Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Период II.

От падения Западной Римской империи до изобретения огнестрельного оружия

Глава I.

Ленная конница

1. Происхождение ленной системы. Битва при Пуатье, 732 г.{54}

В предыдущем периоде мы довели историю конницы до того времени, когда римское владычество на западе пало. Теперь нам предстоит рассмотреть развитие и службу этого рода оружия у народов, возникших на развалинах Рима в новой группировке держав.

После покорения Рима различными германскими племенами обычаи и нравы этих последних оказали весьма важное влияние на цивилизацию того времени, и мы можем проследить в течение многих столетий развитие одного из таких установлений, имевших большое значение как в гражданском, так и в военном смысле. Мы говорим о ленной системе, распространившейся почти по всей Европе, и следы которой заметны и в наше время; она составляла в течение нескольких столетий основание всего военного устройства европейских народов и поэтому заслуживает ближайшего рассмотрения. [109]

Достоверно известно, что еще задолго до вторжения германцев в Италию у них были некоторые знатные роды или семейства. Тацит, например, утверждает это и делает резкое различие между «nobiles» или «principes» и низшими классами. Также и в других источниках мы встречаем постоянные упоминания об известного рода аристократии, из которой выбирались вожди племен.

В более древние времена, когда германцы кочевали по своей лесистой стране и занимались преимущественно охотой и войной с соседями, владение землей не имело для них никакой цены, и она считалась общим достоянием. Молодые воины составляли товарищество, по своему усмотрению выбирали из своей среды того, кто признавался по мужеству и военному опыту наиболее достойным вождем, и поднимали на щит. Иногда случалось и наоборот, что какой-либо приобретший известность вождь собирал вокруг себя дружину молодых воинов, привлеченных его славой, которые обязывались ему безусловным повиновением. Такие дружины покидали обыкновенно родину и шли в какую-либо другую страну. Так, например, свевы, делившиеся на десятки, сотни и тысячи и считавшие всю свою землю общим достоянием, высылали многочисленные отряды для занятия новых земель, подобно пчелам, которые улетают, когда улей переполнен.

Эти дружины, завоевав какую-либо землю, оставались в ней и разделяли ее поровну между всеми свободнорожденными воинами. Эти участки были наследственны и назывались аллодами от древнегерманского «Od» - земля; границы их обозначались очень точно, и каждый владелец жил в своем участке. Аллодиальное имение не могло быть продано без согласия семейства, а равно не могло быть отобрано государством у владельца его, хотя бы даже за противозаконные поступки. С одной стороны, эти свободнорожденные владельцы, с другой - рабы, преимущественно из пленных, обязанные первым службой, были вначале единственными двумя классами, существовавшими у германцев. Можно предположить, что так называемые благородные, или «principes», были просто старшими сыновьями владельцев и наследниками земельных участков и вследствие этого имели высшее положение, чем их младшие братья. Со временем некоторые рабы получили свободу и маленькие участки земли при условии платить ежегодно известную сумму и нести некоторую службу. Иногда также при завоевании страны известная ее часть оставлялась прежним жителям, которые обязывались за то нести некоторые повинности. [110]

Таким путем образовался третий класс, составленный из людей, которые не были ни свободными, ни рабами, а находились в вассальной зависимости от ленных владельцев. Их участки, владение которыми обусловливалось точным выполнением возложенных обязанностей, назывались в отличие от аллодов феодами (Feod) или ленами, т.е. переданной собственностью. Отсюда и началась ленная система.

Звание верховного вождя или короля скоро сделалось наследственным, и появились обширные королевства, в которых, однако, многие древнегерманские установления продолжали существовать. По введении монархического правления короли стали получать в завоеванных землях гораздо большие участки земли, чем свободные воины; королевские земли состояли частично из одного большого «домена» (казенного участка), где жил король со своим двором, частично из известного числа других аллодов. Целью этого неравномерного разделения было доставление королю средств для содержания себя и двора, так что не представлялось необходимости в обложении налогами.

Аллодиальные владельцы в королевствах делились на десятки и сотни; но маленькие подразделения скоро исчезли, из сотен образовались кантоны, а несколько кантонов составили провинцию. Сотни (кантоны), на которые Англия была разделена 14 столетий тому назад англосаксами, существуют и поныне как территориальное разделение. Судьи или начальники, которые прежде выбирались для каждой провинции народом, стали назначаться королями. Старший правитель в провинции носил название графа, или «comes»; он же на войне был начальником выставляемого провинцией контингента. При дальнейшем увеличении королевств, когда в состав их вошли целые покоренные народы, этим последним оставлялся иногда их прежний владетель с обязательством выставлять в случае войны известный контингент. Отсюда берет начало герцогское звание.

Мы видим, таким образом, что государство было разделено на герцогства, провинции и сотни, или кантоны. Войско состояло из всего населения; вождями его были начальники сотен, графы или начальники провинций, герцоги, и, наконец, верховным вождем был король. Войско это было чисто милиционное; постоянной армии не было. Если созывалось народное собрание в мирное время для обсуждения каких-либо вопросов, то оно называлось ариманией («mannire» - призывать); если же целью созыва была война, то собрание носило название геербана («heer» - войско и «bannire» - [111] собирать). Приказание о созыве исходило от короля и давалось им герцогам; они передавали графам, эти - начальникам кантонов, которые, наконец, сообщали его народу. Каждый человек подчинялся в военное время тому же лицу, как и в мирное. Дисциплина требовалась полная, и каждый проступок строго наказывался.

Владельцы аллодов пользовались разными привилегиями. Они были освобождены от всех податей и повинностей, могли присутствовать в суде и имели голос при обсуждении законодательных мер в народных собраниях. Затем они имели право носить оружие и прибегать к его употреблению для мести за оскорбление; наконец, они не платили земельной подати, которой были обложены все покоренные римляне, владевшие землей. Зато они были обязаны службой в геербане, но вместе с тем во все время состояния в нем имели право на известную часть добычи. Кроме того, в военное время они должны были поставлять лошадей и повозки. Иногда, в крайних случаях, они должны были делать подарки или денежные взносы королю и его двору.

Всякий свободнорожденный, уклонявшийся от службы в войске, терял свои привилегии; впрочем, иногда допускался денежный взнос вместо личной службы; у англосаксов аллоды дезертиров отбирались королями, которые передавали их графам.

Большая часть служила в пехоте и только более знатные и богатые - в коннице. Увеличение численности этой последней и улучшения, в ней произведенные, много способствовали переходу аллодиальной системы в ленную.

Когда по окончании переселения народов короли приобрели оседлость в своих государствах (прежде всего произошло это во Франции), они начали раздавать полученную ими землю своим друзьям и доверенным лицам («fideles» или «antrustiones») в виде ленов; так как эти лица занимали в то же время и высшие придворные должности, то они в собраниях занимали высшее место против аллодиальных владельцев. Кроме того, короли иногда давали своим ленникам те или другие преимущества, и, таким образом, образовалось над древней аристократией свободнорожденных новая аристократия. Благодаря всему этому выгоды королевских ленных владельцев стали так велики, что многие аллодиальные владельцы передавали свои земли королю и затем получали их от него обратно в виде ленов и присягали в верности. Этим путем ленная система распространялась все более и более, пока наконец почти вся страна не делалась леном короля. [112]

С другой стороны, владельцы больших ленов в скором времени постарались увеличить свое могущество и влияние, отдавая участки своей земли другим благородным или свободнорожденным, которые делались их вассалами; это обыкновение получило большое распространение и называлось Afterbelehnung, или Unterbelehmmg. Около времени Карла Великого стало заметно значение тяжеловооруженных всадников на поле сражения. Германцы переняли от римлян предохранительное вооружение и через это приобрели некоторые преимущества над своими противниками. Также и франки приняли при Хлодвиге это вооружение, которому этот король сам был обязан жизнью в одном из сражений против вестготов.

При Карле Великом служба в коннице, составлявшей главную часть войска, была сопряжена с владением бенефициями, или ленами. При призыве войск в случае войны о всадниках упоминалось особо. Так как воинам не полагалось жалованья, то именно лены должны были давать средства на содержание конного рыцаря с известным числом людей и лошадей в полном снаряжении; стоимость всего этого была очень велика и значительно превышала средства простого свободнорожденного.

Поэтому вся конница пополнялась, безусловно, лицами благородного происхождения; так что слово «miles», или воин, в XI столетии употреблялось исключительно для обозначения благородного всадника или рыцаря, а названия «chevalier», «caballarius », « caballero », означавшие сначала только всадника, впоследствии стали означать дворянина.

В Испании всякий гражданин, обладавший достаточным состоянием, должен был служить в коннице (caballero) и в вознаграждение за это пользовался тем же преимуществом, как и земельная аристократия.

В Англии ленная система была введена Вильгельмом Завоевателем, который разделил большую часть страны на обширные лены, розданные рыцарям его свиты. Привилегия дворянства была здесь, однако, гораздо более ограничена, чем в других странах, так как народ пользовался большой свободой. Устройство войска было, впрочем, такое же, как и в прочих государствах, и рыцари, составлявшие конницу, были высшим классом.

Все сведения о состоянии военного искусства и описания сражения в тот период, о котором мы говорим, так неясны и неполны, что трудно сказать о нем что-нибудь определенное. Кажется, [113] однако, что этот недостаток точных сведений не составляет большой потери для нас, так как падение цивилизации и победа варваров произвели такой же упадок военного искусства, как и всех прочих искусств и наук, и едва ли варвары имели ясное представление о тактике и дисциплине. Об обеих битвах Хлодвига, при Суассоне и при Толбиаке, мы ничего не знаем, но зато сохранилось несколько интересных подробностей о битве при Казилинуме в 554 г., где евнух Нарзес удачной атакой своей конницы одержал победу над Буцелином, вождем франков (аллеманов).

У последнего было 30 000 отличной пехоты, но ни одного всадника; у Нарзеса, начальника византийских войск, - всего 18 000 человек, но в том числе многочисленная конница из латников, вооруженных луками и стрелами. Он развернул свое войско в одну линию: в центре - тяжелая пехота, на флангах - конница, сзади - лучники и пращники. Пока армия строилась, Нарзес узнал, что один из предводителей герулов, составлявших значительную часть войска, убил своего слугу за незначительный проступок. Он приказал сейчас же произвести следствие и казнить преступника. Герулы тогда возмутились и объявили, что не пойдут в бой. Нарзес послал им сказать, что в таком случае они не будут иметь чести участвовать и в победе, и продолжал отдавать дальнейшие распоряжения, не обращая более на них никакого внимания, хотя вместе с тем позаботился о том, чтобы если они изменят свое намерение, то могли бы составить вторую линию или резерв.

