конницы в войнах Наполеона{104}

Австрийская конница в начале революционных войн стояла выше французской, но затем опустилась и нередко терпела от последней поражения.

При Аустерлице, впрочем, австрийская конница сражалась с большим мужеством для прикрытия отступления своей пехоты. Также и в других сражениях она проявила выдающуюся храбрость и самопожертвование при отступлении разбитой армии, например при Экмюле, Эглофсгейме и Регенбурге. В последнем сражении 40 эскадронов австрийских кирасир задержали более чем на три часа французскую конницу и тем дали время всей своей армии уйти за Дунай.

Прусская конница, хотя и хорошо снаряженная и обученная, в 1806 г. была без особенного труда побита при Йене и Ауэрштедте французской конницей, которая затем своим энергичным преследованием окончательно уничтожила прусскую армию. В 1813 и 1814 гг. союзники имели очень многочисленную конницу, но [369] пользовались ею на полях сражений очень нерационально, перемешивая ее с пехотой, подобно тому как это делали маршалы Людовика XIV при Блиндгейме и Рамильи. Наполеон, которому вследствие этого удалось свободно действовать своей артиллерией, скоро лишил союзную конницу почти всякого значения, и дело дошло до того, что его конница, почти сплошь состоявшая из рекрутов, нередко побеждала союзную. При Люцене союзники имели конницу, значительно превосходившую французскую, но совершенно не воспользовались ею, и она осталась праздным зрителем поражения пехоты. Наполеон, вполне сознававший свою слабость в этом отношении, ожидал, что союзники будут атаковать его значительными массами конницы, и принял все меры для отпора, построив пехоту в большие каре, поддержанные артиллерией, и отведя конницу в резерв. Но союзная конница так и не вышла из бездействия, и потому Наполеон, несмотря на ее превосходство, одержал победу.

После сражения при Лейпциге конница союзников усилилась до 60 000 коней, и, конечно, при такой ее многочисленности можно бы было достигнуть больших результатов при преследовании Наполеона. Чернышев и Орлов-Денисов с казаками действительно постоянно наседали на французов и захватывали всех отсталых; но чего-нибудь вроде преследования после Иены и в помине не было. Интересно упомянуть здесь о решительном успехе, одержанном 26 прусскими эскадронами полковника Дольфса над французской дивизией Мезона близ Гайнау 26 мая 1813 г. Французы, построенные в восемь каре, поддержанные артиллерией, были решительно атакованы и почти совершенно уничтожены в какие-нибудь 15 минут времени; только небольшая часть конницы успела ускакать.

После сражения при Ватерлоо пруссаки преследовали французов в высшей степени энергично, хотя 1500 человек пруссаков под командой полковника Соора, неосторожно выдвинувшиеся вперед, были атакованы 1 июля 1815 г. у Роканкура близ Версаля и взяты в плен. Это дело интересно тем, что было последним в длинном ряде наполеоновских войн. Тактика кавалерии в этот период была во всех европейских армиях одинакова, и только казаки имели свой особый образ действий.

Английская конница отличалась во времена войн в Испании и поддержала там славу, заслуженную в нидерландских кампаниях 1793-1794 гг. В сражении при Саламанке дело было решено [372] атакой кавалерии Ле Маршана и Ансона под командой сэра Кот-тона. В несколько минут левое французское крыло было совершенно расстроено, взято 2000 пленных и 5 орудий, остатки французской дивизии загнаны в лес, и дивизия перестала существовать.

В английской армии того времени служило много ганноверцев и других немцев, из которых был сформирован так называемый королевский немецкий легион; при нем числилось 2 полка тяжелых драгун и 3 полка гусар. Эта конница пользовалась большой известностью; первый гусарский полк полковника Ареншильда считался лучшей легкой конницей всей армии для аванпостной службы, а наиболее блестящая атака во всех испанских походах была произведена драгунской бригадой генерала Бока при Гарсии Хернандесе, на следующий день после Саламанского сражения.

В истории немецкого легиона Бемиша мы находим следующие подробности об этом деле:

«Так как в начале дела французская пехота и артиллерия были скрыты неровностями местности, то бригады по приказанию лорда Веллингтона двинулись галопом на неприятельскую конницу. Пока полки шли ущельем, они вынуждены были двигаться по три; выйдя же из него, начали, не останавливаясь, выстраивать фронт по первым эскадронам. Головной эскадрон первого полка ротмистра Гатторфа с генералом Боком, штаб-офицером полка и английской артиллерии подполковником Майем, привезшим приказание, бросился прямо на неприятеля, не дожидаясь прочих».

