Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Период III.

От изобретения огнестрельного оружия
до Фридриха Великого

Глава I.

Введение огнестрельного оружия
во всеобщее употребление{70}

В середине XV столетия стало очень заметно влияние различных условий, которые через известное время произвели совершенный переворот в искусстве ведения войны и проложили путь ныне существующей тактике.

Английские лучники и швейцарские пикинеры нанесли тяжелый удар рыцарству, и недоставало только изобретения метательного оружия, снаряды которого обладали бы достаточной силой для пробития лат жандармов, чтобы низвести этих последних на один уровень с прочими войсками. Однако усовершенствование огнестрельного оружия шло чрезвычайно медленно, и потребовалось много лет, пока изобретение пороха стало приносить пользу и в огнестрельном оружии сделаны были такие улучшения, при которых действие его стало превосходить действие прежнего, доведенного до полного совершенства оружия. Поэтому в течение продолжительного времени мы видим оба оружия, метательное и огнестрельное, одновременно в употреблении в большей части армии.

Тяжелые орудия упоминаются в первый раз в 1301 г., а именно говорят, что в этом году в городе Амберге была изготовлена большая [207] пушка. Гент имел пушки в 1313 г., Флоренция - в 1325 г., Немецкий рыцарский орден - в 1328 г. Эдуард III пользовался ими в 1339 г. при осаде Камбрэ и в 1346 г. в битве при Креси. В Швейцарии первая отливка орудий произведена была позднее: в Базеле -в 1371 г., в Берне -в 1413 г:, в России - в 1389 г. В 1434 г. мы находим у таборитов гаубицы.

Ручное огнестрельное оружие было изобретено несколько позже; оно встречается раньше всего у фламандцев в середине XIV столетия. Затем оно было введено в Перуджии в 1364 г.; в Падуе - в 1386 г.; в Швейцарии - в 1392 г.; о нем упоминается в битве при Розебеке в 1382 г. и при осаде Трокая в Литве в 1383 г. В нем постоянно вводились разные улучшения, и наконец в 1420 г. при осаде Бонифацио на Корсике мы видим, что свинцовые пули ручного оружия пробивают самые крепкие латы.

Было много образцов ручного огнестрельного оружия. Самый первый состоял из тяжелого, топорно изготовленного железного ствола, прикрепленного к почти не отделанному куску дерева; взрыв пороха производился с помощью фитиля, приближаемого к устроенной сзади затравке; при таком ружье было часто два человека. Подобного рода оружие небольших размеров было в употреблении [208] в коннице и называлось «petrinals» или «petronels», потому что при выстреле его прижимали к груди. Затем был сделаны некоторые улучшения в ложе, давшие возможность держать ружье при приделке и стрельбе у плеча. После того и в приспособлениях для зажигания были также сделаны улучшения: вначале фитиль прикреплялся к курку (serpentine), или маленькому пальнику, затем было введено особое приспособление для прикрепления фитиля с прижимом, но без пружины, и наконец уже во второй половине XV столетия вошли в употребление аркебузы, снабженные тем же приспособлением, но с прижимом и пружиной. Таким образом, получилось сравнительно уже порядочное оружие. Следующим изобретением, сделанным в 1515 г. в Нюрнберге, был колесный замок (Radschloss), который, однако, никогда не мог совершенно вытеснить более простой и верный фитильный.

Нарезной ствол был изобретен в Германии, по словам одних -в Лейпциге в 1498 г., по словам других - в Вене. Пуля вгонялась в ствол с помощью молотка. Однако подобного рода оружие очень долго не находило применения в военном деле вследствие трудности и продолжительности заряжения. Только в 1793 г., после американских революционных войн, следовательно, 300 лет после изобретения, французы ввели его у себя под названием «carabines de Versailles». Колесный замок был заменен пружинным (Schnapphahnschloss), а этот последний - новым видом (Steinschloss или Batterieschloss).

Кремневый замок, как обыкновенно думают, изобретен во Франции около 1640 г., а вскоре после того был введен Вобаном и штык. Полная замена старых фитильных ружей новыми произошла не ранее 1700г.

Герцог Ангальт-Дессауский Леопольд I ввел в 1698 г. в прусской пехоте железный шомпол. Патроны в первый раз были употреблены в Испании в 1569 г. и введены во Франции не ранее 1644 г. Патронташи появились в 1630 г. при Густаве-Адольфе. Ударные ружья изобретены в 1807 г. шотландцем Форситом. Заряжаемое с казны оружие появляется уже в конце XV и начале XVI столетия; изобретение его всецело принадлежит немцам. Между прочим, маршал Саксонский также придумал один образец подобного рода оружия и вооружил им свой уланский полк. Это оружие, впрочем, приносило мало пользы, вероятно, вследствие дурного приготовления. Повторительное оружие и револьвер составляет старое изобретение, но последний не имел практического применения до появления системы Кольта. [209]

Сделав краткий очерк постепенных улучшений огнестрельного оружия, перейдем к объяснению того влияния, которое оно оказало на конницу и ее тактику.

Глава II.

Огнестрельное оружие в коннице{71}

У историка Павла Иовия мы находим описание вступления в Рим в 1494 г. короля французского Карла VIII со своим войском, прекрасно организованным и снаряженным, и лучшим, чем все другие современные ему армии. Описание это дает подробное понятие о состоянии войск в то время. Макиавелли говорит, что Карл VIII завоевал всю Испанию «куском мела» - выражение фигуральное, которым он хотел сказать, что французскому королю при его движении приходилось только распределять войско по квартирам.

Павел Иовий начинает свое описание с замечания, которое интересно своей новизной, что все части пехоты и конницы были совершенно друг от друга отделены. Первые батальоны состояли из швейцарских и немецких пехотинцев, которые шли твердым шагом под музыку: историк очень восхваляет прекрасную выправку и замечательный порядок проходивших под знаменами войск. Оружие их состояло из коротких мечей и пик длиной 10 футов и с железными наконечниками. Четвертая часть пехоты имела алебарды с секирами, а сто из каждой тысячи - аркебузы. Здесь мы видим в первый раз перемешивание в том же полку пикинеров и мушкетеров, что впоследствии очень долго было в общем употреблении во всей Европе.

За этой пехотой шли 5000 гасконцев, почти все пращники и арбалетчики; это были легкие, иррегулярные войска, но отлично обученные бросанию дротиков, камней и стрел.

Затем следовала конница, составленная из французского дворянства; этот состав кавалерии был естественным последствием рыцарства и долгое время сохранялся принципиально. Даже 200 лет спустя, при Людовике XIII, мы видим, что наказание палками, бывшее вполне употребительным в пехоте, совершенно воспрещалось [210] в коннице, потому что последняя, как сказано в регламенте, комплектуется почти исключительно дворянами; палка здесь заменялась саблей.

Конница Карла VIII имела великолепные латы, сверху - шелковые плащи, галстуки и золотые браслеты на руках и сидела на рослых, крепких лошадях с обрезанными хвостами и ушами. Французское предохранительное вооружение было несколько облегчено в том отношении, что лошади не прикрывались звериными кожами, как это было принято у итальянских жандармов. Она разделялась на копейщиков, или жандармов, и стрелков, или легких всадников. Копья были сделаны из твердого дерева с хорошими металлическими наконечниками; кроме них всадники имели еще палицы.

Жандармы с оруженосцами и пажами составляли, по-видимому, тяжелую конницу, а стрелки, которые выделялись из «копий» в отдельный отряд, - легкую. Выделение это было, однако, чисто тактического характера, и стрелки находились в тесной связи с рыцарями, продолжая по-прежнему в административном отношении входить в состав копий. Они были вооружены большими луками, какие были приняты у англичан, стреляли длинными стрелами и носили грудные латы и шлем; некоторые имели еще и дротики, которыми убивали сброшенных с коней рыцарей.

400 отборных гвардейских конных лучников окружали короля, а за ними непосредственно следовали 200 французских дворян в роскошном тяжелом вооружении и с палицами.

Артиллерия этого войска была лучшей из всего, что до тех пор видели в Европе. По словам Мезере, она состояла из 140 тяжелых орудий и большого числа более легких. Их возили на особых запряженных лошадьми повозках; прислуга при них была отлично обучена. По всеобщему мнению, Карл VIII был обязан своей артиллерии тем, что совершил поход в Италию, не встретив почти никакого сопротивления, так как у итальянцев были только плохие пушки, к тому же возимые на волах.

Вскоре после этого события появилось сочинение Макиавелли, которое показывает правильность взгляда автора на основные принципы военного искусства и на требующиеся преобразования.

Макиавелли писал в очень интересное время, когда средневековые учреждения стали исчезать под влиянием введения нового оружия, вызвавшего изменения в образе ведения войн. Взгляды его представляют интерес в том отношении, что они выражают мысли его современников в это переходное время. [211]

Он энергично восставал против системы наемных войск и всячески поддерживал мысль о необходимости обучения граждан военному делу и применения их к защите государства, основываясь на том, что в древние времена в Греции и Риме лучшие воины были в то же время и лучшими гражданами. Несмотря на предрассудки того времени, что кавалерия - главный род оружия, он предвидел будущее значение пехоты и смело и решительно высказывал мысль, что главную и действительную силу войска и государства составляет пехота.

Затем он говорит, что в его время пехота имела полукирасу, закрывавшую грудь, пику длиной в 18 футов и широкий меч. Очень немногие имели полную кирасу, набедренники, перчатки, и никто не носил шлема. Некоторые были вооружены алебардами и секирами, и самое незначительное число - мушкетами.

Макиавелли издал свой труд около 1516 г., т.е. 22 года после вторжения Карла VIII в Италию; следовательно, за этот сравнительно короткий промежуток времени перемешивание в одном полку пикинеров, алебардщиков и мушкетеров вошло во всеобщее обыкновение. Получило оно начало в Швейцарии. Твердо решившись отстоять независимость своей страны и вместе с тем не имея возможности по своей бедности завести многочисленную конницу для борьбы с конницей германских князей, швейцарцы обратили все свое внимание на пехоту и на ее тактику. Наиболее подходящим для нее оружием они нашли пику, «с которой», по словам Макиавелли, «они научились не только, отбивать нападения конницы, но часто ее прорывать и одерживать над ней верх».

Немцы, перенявшие пику от швейцарцев, так надеялись на пеших пикинеров, что всегда решились бы с ними в числе 15 000 -20 000 человек атаковать какую угодно многочисленную конницу. Макиавелли утверждает, что в его время было несколько случаев таких атак, всегда оканчивавшихся благоприятно для пикинеров.

Вследствие этого пика заслужила такую славу, что ее приняли все европейские народы; особенно ловко действовали ею испанцы. Приведем один пример, хотя их можно было бы привести много.

Герцог Миланский Филипп Висконти выслал против вторгнувшихся в его землю 18 000 швейцарцев своего генерала, графа Карминьола, во главе 6000 конницы и небольшого числа пехоты с приказанием немедленно атаковать противника. Атака не удалась, и миланцы потерпели сильное поражение. Карминьола, который, как кажется, был очень способным полководцем, сразу оценил [212] все преимущества пикинеров над всадниками. Он собрал новое войско и вторично атаковал швейцарцев, приказав своим жандармам перед боем спешиться и превратив их, таким образом, в тяжеловооруженных пикинеров, перед которыми легковооруженные швейцарцы оказались совершенно беззащитными. Битва была выиграна миланцами: около 15 000 швейцарцев пали, прочие были взяты в плен.

В конце XV и начале XVI столетия конница, чтобы быть совершенно предохраненной, нагромоздила на себя такую тяжесть, что ей не только было трудно произвести сколько-нибудь быстрое движение, но она положительно лишила себя возможности вследствие неповоротливости нанести какой-нибудь вред неприятелю. Макиавелли очень хорошо сознавал все недостатки такой системы. Он говорит: «Я совсем не думаю, чтобы мы могли теперь так же рассчитывать [213] на конницу, как на нее рассчитывали в прежние времена, так как в последнее время мы часто видим, что конница постыдно побеждается пехотой». Затем он напоминает сражение при Тигранокерте, где катафракты Тиграна, имевшие очень тяжелое предохранительное вооружение, не принесли никакой пользы, потому что были так обременены вооружением, что еле могли видеть неприятеля, а не то, чтобы нанести ему вред; слезши же с лошади, не могли более влезть или действовать оружием. В своей «Истории Флоренции» он приводит несколько подобных же примеров из новейшего времени, когда воины, упавшие с лошадей, не могли более встать и утопали в грязи.

Далее он высказывает свои мысли о целесообразном употреблении конницы: «Непременно следует иметь в армии некоторое число конницы для подкрепления и поддержания пехоты, но она никак не должна составлять главного рода оружия. Она имеет весьма важное значение для рекогносцировок, разъездов, набегов, опустошения неприятельской страны, тревожения расположения противника, отрезания подвозов; в сражениях же, которые решают судьбу народов и для которых преимущественно существуют войска, она скорее пригодна для преследования разбитого и бегущего врага, чем для чего-нибудь другого». Достойно удивления, что Макиавелли, который был известным политиком и государственным человеком, но отнюдь не воином, выражает такие разумные и правильные мнения о военном деле в такое время, когда основные принципы его не понимались военными.

Мы остановились несколько дольше на его сочинениях, потому что он первый из писателей нового времени посмотрел на военное искусство с научной точки зрения. В его взглядах просвечивается заря возрождения военного искусства.

В начале XVI столетия пехота уже приобрела значение на поле сражения и начала соперничать с тяжеловооруженной конницей. Этому успеху способствовали два обстоятельства: во-первых, тяжесть вооружения конницы и вследствие этого ее неповоротливость, не допускавшие атак на сколько-нибудь быстром аллюре, и, во-вторых, лучшая организация и вооружение пехоты. Пики, которые преимущественно назначались для отражения атак конницы, были так длинны и крепки, что, если только пехота стояла сомкнуто, кавалерии не было почти никакой возможности прорвать ее ряды. Аркебузы и мушкеты также давали возможность пехоте причинять большой вред коннице, не подвергая себя большой [214] опасности, и если пехота даже и была несколько расстроена, то коннице предстояло еще одолеть алебардщиков, которые со своими секирами были также опасным врагом. С того момента, когда улучшение огнестрельного оружия дало возможность аркебузирам и мушкетерам поражать и жандармов, несмотря на их тяжелое предохранительное вооружение, наступил коренной переворот, и превосходство пехоты было совершенно обеспечено. Однако в течение еще очень долгого времени по изобретении огнестрельного оружия сила удара пули была столь мала, что она пробивала латы только с очень близкого расстояния, и то при прямом попадании. Поэтому предохранительное вооружение, усиленное при изобретении пороха, еще долго оставалось в употреблении, и конница, признав в огнестрельном оружии опасного врага, стала сама им пользоваться.

Рыцари, или тяжелые всадники, очень скоро приняли «петронели»; это были гладкие стволы на прямом куске дерева; огонь передавался фитилем. При этом один конец упирался в грудную кирасу (poitrail), а другой поддерживался вилкой или другим упором, прикрепленным к седлу. Пока пули не могли пробивать кирас, эти «петронели» давали некоторое преимущество коннице над пехотой, не носившей полного предохранительного вооружения, которое во время введения огнестрельного оружия делалось очень толстым; в середине XVI столетия предохранительное вооружение было облегчено, но недолго, так как уже к концу этого столетия броня некоторое время была тяжелее, чем когда-либо.

Постоянные улучшения в аркебузах потребовали улучшения лат, причем, чтобы не увеличивать веса всего снаряжения, были отброшены некоторые другие его части. Прежде всего, во второй половине XVI столетия были сняты наножники и железные башмаки; за ними подверглись понемногу той же участи передник (braconniere), тассеты, наплечники и т.д. Вместо того стали носить высокие тяжелые кожаные сапоги и простые крепкие погоны. Это видоизмененное снаряжение продолжало затем существовать в течение почти целого столетия. По мере улучшения огнестрельного оружия стало изменяться отношение пехоты к коннице в пользу первой. Отчасти по этой причине, отчасти вследствие трудности приобретения больших лошадей конница стала утрачивать свое первенствующее положение.