Буцелин построил свое войско в виде клина и энергично атаковал центр противника, прорвал его и принудил к отступлению. Нарзес, нисколько не смутившись, приказал коннице обоих флангов, вооруженной частью луками, частью дротиками и частью копьями, заехать вовнутрь и атаковать с флангов и тыла франкскую пехоту, не имевшую ни шлемов, ни лат и вооруженную мечами, секирами и щитами.

Прекрасно обученные римские лучники, закованные в латы, наносили своими стрелами большой вред густым массам противника, привели их в замешательство и скоро приостановили их наступление. В то время герулы со своим вождем Синдуалом, позабыв свою злобу, атаковали голову клина, пробившую римский центр. Окруженные со всех сторон, франки потерпели страшное поражение. Трудно поверить, но, по словам историка Агафия, из [114] 30 000 франков остались в живых только 5 человек, вся же потеря римлян простиралась до 80 человек.

Одно из самых интересных и имевших значение сражений того времени произошло в 732 г. при Туре или Пуатье, между Карлом Мартеллом и сарацинами; здесь шло дело о судьбе всей христианской Европы. Сарацинский халиф Абдеррахман, по завоевании Испании, перешел через Пиренеи с войском, в котором, по различным сведениям, было от 80 до нескольких сот тысяч человек; одна хроника говорит, что потеря арабов простиралась до 375 000 человек, что, очевидно, чрезвычайно преувеличено, но вместе с тем показывает, что сила войска была очень значительна. Вообще все сведения об этой битве очень неполны и сбивчивы; нижеследующее описание, заимствованное из одной арабской хроники, дает еще сравнительно более ясное представление о ней. Сначала говорится, что война началась между мусульманами и пограничным франкским графом и что этот последний собрал сильное войско. Затем историк продолжает:

«Но Абдеррахман разбил его, и воины Абдеррахмана сильно поднялись духом после ряда побед и исполнились верой в храбрость и опытность эмира. Затем мусульмане переправились через Гаронну, опустошили всю страну и захватили множество пленных; войско их прошло по стране подобно, всеуничтожающему вихрю. Успех сделал воинов ненасытными. На переправе Абдеррахман нагнал графа, который поспешил укрыться в крепость, но мусульмане взяли ее штурмом и убили графа: все отступало перед их мечами, убивавшими все живое. Все франкские народы дрожали перед этим страшным войском и обратились к своему королю Калдусу (Карл Мартелл) и рассказали ему про опустошения, произведенные мусульманскими всадниками, которые свободно рыскали по всей стране, между Нарбонной, Тулузой и Бордо, и сказали королю про убиение графа. Король старался ободрить их и обещал подать им помощь. И в 114 г. (геджры) он сел на коня, собрал неисчислимое войско и двинулся против мусульман; и он встретил их около большого города Тура. Абдеррахман и другие опытные военачальники видели, что среди мусульман царствовал полный беспорядок, так как все всадники были обременены добычей, но они не осмелились сделать неприятное воинам и приказать бросить все, кроме оружия и боевых коней. И Абдеррахман понадеялся на храбрость своих воинов и на счастье, постоянно его сопровождавшее. Но подобный [115] недостаток дисциплины всегда вреден для войска. Абдеррахман штурмовал Тур, чтобы получить еще добычу, и натиск его был так силен, что он овладел городом почти на глазах войска, пришедшего на выручку. И жестокость мусульман к жителям города была подобна жестокости тигра. Совершенно понятно, что Божье наказание должно было последовать за подобные поступки, и счастье повернулось к мусульманам спиной».

«Близ реки Овар (Луары) оба огромные войска заняли позиции друг против друга».

«Сердца Абдеррахмана, его вождей и воинов были полны мужества и гордости, и они первые начали бой. Мусульманские всадники несколько раз налетали с яростью на толпы франков, которые мужественно сопротивлялись, и много пало с обеих сторон, пока солнце не зашло. Ночь разделила оба войска, но с рассветом мусульмане возобновили нападение. Всадники их проникли скоро до середины войска христиан. Но многие из мусульман были озабочены охранением добычи, сложенной в палатках, и когда распространился ложный слух, что некоторые неприятельские воины грабят лагерь, то несколько отрядов мусульманской конницы повернули назад к лагерю, чтобы защитить свои палатки. Другим показалось, что они убегают, и в войске начался беспорядок. Абдеррахман хотел его прекратить и опять начал бой, но был окружен франкскими воинами и проколот многими копьями, так что умер. Тогда все войско обратилось в бегство, во время которого было перебито много народу. Это ужасное поражение мусульман и потеря великого полководца и храбрых рыцарей совершились в 115г.».

Хотя вышеприведенные отрывки и не дают ясного понятия о тактике обеих сторон, но можно все-таки вывести заключение, что сарацины полагались преимущественно на свои сабли и потому стремились подойти к противнику возможно ближе, между тем как франки действовали копьями; по крайней мере, Абдеррахман был убит этими последними. По арабским источникам бой продолжался два дня, по христианским хроникам - шесть или семь. Вероятно, бой состоял из ряда схваток между отдельными всадниками и конными частями с переменным успехом, так как трудно допустить, чтобы бой на открытой местности между такими малодисциплинированными и трудноуправляемыми массами не привел в течение одного дня к решительному результату. Смерть Абдеррахмана была достаточной причиной, чтобы дать победу [116] франкам и обратить в бегство мусульман, потери которых при отступлении возросли до такой степени, что сделали победу франков совершенно решительной.

«Эта победа Карла Мартелла и позднейшие успехи его сына Пипина прогнали сарацин с французской территории, а внук его Карл Великий положил совершенный предел их наступательному движению в Европе завоеванием части Испании между Пиренеями и Эбро, которую он присоединил к своему государству под именем испанской мархии»{55}.

Уже несколько лет спустя, при Карле Лысом, мы видим, что конница составляла главную часть армии; доказательством этого может служить сражение между этим королем и начальником войск герцога Британского Робертом le Fort. Карл имел сильный отряд саксонских всадников, посланный ему в помощь братом его Людовиком Немецким; этот отряд был поставлен в первой линии для встречи атак британской конницы, как кажется, состоявшей из очень опытных всадников. Последние британские герцоги обращали большое внимание на свое войско и сформировали конницу, несколько напоминавшую парфянскую. Всадники были вооружены дротиками и действовали мелкими частями, окружая со всех сторон противника и поражая его издали своим метательным оружием, а затем быстро отходили. При отступлении они были обучены так ловко бросать дротики, что редко промахивались. Конница эта скоро рассеяла саксонскую и затем стала действовать тем же способом против пехоты, которая, будучи вооружена мечами и копьями, годными лишь для рукопашного боя, не могла ничего поделать с противником, поражавшим ее издали, и вынуждена была отступить.

Карл Великий был самым могущественным государем в средние века: его государство состояло из нынешней Франции, части Испании, почти всей Италии, Германии и части Венгрии. От его смерти до крестовых походов весь тогдашний свет делился и оспаривался тремя государствами или народами: греками, франками и сарацинами.

Поражение Абдеррахмана и успехи Карла Великого остановили возрастание могущества сарацин в Испании, куда они дошли через Гибралтар, пройдя в одно столетие весь южный берег Средиземного моря от Аравии через Египет, Ливию и Мавританию и [117] достигнув таким образом запада Европы. Дальше в этом направлении их не пустили. Напротив, с востока наступательное движение сарацин или турок продолжалось еще долго, и происходившие сражения и битвы представляют большой интерес при изучении истории конницы.

2. Конница турок, франков и греков в X столетии.
Битвы при Мерзебурге и Аугсбурге{56}

Конницы турецкая и сарацинская были настоящей легкой конницей. Всадники ездили замечательно ловко и управляли в высшей степени искусно своими горячими быстрыми лошадьми. Они были чрезвычайно пригодны для действий малой войны и постоянно обучались верхом действию луком, дротиком и саблей. Как кажется, копье носилось за спиной, пока всадник стрелял из лука, и бралось в руку только перед рукопашной схваткой.

Лучшие лошади носили иногда на груди железное или кожаное закрытие, а всадники - латы. Они не окружали лагеря окопами, а охранялись густой цепью постов и караулов, выставляемых так далеко, что нечаянное нападение на них становилось очень затруднительным.

Войско разделялось набольшие отделения или массы, которые выстраивались на очень малых интервалах между собой. Образ действия был самый беспорядочный и состоял в быстром наскоке и немедленном уходе назад, если только встречалось сопротивление, причем, однако, всадники постоянно следили за противником и были наготове воспользоваться малейшим беспорядком, который возникал в его рядах. Если нападение удавалось, то они энергично преследовали бегущих и беспощадно рубили их своими острыми саблями, которыми владели в совершенстве.

Сарацины - арабы - были по своему военному устройству совершенно схожи с турками. Они сражались преимущественно на конях, пехота состояла из эфиопов, вооруженных большими луками. Конница была вооружена несколько тяжелее турецкой, она имела шлемы, латы, сапоги, железные перчатки и тому подобное предохранительное вооружение наподобие римского. Пояса и уздечки были покрыты серебряными украшениями. Вооружение состояло из копий, мечей, секир и луков. Сражались они с большим [118] упорством и стойкостью, чем турки и гунны. Иногда, при форсированных маршах, на коротких расстояниях, они сажали пехотинцев на своих лошадей позади себя. Лагеря их обносились окопами и охранялись ночью многочисленными караулами.

Для боя они строились в продолговатый четырехугольник, в котором ожидали неприятельского нападения, причем старались перейти как можно скорее к рукопашному бою, который вели с полной энергией. Марши совершались в строе в виде пустого внутри каре, что позволяло при нападении на них быстро выстроить боевой порядок.

Турки не любили рукопашного боя, особенно со стойкой пехотой, старавшейся прежде всего убить их лошадей, так же неохотно вступали они в дело на ровной местности с хорошо обученной конницей, находящейся в сомкнутом строю и полном порядке. Арабы не были приучены к бою пешком и обыкновенно терпели поражения, когда прибегали к нему.