Левый фланг французских всадников начал отходить перед атакой бригады Ансона, а находившиеся в центре повернули назад при приближении эскадрона Гатторфа. При преследовании эскадрон этот попал под огонь пехоты, которым Май и много людей и лошадей были ранены, и преследование остановлено.

Ротмистр Густав фон дер Декен, командовавший третьим или левофланговым эскадроном полка, заметил, что если он будет продолжать наступление в предписанном порядке, то неминуемо подставит свой фланг огню пехотного каре, и принял смелое решение атаковать его одним своим эскадроном.

Сомкнуто, в полном порядке тронулся эскадрон против каре, открывшего частый огонь; в 120 шагах от него Декен был смертельно ранен пулей в колено, лейтенант фон Фон и много людей и лошадей убито. Ротмистр фон Услан Глейхен, командир левого полуэскадрона, тотчас выскочил перед серединой эскадрона и, ободрив несколькими словами людей, повел их дальше; второй залп [373] уложил еще больше драгун, но они продолжали движение и подскочили к самому каре, охватив его заездом правым плечом с двух сторон. Две передние шеренги каре на коленях выдвинули вперед штыки, задние четыре, стоя, направляли ружья в подскакавших драгун. В эту минуту случайный выстрел повалил одну лошадь с всадником на штыки и тем открыл дорогу прочим. Драгуны, несмотря на открытый по ним огонь, прорвались в каре, и весь батальон был перебит или взят в плен.

Ротмистр Ритценштейн, командир 2-го эскадрона, встретил на пути очень трудную местность и, заметя успех товарищей, решил также повернуть на пехоту и атаковать второе каре, стоявшее на вершине холма. Он был встречен сильным огнем; лейтенант Хюгель убит, лейтенант Трапп тяжело ранен. Но дух французских пехотинцев был уже потрясен только что происшедшим на их глазах уничтожением первого каре: некоторые из них оставили свои ряды, каре было прорвано и также частью перебито, частью взято в плен. Люди, успевшие спастись, построили третье каре; небольшая часть конницы прискакала к ним на помощь. Против них обратился ротмистр барон Маршальк с третьим эскадроном 2-го полка и полуэскадронам 2-го эскадрона лейтенанта Фуметти; он сначала рассеял неприятельскую конницу, затем атаковал пехоту и почти совершенно ее уничтожил »{105}.

Генерал Фуа в своей истории испанских войн говорит, что это были самые блестящие атаки в этих войнах. Также и Веллингтон высказывает в своих донесениях, что он никогда не видал более лихих атак.

Ватерлоо, решающая и последняя битва наполеоновских войн, была высшим триумфом английской армии. В этом деле конница ее выказала необычайное мужество; справедливость требует, впрочем, сказать, что и противники ее, французские кирасиры и драгуны, проявили не меньше геройства.

Сражение при Ватерлоо 18 июня 1815 г. началось атакой французов на центр и левый фланг англичан с обеих сторон фермы Ла Гэ Сэнт. 20 000 человек Нея и Эрлона двинулись в четырех колоннах, поддержанные артиллерией и конницей; эта огромная масса шла в полном порядке, сопровождаемая огнем 74 орудий, и сбила первую линию союзников, которая в беспорядке отошла через интервалы второй, где находился мужественный генерал Пиктон, [374] который уже водил свои части к победе на стольких полях сражений. У него было всего две слабые бригады силой в 3000 человек, растянутые в одну тонкую линию, между тем как наступающие колонны были, по крайней мере, вчетверо сильнее; тем не менее он спокойно и твердо ожидал нападения. Французы подошли и начали развертываться; Пиктон воспользовался очень удачно этим моментом: дав залп, он бросился на них в штыки, следуя в голове своих частей, но тут же был убит пулей в голову. Французы, приведенные в беспорядок, начали отходить; тогда английская кавалерийская бригада Понсонби, пройдя через интервалы своей пехоты, яростно их атаковала. Французы были окончательно рассеяны и потеряли в несколько минут 2000 пленных и 2 орла. Между тем английская конница, поддержанная слева бригадой Ванделера, продолжала движение, атаковала артиллерию, захватила 24 орудия и, перерезав хомуты и постромки, лишила их возможности передвигаться. Затем английские всадники помчались дальше, атаковали еще третью линию орудий и конницы и опрокинули [375] их. Но тут Наполеон, увидав наступивший беспорядок, выдвинул из второй линии кирасир Мильго, и эти свежие части всадников отбросили пришедшие в расстройство эскадроны Понсонби и нанесли им страшные потери. Сам Понсонби был убит, и едва только пятая часть его людей возвратилась обратно.