Постепенные улучшения в огнестрельном оружии возбуждали в коннице постоянное стремление принять его и обратить в свою [215] пользу. Новое оружие стало быстро распространяться во всех конницах Европы. За петронелями скоро последовали аркебузы с колесным замком, изобретенным в 1515 г. в Нюрнберге; они скоро вошли в коннице во всеобщее употребление, так как были удобнее для стрельбы с коня. В начале XVI столетия появилось еще новое оружие - пистолет; некоторые производят это название от Пистойи, города в Италии, где он якобы впервые был изготовлен; Деммин же, очень авторитетное лицо, говорит, что оно происходит от «pistallo», что означает в переводе пуговица, украшение. Как говорят, пистолеты вошли в употребление в Англии в 1521 г. и во Франции в 1531 г.; они были у французской пехоты, стрелявшей из них под прикрытием пикинеров, при Черизоле в 1544 г.; в 1557 г. в битве при Сен-Кентене мы их встречаем у немецких всадников.

Изобретение пистолета с колесным замком было очень выгодно для конницы, так как она получила в нем оружие очень для себя удобное и вместе с тем смертоносное.

С одной стороны, пики и аркебузы пехоты, с другой - тяжеловесность всадников, не позволявшая им атаковать аллюром выше рыси, скоро довели конницу до полного забвения атаки на полном ходу и удара; она предпочитала вопреки своим основным свойствам перестреливаться с пехотой. Удивительно, в самом деле, до какой степени предрассудки могут задерживать улучшения и реформы, несмотря на то что они являются настоятельно необходимыми вследствие наступивших изменений в окружающей обстановке.

Дух рыцарства был еще жив, и конница продолжала пользоваться особым расположением, хотя свернула на ложный путь и утратила свое первоначальное значение. Большинство, ложно применяясь к требованиям изменившихся условий, думало, что конница, чтобы противостоять смертоносному огню пехоты, должна отбросить конную атаку и полагаться на огнестрельное оружие, несмотря на то что последнее требует тщательного и спокойного прицеливания, что невыполнимо для всадника, и, кроме того, конница имеет еще те невыгодные шансы в подобной борьбе с пехотой, что представляет своей массой большую цель для противника. Ослепление было так сильно, что даже против пехоты, стрелявшей на месте из лучшего оружия, предпочитали этот способ действия.

Немцы, кажется, умели отлично пользоваться пистолетами. Они строили свои эскадроны в несколько шеренг, иногда даже в 16. [216]

Передняя шеренга подскакивала на близкое расстояние к неприятелю, стреляла из обоих пистолетов, поворачивала направо и налево и уходила назад, оставляя место прочим шеренгам, действовавшим таким же образом; между тем первая шеренга выстраивалась за последней и опять заряжала свои пистолеты, и, если было нужно, возобновлялся тот же маневр опять с первой шеренги. Подобного образа действий держались довольно долго, но он должен был быть оставлен, как только французская конница начала атаковать полным ходом занимавшихся стрельбой всадников, причем последние были почти без исключения постоянно опрокидываемы.

С почти полным изъятием из употребления копья пистолету стали придавать большее значение, чем он этого заслуживал, и поэтому вся кавалерийская тактика пошла по совершенно ложной дороге. Главная сила этого рода оружия была утрачена или по крайней мере забыта. Следствием этого явилось низведение конницы на очень невысокое положение; иначе, впрочем, и не могло быть при уменьшении быстроты движений до рыси и при предпочтении огнестрельного оружия холодному.

Немецкие рейтары - род конницы чисто германский и затем встречавшийся под тем же именем почти у всех европейских народов - были снаряжены и вооружены гораздо легче тяжелой конницы. На более быстрых лошадях, вооруженные мечами и пистолетами, они нередко одерживали верх над французскими жандармами. Во многих отношениях рейтары похожи на конницу новейшего времени, но и они рассчитывали преимущественно на огнестрельное оружие, которое при тогдашнем его состоянии отнюдь не могло быть поставлено наравне с холодным для конного рукопашного боя.

Немцы первые приняли глубокий строй для конницы; французы в слепом подражании переняли его Уже при Франциске I. Еще во времена императора Карла V французская конница строилась в одну шеренгу по обычаю рыцарей; немецкая же уже в 15-16 шеренг. Впрочем, французы недолго оставались при прежнем построении и скоро заменили его новым.

По словам Ла-Ну, Карл V первый свел свою конницу в эскадрон; скоро это распространилось по всей Европе и с тех пор уже было постоянным. Впрочем, Наполеон III в своем сочинении об артиллерии утверждает, что строй поэскадронно был уже известен немцам гораздо раньше, а что Карл V только окончательно ввел его. [217]

Хотя Франциск I и увеличил глубину построения в своих эскадронах, но скоро это было оставлено, и французские жандармы стали строиться по-прежнему в одну шеренгу, пока не были разбиты наголову в 1557 и 1558 гг. при Сен-Кентене и Гравелингене тяжелыми эскадронами испанских копейщиков; точно так же при Дре в 1562 г. французские жандармы потерпели поражение от немецких рейтаров и после этого окончательно приняли строй в несколько шеренг к великому неудовольствию французских дворян, желавших непременно сражаться в первой шеренге.

Впрочем, собственно говоря, жандармы и легкие всадники до введения эскадронов строились в несколько шеренг, но только они ставились на дистанции 40 шагов одна за другой; построение это не может быть безусловно осуждаемо, так как оно давало возможность иметь постоянно свежие части и постепенно вводить их в бой. Лёгкая конница перешла к глубокому построению гораздо раньше жандармов.

При Генрихе II французские эскадроны были силой в 400 человек и строились в 10 шеренг, имея 40 человек по фронту; затем они были уменьшены до 200 человек, при той же глубине; при Генрихе IV число шеренг уменьшилось до шести, а около 1633 г. эскадроны были сведены в полки, которые строились в 3-4 шеренги.

По словам Мельцо, в начале XVI столетия существовало обыкновение ставить конных аркебузиров впереди копейщиков. Ар-кебузиры своей стрельбой старались привести неприятеля в беспорядок и затем, когда цель была достигнута или противник подходил слишком близко, они уходили назад через интервалы второй линии или мимо ее флангов, оставляя поле открытым для атаки копейщиков. За этими последними для их поддержания или для преследования неприятеля шла линия кирасир, а за ней еще линия конных аркебузиров.

Вслед за этим перемешиванием различных родов конницы стали скоро перемешивать конницу с пехотой, а именно придавать к первой маленькие части мушкетеров. Так как в то время аллюром для атаки была рысь, то полагали, что мушкетеры успеют одновременно со всадниками подойти к неприятелю и своим огнем помогут им. Эта полумера привела, однако, к еще большему уменьшению быстроты движения конницы, не доставив ни силы огня, ни стойкости соответствующей пехотной части.

Все вышеприведенные факты показывают, как неверно понимались военными людьми того времени основные свойства конницы [218] и то, что все сводилось к возможно большему извлечению выгод из вновь изобретенного огнестрельного оружия.

В сражении при Павии в 1525 г. в первый раз мы видим перемешивание пехоты с конницей, примененное маркизом Пескара. Большой ошибкой Франциска I была его атака с жандармами имперской армии, как раз в то время, когда действие артиллерии стало ощутительным и могло породить у противника беспорядок. Несвоевременность же этой атаки замаскировала для артиллерии поле деятельности и принудила ее прекратить огонь в самую решительную минуту. Имперцы благодаря этому оправились, перешли в наступление и окружили короля с его жандармами со все: сторон. После этого Пескара выдвинул 1500 баскских аркебузиров, которые открыли убийственный огонь по французам, совершенно уже беззащитным и не имевшим возможности их атаковать. Король приказал своим воинам разомкнуться, чтобы уменьшить потери; неприятельская пехота воспользовалась этим, ворвалась в открывшиеся таким образом интервалы и перебила много народа. Сам король, выказавший чудеса храбрости, был захвачен в плен, а с ним и многие из его генералов и высших начальников. Победа была самая решительная, и ее поспешили приписать в первый раз здесь употребленному перемешиванию конницы с [219] пехотой. Обыкновение это получило очень быстрое распространение, и мы находим почти во всех тогдашних армиях пеших аркебузиров, поставленных между эскадронами.

В битве при Дре в 1562 г. мы видим обратное - эскадроны жандармов и легкой конницы были поставлены в интервалах пехотных батальонов.

При Сен-Дени в 1567 г. протестантские аркебузиры подпустили неприятельскую конницу на 50 шагов и затем дали залп, причинивший ей большие потери; благодаря этому частному успеху Колиньи получил возможность произвести отступление в порядке и спокойно.

Битва при Монконтуре в 1569 г. может служить хорошим примером тактики того времени. Немецкая и швейцарская пехота была вооружена только пиками; французская - преимущественно аркебузами, только незначительное число людей имело алебарды и еще меньшее - пики. Напротив того, французская конница действовала пикой, а немецкая полагалась больше на пистолеты, которыми пользовалась вышеописанным способом. Колиньи перемешал попарно французские и немецкие эскадроны в надежде, что таким образом они будут лучше поддерживать друг друга, действуя одновременно одни пикой, а другие - пистолетом. Кроме того, он придал коннице еще пеших аркебузиров, которые должны были действовать перед ее фронтом в рассыпном строю. В бою королевским жандармам удалось благодаря большому росту и быстроте их лошадей опрокинуть протестантскую конницу, бывшую на более легких конях. Тогда Колиньи приказал трем полкам французских аркебузиров открыть огонь по неприятелю, целясь только в лошадей, и пустил в атаку шесть корнетов немецких рейтаров. Он, вероятно, и одержал бы победу, если б в решительную минуту не появился маршал Косее, который ввел в дело бывшую до сих пор в резерве швейцарскую пехоту.

В битве при Кутра 20 октября 1587 г. Генрих IV Наварский применил новое построение, тоже основанное на взглядах того времени. Он поставил свою пехоту на флангах, конницу - в центре, причем в интервалах эскадронов стояли небольшие группы пеших аркебузиров. Группы эти были построены в 4 шеренги по 5 человек в каждой; для стрельбы первая шеренга ложилась, вторая становилась на колено, третья нагибалась немного и четвертая стояла прямо, так что все могли стрелять одновременно; при этом было приказано не стрелять, пока неприятельская конница не подойдет [220] на 20 сажень, так что промахов почти не могло быть; люди были отборные, известные храбростью и стойкостью, и им была выяснена вся важность спокойствия и присутствия духа. Королевская конница начала атаку с расстояния 800 метров и уже понесла довольно значительные потери, когда на расстоянии 20 шагов ее встретил залп, приведший ее в некоторый беспорядок; затем она была энергично атакована конницей Генриха и отброшена.

Особенно интересное кавалерийское дело произошло 14 апреля 1574 г. при Мукере Гейде в Голландии между голландцами под командой графа Людовика Нассауского и испанцами под командой Авила. Испанская конница имела конных карабинеров в первой линии, копейщиков и немецких черных рейтаров - во второй. Граф Людовик атаковал всей своей конницей карабинеров и отбросил их в беспорядке. Между тем его люди, заехавшие по окончании атаки направо и налево, чтобы зарядить свое оружие, были атакованы копейщиками и кирасирами, стоявшими до тех пор сомкнуто в резерве и теперь вынесшимися вперед карьером. Атака была произведена весьма энергично и вполне своевременно. После короткого боя голландские карабинеры были отброшены с большими потерями, и дело решено в пользу испанцев.

Глава III.

Европейская конница в XVI столетии

1. Разделение ее по родам{72}

В предыдущей главе мы видели то преувеличенное значение, которое конница начала придавать огнестрельному оружию в ущерб холодному. Следствием этого явилось разделение конницы на различные роды, причем преимущественно имелось в виду извлечь возможно большую пользу от аркебузы, пистолета или карабина.

Прежде также существовало разделение конницы на тяжелую - жандармов и легкую - стрелков, но они не были совершенно [221] отделены друг от друга, так как вторые были не более как свитой первых и входили в состав «копий». Только в походе Карла VIII в Италию мы встречаем легких всадников, выделенных в особые части с тактическими целями.

Аргулеты. Людовику XII приписывается введение особого рода легких всадников, называвшихся аргулетами, которые сражались в рассыпном строю. Они имели легкую кирасу и легкий шлем, меч, палицу и арбалет, а впоследствии вместо последнего - аркебузу с колесным замком, которая носилась в особом, прикрепленном к седлу, кожаном футляре. В 1499 г. во французской армии было сформировано 2000 аргулетов, которые обучались по образцу венецианской легкой конницы; тот же характер носила и албанская конница, мало отличавшаяся от аргулетов. По-видимому, слово «аргулеты» означало вообще особый род конницы, к которому принадлежала и албанская, названная так потому, что комплектовалась албанцами. Этим можно себе объяснить, что историки того времени безразлично употребляют одно вместо другого названия: албанцы, страдиоты, аргулеты.

Албанцы. В 1496 г. Карл VIII взял на свою службу 8000 албанцев. Некоторое время спустя Людовик XII назначил главнокомандующим ими одного из своих генерал-полковников; они составили ядро французской легкой конницы и существовали до Генриха III, когда один их эскадрон под командой маркиза Жуаез участвовал в битве при Кутра. Албанцы были сформированы в роты из 300-400 человек и служили все на своих лошадях. Они носили нечто вроде турецкого костюма, но без тюрбана; сражались как на коне, так и пешком. Исключительной принадлежностью их вооружения был арцегай, особого рода короткое, с обоих концов окованное железом копье, которым они действовали с необыкновенной ловкостью.

Женетеры, или гинеты, были почти во всех армиях. Название это было испанское и происходит от слова «gineta» - короткое [222] копье. Они имели все обыкновение и сноровку сарацин или мавров и составляли легкую испанскую конницу, соответствовавшую теперешним гусарам. Подобно албанцам они носили турецкий костюм, имели арцегаи и, кроме того, щиты. Их лошади были малы, но хорошо сложены, и эта порода до сих пор известна во Франции под именем «genets». Они ездили на очень коротких стременах и употребляли мавританский мундштук.

С изобретением огнестрельного оружия аргулеты очень скоро приняли аркебузы, а затем и пистолеты. При Карле IX слово «аргулет» получило смысл бранного слова, и после битвы при Дре в 1562 г. о них более не упоминается, их место заняли во французской армии карабины.

Конные аркебузиры встречаются только во Франции. Они были вооружены аркебузами, служили для прикрытия флангов и вообще для поддержки вооруженной копьями тяжелой конницы. От карабенов и драгун они отличались только тем, что комплектовались из иноземцев, но службу несли одинаковую.

Карабины (carabins) появились во Франции при Генрихе II и были сформированы преимущественно из гасконцев и басков. Они имели короткую аркебузу с колесным замком, пистолет и, вероятно, меч. Они заменили аргулетов и страдиотов и составляли в свое время легкую конницу. В полки они были сведены в первый раз при Людовике XIII.

Драгуны появились также около того времени. По словам патера Даниеля, они были учреждены маршалом де Бриссак, который применил их в первый раз в Пьемонте. Дюпарк же приписывает ту же мысль Петру Строцци, который в 1543 г., т.е. за 7 лет до походов Бриссака в Пьемонте, посадил на лошадей 500 аркебузиров, чтобы сберечь их силы и с намерением в случае нужды заставить их вести пеший бой.

Собственно же говоря, первое появление драгун должно быть отнесено к еще более раннему времени. Уже Карл Смелый обучал своих стрелков спешиванию, спутыванию лошадей и быстрым движениям пешком, причем впереди шли пикинеры, которые в [223] случае неприятельского нападения становились на колено, упирая пику одним концом в землю, и тем давали стрелкам возможность стрелять через их головы; когда противник был приведен в беспорядок градом стрел, то пикинеры атаковали его холодным оружием.

Обычай же сажать пехотинцев на лошадей позади всадников при необходимости быстрого передвижения существовал почти везде еще несравненно раньше. Наконец, как выше было упомянуто, еще Александр Македонский в своих димахах имел нечто совершенно подобное нынешним драгунам по мысли и применению.

Но зато, кажется, первыми, кто возобновил драгун и дал им это имя, были действительно французы, а от них уже они перешли и в прочие армии.

Убиение Генриха II на турнире и последовавшая вслед за тем отмена этих упражнений очень сильно отозвались на применении пики в коннице. Трудность найти подходящих лошадей, тяжесть вооружения и постоянные улучшения в огнестрельном оружии скоро вывели копье совершенно из употребления, и конница стала действовать почти исключительно огнем.