Франки - название, под которым подразумевали тогда всех жителей Западной Европы, - были народом храбрым и выносливым. Их конница и пехота были вполне приучены к рукопашному бою. Первая была вооружена щитами, копьями и очень длинными мечами, которые носились большей частью на плечевой перевязи, а иногда и на поясной. Для боя они строились по родам и семействам, иногда по дружинам, составленным из друзей и товарищей, хотя уже в то время ленная система, при которой воины строились под командой своего графа, была в полном развитии. Во времена, непосредственно предшествовавшие появлению рыцарства, конница франков была в неудовлетворительном состоянии и часто спешивалась для ведения боя пешком.

В бою, как конном, так и пешем, франки стремительно бросались на врага и рассчитывали преимущественно на силу первого натиска и на следующий затем рукопашный бой. Дисциплина была слаба, что и вполне понятно, так как войско было составлено из лиц благородного и свободного происхождения, которые в короле видели только лицо, носившее это звание по воле народа. Они шли на войну с большой охотой, но если поход продолжался долго, то очень часто покидали войско и возвращались домой. Конница их атаковала противника с пикой в руках, в сомкнутом строю и полным ходом, для чего ей необходима была более или менее ровная местность. Употребление резервов было им, как кажется, совершенно неизвестно. [119]

Император Лев дает несколько интересных сведений об их обычаях и советует своим войскам в случае войны с ними всячески избегать больших сражений, а утомлять их мелкими схватками в закрытой, пересеченной местности, делать засады, нападать на их лагеря ночью конными лучниками и тянуть войну как можно дольше, чтобы утомить их терпение и заставить израсходовать продовольственные запасы.

О состоянии военного искусства у греков мы имеем сведения у императора Льва и потому можем говорить с большой достоверностью о греческой коннице во время его царствования. Конные лучники носили кольчуги и шлемы из полированного железа, украшенные султанами, вооружение состояло из лука средней силы, носимого для лучшего сохранения в футлярах, колчана с 30-40 стрелами, средней величины копья с флюгером, меча на плечевой перевязи и кинжала за поясом. Каждый всадник имел, кроме того, пилу, шило и запас тетив.

Молодые всадники, которые еще не умели ловко стрелять из лука, имели большие щиты и по два дротика. На руках были железные перчатки. У офицеров лошади имели грудные закрытия и налобники из железа или войлока, а у всадников, сражавшихся в передних рядах, еще и закрытия для шеи и боков. Удила были очень строгие и пригонялись весьма тщательно. Седла, которые к тому времени уже вошли во всеобщее употребление, были довольно велики и снабжены двумя стременами, чемоданом и кобурой, в которой возился трех-или четырехдневный провиант. Подковы, прикрепленные к копытам гвоздями, также уже применялись повсюду. Конское снаряжение украшалось султаном или пером на голове коня, различными кисточками на чепраке и большой кистью, висевшей под подбородком лошади. К седлу прикреплялся футляр для секиры.

Воины носили поверх снаряжения и вооружения широкие и легкие плащи, которые совершенно закрывали их от дождя. Эти же плащи надевались ведетами и разъездами отчасти для того, чтобы скрыть блеск оружия и не быть замеченными издали.

Конница строилась в четыре шеренги, так как опыт показал, что большее число их является совершенно излишним; действительно, задние шеренги, будь они вооружены луками или копьями, не могут оказать никакой помощи передним, а вместе с тем постоянное напирание задних на передних, составлявшее силу фаланги, в коннице не могло иметь места. В бою флюгера с них снимались и прятались в особые футляры. Небольшие конные [120] части следовали перед каждым крупным отрядом, чтобы производить разведку местности и заблаговременно открывать устроенные неприятелем засады. Конницу ставили обыкновенно по флангам пехоты, причем лучшие части становились на самых крайних флангах. Она была приучена в случае победы не преследовать без оглядки бегущих неприятельских всадников, чтобы не попасть в засаду и не отдалиться слишком далеко от своей пехоты, а постоянно оставаться в руках начальников. Спешивание применялось только в крайности. Обыкновенный боевой порядок состоял из двух линий и резерва; в случае неудачи первая линия отходила на вторую. Особенное значение придавали луку, и считалось большим несчастьем, что он все более выходил из употребления. Император Лев требовал, чтобы вся военная молодежь усиленно упражнялась в стрельбе из лука и продолжала эти упражнения до сорокалетнего возраста.

Таково было состояние вышеописанных народов, когда впервые появились венгры или турки и угрожали покорить все народы Средней Европы. Их войско было очень значительно и в соединении с союзными делилось на 7 корпусов или отделений, из которых каждое было силой приблизительно в 39 000 воинов. Семь наследственных вождей или воевод начальствовали этими отделениями и составляли совет. Над ними, для командования всеми силами, выбирался один главнокомандующий.

Венгров в их походах сопровождали жены и дети и огромные стада скота и баранов, которые они пасли на равнинах, по которым проходили. Это обстоятельство требовало занятия страны далеко вперед конницей и высылки дальних разъездов.

Венгры дошли через Скифию до границ византийского и франкского государств, перешли их и вторглись в Баварию. Здесь произошла битва при Аугсбурге, где их тактика, подобная древней парфянской, привела в беспорядок победоносных сначала христиан, и последние потерпели полное поражение.

Легкая конница венгров распространилась с необыкновенной быстротой по всей Германии: в один день они опустошали площадь в 12 миль в окружности, а иногда и более. Они появились перед Бременом, сожгли Павию и дошли до Пиренеи. Не молитва в итальянских церквях: «Боже, спаси нас от стрел венгров», а воды Мессинского пролива остановили их наступление, и только уплата известного выкупа за каждого человека спасала население завоеванных земель от смерти. [121]

Германская империя должна была в течение 30 лет платить дань венграм. Смелость и быстрота этих всадников была так велика, что небольшие отряды в 300-400 коней предпринимали самые отчаянные набеги до ворот Фессалоник и даже Константинополя. Таково было печальное состояние Европы в начале Х столетия, когда весь христианский мир мог быть разорен разбойничьими шайками этих легких всадников, одерживавших, повсюду [122] успех благодаря их тактике и истинному воинскому духу. Как раз в это критическое время появился один из тех великих военных преобразователей, которые улучшениями в тактике, вооружении и организации армии ставят военное дело на новый путь, несколькими ударами спасают одни государства и уничтожают другие.

Генрих I Птицелов, один из саксонских князей, избранный в 919 г. императором, положил предел наступлению венгров и освободил государство от их ига. Он верно оценил, что прежде всего следовало дать армии правильную организацию, на что требовалось время. Поэтому он воспользовался первым удобным случаем, чтобы заключить с венграми перемирие на 9 лет, под условием взноса им ежегодно известной дани, и воспользовался этим временем для введения разных улучшений.

Прежде всего он признал необходимым укрепление городов и постройку фортов для обеспечения себя от нечаянных нападений венгерской конницы. Он надеялся, кроме того, приобрести при этом в гарнизонах городов военную силу, которой ему можно будет располагать самостоятельно, не обращаясь к феодальным владельцам, чье могущество возросло между тем в весьма значительной степени. Эти гарнизоны были сформированы из свободнорожденных, сперва принадлежавших к геербану, а позже сделавшихся вассалами высших ленных владельцев. Теперь они получили опять полную свободу и, очевидно, стали ярыми защитниками трона.

Они старательно обучались бою в сомкнутом строю и предназначались преимущественно для встречи бешеных наскоков венгерских всадников и отпора им. В скором времени города были в состоянии выставить хорошо обученные отряды для действия в поле.

За конницей Генрих обратился к феодальной аристократии. Он отлично понимал, что ничего хорошего не могло выйти из обыкновенного ее образа действий в бою, когда каждый герцог, граф Со своими вассалами сражался совершенно отдельно от других, не стремясь нисколько согласовать свои усилия с общей целью; конечно, тут никакая храбрость не могла дать победы. Имея дело с гордыми дворянами, не выносившими ограничений, не понимавшими необходимости дисциплины и послушания, Генрих должен был придумать что-нибудь такое, что льстило бы их гордости, взывало к их понятиям о чести и вместе с тем заставило бы их добровольно перейти к действиям в сомкнутом строю, так как он отлично [124] понимал, что только полной дисциплиной и ловким маневрированием можно победить венгерскую конницу.

Сообразно с этим Генрих ввел новое учреждение, которое повлекло за собой весьма важные результаты. Ему приписывается всеми немецкими писателями введение турниров. Это были военные игры, в которых проделывались разные маневры и упражнения, бои одиночные и целых отрядов, на них присутствовали дамы, взгляды которых, как это можно было и заранее предположить, должны были побудить рыцарей к величайшим усилиям. Пиры и балы, сопровождавшие эти игры, сделали их скоро одним из самых любимых развлечений того времени.

Весьма вероятно, что таково было назначение первых турниров, имевших только внешнее сходство с тем, что впоследствии понималось под этим словом и во что они превратились не ранее половины XI столетия.

Следствием принятых Генрихом мер явилось установление как бы вооруженной общины или братства, все члены которого обязаны были повиноваться известным законам, сражаться за веру, не делать бесчестных поступков и посвятить свою жизнь только идеальным целям чести и правды. Так как всякий свободнорожденный мог надеяться храбростью заслужить честь попасть в члены этого братства, то это значительно способствовало улучшению положения вассалов, бывших в братстве равноправными со своими сюзеренами.

Свободные граждане или обитатели городов, имея в виду преимущества конной службы и желая заслужить рыцарское звание, начали также формировать конные части, предоставив службу в пехоте своим ученикам и подмастерьям.

Все вышеприведенное показывает, с какой энергией занялись в Германии улучшением военного искусства в течение 9-летнего перемирия. Когда по истечении этого срока венгры послали за ежегодной данью, то по сохранившемуся преданию Генрих бросил к ногам послов паршивую, изувеченную собаку и объявил войну. Венгры немедленно перешли границу двумя армиями, из которых меньшая, численностью в 50 000 человек, была разбита при Зондерсгаузене геербаном Саксонии и Тюрингии, хорошо обученным во время перемирия.

Решительное столкновение с другой, большей армией, произошло при Мерзебурге, куда Генрих лично выступил к ней встречу со своим хорошо обученным и дисциплинированным вок [125] ском. Его всадники были вооружены копьями и щитами. Император сказал своим воинам утром в день сражения речь следующего содержания: «Товарищи, оставайтесь в рядах, встретьте первые стрелы язычников своими щитами и помешайте им выпустить вторые одновременным и сильным ударом в копья». В этих словах чувствуется дух Александра Великого и Ганнибала; опять говорится о дружном ударе конями, пущенными полным ходом, ударе, которому ничего не может противостоять{57}.