Несмотря на столь печальный исход атаки, она имела очень большое значение, так как благодаря ей была уничтожена колонна в 5000 человек, взято 2000 пленных, сделаны негодными к употреблению 80 орудий и, главное, был остановлен предполагавшийся французами сильный удар; и, таким образом, на этой части поля сражения дело повернулось в пользу англичан.

Между тем Наполеон продолжал наступление на Ла Гэ Сент, взял ее и двинулся далее. Кирасиры Мильго уничтожили ганноверский батальон, но были сами атакованы английской гвардией и опрокинуты с большими потерями; затем англичане бросились преследовать; резервы их, горя желанием участвовать в деле, последовали за ними, как вдруг они, пришедшие уже в некоторый беспорядок, были атакованы французскими уланами и в свою очередь опрокинуты; тут вмешались в дело 12-й и 16-й английские конные полки и выручили своих, отбросив улан.

Тогда Наполеон решился на отчаянную попытку разбить своими кирасирами левый фланг союзников. Распоряжения Веллингтона для отражения этой атаки были очень искусны и верно рассчитаны; он расположил пехотные каре в шахматном порядке с артиллерией в интервалах и ожидал нападения. Французы открыли сильнейший орудийный и ружейный огонь, для укрытия от которого англичане вынуждены были лечь, но как только показалась конница, они вскочили и открыли пальбу залпами; артиллерия стреляла картечью до последней минуты и затем прислуга ушла в середину каре. Орудия попадали несколько раз в руки французских кирасир, во время их отчаянных попыток прорвать пехотные каре; всякий раз после отбитого нападения артиллеристы бежали к своим орудиям и открывали стрельбу вслед отступающим всадникам.

Почти вся конница Наполеона погибла в этих лихих, но бесплодных атаках левого крыла англичан. После отчаянных усилий и многих атак отошли в беспорядке остатки французской конницы. Это была только тень тех блестящих эскадронов, которые были выстроены в утро этого дня на полях Бель-Алльянса. Неразумное употребление резервной конницы в первые фазы этого боя и уничтожение [376] императорской гвардии в последние его минуты были главными причинами совершенного поражения французской армии. Свежий кавалерийский резерв мог бы прикрыть отступление ее и предотвратить обращение неудачи в катастрофу.

Английская конница в эту войну состояла из лейб-гвардии, гвардейских или тяжелых драгун и из легких драгун и гусар, которые были вооружены, как и в прочих государствах, холодным оружием, пистолетами и карабинами. Улан в то время не было.

Глава VII.

Конница и ее служба от времен Наполеона до 1854 г{106}

.

За время от окончания больших революционных войн до введения нарезного оружия, т.е. от Ватерлоо до Крымской кампании, не было ни больших войн, ни выдающихся улучшений в военном деле.

Наиболее важными войнами были: войны России с Турцией 1828-1829 гг., польская война 1830-1831 гг., походы французов в Алжире и англичан - в Индии. При рассмотрении их подробностей найдется очень мало перемен в образе действий конницы; мы укажем вкратце на некоторые из них.

В России деятельность императора Николая I по отношению к коннице была различна в разное время его царствования. В начале его 2 драгунские дивизии были переформированы в одну уланскую и одну гусарскую и все число конницы по экономическим причинам уменьшено. Напротив, после польской кампании 1831 г. значение конницы было оценено и число ее увеличено; все полки были переформированы в восьмиэскадронный состав и предположено формирование резервов.

В войне России с Персией, начавшейся в 1826 г., особенно замечательна битва при Елисаветполе. Персы, имевшие очень многочисленную конницу, построили пехоту в центре, конницу - на флангах и попытались обойти и окружить русскую армию. Огонь русской артиллерии остановил их наступление. Упорное сопротивление русских повело к неудаче атаки конницей, а центр русских [377] прорвал и отбросил персидскую пехоту. Победа была докончена конницей, которая энергично преследовала и захватила много пленных.

Во время русско-турецкой кампании (1828-1829 гг.) при операциях против Шумлы генерал Мадатов был послан 29 августа 1829 г. со второй бригадой третьей гусарской дивизии, первым уланским полком и 6 конными орудиями в тыл турецкой армии для воспрепятствования доставки припасов в Шумлу. Он захватил 97 человек, 50 лошадей, много скота и 106 повозок с продовольствием.