В 1550-1553 гг. маршал де Бриссак неоднократно сажал отдельные роты аркебузиров на лошадей для придачи части пехоты большей подвижности с целью быстрого занятия ею какой-либо важной позиции, где пехота спешивалась и вела затем бой пешком. Это была идея, создавшая драгун, и, по-видимому, составляла первоначальное их назначение в новейшее время. Позже, при Карле IX, Генрихе IV, драгуны оказали большие услуги. [224]

Так же точно в 1552 г. принц Александр Пармский, чтобы itchпоразить герцога Алансонского неожиданностью, посадил несколько пехотных рот на вьючных лошадей и быстро двинул их навстречу противнику.

Таким образом, драгуны были вначале просто конной пехотой и пользовались лошадьми только для более быстрых переездов, сражались же всегда пешком. В скором времени, однако, люди невзлюбили спешивание и стали охотнее вести бой верхом, нежели пешком; через это к этому роду конницы потеряли доверие.

Кирасиры составляли также особый род конницы, нечто вроде немецких рейтаров. Они были впервые сформированы герцогом Морицем Нассауским (Оранским) во время нидерландской войны. Это был один из наиболее выдающихся полководцев того времени и принадлежал к числу реформаторов военного искусства. Так как, с одной стороны, он с большим трудом мог достать пригодных для копейщиков лошадей, а с другой - этот род конницы требовал ровной и открытой местности и твердого грунта, что в Нидерландах встречалось очень редко, то он совсем уничтожил их в своей армии. Вместо того он завел особый род конницы, более легкий, чем копейщики, но все-таки носивший латы и, кроме того, имевший пистолеты на длинном ложе и мечи, одинаково пригодные для уколов и ударов. Затем Мориц научил их встречать неприятельских копейщиков прежде всего залпом, а затем, раздаваясь от середины, бросаться врукопашную на их фланги; вследствие более легкого вооружения и потому большей подвижности кирасир маневр этот им почти всегда удавался. Такой способ действия напоминал действия немецких рейтаров, которые после выстрела уходили за фронт для заряжания. В сражении при Иври в 1590 г. рейтары, дав залп, повернули назад и хотели пройти в интервалы второй линии, но интервалов этих не оказалось и они налетели на тяжелых копейщиков, которых герцог Майенский вел как раз в это время в атаку, прорвали их [225] и привели в полный беспорядок, благодаря чему атака не удалась и сражение было выиграно Генрихом IV.

Вновь организованная принцем Морицем конница получила название кирасир от кирас, составлявших ее главное предохранительное вооружение. Кирасиры действовали с большим успехом и много способствовали победам нидерландцев. Этот род конницы появился затем с большими или меньшими изменениями почти во всех европейских армиях и существует до настоящего времени с той только разницей, что теперь холодное оружие сделалось главным, а огнестрельное второстепенным.

При Генрихе II вошло в обыкновение придавать каждой роте легкой конницы, к которой причислялись и кирасиры, по 50 «карабенов». Они строились обыкновенно на левом фланге эскадрона и были подчинены его командиру, от которого и получали знак для начала действий. По приближении на 200 шагов к неприятельским копейщикам и на 100 шагов к кирасирам они открывали огонь пошереножно и затем последовательно уходили за эскадрон, к которому принадлежали. Если карабены были на обеих сторонах, то они вели между собой огнестрельный бой в рассыпном строю, стараясь притянуть огонь неприятеля на себя, когда кирасиры шли в атаку.

Совершенно невозможно перечислить все комбинации, которые практиковались при соединении между собой различных родов конницы и их применения с целью взаимной поддержки. Почти [226] каждый год являлось новое изменение или новая мысль в зависимости от усмотрения генералов и офицеров, командовавших армиями и отдельными отрядами. Поэтому мы останавливаемся только на главнейших.

Во времена принца Морица мы встречаем впервые слово «корнет», обозначающее одно из подразделений конницы. Сила его колебалась между 100-300 конями. Принц Мориц в своих инструкциях упоминает об одном корнете в 100 коней, о другом - в 140; д'Авила говорит, что герцог Майенский имел в битве при Иври корнет в 300 коней. В течение долгого времени сила конницы определялась числом корнетов вместо прежних «копий». Самое название происходит от «корнета», или штандарта, который имела каждая подобная единица. В записках Стова говорится, что в сражении при Цютфене в 1586 г. сэр Вилльям Руссел сражался очень храбро: «Он атаковал со своим корнетом с такой отвагой и так действовал своей секирой, что неприятель видел в нем дьявола, а не человека, потому что где он только замечал, что собралось 6-7 врагов, он бросался туда и разгонял их очень скоро».

В установлениях императора Карла V состав каждого корнета определен следующий: 60 тяжеловооруженных копейщиков, 120 кирасир, носивших только грудные полукирасы, и 60 легких всадников, вооруженных длинными аркебузами. На деле это был как бы полк, составленный из 3 эскадронов конницы различных родов. Карл V имел у себя вышеупомянутую национальную легкую конницу женетеров - испанцев, служивших образцом для легких всадников всех прочих народов и напоминавших в некоторой степени венгерских гусар. Они разделялись на эскадроны. Разделение на полки также было впервые применено в Испании.

Значительно раньше времени, о котором мы говорим, появились в Венгрии гусары, выдающаяся легкая конница. Это была сначала милиция: по постановлению, изданному в половине XV столетия, каждый двадцатый человек был обязан службой; самое название гусар происходит от венгерских слов «huss» - двадцатый и «ar» - жалованье, плата. По словам Даниеля, они были вооружены частью длинными, прямыми или кривыми мечами на поясе и частью также длинными, прямыми тонкими шпагами (Stossdegen). Седла из легкого дерева клались на сложенные войлочные потники и сверху клали звериные шкуры (шерстью наружу), покрывавшие пистолеты и потники. Лошади имели только [227] уздечки, так что их можно было кормить при самой кратковременной остановке не разнуздывая. Гусары были особенно пригодны для фуражировок, разведок и сторожевой службы; образ действия их был самый беспорядочный и заключался в постоянном назойливом наседании на противника в рассыпном строю. Легкая конница по образцу гусар была скоро введена почти во все европейские армии и сохранилась в некоторых из них до сих пор.

Турецкая конница того времени пользовалась большой известностью. Она состояла из легких всадников, любимым оружием которых была кривая сабля, или ятаган; кроме того, они имели кирасы, шлемы и луки. Образ действий их был самый нестройный и беспорядочный, в рассыпном строю: они уходили перед всякой сомкнутой атакой, но сейчас же возвращались и бросались на фланги и тыл противника, стараясь его утомить постоянными нападениями. Долгое время турецкая конница считалась лучшей в Европе. Если она решалась атаковать противника, то принимала [228] строй в виде клина; если затем ей удавалось прорвать неприятельский боевой порядок, всадники немедленно рассыпались и вступали в рукопашный бой, в котором их умение владеть оружием всегда доставляло им превосходство. Лошади их были скорее маленького роста, но очень живые, поворотливые и хорошо выезженные. За исключением седла, все их снаряжение было очень легко. Пикой они действовали редко, так как она непригодна для рукопашной схватки. Турки не носили полного предохранительного вооружения и потому могли с изумительной ловкостью владеть оружием. Эта быстрота движений делала их прекрасной легкой конницей, но вместе с тем лишала их способности выдерживать натиск тяжеловооруженных всадников, атаковавших сомкнуто в большом порядке.

Турецкая конница состояла из регулярной - спагов и иррегулярной разных сортов и наименований. Спаги были вооружены копьями, дротиками и саблями, некоторые еще и карабинами, другие - луками. Европейские турки уже давно имели огнестрельное оружие, когда азиатские начали только с ним знакомиться. У них были в употреблении также пистолеты, которые носились или на седле, или за поясом. Легкие кольчуги в XVII столетии встречались очень часто.

Аванпостная служба выполнялась турками очень строго, и они всегда имели конные посты, выдвинутые далеко вперед, с фронта, на флангах и в тылу.

29 июля 1526 г. при Могаче произошло большое сражение между турецким султаном Солиманом Великолепным и венгерским королем Людовиком II. Это было преимущественно кавалерийское дело, интересное в том отношении, что с одной стороны были тяжеловооруженные венгерцы, а с другой - легкие турки. У Солимана было около 200 000 человек, у Людовика - 30 000 и между ними довольно значительное число тяжеловооруженных рыцарей и дворян, перед бешеным натиском которых ни одна турецкая часть устоять не могла.

План Солимана был составлен очень искусно. Он построил свою армию в три линии: первую составляли азиатские войска Ибрагима, вторую - европейские войска Хозрев-паши, а янычары под командой самого султана были поставлены в резерве на холме. Первой линии было приказано расступиться перед атакой венгерцев и затем заскакать им в тыл и на фланги. Действительно, венгерская конница под командой епископа Томори произвела блестящую [229] атаку, пролетела через первую турецкую линию, давшую ей место, и пошла дальше, но уже с сильно утомленными и запыхавшимися лошадьми, так что, дойдя до второй линии, должна была остановиться, а в то же время она была атакована с флангов и тыла первой линией турков и почти вся перебита. Тогда двинулся вперед сам король с храбрейшими рыцарями и тяжелой конницей; он прорвал под градом стрел обе турецкие линии и уже подходил к холму, где стоял Солиман с 30 000 янычар, когда по нему открыли фланговый огонь расположенные здесь батареи и причинили большие потери. Тем не менее венгерцы продолжали движение, взобрались на холм и атаковали самого султана. Большое число слуг и евнухов было перебито, защищая его; рыцари все приближались и уже направляли на него копья, когда подоспевший отряд янычар отбросил нападающих и освободил повелителя. Таким образом, венгерцы очутились в самой середине турецкого расположения и были окружены со всех сторон полчищами европейских и азиатских войск и янычар. Артиллерийский огонь вырывал целые ряды; легкие всадники рубили всех, кто пытался бежать, а немногие, успевшие от них ускакать, потонули с лошадьми в окружающих болотах. Так погиб и несчастный король Людовик II, и тело его никогда не было найдено. Потери венгерцев были огромны.

2. Испанская конница в Мексике и Перу{73}

Обратимся теперь от Востока к Западу и изложим вкратце действия Кортеса в Мексике, где горсть кавалерии имела огромное влияние на исход войны. Подробности завоевания Мексики и военные услуги, оказанные при этом немногочисленными имевшимися у Кортеса всадниками, тем более интересны, что это один из немногих случаев, когда конница имела дело с войсками, составленными из людей, никогда перед тем не видавшими всадников.

Мексиканцы не были совсем неопытны в военном деле: они имели уже тогда довольно хорошо организованные и обученные войска; существовало даже учреждение, имевшее много общего с европейским рыцарством. Ацтекские князья зачисляли в этот орден только в виде награды за выдающуюся храбрость, причем [230] всякий зачислявшийся получал право носить на своей одежде и вооружении известные украшения.

Одежда офицеров была великолепна: она состояла из легкой стеганой хлопчатобумажной туники, настолько толстой, чтобы ее не могло пробить бывшее в употреблении у индейцев метательное оружие. Иногда вместо туники, а иногда поверх нее более знатные вожди носили латы из тонких золотых или серебряных пластинок и накидки из перьев. Шлемы были деревянные или серебряные с большим вкусом и богато убранные, с великолепными перьями, золотыми украшениями и драгоценными камнями. Носили также роскошные браслеты, серьги и украшения на шее.

Войско делилось на отделения силой в 8000 человек; каждое из них подразделялось опять на меньшее отделение, или роту, в 300-400 человек. Каждая рота имела свое знамя; каждая дивизия в 8000 человек - также; главнокомандующий имел при себе шитое золотом народное знамя, на котором был изображен государственный герб.

Тактика мексиканцев была довольно проста, но не первобытна. Они очень часто прибегали к засадам, нечаянным нападениям и разного рода военным хитростям. Наступление в бою производилось в замечательном порядке и сопровождалось пением и криками. Дисциплина была очень строга; непослушание наказывалось смертью. Оружие состояло из пращей, луков и дротиков.

Таковы были военные учреждения этого многочисленного, богатого и воинственного племени, когда их пошел покорять испанский рыцарь Фердинанд Кортес. Он имел с собой всего 110 моряков и 553 солдата, в том числе 32 арбалетчика и 13 аркебузиров. Кроме того, у него было 10 тяжелых орудий, 4 фальконета, необходимые запасы и 16 лошадей. Перевозка была сопряжена с большими трудностями и стоила очень дорого. С такими незначительными средствами был начал этот поход, скорее похожий на фантастический роман, чем на действительное историческое происшествие. Первое большое сражение произошло при Табаско 25 марта 1519 г.; Кортес одержал решительную победу над 40-тысячным индейским войском. Он приказал своей пехоте, поддержанной артиллерийским огнем, атаковать неприятельскую позицию с фронта, а сам со всей конницей в числе 16 человек произвел обходное движение с целью атаковать с тыла. Фронтальное наступление встретило упорное сопротивление; бой продолжался более часа, и наконец испанцы, окруженные со всех сторон многочисленными врагами, [231] начали подаваться назад. Вдруг в задних рядах неприятеля возник беспорядок и смятение; на них налетели испанские всадники с громким криком, давя и рубя всех. Эта нежданная атака 16 всадников решила поражение храброго 40-тысячного войска, сражавшегося до тех пор с мужеством и даже с некоторым успехом. Внезапное появление в тылу невиданных никогда конных людей произвело панику, и, как только главные силы испанцев перешли в решительное наступление, мексиканцы побросали оружие и обратились в беспорядочное бегство. Этот чрезвычайно интересный случай напоминает басню о кентаврах. Индейцы, увидев конных людей, приняли их с лошадьми за одно существо. Неудивительно потому, что их охватил ужас.

Следующую стычку испанцы имели с тласкаланами, жителями маленькой республики между Мексикой и океаном. Военное устройство их было сходно с ацтекским; у них господствовало нечто вроде феодальной системы. Существовал также рыцарский орден, перед зачислением в который кандидат должен был простоять 50-60 дней в полном вооружении на страже в храме. Затем ему читалась серьезная проповедь о его новых обязанностях. В делах с тласкаланами испанцы были также счастливы, как с индейцами, и наибольшую услугу им опять оказали всадники, пушки и все огнестрельное оружие. Самое серьезное дело было 5 сентября 1519 г., когда тласкаланы выставили 50 000 человек в пяти отрядах. Простые воины были почти совершенно голые: они были вооружены пращами, дротиками и луками, из которых они весьма метко выпускали одновременно 2 или 3 стрелы; дротики составляли самое опасное оружие и были снабжены ремнями, с помощью которых после удара притягивали назад. Высшие их вожди носили стеганые хлопчатобумажные туники, скоро принятые и испанцами. Они имели 2 дюйма толщины и представляли некоторое закрытие от ударов метательным оружием; поверх них богатые офицеры носили еще золотые или серебряные латы. Дисциплина, мужество и стойкость маленького отряда Кортеса, а также всадники и огнестрельное оружие помогли ему и здесь одержать верх, но только после действительно отчаянного боя.

Подробное описание дальнейших операций Кортеса, а равно и позднейших действий Пизарро в Перу завело бы нас слишком далеко. Скажем только, что и там конница играла наиболее важную роль. [232]

Глава IV.

Конница в Тридцатилетнюю войну; Густав-Адольф, Тилли и Валленштейн

1. Густав-Адольф{74}

В течение долгого периода Тридцатилетней войны военное искусство прошло несколько ступеней в своем развитии. В центре всей картины, которую представляет собой эта война, ярко выступает величественный образ героя - короля Густава-Адольфа Шведского - одного из известнейших и величайших военных преобразователей нового времени.

Благодаря ему тактика и вообще военное искусство сделали такие успехи, как война ни при ком из полководцев ни до, ни после него. Он был создателем новой системы, которая в главных чертах существует и теперь. Вследствие этого его появление составляет эпоху в истории военного искусства.

Это была натура совершенно выдающаяся, одна из тех, которые столь редко встречаются на страницах истории. Он был отлично образован, превосходно изучил все военные учреждения древних времен и был вполне проникнут теми принципами, которые дали бессмертную славу Александру, Ганнибалу, Цезарю. Поэтому хотя между его преобразованиями и встречаются нововведения, совершенно ему принадлежащие, но большая часть их была разумным возвращением к идеям этих великих полководцев.