Главная часть конницы предназначалась для удара врукопашную, но другая ее часть, составленная из арбалетчиков и старательно обученная еще в мирное время, была выслана вперед для привлечения на себя внимания противника и начала целый ряд схваток с ним. Затем император с отборным отрядом конницы обошел неприятеля, в критическую минуту ударил ему во фланг и опрокинул. Действия Генриха указывают на его большие кавалерийские способности; преследование также велось очень энергично, им не давалось ни одного часа покоя, все, что останавливалось, гибло под ударами мечей. Преследование прекратилось только тогда, когда жалкие остатки окончательно рассеянных венгров были прогнаны за границы Богемии.

Сражение было решительное и особенно важно по произведенному им моральному впечатлению: венгры стали теперь так же бояться немцев, как прежде немцы боялись венгров.

Двадцать лет спустя, когда уже выросло новое поколение, венгры в числе 100 000 всадников вторгнулись в земли сына Генриха, Оттона I, который также был хорошим кавалерийским генералом. Венгры хвастались своей многочисленностью, говоря, что их кони выпьют воду до дна во всех немецких реках. Они обложили Аугсбург, который сопротивлялся очень упорно. Оттон собрал ополчение всего государства; к нему присоединились богемские войска. Обе армии встретились недалеко от Аугсбурга 10 августа 952 г. Венгры переправились скрытно через Лех, напали на немецкое войско с тыла, разбили богемцев и насели на швабов. Бой колебался. Император сражался с мечом в руках во главе своих латников и после ряда атак одержал успех в одном пункте, легкая конница воспользовалась им и развила его дальше, между тем как Оттон, не выпуская тяжелых всадников из рук, решал ими дело там, где бой колебался. Венгры, как отличные [126] легкие всадники, отступали перед немецкими латниками, не доводя дело до рукопашного боя, и всячески старались их утомить. Только хорошая дисциплина войска Оттона и его умение управлять ими дали ему наконец возможность одолеть храбро державшихся венгров.

Глава II.

Рыцарство

1. Учреждение и законы его{58}

Приблизительно в то время, когда произошли вышеописанные битвы при Мерзебурге и Аугсбурге, т.е. в половине X столетия, начало развиваться учреждение, имевшее огромное влияние в Европе в течение многих столетий.

Это было рыцарство.

Оно, несомненно, очень помогло переходу народов от варварства к цивилизации. Оно способствовало нравственному развитию народов, установило новые законы для различных общественных положений, составило главную военную силу народов, и введенные им обычаи и законы в военном деле имели огромное влияние на состояние современного ему военного искусства.

Так как каждый рыцарь, т.е. член рыцарского братства, был прежде всего всадником (само его зачисление в рыцарство основывалось на том, что он конный воин), то история конницы не может быть полной без изучений эпохи рыцарства, когда в рядах конницы числились все воины, государственные люди, дворяне и полководцы, когда главное стремление каждого феодального владельца состояло в том, чтобы его признали ловким всадником и приняли в орден рыцарей.

Происхождение ордена рыцарей малоизвестно. Некоторые писатели, замечая сходство между обрядами при посвящении в рыцари и обрядами, бывшими в употреблении у древних германцев при выдаче оружия взрослым юношам, ошибочно отнесли происхождение рыцарства к этому древнему времени. Другие видят начало его в тех церемониях, с которыми при Карле Великом и раньше в некоторых очень редких случаях давалось оружие сыновьям царствующих [127] лиц. Однако несомненно, что подобные обряды при получении юношей оружия существовали почти у всех европейских народностей в незапамятные времена. Церемония же посвящения в рыцари была только чисто внешним проявлением, игравшим в рыцарстве второстепенную роль. Главными основными его принципами были: высокая честность, вежливость ко всем, заступничество за оскорбляемых, стремление к совершенной справедливости. Если признать время появления этих требований за начало рыцарства, то оно должно быть отнесено к середине X столетия.

Одним из лучших авторитетов в этом деле может считаться La Curne de Ste Palaye; в предисловии к одному из позднейших изданий его «Memories sur I'Ancienne Chevalerie» говорится следующее о происхождении рыцарства: «В половине X столетия несколько бедных дворян, соединенных между собой в силу необходимости, озабоченные возрастающим могуществом сюзеренов, приняли к сердцу страдания и слезы притесняемого народа. Они поклялись именем Бога и св. Георгия всегда заступаться за угнетенных и взяли всех слабых под защиту своих мечей. Соблюдая простоту в одежде, строгость в нравах, скромность при успехе, твердость духа в несчастьях, они скоро заслужили необыкновенную славу. Благодарность народа приписала им чудесные дела и подвиги необыкновенной храбрости и в молитвах их поминали рядом с именами святых; люди в несчастье всегда склонны обоготворять тех, кто им помогает».

«В те древние времена, когда царствовало право силы, мужество само по себе должно было казаться добродетелью. Эти же люди, получившие впоследствии название рыцарей, дали ему особый ореол. Сообразно с этим трусость наказывалась у них, как непростительное преступление, равно как и отказ в защите притесняемых. Они презирали ложь, клеймили позором измену и клятвопреступление и вообще установили законы, подобных которым не издавали даже знаменитейшие законодатели древности».

«Это военное братство сохраняло свой первоначальный простой характер более столетия, так как обстоятельства, при которых оно создалось, изменялись весьма медленно; позднее же, когда политическое и религиозное движение стало изменять многие воззрения, рыцарство было признано законом и поставлено в ряду прочих государственных установлений».

Мы видели уже раньше, что ленная система дала значительные преимущества земельной аристократии и тяжеловооруженной [128] коннице; с другой стороны, благодаря этой же системе дисциплина чрезвычайно ослабла и значение пехоты сильно опустилось. Постоянные войны и раздоры между ленными владельцами почти совершенно уничтожили искусство маневрирования большими массами и давали постоянные случаи проявления личной храбрости отдельных лиц. Таким образом, почва для распространения рыцарства была подготовлена, так как уверенность этих закованных в железо всадников в своей ловкости и умении владеть оружием сильно поднимала их дух и делала их предприимчивее, честолюбивее. Таким образом, одним из главных оснований рыцарства было стремлением к чести и славе. Это особенно заметно у так называемых странствующих рыцарей, которые искали боя не по национальному или религиозному чувству, а только для удовлетворения личной страсти к нему или из стремления к абстрактной справедливости.

Хотя рыцарство было вообще учреждением космополитическим и во всей Европе имело одинаковые основные черты, однако ввиду нахождения его в тесной связи с ленной системой на нем отражались различные изменения этой системы в разных странах. Чем аристократия была многочисленнее, тем условия поступления в рыцарство были строже и число удостаиваемых звания рыцарей меньше; так, например, во Франции и Арагоне посвящений было весьма немного, а, наоборот, в Англии и Кастилии очень много.

Правила о влиянии родового происхождения на допущение в рыцарство были очень различны; так, например, во Франции, безусловно, требовалось дворянское происхождение, а в Испании, Англии и Германии это совсем не было необходимым условием, закон Людовика Святого прямо говорит: « Если человек, которого отец был низкого происхождения будет посвящен в рыцари, то король или барон, во владениях которого это случится, должен приказать отбить ему шпоры на навозной куче».

Филипп Смелый наложил в 1281 г. денежное взыскание на графа Неверского за то, что он посвятил в рыцари двух мужественных братьев, не бывших требуемого дворянского происхождения со стороны отца, и подвергнул такому же взысканию обоих братьев. Когда же впоследствии убедился, то они действительно были воинами выдающейся храбрости, то возвратил им большую часть взятых денег и утвердил их в рыцарском звании.

Рыцарство поставило рыцарей и дворян всех народов на одну ступень и дало возможность младшим сыновьям благородных родителей [129] своим мечом и храбростью заслужить звание, хотя и не сопряженное с владением землей, но ставившее их в общественном и военном смысле наравне со старшими сыновьями - ленными владельцами.

Эти молодые люди поступали обыкновенно в свиту какого-либо богатого владельца или князя, где они надеялись получить возможность к дальнейшему повышению, содержание и помощь в случае нужды. По большей части они получали в том или другом виде денежное вознаграждение и, следовательно, были, собственно говоря, наемными солдатами. Целью всех их помыслов и стремлений было получение рыцарских шпор, и они добивались этого с теми большими усилиями и стараниями, что шпоры эти ставили их в равноправное положение к их господам и давали такие преимущества, каких никогда бы не могло дать одно богатство.

До семи лет мальчик находился на попечении женщин; с этого же возраста он или поступал в качестве пажа к какому-либо хорошо знакомому рыцарю, или оставался в родительском доме и исполнял обязанности пажа при своих родителях. Он усиленно занимался разными телесными упражнениями и приучался к верховой езде, будучи по положению в доме немного выше прислуги. По достижении 14 лет он получал звание оруженосца. Это звание имело уже некоторое значение, и юноше давали меч с известной церковной церемонией, причем ему внушалось, какое применение он должен давать своему оружию. Отец и мать, имея в руках восковые свечи, вели пажа к алтарю; священник брал заранее положенный на алтарь меч, благословлял его и затем опоясывал им юношу, получавшего этим самым право ношения оружия. Оруженосец обучался один и с товарищами действию оружием пешком и верхом, а равно и другим укреплявшим его тело упражнениям.

Разница между рыцарем и оруженосцем была очень велика, и это выражалось, между прочим, и в их одежде. Так, например, оруженосцы могли носить только серебряные украшения, золотые же были предоставлены рыцарям. Они не имели права надевать пурпур, а только шелковые и меховые платья; предохранительное вооружение их было гораздо легче, чем у рыцарей, как в бою, так и на турнирах. Обязанности их были очень различны, между прочим, они служили при столе, резали пищу, наливали вино, подавали воду для мытья. Все это считалось у древних римлян и считается теперь чем-то низким, в те же времена исполнялось самыми знатными юношами. Граф Артуа с помощью графа Суасонского [130] прислуживал брату своему королю Людовику IX за столом, в лагере при Сомюре. Оруженосцы не имели права вмешиваться в разговор, но должны были присматриваться к манере рыцарей держать себя и к установившимся общественным правилам приличия.