В польскую кампанию отдельные отряды генералов Крейца и Ридигера имели в своем составе много конницы. У первого в 1831 г. было 9043 человека пехоты, 5137 коней и 71 орудие; а у второго -6686 человек пехоты, 6762 коня, исключая казаков, и 24 орудия.

Польская конница оказалась очень хорошей и деятельной и имела несколько выдающихся предводителей. Так, при Дембе-Вельке 31 марта 1831 г. генерал Скаржинский произвел очень удачную атаку на русский центр, которая, собственно, и решила дело, причем захватил пленных и орудия.

Одним из лучших польских кавалеристов был генерал Дверницкий. При его экспедиции на Волын в 1831 г. у него было 2700 коней, 1300 пехоты и несколько орудий. После боя при Боремле он был прижат к австрийской границе и вынужден сдаться австрийцам.

Самый интересный для кавалерийского офицера эпизод из польской кампании - это поход генерала Дембинского через Литву в июле 1831 г., поход, который имел много общего с позднейшими партизанскими действиями междоусобной американской войны. Он заслуживает внимания, потому что показывает, что может сделать предприимчивый и смелый кавалерист.

В начале июля 1831 г. польская армия находилась в Куршанах, где решили разделить ее на три отряда, один из которых Дембинский взялся отвести в Варшаву окружным путем через Литву, где было много русских войск. Отряд состоял из 3800 человек при 6 орудиях. Дембинский выступил 9 июля и следовал через Мишкуцы и Покрой на Поневеж и Ованту, где его арьергарду пришлось выдержать упорный бой с колонной преследовавшего его генерала Савоини. С наступлением ночи движение было продолжено через Окмину, Маляту и Интурки на Подбродзе, куда его пехота была подвезена галопом на лошадях и затем храбро штурмовала неприятельскую [378] позицию. Оттуда Дембинский повернул на север и шел некоторое время в этом направлении, чтобы ввести русских в заблуждение; затем круто повернул на юго-восток и форсированным маршем двинулся на Данушев, где перешел Вилию. Избежав с большим искусством всех посланных против него колонн, он продолжал движение сначала в южном, затем в юго-западном направлении через Сморгонь, Крево, Баруны и Ольшаны к Збойску на Немане, перешел здесь эту реку и двинулся через Дзенциол, Волю на Шаре, Порозово, Наревку на Нареве, Бельск, Hyp на Буге и Ядов в Варшаву, куда и прибыл 3 августа. Дембинский во время похода должен был переправиться через одну большую и шесть маленьких рек и ловкостью своих движений и искусством распоряжений сумел ввести противника в совершенное заблуждение, так что, сделав в 25 дней 130 польских (149 немецких) миль, привел свой отряд благополучно в Варшаву. Он захватил по пути большие денежные суммы и много запасов и нашел время и возможность переформировать два из своих орудий в конные. Для производства форсированных маршей он брал у местных жителей лошадей и давал их по пятидесяти на батальон для более утомленных людей; он сам говорит, что этой мерой, позволившей ему давать отдых усталым пехотинцам без прекращения движения, он обязан спасением и успехом. Кроме того, часть своей пехоты он обратил в ездящую, дав ей лошадей на все время; эта конная пехота оказалась ему очень полезной, так как она могла, увеличивая аллюр, следовательно, не задерживая движения всей колонны, рассеивать мелкие части, преграждавшие ей дорогу.

В Индии англичанам пришлось за последние 100 лет вести много войн, в большей части которых конница играла значительную роль с обеих сторон. Туземные войска во многих государствах содержали много конницы, из которых наибольшей известностью пользовалась конница маратов. Когда Хайдар-Али напал в 1780 г. на англичан, то в его войске было 28 000 человек конницы и 15 000 регулярной пехоты, кроме пионеров, рабочих и т.п. Всадники атаковали англичан беспорядочными массами и не могли сломить сомкнутые британские войска.

Большая подвижность туземных армий давала им всегда известное преимущество над англичанами, которые поэтому не были в состоянии довершить победу энергичным преследованием. Операции лорда Лэка в 1803-1806 гг. интересны потому, что полководец этот понимал свойства конницы и умел ею пользоваться. Лорд Лэк [379] получил в ранней юности первоначальное военное обучение во время войн Фридриха Великого и там научился ценить хорошо обученную и организованную конницу. У Фридриха была уже тогда конная артиллерия; Лэк схватил эту мысль и придал каждому конному полку по 2 шестифунтовых орудия, прислуга к которым назначалась из рядов полка. Эти орудия имели запасных лошадей, чтобы сменять ими утомленных и никогда не отставать от конницы.