Прежде всего он установил в своем войске строгую дисциплину и вообще первый ввел порядок и послушание - факторы, составляющие главный успех в военном деле. Он ввел однообразие в одежде солдат с различиями по тем частям, к которым они принадлежали. До него покрой и цвет платья совершенно зависели от вкуса владельца, и большая часть наемников ходила просто в лохмотьях. Любимая поговорка Тилли: «Оборванный солдат и блестящий мушкет» - вполне характеризует тогдашний взгляд на этот предмет. Введением хорошей и однообразной одежды Густав-Адольф дал своим солдатам возможность легче переносить дурную погоду, поднял esprit de corps и улучшил наружный вид своего войска. [233]

До Густава-Адольфа пехота строилась в большие каре, составленные в центре из пикинеров, а наружная сторона, то есть фронт и фланги, - из мушкетеров; подобное построение вытекало прямо из вошедшего в обыкновение перемешивания обоих родов пехоты. Употребление огнестрельного оружия настолько распространилось и влияние его на исход боя было настолько общепризнанно, что как пехота, так и конница преимущественно полагались на него. Сохранившееся, однако, еще воспоминание о прежних подвигах пехоты и продолжительность заряжания мушкетов вынуждали придавать вооруженным ими пехотинцам еще и пикинеров; эти последние, одетые в полукирасы, защищавшие их от пистолетных выстрелов всадников, составляли для конницы непреодолимый барьер. Точно так же пикинеры выдвигались вперед и посылались в атаку в решительную минуту боя, когда дело доходило до «удара в пики».

Густав-Адольф понял очень хорошо, что подобная масса, представлявшая нечто вроде тяжелой и неповоротливой греческой фаланги и вполне уместная при незначительной в то время дальности и силе метательного оружия, была в его время совершенно непригодна. Сверх того постепенное распространение орудий во [234] всех армиях и возраставшая их меткость вызывали огромные потери в сомкнутых массах пехоты. Все это вынуждало изменить способ построения, и действительно Густав-Адольф начал строить свои войска по образцу римских легионов, изменяя, однако, этот боевой порядок сообразно с новыми условиями боя. Он уменьшил силу полков с 2000-3000 человек до 1200 и 1000, полагаясь больше на быстроту движений и свободу действий, чем на неуклюжую силу. Так же точно он начал строить пехоту в 6 шеренг вместо 12, отделив пикинеров от мушкетеров, и составил из каждого из этих двух родов пехоты небольшие части, которые стали подвижнее и могли гораздо свободнее поддерживать друг друга. Уменьшением глубины он при той же силе части достиг большего протяжения фронта, а следовательно, и большей силы огня, и вместе с тем явилась меньшая цель для неприятельской артиллерии. Мушкетеры и пикинеры строились таким образом, что первые могли всегда двигаться как вперед, так и назад через интервалы последних, подобно римским велитам. Длина пик была уменьшена с 18 до 14 футов, и много излишнего в снаряжении было отброшено.

Кроме вышесказанного, Густавом-Адольфом было сделано еще много нововведений: колонны; стрельба с колена и повзводно; удобно перевозимые кожаные пушки; патроны, для носки которых он дал людям вместо прежних перевязей сумки; облегчение мушкета и улучшения в нем и окончательная отмена вилок; увеличение числа офицеров в армии для удобства управления ею.

У Густава-Адольфа мы впервые замечаем согласование действий всех трех родов оружия: каждый из них действует вполне самостоятельно и сообразно со своими свойствами, но вместе с тем не теряет из виду общей цели. Обыкновенно он строил свою армию в 2 или 3 линии в затылок друг другу или в шахматном порядке; конница становилась или позади пехоты для ее поддержания, или на ее флангах для самостоятельных действий; артиллерия располагалась по всему фронту на удобных местах для поддержки пехоты и кавалерии.

Мушкеты были облегчены во время польских войн. Они были большей частью фитильные; кремниевые начинали еще только входить в употребление и были очень неудобной конструкции. Мушкетеры носили с собой заостренные палки - рогатины, которые втыкали в нескольких шагах перед фронтом в землю наклонно вперед, для защиты от конницы. За этой преградой стрелки [235] могли спокойнее и вернее целиться. Этот способ был перенят у английских стрелков под Азинкуром, но скоро вышел из употребления. Остальное оружие мушкетеров составлял меч, а предохранительное - шлем; пикинеры же имели кирасу и меч или секиру. Для встречи кавалерийской атаки пикинер держал пику наклонно в левой руке, упирая конец ее в землю против правой ноги; в правой руке были меч или секира. Любопытно, что еще в 1628 г. в войске Густава-Адольфа было 3000 лучников. Во время польской войны он имел отряд лыжников, который употреблялся для наблюдения за неприятелем, когда глубокий снег мешал операциям.

В кавалерийском деле Густав-Адольф был также великим преобразователем; можно сказать, что он первый понял истинное употребление этого рода оружия при современных условиях. Все его улучшения касались главным образом не оружия и снаряжения, а именно тактического употребления конницы. [236]

До него конница имела характер тяжеловесности и неудобоподвижности. Эскадроны были огромны, движения совершались медленными аллюрами, люди были тяжеловооружены и действовали преимущественно из мушкетов и пистолетов. Атака карьером была совершенно неизвестна. Густав-Адольф разделил свою конницу на полки из 8 рот по 70 человек в каждой; следовательно, вся сила полка доходила до 560 коней. Полки эти строились в 4, а затем и в 3 шеренги. Снаряжение было значительно облегчено, только тяжелой коннице были оставлены кирасы и шлем; в легкой отнято все предохранительное вооружение.

Всякие полузаезды, полуостановки, караколирование, употреблявшиеся для вызова неприятельского огня до сближения, были шведской коннице запрещены; ей предписывалось смело наступать на противника, причем первая шеренга давала залп из пистолетов, немедленно затем обнажала мечи и бросалась на неприятеля; вторая же и третья шеренги приберегали свой огонь до прорыва неприятельского расположения.

Густав-Адольф всячески старался убедить свою конницу в значении рукопашного боя. Он желал, чтобы она рассчитывала на холодное оружие и удар, и в этом отношении опять он первый вызвал к жизни позабытые идеи Александра и Ганнибала и старался их применить к новым условиям.

Многие писатели говорят, что он перемешивал пехоту и конницу по образцу того, как это делали римляне; например, Шиллер утверждает, что он старался восполнить недостаток конницы прибавлением к ней пехоты и таким образом одерживал победы. Кажется, однако, что писатели эти не совсем поняли его мысль и приняли за простое перемешивание такого рода построение, которое давало возможность обоим родам оружия развить в наивысшей степени взаимную поддержку. Его постоянные стремления к предоставлению коннице возможно большей свободы движений и поворотливости совершенно не согласуется с перемешиванием ее с пехотой, что могло только связать действия конницы. Действительно, он чередовал свою конницу с пехотой в боевом порядке и располагал артиллерию по всему фронту; причем, когда неприятель был потрясен пушечным и ружейным огнем, конница могла немедленно и с большим удобством его атаковать через интервалы. Но этот способ действия не следует смешивать с принятым прежде, когда едва ли не к каждому всаднику придавался пехотинец и они не расставались ни во время движения, ни в бою. [237]

Густав-Адольф, очевидно, слишком хорошо понимал цену быстроты и удара лошади, чтобы лишить свою конницу ее главного преимущества и низвести ее до роли вспомогательного рода оружия для пехоты.

В шведской армии кирасиры или тяжелая конница имели шлемы, кирасы, длинные мечи и по два пистолета; драгуны или линейная конница - шлемы, длинные ружья или мушкеты и шпаги; в это время они употреблялись скорее как кавалерия, чем как конная пехота. Легкая конница не имела никакого предохранительного вооружения. Тяжелая конница обыкновенно составляла резерв армии. Третья шеренга составляла резерв первых двух. Есть указания, что Густав-Адольф придавал конным полкам легкие пушки.

2. Конница имперцев. Битвы при Брейтенфельде и Люцене{75}

Конница Тилли и Валленштейна состояла из кирасир, драгун, гусар и кроатов.

Кирасиры носили тяжелое предохранительное вооружение и сидели на высоких тяжелых лошадях. Тилли строил их в 10, Валленштейн в 8 шеренг; они были очень неповоротливы, открывали огонь и опять уходили назад для заряжения. Драгуны, вооруженные длинными мушкетами, сражались иногда пешком, но по большей части так же, как и тяжелая конница. Легкие всадники строились у Тилли в 6, у Валленштейна в 5 шеренг. Гусары имели очень красивую форму; вся одежда и снаряжение их были богато изукрашены. Лучшей легкой конницей имперцев были иррегулярные кроаты; они преимущественно употреблялись для нечаянных нападений на обозы и транспорты, для засад и т.п. Они как иррегулярные считались ниже прочих войск, при заключении капитуляций обыкновенно не принимались в расчет и в качестве диких варваров перерезывались без милосердия. Известно одно горячее дело между 4000 кроатов полковника Спара и отрядом шведской конницы под личным начальством Густава-Адольфа. Кроаты потерпели страшное поражение, и это произвело чрезвычайно деморализующее впечатление на этих иррегулярных всадников.

Главные сражения Тридцатилетней войны произошли при Брейтенфельде или Лейпциге в 1631 г. и при Люцене в следующем [238] году; в обоих конница играла опять важную роль и уже имела влияние на исход сражения.

При Брейтенфельде имперцы в числе 35 000 человек заняли позицию на слегка покатом участке местности среди огромной равнины. Центр был под начальством главнокомандующего Тилли, правое крыло - Фюрстенберга и левое - Паппенгейма, самого отважного кавалерийского генерала имперской армии. Вся армия была построена в одну глубокую массу, имея конницу на флангах, артиллерию - на холме позади расположения.

Соединенная шведско-саксонская армия приближалась в 2 колоннах; близ неприятельской позиции, около Подельвица, ей пришлось переправляться через ручей. Попытка имперцев остановить здесь шведов привела к бою. Пылкий Паппенгейм с 2000 кирасир атаковал 3 шотландских полка, составлявших авангард шведов; шотландцы, вовремя поддержанные драгунами, отбили это нападение. Паппенгейм быстро собрал свои части и возобновил атаку уже с фланга. Генерал Баннер приказал головным отделениям [239] зайти направо и таким образом удерживал неприятельскую конницу, пока король развертывал войско в боевой порядок.

Отброшенные кирасиры отошли так быстро на главные силы, что оставили без поддержки высланный им на подкрепление полк пехоты, на который и наскочила преследовавшая кирасир шведская конница. Полк построил каре, имея по ошибке или по недоразумению в середине пикинеров, а кругом них - мушкетеров{76}; последние были сразу прорваны финскими всадниками и перебиты. Пикинеры же хотя и остановили натиск неприятельской конницы, но были немедленно вслед за тем атакованы двумя ротами шведских мушкетеров и наголову разбиты; их полковник, герцог Голштинский, был убит.

Между тем вся шведская армия в числе 20 000 человек, ободренная успехами в передовых стычках, развернулась; она имела две боевые линии и резерв. Густав-Адольф принял на себя начальство над правым крылом, поручив левое - Горну и центр - Тейфелю.

Говорят, что у шведов был в этом деле артиллерийский резерв -первый в истории случай применения такового.

Настоящая битва началась с ожесточенного кавалерийского боя на правом фланге шведской армии. Густав-Адольф и Паппенгейм во главе своих кавалерийских масс произвели друг на друга бешеную атаку. После кровопролитной рукопашной схватки кирасиры Паппенгейма были обращены в бегство. Густав-Адольф преследовал их некоторое расстояние, затем повернул налево, налетел на неприятельскую артиллерию, забрал ее и направил ее огонь на густые массы имперской пехоты, составлявшей центр армии.

Между тем Фюрстенберг с правым крылом имперцев разбил составлявшую левый фланг союзников саксонскую армию и прогнал ее в полном беспорядке с поля сражения; Тилли не мог остановить преследование своего победоносного правого крыла; Густав-Адольф воспользовался его отсутствием, атаковал с фланга обнаженный центр и наголову его разбил. В это время вернулся Фюрстенберг, только что собравший свои расстроенные преследованиями части, и с 8000 человек бросился на левый фланг шведов, которые немедленно притянули вторую линию на помощь первой и передвинули ближе резерв. День склонялся уже к вечеру; [240] центр имперцев был разбит; левое крыло окончательно прогнано с поля битвы, и дело почти окончательно решено в пользу шведов. Тем не менее имперская конница продолжала бой с большим мужеством: 4 роты кирасир атаковали шведскую пехоту и дошли почти вплотную до ее пик; в полку Лумсдена оказалось несколько знамен, простреленных их пистолетными пулями. Но все было напрасно: шведы быстро перестроили свою пехоту из 6 шеренг в 3; передняя стала на колени, вторая несколько нагнулась, третья стояла прямо и все открыли непрерывный и убийственный огонь в то время, как кавалерия атаковала с фланга и тыла еще державшихся ветеранов-имперцев.

Победа была решительная; потери имперцев убитыми, ранеными и пленными поистине ужасны.

При сравнении только что описанного сражения с битвами при Павии, Могаче, Монконтуре, Кутра и другими боями предыдущего периода нельзя не поразиться огромным прогрессом в военном искусстве за столь короткое время. При Брейгенфельде мы видим применение тех же основных принципов, которые мы признаем и [241] теперь: взаимодействие трех родов оружия, возрождение истинной деятельности кавалерии, меры для обеспечения флангов -всего этого не встречалось со времени римлян.

Битва при Люцене, происшедшая 6 ноября 1632 г. между Густавом-Адольфом и Валленштейном, представляет много сходства с Брейтенфельдской в отношении применения тактических принципов. В начале боя имперская армия была силой в 17 000 человек; прибытие Паппенгейма довело ее до 27 000. Она была построена в 2 линии и имела резерв; позиция была искусственно усилена: в стенках садов на правом фланге проделаны бойницы, канавы на большой дороге углублены; как стенки, так и канавы были заняты мушкетерами. Шведская армия силой в 20 000 человек была также построена в 2 линии; пехота - в 6 шеренг; конница, по некоторым источникам, - в 3 шеренги; Гарте же говорит, что в это время кавалерия обыкновенно строилась в 4. Пехота стояла в центре, конница - на флангах; пехотный резерв полковника Гендерсона был расположен между обеими линиями; конный резерв полковника Эма - за центром.

Дело началось с общей атаки шведов на позицию Валленштейна, причем стоявшие в центре бригады взяли штурмом шоссе и стоявшие по другую его сторону батареи. Не получив, однако, своевременно поддержки от конницы, задержанной неблагоприятными условиями местности, они должны были отдать все, ими взятое. Между тем Густав-Адольф во главе конницы своего правого фланга рассеял стоявших против него поляков и кроатов, которые своим беспорядочным бегством привели в расстройство и прочую конницу. В это время король получил известие об опасном положении пехоты центра и, поручив Горну преследование неприятельских всадников, сам с кирасирским полком Стенбока поспешил к ней на помощь. Он поехал при этом вперед и выдвинулся очень далеко от своей свиты, желая найти удобное место для атаки; приблизившись слишком близко к неприятелю, был ранен в левую руку, затем вторым выстрелом сброшен с лошади, смертельно ранен и убит пронесшимся через него отрядом кроатов.

Известие о смерти любимого короля пробежало с быстротой молнии по рядам шведом и возбудило в них ярость и жажду мести. Они атаковали имперцев и отбросили их на всех пунктах, когда неожиданно появился храбрейший из австрийских вождей Паппенгейм со своими кирасирами и драгунами. Он накануне вечером прибыл в Галле, лежащий довольно далеко от места боя, и [242] получил приказание от Валленштейна прибыть возможно скорее к армии. В это время люди Паппенгейма были заняты грабежом города. Он немедленно посадил и повел своих всадников, приказав пехоте и артиллерии следовать за ним возможно скорее.

Прибытие Паппенгейма изменило ход сражения. Он собрал беглецов и вместе с ними во главе своих всадников понесся в атаку и влетел в самые густые массы шведов; его пример возбудил солдат, которые стали сокрушать все перед собой. Валленштейн воспользовался минутой и двинул вперед свои войска, которые отбросили шведов и отобрали взятые ими орудия. Пикколомини и Терцки всеми силами помогали Паппенгейму; кирасиры Пикколомини истребили после отчаянной борьбы почти весь Синий{77} шведский полк. Пикколомини произвел семь атак, был шесть раз ранен, и под ним было убито семь лошадей. У самого Валленштейна в нескольких местах прострелен плащ; а Паппенгейм, единственный кавалерийский вождь в Германии, который мог сравниться с Густавом-Адольфом, был убит. Со смертью его счастье как бы отвернулось от имперцев. Как метеор, промчался он по полю сражения, неся с собой победу; когда он свалился, точно солнце закатилось, его кирасиры пали духом и в отчаянии бежали с поля битвы. Шведы собрали все свои войска и произвели уже при наступлении темноты отчаянную атаку, окончившуюся с успехом для них; это было одно из самых продолжительных и кровопролитных сражений.