На войне оруженосцы сопровождали своего господина в качестве помощников. Они несли его оружие: один -шлем, другой - копье, третий - меч и т.д. Кому-нибудь поручался боевой конь, на которого рыцарь садился только в день битвы; на походе он ездил на иноходце или вообще на лошади со спокойным ходом и только при получении известия о приближении противника садился на боевого коня и с помощью оруженосцев вооружался; последнее требовало особенной заботливости и внимания, так как от него зависела часто жизнь рыцаря. Говорят, что небрежное прикрепление забрала к шлему Генриха II Французского было причиной его смерти.

Когда рыцари были совершенно готовы к бою, то они выстраивались в одну линию; оруженосцы составляли вторую и становились каждый за своим господином. Затем рыцари неслись полным ходом навстречу противнику с опущенными копьями, а оруженосцы оставались зрителями. Если рыцарь был выброшен из седла или терял лошадь по какой-либо причине, то он, если мог, вставал на ноги, схватывался за меч, палицу или секиру и продолжал бой пешком. Каждый оруженосец должен был во все время боя внимательно следить за своим господином, чтобы своевременно подвести ему новую лошадь, если он в ней нуждался, или дать ему новое оружие. Если рыцарь был ранен, то оруженосец обязан был прикрывать его от неприятельских ударов и вообще всячески защищать его, не выходя в тоже время сам из строго оборонительного положения. Если рыцарь побеждал и забирал пленных, то охрана их возлагалась на оруженосца.

Таким образом, будучи близкими свидетелями боя и даже отчасти к нему причастными, оруженосцы видели, как нужно в нем действовать; они проходили как бы учебный курс боя и [131] этим подготавливались к званию рыцаря. Когда оруженосец достигал 21 года, то он считался достаточно обученным для пожалования в рыцари; но самое посвящение делалось только тогда, когда он храбростью и умением владеть оружием на поле битвы доказал, что достоин этого звания.

Самое посвящение в рыцарское звание производилось с еще более торжественными церемониями, чем дарование меча оруженосцу. Посвящаемый проводил ночь накануне посвящения в молитве вместе со священником и своим восприемником в церкви или часовне. Утром он омывался водой, надевал в знак чистоты белое платье и выслушивал проповедь об обязанностях, которые он принимал на себя. Затем он подходил к алтарю с висящим на шее мечем, который он передавал священнику для благословения. Потом посвящаемый становился на колени, и на него надевали полное рыцарское снаряжение. Впрочем, церемонии эти были не во всех странах и не во все времена одинаковы, и только везде и всегда производилась акколада, или удар мечом по плечу, обыкновенно со словами: «Во имя Бога, св. Михаила, св. Георгия посвящаю тебя в рыцари »; иногда прибавлялось еще: «Будь храбр, смел и верен». На поле битвы посвящение в рыцари производилось просто ударом по плечу с произнесением вышеприведенных слов.

В тесной связи с рыцарством стояли два элемента, хотя и не представляющие особенного интереса с военной точки зрения, но о которых нельзя не упомянуть, это - религия и любовь. Крестовые походы, будучи отчасти сами продуктом религиозного чувства, в то же время сами сильно способствовали его развитию, что выразилось образованием многих монашеских орденов и видно из тех религиозных церемоний, которыми сопровождалось посвящение в рыцари: ночное бдение в часовне, заутреня, омовение как символ крещения, благословение оружия, проповедь и т.п. Рыцари должны были считать охранение Евангелия мечом [132] одной из главных своих обязанностей, и одно время вошло в обычай обнажать мечи в церкви при чтении Евангелия, чтобы показать готовность защищать веру силой оружия. Происхождение этой связи между церковью и военным братством следует, очевидно, искать в желании духовенства приложить распространенную и могущественную идею к пользе церкви.

Значение любви в рыцарстве берет свое начало отчасти в обычаях древних германцев, у которых женщины всегда пользовались особенным уважением, отчасти в богатстве дворянства, средства которого позволяли женщинам приобретать платья и тому подобные украшения, усиливающие впечатление женской красоты на мужчин, отчасти, наконец, в инстинктивном стремлении мужчин выказать всю свою храбрость, ловкость и мужество на глазах у предмета своего поклонения. Влияние любви стало вскоре преобладающим импульсом в ордене, в котором все сводилось к тому, чтобы приобрести личную славу выдающимися военными подвигами и смелыми романтическими приключениями.

Но в первые времена рыцарства преобладающее влияние на его жизнь и характер, как уже было сказано, оказывала религия, что выразилось особенно ярко в крестовых походах, которые оставили очень глубокий след на рыцарстве. Любовь же стала играть роль только тогда, когда стало угасать возбуждение, произведенное крестовыми походами. Значение ее потом возрастало все более и более и доводило рыцарей, например в Англии (за время от Эдуарда III до Генриха VIII) и во Франции (с Франциска I), до самых необыкновенных обетов в честь владычиц их сердец. Как бы то ни было, оба культа - Бога и любви - долгое время были руководящими принципами в жизни рыцарей, а по понятиям тогдашнего времени почитание и борьба за них составляли даже одну общую обязанность. Боккаччо благодарит «Бога и любовь» за помощь, которую они ему оказали при составлении Декамерона. Фруассар говорит, что своим сборником поэтических произведений он обязан Богу и любви. Вежливость к дамам соблюдалась полная; защита вдов и сирот считалась священной обязанностью, и слабые и угнетенные могли смело обращаться за помощью к рыцарям.

Эти понятия имели огромное влияние на исчезновение порочных и вероломных наклонностей, столь свойственных варварским народам. Следствием их явилось более человечное обращение с военнопленными, что, в свою очередь, способствовало в значительной [133] степени распространению христианства и цивилизации. В этом смысле благотворные заслуги рыцарства неоценимы.

2. Снаряжение, вооружение и тактика рыцарей{59}

Рыцари сражались всегда в полном вооружении, состоявшем сначала из кольчуги, составленной из стальных колец или чешуи, и такой же шапки, которая закрывала лоб, оставляя нижнюю часть лица открытой, сзади же спускалась ниже и защищала затылок; поверх этой шапки непосредственно перед боем надевался шлем.

Когда твердое снаряжение вошло во всеобщее употребление, шлем получил коническую форму с закруглением наверху, причем под ним, для предохранения головы от давления, носилась набитая шерстью шапочка. Шлем имел сзади металлические пластинки для предохранения затылка и шеи, а спереди забрало, вид и прикрепление которого были весьма разнообразны: иногда оно состояло из металлических прутиков или палочек, поставленных отвесно или крестообразно, иногда из сплошной металлической пластинки с отверстиями для глаз и дыхания. На шлем надевались султаны и пучки перьев.

Оруженосцы, пехотинцы и наемники носили более легкий головной убор (sturmhaube), нечто вроде каски, к которой прикреплялись пластинки для предохранения лица и затылка. Для защиты ушей иногда носили чешуйчатые полоски, застегнутые под подбородком. Эта каска одевалась иногда и рыцарями, если они не ожидали скоро нападения, а между тем не желали быть совершенно беззащитными в случае такового. [134]

Латы рыцарей были чрезвычайно тяжелы и, вероятно, превосходили своей тяжестью латы древних катафрактов. В первые времена рыцарства предохранительное вооружение для тела состояло из кольчуги, составленной из колец или цепочек, нашитых на кожаный кафтан, и называвшейся Haubert или Hauberge, которая надевалась поверх нижнего платья, стеганого или из кожи, иногда буйволовой. Кольчуги были четырех родов, которые отличались [135] между собой способом прикрепления колец. Были кольца плоские, пришитые одно рядом с другим (рис. 1), затем продолговатые кольца, лежавшие одно на другом краями (рис. 2), потом ромбовидные пластинки (рис. 3 и 4) и, наконец, особый вид представляли настоящие кольчуги из колец без нашивки на кожу.

В X столетии кольчуги делались длиной до бедер, но впоследствии они были удлинены до колен. Последнего рода кольчуги носили рыцари Вильгельма Завоевателя и крестоносцы первого крестового похода. В XII столетии начали переплетать кольца между собой и делать кольчуги двойными, причем они все-таки оставались очень гибкими и одевались без поддевки. Такие же кольчуги носились на ногах. Камзол (gambeson, wamms), или нижнее платье, обыкновенно простегивался шерстью. Он отчасти предохранял от неприятельских ударов, но главным его назначением была защита тела от повреждений тяжелым снаряжением. [136]

Со временем кольчуга была дополнена металлическими пластинками и наконец совсем вытеснена чешуйчатыми латами, состоявшими из пластинок с подвижными скреплениями, так что они до известной степени давали свободу движений туловищу. Первое применение они нашли для защиты ног и рук, а впоследствии и для защиты туловища, причем еще долгое время рыцари носили род смешанного вооружения из лат и кольчуг. Первые носились часто поверх второй, так как мечи и копья легко скользили по полированным пластинкам, кольчуга же не всегда достаточно предохраняла от ударов. С изобретением пороха тяжелое вооружение приобрело еще большее распространение, так как оно лучше защищало от пуль. Такого рода вооружение продолжало существовать до конца XIII столетия, когда стали носить только кирасы, закрывавшие грудь и спину и сохранившиеся еще до настоящего времени у кирасир разных европейских армий.

С введением лат вошел также в употребление крючок или упор для копья, который прикреплялся к ним и назначением которого было дать возможность рыцарю более уверенно действовать этим оружием при атаке.

Пока рыцари носили кольчуги, лошади покрывались таковыми же, а вместе с введением пластинчатой брони она была введена и для лошадей.

До введения огнестрельного оружия рыцари были почти неуязвимы, и искусство изготовления предохранительного вооружения [137] было доведено до гораздо высшей степени, чем изготовление наступательного оружия. Очевидно, это давало большое преимущество дворянству, которое одно имело право и было в состоянии приобрести хорошо изготовленное полное вооружение. Вместе с тем, однако, большая тяжесть его и недостаточная гибкость делали рыцарей очень неповоротливыми, так что сколько-нибудь быстрые, живые движения были для них совершенно немыслимы; вследствие этого иногда, например при Азинкуре, легкая пехота, отличавшаяся большой подвижностью, одерживала верх над тяжелыми рыцарями. То же мы видим и в боях французских рыцарей с ополчениями фламандских городов, где первые несли постоянно большие потери. [138]

Большим недостатком тяжелого вооружения было еще то, что движение в нем в жаркую пору становилось почти невозможным.

Части полного снаряжение были следующие:

1. Кольчуга (Haubert или Hauberge).

2. Кирасы. [139]

3. Шлем или головной убор (в его различных видах).