Всю зиму 1802 г. и весну 1803 г. Лэк обучал и упражнял свои войска, состоявшие из 3 английских драгунских полков и 5 полков легкой вспомогательной конницы при 16 орудиях. Таким путем он получил отлично обученную часть, соединявшую быстроту движения с возможностью поражать противника огнем. Такой род войск и был действительно необходим для борьбы с врагом, против которого он подготовлялся. Мараты, как мы уже говорили, имели отличную легкую конницу, действовавшую по образцу парфян или казаков и обладавшую гораздо большей подвижностью, чем англичане, вследствие чего она могла совершенно внезапно появляться на пунктах, где ее не ожидали, и также быстро исчезать, избегая поражения и преследования.

Голькар, имевший 60 000 легких всадников и 130 орудий, победив Синдия и раджу Берара в битве при Ассайе, Аргуме, Дели и Ласвари, выступил против англичан. Первые его операции в 1804 г. были удачны; так, ему удалось помешать движению полковников Муррэя и Монсона. Затем, при приближении Лэка с главными силами, Голькар разделил свое войско: регулярную пехоту с орудиями послал на юг, а сам с конницей двинулся на север для производства набега. Лэк быстро принял решение. Оставив генерала Фразера с пехотой и тяжелыми орудиями для наблюдения за неприятельской пехотой, он сам двинулся за Голькаром с 6 конными полками, несколькими конными и состоявшими при полках орудиями и бригадой туземной пехоты, признанной лучшей по неутомимости в ходьбе. Обоз был взят самый ограниченный, и были приняты все меры для достижения наибольшей подвижности.

Преследование началось 31 октября и продолжалось до 16 ноября без того, чтобы расстояние, отделявшее обе стороны (25-30 английских миль), уменьшилось. 16 ноября, когда Лэк сделал дневку, Голькар был уже на 36 миль впереди; тем не менее английский полководец решился произвести ночной марш и неожиданно атаковать Голькара. Дело удалось вполне. Англичане подошли [380] к лагерю маратов на рассвете; лошади маратов были спутаны, люди спали, закутанные в одеяла; английская артиллерия открыла огонь, драгуны бросились в атаку; поражение маратов было полное, сам Голькар едва спасся. Преследование продолжалось на 10 миль, следовательно, англичане прошли в сутки около 70 английских миль, что должно быть признано за очень усиленное движение, особенно если принять в соображение, что перед тем в 15 дней было сделано около 350 миль.

Лэк потерял 2 убитых и около 20 раненых людей и 75 лошадей; мараты оставили на поле битвы 3000 убитых. Этот почти необыкновенный успех был одержан 3500 против 60 000 и должен быть приписан главным образом удачному сочетанию быстрых движений с действием огнем.

Другой операцией того же характера было преследование Амер-хана той же конницей, порученной Лэком генералу Смиту. На этот раз она прошла около 700 миль (175 немецких) в 43 дня и только у самой подошвы Гималаев, близ Цульгарка, 2 марта 1805 г., могла принудить Амер-хана принять бой. После упорной борьбы англичане одержали победу, но значительной части неприятельских всадников благодаря большой быстроте их коней удалось спастись бегством.

2 апреля 1805 г. Лэк вторично напал нечаянно, опять после ночного марша, на остатки конницы Голькара, перебил около 1000 человек и гнал остальных на 15 миль, потеряв сам всего около 20 человек. Приведенные примеры показывают, какое значение получает конница при такой организации и вооружении, которые дают ей возможность быстро двигаться, а когда нужно, действовать огнем.

Недостаток подобного рода конницы чувствовался англичанами при восстании сипаев в 1857 г., когда они действительно разбивали восставших, где встречали их, но им очень редко удавалось настичь их.

Французская конница в Алжире приобрела большую опытность в борьбе с толпами иррегулярных всадников, годившихся для одиночного боя, но не умевших сомкнуто маневрировать массами.

В целом ряде боев, как, например, при Буффарике в 1832 г., Зиг-Зиге и Хиффе в 1835 г., Тафнев 1835 г., Исли в 1845 г., французы оставались победителями. Так как эти битвы представляют много общего с описанными уже боями против мамелюков, то рассмотрение их в подробностях не может представить интереса. [381]

Дальше