В битве при Люцене конница играла выдающуюся роль, и это служит одним из лучших доказательств целесообразности сделанных в ней Густавом-Адольфом преобразований. Нужно, впрочем, сказать, что одной из главных причин успехов конницы были выдающиеся его способности как кавалерийского генерала.

Со стороны имперцев влиял на действия их кавалерии порывистый характер Паппенгейма. Какая разница между битвой при Люцене и битвой при Бувине с ее гордым рыцарством, графом Булонским и каре из пикинеров! Какая разница с бескровными битвами в Италии, когда единственными погибшими были утонувшие в грязи! Точно каким-то новым духом, смелым и решительным, повеяло на полководцев!

Герцог Бернгард Веймарский вступил в командование армией после смерти Густава-Адольфа, и проявленная им при этом решительность [243] запечатлела его имя на страницах истории. Когда кто-то заговорил об отступлении, он с достоинством отвечал, что следует говорить о мести, а не об отступлении, и приказал подполковнику полка Стенбока вести своих людей вперед; так как последний колебался, то пылкий герцог зарубил его и, встав во главе полка, произвел с ним победоносную атаку.

Что касается сторожевой и разведывательной службы, то она в течение кампаний Густава-Адольфа неслась вполне правильно и сознательно. Разъезды высылались во все стороны на очень большие расстояния и не стеснялись никакими заранее намеченными правилами. Когда противник был еще далеко, они делались силой в 6 или 7 рядовых при унтер-офицере; по мере сближения они усиливались и доходили до 20 человек под командой офицера.

Кроме разъездов, сведения о противнике добывались еще через шпионов и через пленных, которые подвергались строгому допросу; неприятельские курьеры подстерегались всадниками, и таким путем иногда удавалось добыть очень важные и нужные известия.

Глава V.

Английская конница в войнах между Карлом I и парламентом{78}

Междоусобная война, разделившая в период времени 1642-1650 гг. всю Англию на два враждебных лагеря, выдвинула несколько очень способных кавалерийских генералов; вообще конница применялась очень искусно и приобрела сильное влияние на исход сражений. Кромвель, великий предводитель парламентской конницы, проявил такую же несокрушимую энергию, как Густав-Адольф, такую же бешенную храбрость при ведении атаки, как его противник - пылкий принц Рупрехт; вместе с тем его высокий ум и железная воля сделали его одним из величайших вождей, когда-либо существовавших. При начале войны он, будучи простым дворянином-землевладельцем и достигнув уже 44 лет, без всякого военного знания или опытности набрал конный полк для службы парламенту; полк этот скоро прославился своей стойкостью [244] и получил название «The Ironsides»{79}. Через 3 года Кромвель достиг звания главнокомандующего, а через 10 лет сделался самым полновластным лицом в Англии.

Принц Рупрехт, предводитель войска короля, обладал такой же (если не большей) смелостью, как Кромвель, но не имел ни рассудительности, ни осторожности последнего.

Энергия обоих вождей придала действиям конницы в этих войсках совершенно особый характер, отличавший ее от кавалерии прежних времен. Живость и лихость атак ставят ее действия на одну доску с подвигами конницы Густава-Адольфа и Паппенгейма.

Конница состояла из кирасир, главным оружием которых были пистолеты и шпаги, и драгун, вооруженных мушкетами.

Первое кавалерийское дело произошло между небольшим конным отрядом, предводимым принцем Рупрехтом, и всадниками полковника Сендиса. Последние только что начали выходить из дефиле, как были замечены принцем Рупрехтом, который немедленно же бросился на них в карьер. Эта энергичная атака дала ему победу, доставившую [245] известность роялистской коннице и давшую ей нравственное преимущество, с трудом впоследствии отнятое железнобокими.

В битве при Эджехилле в 1642 г. роялистская конница разбила на обоих флангах неприятельскую, но преследовала ее так далеко, что по возвращении нашла центр сильно теснимым парламентской пехотой. Принц Рупрехт в этом случае, как и во многих других, совершенно упустил из виду необходимость постоянно держать свою часть в руках и помнить, что только на решительном пункте и в критическую минуту удар всеми силами может доставить полную победу.

Бой при Грентаме и Гэнсборо был решен конницей. В первом драгуны обеих армий перестреливались уже с полчаса, когда Кромвель приказал своим обнажить шпаги и повел их на неприятеля. Роялисты ожидали их, стоя на месте, и, конечно, были немедленно же опрокинуты, прогнаны с поля сражения и преследуемы на большое протяжение, причем понесли значительные потери.

В битве при Гэнсборо Кромвель в целом ряде мелких схваток отбросил неприятельскую конницу за гребень высот, когда неожиданно наткнулся на сильный конный отряд роялистов, спешивший на помощь своим. Не задумываясь ни минуты, Кромвель, оставив в резерве 3 эскадрона майора Уэллея, с остальными атакует противника и гонит его перед собой. Неожиданная атака генерала Кавендиша останавливает его всадников и даже заставляет их повернуть назад, но внимательно следивший за ходом боя Кромвель выдвигает резервные три эскадрона, пускает их в тыл роялистской коннице и одерживает победу; генерал Кавендиш был при этом убит.

Знаменитая битва при Марстоне-Муре 12 июля 1644 г. была также решена конницей. Королевской армией, стоявшей фронтом на западе, командовали принц Рупрехт и маркиз Ньюкэстль; парламентской, построенной фронтом на востоке, - граф Манчестерский и Кромвель. Последний с конницей левого крыла атаковал стоявшую против него конницу принца Рупрехта; завязалась отчаянная свалка, решенная атакой свежей части, оставленной Кромвелем в резерве до последней минуты; правое крыло роялистов было разбито и отброшено далеко назад за левое.

Между тем на другом фланге дело приняло как раз противоположный оборот. Левое роялистское крыло было атаковано сэром Фэрфаксом и приведено сначала в некоторый беспорядок, но начальник конницы Лукас поправил дело, опрокинув блестящей атакой парламентскую конницу. То же произошло и с пехотой этого крыла. Результатом всего вышесказанного было то, что к вечеру обе [246] армии как бы поменялись местами, занимая каждая то, на котором утром стояла другая. Победу решила атака Кромвеля с его конницей, которую он вернул с преследования и привел в порядок.

Битва при Нейзби 14 июня 1645г. несколько напоминает Марстон-Мур, но имеет еще более сходства с битвой при Нордлингене (Аллергейме). Правое крыло роялистов под командой принца Рупрехта блестящей атакой опрокинуло левое парламентское, а правое парламентское под командой Кромвеля разбило левое роялистское сэра Мармадюка Ленгдалля. Но Рупрехт увлекся успехом и бросился преследовать, выпустив свои части из рук, между тем как Кромвель, недоступный увлечению даже в самую горячую минуту боя, немедленно собрал свою конницу и атаковал с тыла и флангов роялистскую пехоту левого фланга, которая вела упорный бой с парламентской пехотой. Рупрехт вернулся со своей утомленной и расстроенной конницей, когда битва была уже решена, а вместе с тем потеряна и королевская корона.

Разница в поведении обоих кавалерийских вождей заслуживает полного внимания и еще раз напоминает о необходимости сочетания самой безумной энергии и смелости с рассудительной осторожностью. Кромвель имел первые два качества в не меньшей степени, чем Рупрехт; но если, с одной стороны, мало кто мог сравниться с ним в стремительности, с которой он прорезывал неприятельские ряды, то, с другой стороны, никто не мог так владеть [247] собой и распоряжаться с таким хладнокровием. Он на полном скаку мог остановиться и, если нужно было, перейти к обороне.

Существует мнение, что многие из английских офицеров, принимавших участие в междоусобной войне, служили прежде в Германии под командой Густава-Адольфа или Паппенгейма. Если это верно, то, конечно, опытность, приобретенная ими там под начальством таких вождей, не могла не иметь влияния на действия конницы, составленной из английских дворян и вольных граждан, обладавших от природы энергией и потому способных к принятию образа действий, требовавшего смелости и решительности.

Прежде чем покончить с английской конницей XVII столетия, следует еще упомянуть о маркизе Монтрозе, выказавшем способности выдающегося полководца.

Его походы в горных частях Шотландии в 1645 г. по смелости и ловкости могут считаться образцами подобного рода действий. Пользуясь неутомимостью и скоростью ходьбы горных жителей, не отстававших от всадников, и их храбростью в рукопашном бою, он постоянно перемешивал мелкие части конницы и пехоты.

Следующее поколение дало также выдающегося кавалерийского вождя, Грахама Клавергуза (более известного под именем «Bonnie Dundee»), соединявшего смелость, энергию и решительность с умением ловко и искусно управлять войсками. Он не имел случая выказать вполне свои способности, но даже немногое, сделанное им, дает право сказать, что в Великобритании, за исключением Кромвеля, не было лучшего кавалерийского генерала.

Глава VI.

Русская конница. Казаки{80}

В конце XV столетия мы встречаем в первый раз казаков, и так как впоследствии нам придется много говорить о них, то следует сказать несколько слов об их происхождении.

Греческий император Константин Порфирородный упоминает еще в IX веке о существовании у подошвы Кавказских гор страны, [248] называвшейся Казахией. Там жил еще до монгольского ига народ татарского происхождения, носивший название казаков. В 1021 г. он был покорен великим князем Мстиславом и уже в 1023 г. воевал вместе с ним против Ярослава.

Во все время татарского ига о казаках не упоминается; но как только оно было свергнуто, многочисленные выходцы из России поселились на тех местах, где жили прежде казаки, и приняли их имя.

Русские летописцы XII столетия часто упоминают о существовании вольной воинственной общины между Черным и Каспийским морями. Она составилась из выходцев всех стран, преимущественно из России, Польши и Кавказа, которые жили, по-видимому, войной и грабежами. Татары называли принадлежавших к ней - казаками, т.е. бунтовщиками или вольными. Позже они получили правильную организацию и стали называться по местностям, где жили: казаки донские, яицкие, запорожские и т.д. В войне Чингисхана в 1224 г. были, как кажется, также казаки под начальством воеводы Плоскина. Этот казачий предводитель сумел выманить великого князя Мстислава Романовича из Киева, поклявшись ему на кресте, что он будет в полной безопасности. Едва только, однако, он таким путем овладел князем, как тотчас предал его мучительной смерти. Этот случай вполне доказывает дикость нравов тогдашних казаков. Подобные же шайки служили и в византийском войске под именем алланов.

О казаках упоминается затем уже при Василии Великом в битве, происшедшей в 1444 г. между московским войском и татарским султаном Мустафой. Говорится еще о действиях их в Польше в 1516 г.,а в 1579г. запорожцы сражаются вместе с войском императора Рудольфа II против турок.

Казаки не платили никаких податей или пошлин; они получали участок земли и за это обязаны были выходить на войну подобно дворянам и боярским детям. Они были, так сказать, вольными союзниками великого князя и вместе с тем находились под его покровительством. Все казаки известного округа составляли полк, который назывался или по имени какого-нибудь города, или по имени своего командира. Полки делились на сотни и десятки, бывшие под командой сотников и десятников. Вооружение их было то же, что и прочих русских войск, т.е. состояло из сабель, копий и луков, а позже - пистолетов и карабинов. Каждый полк имел хоругвь, литавры и другие музыкальные инструменты. Донские казаки были самые многочисленные и, как кажется, имели [249] артиллерию. Они вообще повиновались указам царя, но ни один сборщик податей не смел показаться к ним.

При царе Алексее Михайловиче был издан указ, по которому каждый поставляемый в конницу человек должен был быть снабжен хорошей лошадью, карабином и двумя пистолетами. Хотя казаки преимущественно были конными, но у них были и пехотные полки.

Казачья иррегулярная конница давала отличные вспомогательные войска, составлявшие постоянно значительную часть русской военной силы. Они были особенно пригодны для аванпостной службы и предприятий малой войны, в которых они во время походов XVIII и начала нынешнего столетия оказали действительно выдающиеся услуги.

Глава VII.

Французская конница. Походы Конде, Тюренна и Люксембурга

1. Организация, снаряжение и вооружение конницы при Людовике XIV{81}

В течение предыдущего периода конница всех европейских народов, кроме турок, состояла частью из кирасир, частью из таких частей, которые под разными видами и наименованиями, в сущности, представляли собой просто драгун. После Густава-Адольфа тактика конницы как бы идет назад, так как исключительное внимание обращается на вооружение всадников огнестрельным оружием и на пользование им.

Людовик XIV значительно увеличил силу своей гвардии (maison du roi) и тратил на ее обмундирование и содержание огромные суммы, так что она была, вероятно, самым блестящим и дорогим войском того времени. Значительная часть ее состояла из конницы, а именно: 4 роты телохранителей (gardes du corps), 1 рота жандармов, 1 рота шеволежеров и 2 роты мушкетеров. [250]

Роты телохранителей были силой в 360 человек каждая при 1 ротмистре, 3 лейтенантах, 3 прапорщиках, 12 бригадирах, 12 подбригадирах и 6 знаменщиках. Каждая рота делилась на 6 отделений, или бригад, которыми командовали лейтенанты и прапорщики в порядке старшинства. Они были вооружены шпагами, пистолетами и мушкетонами, т.е. короткими мушкетами, но сражались большей частью только первыми двумя; последние употреблялись только при обороне дефиле, при преследовании и т.п.

В 1676 г. Людовик XIV сформировал еще роту гвардейских конно-гренадер силой в 130 человек из 3 бригад при 3 лейтенантах, 3 подлейтенантах, 3 вахмистрах (marechaux des logis), 6 сержантах и 6 ефрейторах (appointez). Люди были вооружены шпагой, ружьем и 2 пистолетами и были обучены сражаться как верхом, так и пешком. На конях конно-гренадеры особенно отличались при Лезе, а пешими - при Валансиенне, где они штурмом взяли очень сильную крепость.

Рота жандармов состояла из 200 человек при 2 ротмистрах, 3 прапорщиках, 3 гидов и нескольких унтер-офицерах. В 1657 г. ее вооружение состояло из шпаг и пистолетов; в течение войны часть людей получила нарезные карабины. Одежда была ярко-красного цвета. Предохранительное вооружение не носилось.

Легко-коннай рота (шеволежеров) была силой в 200 человек при 2 лейтенантах, 4 корнетах и 10 вахмистрах, кроме необходимого числа унтер-офицеров. На время войны к ней, как и к другим легко-конным ротам, прибавлялось 50 карабинеров (под командой одного из офицеров роты), которые обыкновенно начинали дело перестрелкой. Так продолжалось до 1620 г., когда Людовик XIV свел отдельные отряды карабинеров в карабинерные полки, которые уже существовали самостоятельно, а не прикомандированными к легко-конным ротам. Рота же, находившаяся в подчинении капитана гвардейских шеволеже, была обращена в мушкетерскую. Легкоконные всадники были вооружены шпагами или саблями и пистолетами; позже они получили 20 карабинов, розданных 20 человекам последней шеренги; ими пользовались редко, до рукопашного боя. Одежда была также ярко-красного цвета, и также не было предохранительного вооружения.

Обе роты мушкетеров состояли из 250 человек каждая с соответствующим числом офицеров и унтер-офицеров. Они несли службу как на конях, так и пешими, и, следовательно, были настоящими драгунами. Лучшим примером такого их двоякого образа действий [251] может служить битва при Касселе. Армия перестраивалась в боевой порядок, когда маршал д'Юмиер заметил позади одной изгороди три неприятельских батальона. Он спешил немедленно мушкетеров и приказал им атаковать противника, поддержав их пехотным полком; неприятель был с уроном отброшен. Затем мушкетеры сели на коней и вошли в боевую линию в конном строю. Они были вооружены мушкетами, шпагами и пистолетами.

Кроме этой конницы, известной под именем «maison du roi», во Франции были еще карабинеры, драгуны, кирасиры и легкая конница.