4. Бармица (Halsberge).

5. Наплечники (Schulterstuke).

6. Наручники и налокотники (Armschien и Ellbogenschilder).

7. Металлические рукавицы или перчатки.

8. Наножники для защиты ляжек (Schenkelschienen).

9. Тассеты для защиты бедер (или карманов - не оттого ли и их название?).

10. Наножники для защиты ног (Beinschienen).

11. Наколенники (Knieschilder, Kniestucke).

12. Металлические сапоги для защиты ступни (Eisenschuhe).

Щиты изготовлялись иногда из металла, иногда из дерева, покрытого шкурой или металлом; на них помещались девизы и гербы. Они были весьма различной формы и носились на ремне за плечом.

Шпоры, которые сначала имели вид простого острия, были снабжены в XII столетии колесиками; эти последние были гораздо больше тех, которые носятся в настоящее время, исключая разве Мексики и Южной Америки. Шпоры рыцарей делались из золота и были принадлежностью их звания. Выражение «заслужить шпоры» соответствовало посвящению в рыцари.

Плащ из тонкого сукна или шелка, украшенный гербом и цветами рыцаря, надевался поверх вооружения.

В XI столетии к седлам (о которых впервые упоминает Сидоний Апполинарский, говоря о вестготах) стали приделывать [140] очень высокие луки, переднюю и заднюю, чтобы поддерживать тяжеловооруженных рыцарей и сделать посадку их удобнее и вернее.

Главным наступательным оружием было копье, которое считалось прерогативой благородных классов и употребление которого было поэтому запрещено низшим классам. Копья были очень длинны и тяжелы, делались из осины, ели, ясеня и смоковницы и кончались тяжелым, тупым и широким железным наконечником; [141] тотчас под острием прикреплялся флюгер, означавший общественное положение владельца копья, так как хотя все рыцари и признавались совершенно равными между собой, но все-таки существовала некоторая разница между более состоятельными, имевшими возможность вывести в поле на свой счет значительный контингент людей, и бедными, выходившими только со своей свитой. Первые назывались баннергерами и имели небольшой флюгер или маленькое четырехугольное знамя (Banner) на своих копьях; вторые [142] носили название рыцарей бакалавров и имели небольшие зазубренные флажки с заостренными концами.

Копье имело на древке, у того места, где его держали, маленький щит или прикрытие для руки.

Кроме копья, рыцарь имел еще меч, вид которого и устройство были весьма разнообразны: иногда он был обоюдоострый, иногда заострен только на одной стороне. Обыкновенно он был прямой, но встречались и кривые сабли. Длина была также очень различна; были мечи длиной 7-8 футов, которыми действовали обеими руками. Рыцари никогда, впрочем, не сражались ими верхом, а всегда предварительно слезали. Меч носился с левой стороны на портупее; иногда был еще прикреплен к седлу другой меч, меньшего размера, или кинжал. Все оружие содержалось с особенной заботливость; эфесы были часто украшены драгоценными камнями, а клинки - надписями и рисунками. Только свободнорожденные [143] имели право носить меч, и сдача в плен выражалась передачей меча противнику.

Боевые молоты (Streithammer) были в употреблении еще задолго до времен рыцарства. Карл Мартелл (Молот) получил свое прозвание от этого его любимого оружия, которым он сражался при Туре в 732 г. Его употребление продолжалось до XII столетия, и его считали рыцарским оружием. То же можно сказать и о секирах, бывших весьма различного вида и величины. Напротив того, палицы из железа или дерева, иногда с остриями, употреблялись преимущественно низшими классами, хотя встречаются иногда и у рыцарей.

Тактика рыцарей была самая первобытная, никакого подразделения на строевые единицы не было. Чем-то вроде тактической единицы можно считать полное копье (lance fournie), состоявшее из рыцаря, бывшего начальником копья, и его драбантов, или свиты. Нечто подобное мы видели в тримакрезии галлов, состоявшей из трех лиц, но состав полного копья был гораздо значительнее. Состав этот видоизменялся в разных странах и в разные времена. Более постоянным он сделался уже в позднейшие времена рыцарства, особенно с введением конных жандармов. Вначале полное [144] копье состояло из рыцаря, оруженосца, пажа, слуги и трех лучников - все верхом. Это маленькое отделение было также и административной единицей, так как сам рыцарь содержал свою свиту и доставлял ей все необходимое. Баннергеры имели у себя известное число подобных копий, и в древних хрониках численность армии всегда обозначена числом копий - подобно тому, как мы говорим 60-70 эскадронов, тогда говорилось 200-300 копий.

Барден говорит, что в некоторых странах копья соединялись в высшие единицы; 10 копий, т.е. 50-60 всадников, составляли бацелу, а 5 этих последних, т.е. около 300 всадников, что-то вроде полка, под командой баннерета-рыцаря со значком. Кроме того, известно, что в те времена армии состояли из трех частей: центра и двух крыльев; которые все подчинялись высшему вождю.

Полное копье имело от 3-14 драбантов, но обыкновенно 6-7 человек.

Рыцари строились для боя в одну линию, и их тактика состояла в атаке противника полным ходом, причем старались выбросить его из седла. После первого столкновения бой распадался на ряд отдельных поединков, где сражались мечами, топорами, молотами и палицами.

Оруженосцы составляли вторую линию, за ними строились прочие лица свиты. Они не были достаточно хорошо вооружены, чтобы сражаться в первой линии, хотя иногда случалось, что оруженосцы занимали места убитых рыцарей. Настоящим же назначением как оруженосца, так и прочей свиты было [145] оказывать помощь и содействие рыцарю, поднимать его, когда он был ранен или выброшен из седла, подводить ему новую лошадь, снабжать оружием. Оруженосцы носили латы, легкий шлем, меч, секиру и кинжал.

Лучники состояли из юношей благородного происхождения, которые желали попасть в оруженосцы и зачислялись для этого в свиту рыцаря. Они были легко вооружены, носили каску и железные перчатки; иногда для боя спешивались, причем передавали лошадей пажам. Конные лучники составляли легкую конницу. По словам Гумберта, они имели луки, но Барден говорит, что они, во Франции по крайней мере, стреляли из арбалетов, почему и должны быть скорее названы конными арбалетчиками. Обыкновенно они строились позади оруженосцев, но очень часто начинали бой в рассыпном строю, впереди боевого порядка; в случае серьезного натиска на них неприятеля, которому они не могли оказать сопротивление, или, наоборот, когда они замечали некоторый у него беспорядок, они отходили назад мимо флангов рыцарей и оставляли этим последним свободное поле для действия. Иногда они продолжали бой на флангах и почти постоянно употреблялись для преследования разбитого противника.

Нужно сказать, что вообще тактическое искусство было в то время почти совершенно неизвестно, и победа зависела не от искусства в маневрировании, а от одной физической силы. Весь бой состоял в целом ряде поединков. Единственно, о чем еще иногда заботились, это о том, чтобы занять положение, выгодное в отношении ветра или солнца. Закованные в железо рыцари могли видеть только через небольшие отверстия забрала, а потому солнце и пыль имели для них значение. Распространение рыцарства повсюду ставило всех враждующих в одинаковые условия, а потому отсутствие искусства маневрирования никем не ощущалось.

Предводители не были военачальниками или тактиками, а просто известные в войске как храбрые и ловкие в поединках рыцари.

Подготовительное обучение в мирное время было самое строгое и постоянное, гимнастические упражнения были чрезвычайно трудные; вообще можно сказать, что никогда, ни прежде, ни после, личная храбрость и одиночное обучение не стояли на такой высокой ступени, как в цветущую пору рыцарства. Действительно, единственным стремлением с самой ранней молодости было довести физическую силу и ловкость в езде и владении оружием [146] до высшего совершенства; единственным занятием всей жизни было приготовление к войне и совершение выдающихся подвигов; увеселения мирного времени состояли в охотах и турнирах - подражаниях боя.

Военного искусства не существовало совершенно. Каждый рыцарь со своей свитой вел бой вполне самостоятельно, на свой страх, совсем не согласуя своих действий с соседями.

Важное общественное значение рыцарства, почти полная неуязвимость его в предохранительном вооружении, служба только низших классов населения в пехоте - все это способствовало развитию высокого мнения о коннице и полного пренебрежения к пехоте. Конечно, на деле хорошо дисциплинированная пехота, вооруженная копьями, всегда могла бы с успехом бороться против недисциплинированных, дурно управляемых рыцарей; но когда вся Европа полагалась исключительно на конных рыцарей, когда никакому лицу сколько-нибудь высокого положения не могло и в голову прийти служить иначе, чем в коннице, то кто же мог решиться сформировать из подходящих элементов хорошую пехоту, вооружить и обучить ее? Однако должно было прийти время, когда швейцарцы, гористая страна которых допускала действия только в пешем строю, убедили гордых рыцарей целым рядом нанесенных им тяжких поражений, что одной личной храбрости еще недостаточно на войне, а порядок, сомкнутость и искусство имеют огромное влияние на успех дела.

Организация феодального войска была основана на принципе, который не допускал возможности применения какого-либо тактического искусства.

Войско это состояло из воинов, отлично обученных и вооруженных, представлявших в отдельности такой превосходный материал, какой трудно найти, но затем им положительно недоставало всего того, с чем в настоящее время связывается представление об армии. Уже одно то обстоятельство, что они были обязаны службой не более 40 дней ежегодно, заставило призывать их перед самым открытием военных действий, когда уже совсем не было времени для их сплочения. А между тем очевидно, что значительная степень маневренной ловкости и тактического искусства может быть достигнута лишь при постоянном обучении и приобретается в совершенстве только системой, основанной на принципе постоянных армий. Высокое развитие искусства маневрирования и ведения войск у римлян, особенно во времена [147] Сципиона, должно быть приписано именно тому, что срок службы в те времена был от 10 до 20 лет.

Турниры, единственные упражнения рыцарей, не могли оказать в тактическом отношении никакой пользы, так как все на них происходившее могло только обучить искусному владению оружием в одиночном бою. Даже в тех упражнениях, где противники делились на две стороны, не было также тактического искусства, так как все дело сводилось к простым поединкам, где сыпались удары сверху вниз и требовались только ловкость и выносливость. Эта последняя действительно на них вырабатывалась в высокой степени; достаточно сказать, что полное турнирное снаряжение со всеми принадлежностями весило более 200 фунтов (более 5 пудов).

Целью турниров было, однако, не только дать рыцарю возможность частых упражнений. Они были единственными в то время общественными собраниями и увеселениями, поэтому пользовались большой популярностью среди дворян, тем более что давали им возможность выказать перед дамами свое искусство во владении конем и оружием. Игры начинались обыкновенно примерным боем двух отрядов (melees) с предводителями во главе. Все правила были установлены с большой точностью, чтобы по возможности избежать опасных ранений; сражались только тупым оружием. Оруженосцы и прочие лица свиты строились, как и в действительном бою, позади своих рыцарей, чтобы подать им помощь, если они будут сброшены с коня. Турнирное снаряжение было настолько тяжелее боевого, что никто не мог выдерживать его в течение целого дня; иногда случалось даже, что рыцари задыхались в нем до смерти. Целью употребления такого тяжелого снаряжения могло быть отчасти желание развить силу и выносливость, а отчасти стремление предохранить себя от сильных повреждений.

Нападение на укрепления и окопы и оборона таковых входили также в программу турниров, но и в них не было и следа какого-либо тактического искусства - все сводилось к тем же поединкам между отдельными рыцарями.

Таким образом, как мы уже видели, тактическое искусство во все время этого периода находилось на очень низкой ступени своего развития. Пехота мало-помалу дошла до того, что окончательно не играла никакой роли в сражениях, и напрасно было бы искать в сражениях того времени примеры тактического соображения; [148] лишь в одном или двух случаях можно указать на выигрыш сражения с помощью военной хитрости или маневрирования.

Наглядный пример тогдашней тактики представляет нам битва при Гастингсе 14 октября 1066 г. между Вильгельмом Завоевателем с норманнским рыцарством и Гаральдом с саксами. Последний оградил свое расположение забором из щитов и плетнем; войско его состояло почти все из пехоты, между тем как у норманнов была почти исключительно конница. Сохранилось подробное описание этой битвы, написанное Робертом Уэсом (Robert Wace) при короле Генрихе II, лет 90 после сражения, когда оно еще было живо в памяти народа. Мы даем ниже несколько отрывков из этого описания, изложенного оригинальным, чрезвычайно образным языком. Описав высадки и сближение обеих армий, автор продолжает:

«Вильгельм сел на своего боевого коня и крикнул Рожеру, называемому де Монтгомери: я очень на вас рассчитываю, ведите ваших людей туда и атакуйте их с той стороны. Вильгельм, сын сенешала Осбера, честный, хороший вассал, пусть идет с вами и помогает вам; возьмите с собой людей из Булони и Пуа и всех моих наемников. Алэн Ферган и Эймери пусть атакуют с другой стороны, с ними пойдут люди из Пуату, британцы и все бароны из Мэна; я же со своими приближенными друзьями и родными буду сражаться в центре, где бой всего горячее.

Бароны, рыцари и начальники копий были уже все вооружены. Пехотинцы были хорошо снаряжены, имели луки и мечи, на голове шапочки и на ногах туго стянутые башмаки; некоторые были одеты в хорошие шкуры, другие в узкое платье и имели металлические сапоги, блестящие шлемы, щиты за плечами и копья в руках. Все имели отличительные значки, по которым узнавали своих, так что норманн не мог поразить норманна, франк -франка. Пехотинцы шли впереди, сомкнутыми рядами, рыцари следовали за ними, чтобы их поддержать. Рыцари и пехотинцы шли на своих местах, ровным шагом, соблюдая полный порядок, чтобы друг друга не обгонять и не разорваться. Все шли бодро и смело, лучники были наготове открыть стрельбу.

Гаральд созвал всех своих людей - графов, баронов, ленников -из их замков и из городов, дворов, деревень и местечек. Были собраны все крестьяне с тем оружием, которое имели, - палицы, копья, вилы, дубина. Англичане окружили свое расположение, где стоял Гаральд с друзьями и баронами, забором. [149]

Гаральд знал, что норманны приближаются и намерены атаковать его, почему и окружил заблаговременно забором место, где стояли его люди. Он поднял рано утром своих людей, приказал им вооружиться и готовиться к бою и сам одел вооружение, соответствующее его знатному сану. Он приказал им и советовал своим баронам держаться как можно сомкнутее и сражаться в плотной массе, так как, рассеявшись, им будет потом опять трудно собраться. «Норманны, - сказал он, - честные вассалы, храбрые и пешком, и верхом, славные рыцари на конях, опытные в боях! Все потеряно, если только они прорвут ваши ряды; они имеют длинные копья и мечи, но у вас острые копья и хорошо отточенные секиры, и я не думаю, чтобы их вооружение было лучше вашего; бейте только все, что попадется под руку, щадить нечего.

Английские крестьяне имели острые топоры и ножи. Они построили перед собой сплошную загородку из своих щитов и дерева, так что не оставалось ни малейшей щели; таким образом, перед фронтом их было препятствие, которое норманны должны были преодолеть, чтобы сойтись с ними. Они намерены были ограничиться обороной за этой изгородью и если бы выдержали это намерение до конца, то, наверное, не были бы побеждены в этот день, так как всякий норманн, проникавший через препятствия, сейчас же падал под ударами топора или ножа, палицы или другого оружия. Они были одеты в короткие, узкие кольчуги, надетые поверх одежды, на голове имели шлемы. Они стояли в сомкнутых рядах, готовые к бою и с нетерпением его ожидая. Для прикрытия одного из крыльев войска была еще прорыта канава.

В это время показались норманны: головное их отделение шло по плоской вершине холма; вплотную за ним шла другая, более сильная часть войска, которая повернула в другую сторону поля сражения и построилась подобно головному отряду в сомкнутую массу. Наконец показался еще отряд, покрывавший всю равнину; в середине его высилось знамя, присланное из Рима, около него находился сам герцог, лучшие люди и главная сила войска. Честные рыцари и вассалы, храбрые воины стояли здесь, а равно и знатные бароны, хорошие лучники и копьеносцы, которые обязаны были окружать и оберегать герцога. Прислуга, не принимавшая участия в бою, а на обязанности которой лежало охранение обоза и запасов, двигалась более позади. [150]

Гаральд заметил приближение Вильгельма и увидел, что норманны разделились на три части, чтобы произвести нападение с трех сторон. Брат его Гурт подошел к нему, они стали около знамени, все просили Господа Бога охранять их. Около них собрались все их родственники и друзья: они просили не жалеть себя, так как теперь видно было, что никто боя не избежит. Каждый человек был в латах, опоясан мечом и со щитом за плечами. Большие топоры, которыми они собирались наносить страшные удары, были привешаны вокруг шеи. Они стояли пешие, в сплоченных рядах и держались прямо и смело.

Норманны двинулись тремя отрядами, чтобы произвести нападение с трех различных сторон; первый и второй отряды уже подошли, а третий, самый большой, с которым шел герцог и его люди, еще приближался. Все двигались смело и бодро вперед.

Как только оба войска сошлись ближе, раздался страшный шум и крик. Слышен был звук труб и рогов и других духовых инструментов; видно было, как воины строились, поднимали щиты и копья, натягивали луки, готовые к нападению и к обороне. Раздался большой шум и воинский клик. И с обеих сторон войско зашевелилось.

Норманны двинулись вперед, англичане сопротивлялись храбро; все имели бодрый и неустрашимый вид. И вот началась битва, о которой еще и теперь так много говорят.

С 9 часов утра и до 3 дня бой колебался, и никто не мог сказать, кто одержит верх. Обе стороны держались крепко и сражались храбро. Норманнские лучники пускали тучи стрел в англичан, но последние закрывались своими щитами, так что стрелы не могли причинить им никакого вреда. Поэтому норманны стали пускать стрелы почти прямо вверх, чтобы они падали на головы врагов. Многие англичане были ранены в голову и лицо, потеряли глаза, так что все стали опасаться поднимать их и оставлять лица открытыми.

Норманны убедились наконец, что англичане держатся очень твердо и что позиция их неприступна. Они составили совет и решили обратиться в притворное бегство, чтобы выманить англичан из-за их прикрытия и побудить рассеяться по полю, так как были уверены, что несомненно одержат верх, если только англичане потеряют сомкнутость. Как было задумано, так и исполнено. Норманны обратились в бегство; англичане бросились их преследовать, предполагая и крича, что враги уходят и [151] никогда более не вернутся. Обманутые таким образом англичане вышли из своей засады; увидев это, Вильгельм тотчас приказал своим повернуть. Начался отчаянный бой, и англичане были разбиты; но если бы они не оставили своей позиции, то, вероятно, никогда не были бы побеждены».

Атака конницы под начальством норманнского герцога описана следующим образом:

«Тут появились те, которые охраняли его и никогда не покидали; их было около 1000 вооруженных людей, и они сомкнутыми рядами понеслись на англичан; тяжестью коней и ударами мечей они пробили густые массы противника и разгромили его; храбрый герцог скакал впереди. Многие из англичан еще преследовали, другие уже бежали, многие пали, многие были потоптаны конями; многие из богатых и знатных были убиты, но все-таки англичане собирались местами в кучки и держались отчаянно, сбрасывая людей и убивая лошадей».

Приведенный рассказ дает очень живое описание образа ведения боя в XI столетии; он тем более интересен, что был написан очень скоро после битвы, которая в нем описывается.

Следующее сражение, о котором мы имеем некоторые подробности, произошло в 1214 г. при Бувине во Фландрии между королем Франции Филиппом-Августом и германским императором Оттоном IV, первый из которых одержал решительную победу.

Войско Филиппа состояло преимущественно из конницы, и он начал маневрировать с целью выманить императора из неровной местности на открытую равнину, где все преимущества были на стороне конницы. Он начал отступление, и Оттон, думая, что французский король желает избежать боя, последовал за ним. По получении этого известия Филипп выслал на рекогносцировку виконта Мелюна с частью легкой конницы и арбалетчиков; последний скоро увидел идущее в порядке неприятельское войско, где конница была построена позади пехоты. Так как это было обыкновенное построение перед боем, то Мелюн понял, что намереваются дать генеральное сражение, и послал рыцаря Герен доложить об этом королю, а сам остался на месте для дальнейшего наблюдения за противником.