В 1693 г. карабинеры были сведены Людовиком XIV в одни полк из 100 рот по 20 человек каждая; каждые 5 рот составляли эскадрон. Численность полка была 411 офицеров и 3000 нижних чинов. Карабинеры были вооружены длинными шпагами, пистолетами и нарезными карабинами, пули для которых изготовлялись двоякой величины: большой - для лучшего вжимания пули в нарезы, причем она при заряжении вгонялась молотком, и малой - для скорого заряжения в случае необходимости.

Драгуны, сражавшиеся как верхом, так и пешком, были вооружены длинными шпагами и мушкетами со штыками; кроме того, они имели топор или какой-либо другой шанцевый инструмент, который приторочивался к седлу. Драгунские полки состояли из 5 эскадронов по 150 человек каждый; эскадрон делился на 3 роты и строился в 3 шеренги. Всего в полку было 750 человек. [252]

Вообще в конце XVII века спешивание конницы было очень распространено и практиковалось во всех ее родах, но все-таки драгуны чаще других заменяли пехоту; так, за 6 дней до битвы при Сен-Готарде в 1624 г. драгуны были спешены для рекорносцировки.

При вступлении на престол Людовика XIV во французской армии был всего один драгунский полк. В 1659 г. был сформирован второй, а к 1690 г. число их возросло до 43. Причиной такого значительного увеличения их было выставлено то обстоятельство, что драгуны оказались особенно подходящими для сколько-нибудь продолжительных войн, так как они лучше других переносили все трудности похода. По той же причине Наполеон I имел в испанских войсках драгун.

Гусары появились во Франции в 1691 г.; от них ожидали особенно ловкого действия холодным оружием. Они ездили на очень коротких стременах и сражались большей частью в разомкнутом строю. [253]

Кирасиры и вся легкая конница строились в 3 шеренги; при атаке они все давали залп сразу, а не пошереножно и затем бросались на противника со шпагой в руках. Атака производилась почти всегда рысью; иногда подходили к неприятелю шагом, стреляли из пистолетов и затем обнажали шпагу для рукопашного боя. В этом замечается в тактике конницы шаг назад; не встречается больше живых, энергичных атак всадников, как во времена Густава-Адольфа, Кромвеля и Паппенгейма!

Шеренги стояли друг от друга на дистанции 12 шагов. Тюренн уменьшил ее до 6 шагов и воспретил коннице (в битве при Зинцгейме) употребление огнестрельного оружия. Французские всадники не были хорошо обучены и поэтому мало способны к маневрированию на быстрых аллюрах и к выполнению стройных атак. Тем не менее при хороших начальниках они были для армии очень полезны, как, например, в битвах при Рокруа, при Дюнах и при Лезе. В боевом порядке пехота становилась в центре, конница -на флангах. По словам де Кинси, Тюренн перемешивал эскадроны с батальонами, и Монтекукули будто бы применял такое же построение, как дающее обоим родам оружия возможность помогать друг другу.

Хотя конница и стала опять действовать преимущественно огнестрельным оружием, но тем не менее пример Густава-Адольфа был еще слишком свеж в памяти, чтобы ее действия опять стали оказывать большое влияние на ход сражений. Мы это видели во время междоусобной английской войны при описании столкновений железнобоких Кромвеля с отважными всадниками принца Рупрехта. В то же время и во Франции появился кавалерийский вождь, который отважными и стремительными действиями своей конницы выиграл битву, поставившую его в отношении управления этим родом оружия на одну высоту с Александром Македонским.

Великий Конде, о котором мы говорим, был солдатом от рождения и уже в битве при Рокруа - первой, в которой он участвовал 21 года от роду, - выказал выдающиеся военные способности. Его безумная храбрость и беззаветная энергия дали ему право на командование конным отрядом в первой линии, и благодаря этим его качествам, соединенным с замечательно искусным управлением своей частью, была выиграна битва при Рокруа, и слава его упрочена.

Испанская армия, под командой дона Франциско де Мело, вторглась в мае 1643 г. в пределы Франции и приступила к осаде Рокруа. [254] Она состояла из 26 000 отборных солдат; испанская пехота считалась лучшей в Европе, а де Мело пользовался репутацией опытного, хорошего генерала. Конде, носивший еще тогда титул герцога Энгиенского, имел всего 14 000 пехоты и 7000 конницы.

Когда Конде принял начальство, обе армии были разделены пересеченной болотистой местностью с дефиле и лесными участками, крайне выгодной для обороняющихся, так что испанцы могли встретить наступление французов с полной надеждой на успех. Они, однако, упустили это из виду и пропустили высланный Конде конный отряд Гассиона, который доставил запасы в Рокруа и одновременно с тем произвел рекогносцировку, а сам Конде успел пройти трудную местность и построить свою армию в боевой порядок близ города. Он поставил войска в две линии: пехоту в центре, конницу на флангах; в резерве было оставлено несколько рот жандармов и легкой конницы; взводы по 50 мушкетеров были поставлены между эскадронами.

Испанцы построились почти так же, но де Мело занял лежавшую несколько впереди его левого фланга рощу 1000 мушкетерами, чтобы обстреливать правое крыло французов при его наступлении. Этим крылом командовал Конде и при нем Гассион, а левым - маршал де л'Опиталь. У испанцев де Мело командовал правым крылом, герцог Альбукерский - левым.

Битва началась такой лихой атакой молодого принца на расположенных в роще мушкетеров, что они были сразу уничтожены. Затем он повернулся против герцога Альбукерского, послав Гассиона в обход, во фланге. Эта атака также увенчалась полным успехом: через несколько минут вся конница испанского левого крыла была разбита и обращена в бегство. Конде послал для ее преследования Гассиона с небольшим отрядом, а сам с большей частью сил бросился на обнаженный теперь фланг немецкой, валлонской и итальянской пехоты. И здесь счастье улыбнулось молодому генералу: успех следовал за ним, и в короткое время ему удалось прорвать и совершенно разбить все левое крыло, кроме испанцев.

Между тем у маршала де л'Опиталя дела шли плохо. Конде получил известие, что де Мело с лучшими испанскими войсками крайне энергично атаковал французов, захватил орудия, изрубил пехоту и отбросил остатки на резервы. Это известие пришло тогда, когда Конде, преследуя разбитые им части, оказался в тылу правого крыла испанцев. Он вмиг сообразил положение [255] дел и так же быстро привел свои соображения в исполнение. Собрав всю свою конницу, он повел ее большим галопом вдоль задней линии испанской армии и яростно атаковал с тыла всадников Мело, преследовавших войска л'Опиталя. Атака эта все перевернула: победоносные испанцы были остановлены, пушки отобраны назад, пленные освобождены, неприятель опрокинут [256] и обращен в полное бегство. Между тем испанская пехота центра продолжала стоять твердо и непоколебимо. Эти славные войска, считавшиеся в течение целого столетия непобедимыми, были под командой графа Фуентеса. Три раза французская конница с героем принцем во главе атаковала их и три раза была отброшена. Испанцы построились в несколько каре, поставив в середине их артиллерию. С холодным спокойствием, как на параде, поддерживали они убийственный огонь из мушкетов, а когда французские всадники подходили на 60 шагов, испанцы расступались: орудия открывали огонь и вырывали целые неприятельские ряды. После трех атак Конде собрал все имевшиеся войска и готовился возобновить нападение в четвертый раз; тогда испанцы изъявили желание сдаться. Конде, окруженный большой свитой, выехал вперед; испанцы, приняв его появление за начало новой атаки, дали по нему залп; взбешенные французы, предполагая коварное предательство, бросились на них и почти всех их перебили. Подходившее как раз в это время подкрепление под командой генерала Бека встретило только остатки разбитой армии и повернуло назад при приближении Гассиона, которого Конде выслал ему навстречу.

Вышеописанная битва имеет выдающийся интерес, так как вполне наглядно показывает, какое огромное влияние имеет на действия конницы присутствие во главе ее гениального человека. И действительно, где только появлялся выдающийся кавалерийский генерал, там сейчас же сказывалось влияние его не только на этот род оружия, но и на исход целой кампании.

Битва при Рокруа оживила доверие к коннице и приостановила, хотя на очень короткое время, возрастающее значение пехоты. Военному искусству, однако, битва эта не дала ничего нового, так как действия Конде представляют большое сходство с действиями Александра Македонского при Арбеллах.

Два года спустя, 4 августа 1645 г., произошло при Нордлингне (Аллергейме) между французами и баварцами сражение, где на долю конницы также выпала выдающаяся роль.

Баварская армия расположилась на очень крепкой позиции, занимая флангами две высоты и имея в 350 шагах перед центром деревню Аллергейм, усиленную искусственными преградами. Фельдмаршал Мерси командовал лично центром, генерал Глен -правым крылом и известный кавалерийский генерал Иоганн фон Верт - левым. У французов главнокомандующим был Конде, поручивший [257] правое крыло маршалу Граммону, левое - Тюренну и центр - графу Марзену.

Французы атаковали Аллергейм, но неуспешно; при отбитии этой атаки был убит Мерси. В то же время Верт бросился на правое крыло французов; Граммон, ожидавший его на месте и только открывший огонь из карабинов и мушкетов, был разбит и взят в плен. Ту же участь потерпела и вторая линия, но при этом Верт совершенно выпустил своих всадников из рук и позволил им рассеяться по всему полю, вместо того чтобы собрать их и вести на обнаженный неприятельский центр. Пока все это происходило, Тюренн после очень упорного боя одержал верх над правым флангом баварцев и окружил их в деревне Аллергейм, где они скоро и сдались.

Наконец Верт возвратился со своими всадниками, но было уже поздно: вместо того чтобы немедленно атаковать Тюренна с тыла, он вернулся на первоначально занимаемое им место и потерял через это очень много времени, почему ему и осталось только прикрывать отступление разбитой армии. Битва эта очень поучительна для офицера конницы: из нее видно, насколько важно держать свою часть в руках и после победы.

Сражение при Дюнах, данное 14 июня 1658 г. для прикрытия осады Дюнкирхена, служит доказательством значительного прогресса в военном искусстве. Удачные действия Тюренна изумительны, и талантливое пользование им всеми средствами, которые могли закрепить за ним успех, превосходит все, до сих пор нами встреченное. Приливом он воспользовался, чтобы иметь поддержку от огня английского флота, а отливом - чтобы обойти фланг неприятеля.

Испанская армия была силой в 6000 человек пехоты и 8000 -конницы; дон Жуан командовал правым крылом, упиравшимся в море; великий Конде - левым. Французское войско имело 6000 всадников и 9000 пехоты и было построено в две линии с резервом; маркиз де Креки командовал правым крылом, Кастельно - левым, маркиз Гадань и Беллефон - центром. Во время самого боя наступил отлив, и Кастельно получил возможность, двигаясь со своей конницей вдоль по берегу, обойти правое крыло испанцев, затем заехать направо и броситься в промежуток между обеими линиями, приведя их в полное расстройство. Между тем на противоположном фланге Конде, сражаясь со своей обычной храбростью, опрокинул лихой кавалерийской атакой войска Креки [258] и, по всей вероятности, получил бы возможность привести в исполнение свое намерение - снабдить Дюнкирхен подкреплениями, если бы маршал Тюренн не поспешил на помощь к Креки с частью конницы. Завязался отчаянный бой, в котором под Конде была убита лошадь, и он сам едва не попался в плен; наконец Тюренн одержал верх, и испанская армия должна была отступить.

В этой битве особенное внимание обращает на себя удачное пользование временем отлива, дозволившее французам обойти правый фланг испанцев, - обстоятельство, совершенно не предусмотренное дон Жуаном, и против которого он не принял никаких мер.

В битве при Зинцгейме 16 июня 1674 г. французские драгуны подошли к неприятельской позиции раньше других войск. Тюренн немедленно приказал им атаковать город Зинцгейм, служивший опорным пунктом правому флангу армии герцога Лотарингского [259] и прикрывавший переправу через ручей Эльц или Эльзенц.

Драгуны, бывшие под командой Окинкура, спешились и живо повели атаку через сады, виноградники и другие препятствия, лежавшие впереди города. Атака была поддержана подошедшей между тем пехотой. В скором времени французы вогнали неприятеля в город, по его пятам переправились через водяной ров, разбили ворота и проникли таким образом в город, взяв при этом 400 человек в плен и перебив или разогнав остальных.

После этого прочие части армии Тюренна и кавалерия переправились через ручей и двинулись на главную позицию неприятеля, расположившегося на высоте и примкнувшего один фланг к холмам и виноградникам, а другой - к длинной изгороди. Вершина возвышенности была ровная и представляла все удобства для действия конницы, поэтому имперская армия, в которой этот род оружия преобладал, там и расположилась. Сообразно с этими особенностями местности Тюренн, против обыкновения того времени, поставил конницу в центре, а пехоту - на флангах. При этом последняя, превосходившая неприятельскую, пользуясь виноградниками [260] на правом фланге и изгородью на левом, могла постепенно продвигаться вперед, обходя противника и оказывая существенную помощь своей коннице, двинутой прямо на центр. Исполнено все было настолько удачно, что французской коннице удалось взобраться на вершину, здесь развернуться и произвести всеми силами атаку, решившую участь дня.

Это сражение служит дальнейшим примером удачного пользования местностью. Так как на флангах она была удобна для пехоты, то наступление было произведено уступами с обоих флангов, что и вызвало отступление неприятельского центра. С этого времени мы замечаем, что особенности поля сражения начинают оказывать влияние на построение войск.

Маршал Люксембург пошел по стопам Тюренна и умел при распределении войск отлично пользоваться местностью. Он также очень хорошо понимал выгоду косого боевого порядка, чему примером может служить битва при Флерусе 1 июля 1690 г.

Центр и левый фланг французской армии были поставлены как бы для атаки позиции принца Вальдекского с фронта, а правое крыло в это время произвело обходное движение и ударило на левый фланг. Пехота маршала Люксембурга занимала самую деревню Флерус, а конница развернулась на ровной местности по обе стороны деревни. Обходное движение удалось вполне и решило бой, что вначале было сомнительно, так как французская конница левого крыла была отброшена и разбита и такую же участь потерпела и пехота, поспешившая к ней на помощь.

Битва при Лезе в 1691 г. тоже доказывает военные способности Люксембурга и особенно замечательно искусными действиями конницы. Маршал Люксембург знал, что принц Оранский собирается отойти за протекавшую позади него реку, и предположил, что он для прикрытия этого отступления оставит только конный арьергард, рассчитывая на значительное расстояние между обеими армиями. Сообразно с этим Люксембург, как только пришло известие о выступлении противника, взял с собой сильный конный отряд, произвел ночной марш и рано утром настиг арьергардную конницу принца Оранского, начинавшую переправу по мосту.

Немедленно проведена была атака; неприятель, застигнутый совершенно врасплох и не успевший построиться, был сокрушен первым же ударом и разбит. Маршал Люксембург одержал победу с 28 эскадронами преимущественно королевской армии над 75 неприятельскими и отнял у них 40 штандартов. Слух об этой победе [261] прошел по всей Европе, и Людовик XIV так высоко ценил это дело, что приказал в память его выбить особую медаль.

При Неервиндене в 1693 г. маршал Люксембург одержал победу над принцем Оранским. Три атаки французов на неприятельскую позицию были отбиты, когда при четвертой атаке конница проскочила между полевыми укреплениями, прошла по ним, атаковала Неервинден с тыла и помогла пехоте решить дело. Достойно замечания, что на этом же самом месте несколько лет спустя герцог Мальборо таким же образом взял Мегенские линии, причем его кавалерия заполнила рвы связками сена, перешла валы укреплений и взяла позицию.

Глава VIII.

Монтекукули. Немецкая конница. Битва при Сен-Готтарде 1664 г.{82}

Во второй половине XVII столетия между немецкими генералами выдавался Монтекукули, достойный противник Тюренна и одни из лучших полководцев своего времени. Его записка о военном искусстве, о военной системе турок и его описание кампаний 1664 г. являются весьма ценными вкладами в военную литературу и доказывают выдающиеся способности автора.

Из его описания мы можем извлечь очень интересные сведения о состоянии немецкой конницы в его время, о ее службе, а равно и о войнах, в которых сам автор участвовал.

Пехота в его время делилась на пикинеров и мушкетеров, причем первые представляли собой только пассивную силу для обороны против конных атак. Эскадроны конницы были силой в 150 человек и строились в 3 шеренги по 50 человек. Иногда, когда приходилось действовать большими массами, два эскадрона сводились в один; обыкновенно же они стояли на интервалах в 18 шагов, и Монтекукули считал целесообразным располагать в этих интервалах взводы мушкетеров в 40 человек, построенные в 5 шеренг. Он вполне понимал важность резерва и советовал при расположении армии в две линии коннице каждой линии иметь свой резерв, так, чтобы вся она была построена в четыре линии. Драгун он ставил на флангах. [262]

Монтекукули разделяет конницу на кирасир и легкую. Кирасиры имели каски, грудные и спинные кирасы, железные перчатки, доходящие до локтей, длинные шпаги, пистолеты, а часть -еще и мушкетоны. Главными их свойствами должны были быть сомкнутость и твердость. Легкой конницы было немного; она предназначалась для разведок, фуражировок, прикрытия транспортов и тому подобному и была вооружена шпагами и карабинами.

Защитники пики очень часто указывают на авторитет Монтекукули. Он действительно говорит, что пика - наилучшее оружие для конницы, но вместе с тем требует, чтобы вооруженные ею люди имели полное предохранительное вооружение и сидели на отличных лошадях, причем считает необходимым для успешного действия ею твердый грунт и ровную, открытую местность. Если всем этим условиям можно удовлетворить и имеются еще для поддержки кирасиры, то можно ожидать больших результатов. Если же одно из условий не выполнено или если под рукой нет кирасир для развития успеха атаки, то Монтекукули признает пику излишней и даже вредной. Таким образом выходит, что Монтекукули не так безусловно стоит за пику, как это обыкновенно полагают.

Монтекукули имел также полное представление о применении драгун: он говорит, что «они - пехота, которой дали лошадей для более быстрого движения ». Он считает пехоту главным родом оружия и прибавляет, что тяжелая конница должна составлять половину пехоты, а легкая - четверть тяжелой.

Впрочем, Монтекукули, несмотря на его несомненно большие военные способности, не был кавалеристом. Предлагаемый им способ ведения войны - осторожный, методический, все рассчитывающий, основанный на одних маневрах и маршах, не способствовал развитию кавалерийского дела, и действительно этот род оружия при нем не дал ни одного сколько-нибудь выдающегося подвига. Конница благодаря тяжелому вооружению и неповоротливости скорее пошла назад с того времени, когда Паппенгейм, Пикколомини и Терцкий умели придать своим всадникам такую живость, подвижность, энергию. Монтекукули одержал большую победу над турками при Сен-Готтарде в Венгрии 1 августа 1664 г. Турки имели гораздо более многочисленную конницу, но он сумел парализовать ее, воспрепятствовав ей переправиться через реку, так что до 30 000 турецких всадников были лишены возможности принять участие в сражении. Все распоряжения Монтекукули основаны на стремлении оказать возможное сопротивление [263] многочисленной неприятельской легкой коннице. Его пехота была построена в 6 шеренг, из которых две передние состояли из мушкетеров, а остальные - из пикинеров. Между эскадронами были размещены отделения мушкетеров в 24-30 человек, которым приказано было в случае отступления отходить на ближайшие пехотные батальоны. Все мушкетеры вообще должны были стрелять пошереножно, с тем, чтобы постоянна оставалась часть их с заряженными ружьями. Тяжелой коннице было строго запрещено отделяться от пехоты для преследования противника - распоряжение оригинальное и доказывающее достоинства турецкой конницы. В случае успеха вся армия должна была в густых массах подаваться вперед, и только легкой коннице разрешалось броситься за неприятелем. Эти все распоряжения Монтекукули указывают на пассивную роль и оборонительный образ действий, которые он назначил своим кирасирам. Нужно сказать, что это вполне оправдывалось многочисленностью и отличными качествами легкой турецкой конницы, с которой кирасирам невозможно было бороться. С другой стороны, и турецкие всадники ничего не могли поделать с этими последними, пока они оставались в сомкнутом, глубоком строю, и единственным возможным образом действия для турок с надеждой на успех было какими-либо маневрами утомить и нарушить сомкнутость немецких всадников.

Глава IX.

Начало XVIII столетия.
Походы Мальборо и принца Евгения Савойского{83}

Герцог Мальборо и его друг и союзник принц Евгений Савойский были выдающимися полководцами и особенно отличались деятельным применением кавалерии. Наиболее важной и решительной битвой, ими выигранной соединенными силами, была битва при Гохштадте или Блиндгейме 13 августа 1704 года.

Сражение это было выиграно почти исключительно целесообразными действиями союзной конницы, очень многочисленной, отличного качества. Армия Мальборо и Евгения была силой в 32 000 человек пехоты и 20 000 конницы; французско-баварская [264] армия доходила до 82 батальонов и 152 эскадронов в числе 56 000 человек. Маршал Таллар, французский главнокомандующий, расположил свои войска на сильной позиции позади ручья Небель, уперев правый фланг в Дунай у деревни Блиндгейм. Центр его, стоявший на местности, слегка покатой к стороне неприятеля, был составлен почти исключительно из. конницы, которая в числе около 50 эскадронов занимала все пространство между деревнями Блиндгейм и Оберглау; баварская конница примыкала к правому флангу французской, так что почти вся конница стояла в центре. Значительная часть пехоты занимала Блиндгейм, который, как видно, считался Талларом за ключ позиции. Армия была построена в две линии, и в середине второй линии конницы было поставлено три бригады пехоты.

Мальборо сейчас же заметил слабую сторону расположения противника: длинная линия конницы, поставленная для обороны переправы через реку, могла быть очень легко прорвана одним [265] ударом многочисленной союзной кавалерии. Через это оба фланга были бы совершенно отрезаны друг от друга; густые пехотные массы, занимавшие Блиндгейм, могли быть заперты и окружены в этой деревне, весь же левый фланг французско-баварской армии можно было взять во фланг и откинуть. Сообразно с этим Мальборо сделал все распоряжения для переправы через Небель; армия была построена в 4 линии: первая состояла из пехоты, вторая и третья - из конницы, четвертая - из пехоты. Это построение в высшей степени соответствовало характеру местности и расположению противника. Пехота первой линии должна была переправиться через речку, восстановить по ней мосты и прикрыть переправу по ним конницы; четвертая же линия должна была, не переходя за ручей, поддержать, когда нужно, наступление прочих частей и подать им помощь в случае неудачи. Как только были отданы приказания, тотчас были приведены и спущены в воду понтоны и приступлено к наводке моста, а равно и к исправлению уже существовавшего каменного моста. Дабы еще более укрепить Таллара в мысли, что Блиндгейм считается самым важным пунктом, на него было произведено энергичное нападение, продолжавшееся все время, пока в центре делались необходимые приготовления; наступавшая на эту деревню колонна была атакована во фланге 3 эскадронами французских жандармов, встретивших их залпом из мушкетонов; союзная конница бросилась на них с обнаженными шпагами, опрокинула и прогнала в интервалы пехоты, открывшей сильный огонь по преследовавшим всадниками и вынудившей их к быстрому отступлению.

На правом фланге союзной армии принц Евгений наткнулся на крайне упорное сопротивление курфюрста Баварского. Бой продолжался здесь несколько часов с переменным успехом, пока в центре Мальборо всячески старался переправить свою конницу по бродам и топким берегам Небеля и стать твердой ногой на том берегу. Это удалось только с большим трудом и после целого ряда стычек, в одной из которых конница Мальборо была отброшена к ручью и принуждена отойти к своей пехоте. Выдвинутая тогда вторая линия конницы оттеснила опять французские эскадроны, но, встреченная из Блиндгейма сильным мушкетным и орудийным огнем, вынуждена была остановиться. К 5 часам дня Мальборо удалось наконец занять позицию, с которой он мог начать предположенную им атаку. Во время бывших до того боев Таллар подкрепил свою конницу 9 батальонами, стоявшими во второй ее [266] линии; тогда и Мальборо выдвинул на соответственное место 3 ганноверских батальона с несколькими орудиями. Затем конница его, поддержанная этими тремя батальонами, двинулась под сильным пушечным и ружейным огнем против 10 000 французской конницы, спокойно ее ожидавшей. Огонь был так силен, что наступающий должен был через несколько времени приостановиться и даже отойти шагов на 60. Артиллерия и пехота продолжали живую перестрелку, но скоро огонь французов стал ослабевать, и пехота их, терявшая массу людей от неприятельских снарядов, все таяла и таяла. После короткой остановки Мальборо опять перешел в наступление, и французские всадники начали отходить; 9 батальонов были частью изрублены, частью взяты в плен. Таллар еще раз собрал свою конницу, образовал вторую линию и попытался остановить противника, но неудачно. Мальборо, увидев, что настала решительная минута, приказал всем трубачам трубить атаку и стремительно бросился на неприятеля. Французские всадники, уже несколько поколебленные предшествовавшими неудачными боями, теперь, увидя несущуюся на них грозную массу, дали слабый залп из своих карабинов на очень большом расстоянии от противника и обратились в бегство. Этим битва была решена.

Союзная конница наводнила, если можно так выразиться, всю равнину в центре бывшего расположения Таллара и со всех сторон окружила занимавшую Блиндгейм пехоту, которая вынуждена была сдаться безусловно. Затем она нагнала конницу Таллара в деревне Зондергейме, взяла большую часть ее и самого маршала в плен и, налетев с фланга на армию курфюрста Баварского, вынудила и его к поспешному отступлению.

Хотя конница и играла выдающуюся роль в только что описанной битве и ей обязаны союзники успехом, нельзя все-таки не заметить, что действия ее не были вполне сообразны с основными ее свойствами, и если дело кончилось так успешно для Мальборо, то это благодаря только тому, что ошибки были сделаны обеими сторонами. Мы опять встречаем и пагубный обычай ставить пехоту между конными частями, и усиленное действие последних огнестрельным оружием. Первую атаку Мальборо, вероятно, произвел самым маленьким аллюром, так как пехота и артиллерия, как кажется, не отставали от конницы. Образ действия Таллара также не может быть признан правильным, так как он, по-видимому, предполагал оборонять позицию на ровной местности конницей, ожидая противника стоя на месте. Вряд ли можно усомниться [267] в том, что если бы Таллар в эту критическую минут, когда союзная конница поколебалась и уже отошла на 60 шагов, бросил на нее карьером всех своих всадников, то опрокинул бы ее в Небель и на его болотистые берега.

Мальборо вполне понимал всю важность силы удара при атаке, так как собрал значительную конную массу в одном пункте, но он упустил из виду другой, столь же важный фактор - быстроту. Здесь можно только повторить, что моральное впечатление имеет огромное влияние, особенно в конном бою, и что в этом отношении вид несущейся полным ходом массы по крайней мере столь же внушителен, как целый град пуль, выпущенных с близкого расстояния.

В конце сражения мы встречаем безусловно правильное употребление конницы, когда огромная масса ее пущена полным ходом по всему полю сражения, чтобы смести с него все, что еще держалось. В этом отношении Мальборо может быть принят за предвестника Фридриха Великого, лучше которого никто из новейших полководцев не понимал силы удара конной массы, пущенной с надлежащей быстротой и сомкнутостью в верном направлении. У Мальборо недоставало только быстроты движения.

Битва при Рамильи 23 мая 1706 г. представляет некоторое сходство с битвой при Блиндгейме, но участвовавшая в ней конница была еще многочисленнее. Союзная армия имела 35 000 человек пехоты и 29 000 человек конницы; французская - 40 000 человек пехоты и 35 000 человек конницы. Маршал Вильруа расположил свои войска несколько сходно с расположением маршала Таллара при Гохштедте; правый фланг был примкнут к Мегенье у деревни Тавье, и конница поставлена на равнине между этим пунктом и Рамильи. После демонстрации против правого фланга Вильруа Мальборо повел настоящую атаку на французскую конницу, построив свою в три линии, что давало ему возможность вводить в дело свежие резервы. Отряд из 14 эскадронов спешенных драгун и 2 батальонов пехоты, посланный Вильруа для подкрепления войск, занимавших Тавье, был встречен отрядом конного резерва союзников и частью изрублен, частью обращен в бегство. Затем главные силы конницы ударили на французов и отбросили их на вторую линию, которая своевременно поддержала первую, удачной атакой привела союзников в беспорядок и погнала их назад. В эту критическую минуту появился с одной стороны Мальборо с 17 эскадронами правого крыла, а с другой - резервные эскадроны, [268] разбившие спешенных драгун; французы остановились, союзники успели оправиться.

Мальборо между тем приказал привести с правого крыла всех свободных всадников; 20 свежих эскадронов поспешили к нему и построились за правым флангом, в четвертой линии. При последовавшей затем атаке правый фланг французской конницы был отброшен на центр, вся линия прорвана и охвачена с флангов, а затем общий удар на всех пунктах поля сражения окончательно потряс французов, и они отступили, потеряв много пленных. В этом бо.ю обращает на себя внимание применение резерва, имевшее прекрасный результат.

При Мальплаке 11 сентября 1709 г. Мальборо опять воспользовался своей конницей для прорыва неприятельского центра. При этом ей пришлось атаковать полевые укрепления, возведенные французами для усиления своей позиции. Под командой принца Овернского она прошла через промежутки между несколькими [269] реданами, затем развернулась и опрокинула защитников укреплений; высланный немедленно вслед за ней пехотный отряд занял и удержал за собой захваченные таким образом укрепления, несмотря на то что союзные всадники были остановлены, а затем и прогнаны резервной французской конницей.

Около этого времени вошло вообще в обыкновение усиливать позицию полевыми укреплениями, и в течение многих лет война заключалась в обороне и взятии укрепленных позиций или в маневрах, имевших целью вынудить противника очистить их. Мальборо несколько раз очень удачно пользовался своей конницей для форсирования подобных укрепленных линий, например при Мегенье в 1705 г. Линии эти были очень сильны и возводились в течение трех лет; они тянулись от Намюра на Маасе до Антверпена. Самой сильной их частью был промежуток между Лев и Гелисгеймом, где маленькая Геста с ее крутыми и скользкими берегами образует как бы водяной ров перед укреплениями; эти последние состояли из нескольких реданов, соединенных куртиной. Мальборо выбрал как раз эту часть для атаки, думая встретить здесь меньше войск.

17 июля Мальборо сделал ложное нападение на противоположный конец укреплений близ Намюра и передвинул все свои силы влево, показывая, будто он желает поддержать это нападение. Вильруа дал себя обмануть и притянул свои войска вправо, оставя в линиях у Лев очень слабые силы. Тогда Мальборо, приказав своей коннице запастись связками сена вместо фашин, приготовление которых могло бы возбудить в неприятеле подозрения, совершил форсированный ночной марш с сильным отрядом конницы и 20 батальонами пехоты к заранее избранному пункту атаки. Прибыв на место, конница перешла по бродам Гесту, закидала связками сена рвы укреплений и, таким образом перейдя их, постоянными атаками задерживала спешивших французов; в это время укрепления были заняты сильными пехотными частями, и вся французская армия принуждена была поспешно отступить.

Также и при занятии линий у Бушена в 1711 г. на конницу было возложено прикрытие переправы главных сил и их развертывание, что ею и было с успехом исполнено.

Битва при Альманце в Испании в 1707 г. была одной из самых упорных и кровопролитных. Английская пехота сражалась с замечательным мужеством и прорвала центр французов. Герцог Бервикский имел, однако, гораздо более многочисленную конницу, [270] которая разбила оба крыла союзной армии, затем насела на 13 английских батальонов и принудила их сдаться. Союзники были с самого начала боя очень неудачно построены, так как все роды оружия были между собой перемешаны. Победа, одержанная французами, была полная и закончила войну в Испании.

Глава X.

Карл XII и его конница. Сражение при Полтаве{84}

При необыкновенной живости и почти сверхъестественной энергии, которые отличали Карла XII, короля шведского, было вполне понятно, что он предпочитал кавалерийскую службу, и его личные качества не могли не отразиться на образе действий его конницы на поле сражения. К сожалению, однако, он не обладал рассудительностью - столь необходимым качеством для полководца. Если бы у него было больше спокойствия в обсуждении и больше осторожности в действиях, то он, несомненно, был бы одним из выдающихся вождей нового времени.

Как уже упомянуто, он обращал особенное внимание на кавалерию и умел очень искусно пользоваться ею в бою; он проложил путь реформам Фридриха Великого и сделался образцом для Зейдлица. Развив идеи Карла, Зейдлиц поставил прусскую кавалерию на высоту, какой еще не достигала ни одна конница.

Энергический темперамент Карла XII заставлял его стремиться к рукопашному бою и к движениям самыми быстрыми аллюрами. Он не выносил ни осторожного медленного наступления, ни действия огнем из пистолетов и карабинов с дальнего расстояния, предпочитая атаку в штыки в пехоте и со шпагой в руках в коннице. Сообразно с этим он запретил всадникам носить какое-либо предохранительное вооружение, чтобы развить в них выносливость и достигнуть наибольшей быстроты. Употребление огнестрельного оружия в коннице было им запрещено. Он водил своих всадников в атаку с холодным оружием против пехоты, конницы, укреплений и на всякого рода местности. Никакие препятствия не могли его остановить. Его энергия и живость высказывались [271] особенно при преследовании. Так, он в течение 9 дней, не расседлывая, следовал за маршалом Шуленбургом и саксонцами, нагнал их наконец у Саница, близ Пуница, и немедленно же атаковал двумя конными полками 10 000 человек неприятеля; саксонская пехота спаслась только тем, что легла на землю; он проскочил через нее, разбил саксонскую конницу и затем повернул назад опять против пехоты и орудий; первую выручило только раннее наступление ночи, под покровом которой она перешла границу, но все орудия достались Карлу XII. Его всадники в этом бою действовали исключительно им присвоенным оружием - длинной прямой шпагой, годной преимущественно для уколов.

Конница Карла XII была приучена к самым стремительным движениям, к которым до него никогда не прибегали, да, вероятно, и считали их просто невозможными. Он сам служил примером: говорят, что на смотре одного полка в 1707 г. он загнал до смерти двух лошадей. Очевидно, что пример короля не мог не оказать влияния на всю конницу. [272]

Сражение при Полтаве в 1709 г. между Петром Великим и Карлом XII окончилось полным поражением шведов и, в сущности, закончило карьеру шведского короля.

Распоряжения Петра Великого были настолько же разнообразны по мысли, насколько искусны по выполнению. Он понимал очень хорошо силу, которую могло придать избранной им позиции ее укрепление, но вместе с тем знал, что непрерывная линия окопов принуждает ограничиться строгой обороной и не допускает быстрого перехода в наступление. Сообразно с этим он приказал построить 7 отдельных редутов, каждый на 2 батальона, с значительными интервалами между ними. Через это как пехота, так и конница могли свободно в любую минуту перейти в наступление между редутами, сохраняя возможность в случае неудачи отойти под их прикрытие.

Карл XII, раненый и вынужденный оставаться на носилках, все-таки произвел 27 июня на рассвете нападение своей конницей, поддержанной пехотой. Русские оказали сильное сопротивление, [273] и шведы взяли только два еще не вполне оконченных редута. 6 батальонов и 4 эскадрона правого шведского крыла были опрокинуты, отрезаны от прочих частей и вынуждены укрыться в лесу.

Между тем кавалерийский бой шел с переменным успехом, причем шведская конница была поддержана своей пехотой, а русская пехота не могла подать помощи своей коннице, так как была стеснена укреплениями, в которых находилась. Вследствие этого генерал-лейтенант Бауер получил приказание отойти назад мимо правого фланга укреплений, чтобы дать возможность пехоте принять участие в бою конницы; в случае наступления пехоты он должен был отходить еще дальше давать отпор кавалерии. Шведская конница, последовавшая за Бауером, попала под ружейный и пушечный огонь с укреплений, понесла большие потери и вынуждена была отступить. Тогда русские под командой князя Меншикова и генерал-лейтенанта Ренцеля в числе 5 полков конницы и 5 батальонов пехоты обратились против прежде отрезанных и укрывшихся [274] в лесу шведских частей, совершенно их разбили и захватили большинство в плен.

Затем Петр Великий вывел часть пехоты из укреплений и поставил ее впереди фланга их линии, так что шведы при наступлении были бы остановлены с фронта и в то же время атакованы во фланге. Карл XII при помощи фельдмаршала Реншильда построил свою армию для окончательной атаки, имея пехоту в центре и конницу - на флангах. Петр Великий вывел все свои войска из укреплений и перевел 6 конных полков с правого фланга на левый. В 9 часов утра начался бой на левом фланге и скоро распространился по всей линии; он окончился полным поражением шведов, потерявших много убитыми и еще более пленными.

Преследование было ведено крайне энергично. Разбитые остатки шведской армии под командой генерала Левенгаупата отступили к Переволочне на Днепре, но не успели еще через него переправиться, как были настигнуты князем Меншиковым с сильным конным отрядом и вынуждены в числе 14 000 человек сдаться; только королю с небольшой свитой удалось уйти в Турцию. При этой погоне Меншикова позади каждого всадника было посажено по пехотинцу.

Победа была одной из наиболее решительных, когда-либо виданных; самое сражение показывает выдающиеся способности Петра Великого как полководца. Это выразилось и в искусном расположении редутов, и в действиях всех родов оружия. Мы видим в этом бою дальнейшее развитие мысли взаимной поддержки конных и пеших частей.

Глава XI.

Петр Великий. Регулярная армия{85}

Организация постоянной регулярной армии в России принадлежит всецело Петру Великому и составляет одну из его наиболее крупных заслуг.

Дмитрий Донской первый разделил войско на полки. До монгольского ига главную его часть составляла пехота, а затем начала [275] преобладать конница. Собственно, до Петра Великого не было постоянной регулярной армии. Он ее ввел, и он же стал вести бой по принципам военного искусства.

При его вступлении армия состояла из 2 драгунских и 27 пехотных полков; понимая все значение конницы, он сейчас же приступил к увеличению численности этого рода оружия. В 1701 г. было сформировано 8 драгунских полков, в следующем - 1, затем [276] еще 2, в 1704 г. - 4, в 1705 г. - 6, в 1706 г. и последующих годах еще 6 и в 1711 г. - один, так что все число драгунских полков в этом году было 30; кроме того, в 1709 г. было сформировано 3 гренадерских драгунских полка, не имевших штандартов.

Драгуны должны были сражаться как пешком, так и верхом, и все их снаряжение и вооружение было приспособлено к этой двойной цели. Они имели для пешего боя мушкеты, а для конного - длинные прямые шпаги и пистолеты. Намерение применять драгун и пешком, и верхом видно из их снаряжения. Пятая часть людей имела топоры, десятая - большие лопаты и другая десятая -заступы; весь этот инструмент был приторочен к седлам. Таким образом, они имели возможность устраивать засеки и возводить полевые укрепления на тех позициях, которые они должны были оборонять в пешем строю. С 1700 г. по 1708 г. у мушкетов было нечто вроде шпаги-штыка.

Драгуны имели синие мундиры с белыми или красными воротниками, обшлагами и отворотами, жилеты и штаны из козлиной кожи, сапоги со шпорами и треугольные шляпы; последние были заменены в 1702 г. каской. После 1708 г. к мушкетам были приданы штыки вроде шведских. Юнкера, квартирмейстеры, знаменщики, сержанты и капралы не имели ружей, а носили шпаги и пистолеты.

Драгуны строились в конном строю в 3 шеренги, в пешем - в 4.

При Петре Великом конница была очень многочисленна: в 1720 г. числительность пехоты была 57956 человек, а конницы -36 333 лошади. Это показывает, какое важное значение придавал коннице один из самых выдающихся полководцев.

Формируя драгунские полки, Петр Великий не оставлял вместе с тем без внимания и легкую конницу. Хотя у него было очень много казаков, но уже в 1707 г. он сформировал легкий отряд в 300 человек из венгров, сербов, молдаван и валахов. В 1711 г. легкая конница была доведена до 8 полков, но затем опять уменьшена, так как содержание ее стоило очень дорого. Однако в 1723 г. был издан указ о сформировании гусар по образцу существовавших в австрийской армии. Петр хотел сформировать еще несколько регулярных гусарских полков, но это было приведено в исполнение уже после его смерти, в 1740 г. В 1721 г. сформирован гвардейский конный полк из дворян; он должен был служить рассадником для офицеров кавалерии. В течение 9 лет эта система оставалась в действии. [277]

Легкая конница предназначалась преимущественно для аванпостной службы и предприятий малой войны, а драгун - для действий на поле сражения. В боевом порядке конница обыкновенно строилась на флангах. Первое нападение производилось большей частью ею, а в случае неудачи его вступала в дело пехота. Русские войска того времени почти совсем не умели маневрировать, но отличались большой стойкостью, мужеством в оборонительных боях и необыкновенным упорством при обороне укреплений. Петр Великий отлично воспользовался этими качествами своей армии в Полтавской битве, возведя несколько редутов.

В русской армии было одно время до 84 000 человек конницы всех родов.

Особенно отличилась русская конница при нападении в сентябре 1708 г. на шведского генерала Левенгаупта, который вел большой транспорт продовольственных и прочих запасов на Украину к Карлу XII. Бой произошел на берегу реки Ристы, где Левенгаупт оставил арьергард, чтобы задержать наступление противника и дать время своему транспорту отойти подальше. 27 сентября утром подошли русские драгуны и тотчас открыли огонь из своих ружей и орудий. После горячего боя Левенгаупт отошел к Лесному, где и приготовился к упорному сопротивлению. Царь шел вплотную за ним и выслал вперед для задержания его 1000 драгун полковника Кампбеля. Русский отряд состоял из одного пехотного, одного драгунского и двух гвардейских полков. По особым условиям местности драгунам приказано было спешиться и стать рядом с пехотой; они так и дрались в течение всего боя в пешем строю и много способствовали его выигрышу. Передовые посты шведов были опрокинуты на главные силы, а скоро и эти последние атакованы; завязался горячий бой, продолжавшийся до наступления темноты. Ночью шведы отступили, бросив весь свой обоз. Русские преследовали их так энергично, что Левенгаупту пришлось бросить транспорт и сжечь что было можно. Но и затем на него постоянно наседал генерал Пфлуг с несколькими драгунскими полками, казаками и калмыками, который нагнал шведский арьергард у Пропойска и еще раз разбил его наголову.

Этот случай представляет очень любопытный пример нападения на транспорт; уничтоженные запасы были весьма значительны, и потеря их отразилась на общем ходе войны очень печально для шведов.

И в этом деле кавалерия играла видную роль. [278]

Главa XII.

Маршал Саксонский. Его мысли о коннице{86}

Маршал Саксонский был безусловно выдающимся полководцем и в качестве опытного наблюдателя и глубокого мыслителя умел одинаково хорошо находить как недостатки, так и средства к их исправлению. Его записки показывают правильное понимани» принципов военного дела, и за его время не было написано ничего лучшего по военному искусству.

Между разными нововведениями, сделанными Маршалом Саксонским во французской армии, упомянем о ровном, однообразном шаге в ногу, который скоро был принят во всех государствах. Он же ввел опять пику, исчезнувшую в европейской коннице задолго до него; всадники, ею вооруженные, были им названы уланами.

Его мысли об организации и вооружении конницы, а равно и тактике ее, были вполне правильны и показывают глубокое понимание свойств этого рода оружия. Он был того мнения, что конница должна быть легко снаряжена и вооружена, чтобы быть способной к быстрым и продолжительным движениям, и что ее нужно постоянно упражнять и втягивать в работу.

Он требовал разделения конницы на два рода: тяжелую и драгун. Первой, содержание которой дорого, должно было быть очень немного. Она должна была сидеть на высоких сильных лошадях, приученных к самым несложным и спокойным движениям, держаться постоянно сомкнуто, никогда не теряя порядка и спокойствия. Она должна постоянно оставаться при главных силах, никогда не посылаться в разъезды, на фуражировки, конвоирования и т.п., а употребляться исключительно для сомкнутых атак на поле сражения. Всадники должны были иметь кирасы, каски, хорошие шпаги в 4 фута длиной и карабины, но не пистолеты; передняя шеренга - пики; людей надо строго выбирать, ростом не менее 5 футов 6-7 дюймов и притом не толстых.

Драгуны предполагались Маршалом Саксонским вдвое многочисленнее тяжелых всадников, на небольших, но живых подвижных лошадях. Маневрирование должно было производиться с чрезвычайно быстротой, причем следовало требовать от них такого же [279] знания пехотных эволюции, как и конных. Вооружение их - мушкеты, шпаги и пики; последние считались особенно пригодными для пешего боя. Рост - небольшой, 5 футов или 5 футов 1 дюйм.

Вся конница должна была строиться в 3 шеренги. Драгуны перед спешиванием должны были размыкать шеренги на такие дистанции, чтобы могли заехать четвертой или восьмой частью фронта направо, после чего получался эскадрон, построенный в 8 шеренг и обращенный лицом к правому флангу. Затем всадники слезали, связывали лошадей между собой и выстраивали фронт в первоначальном направлении.

Фланговые люди в каждой из 8 образовавшихся после заезда шеренг оставались на конях и присматривали за всеми лошадьми.

На драгун возлагались разъезды, аванпосты, конвоирование и т.п.

Маршал Саксонский не дает указаний на то, каким образом спешенные драгуны должны были сражаться, имея мушкеты, шпаги и пики. Едва ли он предполагал возможным, чтобы каждый человек слезал и сражался со всем арсеналом своего оружия в руках. Вероятно, его мысль была та, что первая шеренга должна сохранять [280] пики, а прочие - мушкеты, и получается часть, составленная, как мы это очень часто раньше встречали, из пикинеров и мушкетеров.

Отстаивая предохранительное вооружение, маршал руководствовался совершенно новым взглядом. Он говорил, что если его конница имеет такое вооружение, по возможности не тяжелое, защищающее ее от ударов холодного оружия, то неприятельская, ничем не предохраненная, должна будет обратиться преимущественно к действию огнестрельным оружием; между тем, по его глубокому убеждению, последний образ действий повлечет за собой полное поражение, так как она неминуемо будет опрокинута смело ее атакующими всадниками, причем последние даже не понесут особенно значительных потерь. При этом рассуждении он, однако, упустил из виду одно обстоятельство, а именно, что насколько тяжелее становится снаряжение, настолько уменьшается быстрота движений, и, следовательно, легковооруженные всадники будут иметь более совершенное оружие и вместе с тем обладать большей быстротой. Это мы видели у парфян.

Маршал Саксонский изобрел заряжаемый с казенной части карабин и вооружил им вновь сформированный уланский полк. Карабин носился на ремне, на всаднике. Он имел значительные недостатки, вероятно, происходившие от несовершенства техники в то время. Пики были длиной 12 футов и весом около 6 фунтов; они служили вместе с тем стойками для палаток.

Инструкции Маршала Саксонского касательно маршей конницы вполне целесообразны. Он требует прежде всего ровного и постоянного аллюра. Он обучал всадников караколированию и заездам в каждой шеренге четвертой или восьмой частью фронта направо и налево.

При атаке он требовал полнейшей сомкнутости и настоятельно предупреждал об опасности беспорядочного преследования. Люди должны были постоянно помнить о штандарте и собираться к нему. Атака начиналась рысью, затем переходили в галоп, а последние 20-30 шагов делали карьером. Маршал Саксонский требовал продолжительных движений галопом и первый высказал мысль, что эскадрон, который не может произвести большим аллюром без утомления атаку на 2000 шагов, не годится для действительной службы. Это было в его глазах совершенной необходимостью как для тяжелой конницы, так и для драгун. Последние, кроме того, должны были уметь действовать в разомкнутом строю, [281] для чего специально предназначалась третья шеренга, обученная затем, после такого боя, быстро собираться позади первых двух.

Он советовал упражнять конницу и зимой, чтобы у лошадей было постоянно открытое дыхание и чтобы они были выдержанны, а также требовал приучения их к орудийным и ружейным выстрелам, чтобы ни шум, ни огонь, ни дым их не пугали.

Энергия Карла XII и указания Маршала Саксонского придали коннице значительно большую подвижность и, несомненно, оказали влияние на развитие взглядов Фридриха Великого, на долю которого выпала заслуга вернуть коннице ее настоящее значение после колебаний во взглядах на задачи конницы почти в продолжение двух тысячелетий. Он отбросил многие ложные идеи и возобновил славные дела времен Александра и Ганнибала.

В следующем периоде мы подробно познакомимся с теми улучшениями в организации, вооружении и тактике конницы, которые были сделаны Фридрихом, а также с его системой, служившей в течение стольких лет образцом для конницы большей части армии. [282]

Дальше