Немцы имели в своем войске много пехоты, вооруженной копьями и очень хорошо обученной, так что она могла с успехом действовать против конницы даже и на открытой местности. Император [153] при построении войска в боевой порядок поставил .пехоту в первой линии, а за ней тяжелую конницу; союзные английские войска стояли на правом фланге, фламандские - на левом. У французов пехота была также в первой линии, за ней - тяжелая конница, а на флангах - легкая, поддержанная частью тяжелой. В описании этого сражения является намек на тактическое распоряжение, так как кажется, что тяжелая конница была построена в несколько отделений или эскадронов с интервалами между ними, через которые, пройдя мост у Бувина, двинулась пехота для занятия своего места в первой линии. По всем вероятиям, эти эскадроны состояли из контингентов разных баннергеров, которые были сведены вместе и составили как бы тактические единицы.

Дело было начато рыцарем Герен, который послал 150 человек легкой конницы для атаки фламандской жандармерии, стоявшей на крайнем левом фланге. Вряд ли он мог рассчитывать на успех этой атаки, скорее он имел в виду привести ею ряды противника в некоторый беспорядок и затем пустить в дело своих тяжелых всадников для нанесения решительного удара. По-видимому, он понимал всю важность резерва в кавалерийском бою, и действительно ему удалось этим путем сохранить его. Его план увенчался полным успехом. Бой начался в центре между пехотой обеих сторон, и, конечно, только что набранная и необученная французская пехота была очень скоро опрокинута хорошо подготовленной немецкой, дальнейшее наступление которой привело даже в некоторый беспорядок французских всадников, и немцы даже чуть не захватили короля, который был сброшен с коня ударом дротика. Но тут подоспела французская конница и после горячего боя одержала победу.

В сражении этом упоминается и о фланговой атаке, а равно и о противодействии ей, что показывает хотя некоторое появление тактических понятий.

Есть еще одно чрезвычайно важное обстоятельство, о котором нельзя не упомянуть в описании битвы при Бувине, так как оно знаменует как бы начало поворота в установившихся взглядах на взаимоотношение конницы и пехоты. Как мы уже говорили, тяжелое вооружение дворян, их искусство во владении оружием, тяжесть и сила их коней, полное пренебрежение, в котором находилась пехота, - все это привело к тому, что конница сделалась не только главным, но и единственным родом [154] оружия. Но так как при применении известной идеи в жизни очень легко впасть в крайность, то это и случилось с рыцарями: желая довести неуязвимость своего вооружения до высшей степени, они в конце концов сделали его настолько тяжелым, что одно ношение его доводило до крайнего утомления; дело дошло даже до того, что рыцарь, упав с лошади, не мог без посторонней помощи встать на ноги, и ему, чтобы не задохнуться, приходилось снимать шлем. Вероятно, приблизительно к этому времени относится изречение одного германского императора: «Предохранительное вооружение защищает рыцаря и мешает ему нанести вред противнику».

Все неудобства подобного тяжелого вооружения очень ярко выказываются следующими двумя случаями, имевшими место в сражении при Бувине. Граф Булонский, командовавший правым крылом союзной армии, сражался с большим ожесточением. Еще до начала боя он поставил отряд отборных пеших копейщиков в два ряда в виде пустого круга, внутри которого расположился сам. Для атаки он выходил из круга и бросался на неприятеля, а когда чувствовал себя утомленным боем, то уходил назад в круг, который, пропустив его, смыкался и останавливал натиск неприятельских всадников. Другой случай был следующий: два сражавшихся между собой конных отряда неожиданно остановились, как бы по взаимному соглашению, и сняли шлемы, чтобы хоть немного отдохнуть и набраться свежего воздуха.

Очевидно, что при таких обстоятельствах пехота должна была скоро занять подобающее ей положение. Один факт с графом Булонским, когда круг пехоты служил ему защитой от нападения тяжелых всадников, красноречивее целых томов книг свидетельствует о стойкости и дисциплине пикинеров.

Остается еще прибавить, что ко времени упомянутого сражения Филипп-Август имел пехотный отряд, до известной степени правильно организованный и называвшийся sergents d'armes. To же название «sergents» было присвоено пехотным коммунальным войскам, которые были гораздо лучше ленных и которыми начальствовали дворяне. Имя servicus или sergent встречается, впрочем, иногда только для обозначения телохранителей; но часто так называли всю военную силу, предводимую рыцарями, в особенности тех, которые за ними сражались во второй линии. [155]

Глава III.

Время крестовых походов

1. Крестовые походы{60}

В конце XI столетия, когда рыцарство уже было твердо установившимся учреждением, в Европе произошло событие, отразившееся на многие годы в истории как в этой части света, так и в Азии.

Мы уже говорили о тесной связи религии с рыцарством и о ее большом влиянии на его развитие. Возраставшие рядом с ним суеверие и фанатизм, овладевшие всеми классами, стремление к военным подвигам, составлявшим всю цель жизни для дворянства, учреждение и распространение рыцарства, положившего конец мелким войнам и распрям христианских государств, - все это наполнило Европу горючим материалом, готовым воспламениться от одной искры.

Как раз в это время Петр Пустынник, мечтатель, с энтузиазмом предавшийся им самим созданной идее, обходил все христианские государства, призывая к крестовому походу для освобождения Гроба Господня. По всей Европе скоро распространились рассказы о тех притеснениях и насилиях, которые претерпевали смиренные пилигриммы, в большом числе посещавшие Святую землю.

Папа Урбан II поспешил воспользоваться этим случаем и употребил все свое влияние, чтобы побудить рыцарство всех народов и стран соединиться под знамена Церкви.

Скоро начали прибывать огромные толпы, одушевленные фанатизмом; споры между королями и сильными вассалами немедленно прекратились, и все соединились в одной цели: вести Священную войну против мусульман.

Вызванные этим воодушевлением крестовые походы представляют самое выдающееся и оригинальное явление средних веков и заслуживают изучения, так как они хотя и не имеют прямого влияния на развитие военного искусства, но дают довольно ясное понятие о существовавшем тогда способе ведения войны.

Первые крестоносцы состояли из совершенно недисциплинированного, отовсюду сбежавшегося сброда фанатиков из низших классов, которые причинили более вреда тем христианским землям, [156] по которым они проходили, чем неверным, которых поклялись победить.

Не имея никакой организации, без правильного способа довольствования и определенных средств для пропитания, они начали свой путь, нищенствуя, продолжали его, грабя и воруя, и уже в Венгрии на них было произведено нападение обозленными местными жителями, и большое число их было перебито. Только сравнительно незначительное количество их под начальством Вальтера Неимущего и Петра Пустынника продолжали путь и перешли Босфор; затем они вступили в пререкания между собой, разделились на части и были почти все перебиты войсками султана Солимана.

После первых крестоносцев двинулись в Святую землю еще другие банды, грабя и разбойничая не хуже первых, и все потерпели ту же участь, так что ни один из них не дошел до Палестины.

Уже несколько позже выступило на арену рыцарство, и во главе его - лучшие и храбрейшие рыцари того времени, взявшие на себя руководство движением христианства против неверных, франков против турок. Готфрид Бульонский, Раймунд Тулузский, Роберт Нормандский, граф Фландрский и многие другие знаменитые рыцари собрали вокруг себя цвет французского и итальянского дворянства и предприняли с огромным войском первый организованный крестовый поход; немецких и английских рыцарей участвовало в нем очень мало.

Крестоносцы двинулись разными дорогами для облегчения продовольствия, но с таким расчетом, чтобы всем отдельным отрядам одновременно прибыть в Константинополь. Эти меры резко отличают поход рыцарей от действий их предшественников -народных масс, но тем не менее рыцари также не имели понятия о правильной организации продовольственной части в армии и о средствах ее упорядочить.

В то время войны продолжались очень недолго, и войска всегда имели возможность продовольствоваться за счет страны, где они велись; поэтому войска не нуждались ни в подвозах, ни в устройстве магазинов. Следствием этого явления оказывался всегда недостаток продовольствия, как только собиралась в одном пункте многочисленная армия для боя, осады и т.п. То же самое видим мы у крестоносцев, но только в гораздо более сильной степени, так как армия их была гораздо многочисленнее; затруднения еще более усилились с достижением Малой Азии, страны неприятельской, [157] и гораздо большее число людей погибло от лишений и голода, чем от меча сарацинов.

По словам современных писателей, войско Готфрида и других представителей в этом походе состояло из 100 000 человек конницы и 500 000 человек пехоты. Собственно, боевой силой могла считаться только конница, так как пехота состояла из недисциплинированных и необученных масс народа, негодных ни для боя в открытом поле, ни для осады городов.

Все войско было разделено на отряды по нациям, и каждая из последних имела в лагере свой особый квартал. Рыцари имели кольчуги, шлемы, копья, мечи, кинжалы, палицы, луки и арбалеты; пехотинцы - только пращи и большие щиты.

Сарацины сражались преимущественно верхом и умели отлично стрелять из лука. Они придерживались образа действий древних парфян, беспрестанно наседая на противника и покрывая его массой стрел и вместе с тем не доводя дела до рукопашного боя.

Большая быстрота их лошадей давала им значительные преимущества при подобной тактике, так как сильная жара и тяжелое вооружение делали противников их положительно неспособными к сколько-нибудь значительным усилиям.

Разница между обеими конницами вполне определяется словами «тяжелый» и «легкий». Христианская конница была тяжелой [158] в полном и настоящем значении этого слова. Она была страшна силой своей сомкнутой атаки с опущенными пиками, а в рукопашном бою никто не мог устоять один на один перед их могучими ударами мечом, палицей или секирой. Сарацины, напротив того, были великолепной легкой конницей как по снаряжению, так и в особенности по способности к быстрым передвижениям. Они одинаково ловко владели своими кривыми саблями, дротиками и стрелами. Их кольчуги, такие же, как и у рыцарей, предохранявшие их от ударов не хуже кольчуг крестоносцев, были вследствие превосходной обработки материала гораздо легче и гибче, а следовательно, и лучше. Действительно, эти восточные кольчуги, богато отделанные золотом и другими украшениями, были образцом оружейного искусства. Шлем, снабженный стрелой для защиты носа и султаном из перьев или волоса, был также очень легок и богато изукрашен золотом. Щит употреблялся небольшой, круглой формы и с острием посередине. Все простые воины были лучниками. Сарацины очень скоро переняли употребление копий. Они, конечно, не могли выдержать тяжелого натиска рыцарей и поэтому вначале постоянно [159] терпели поражения, но впоследствии приспособились и не давали себя атаковать; живые, поворотливые, они охватывали то один фланг, то другой, налетали, отходили назад, будучи все время наготове воспользоваться первым удобным случаем; безукоризненно владевшие конями и саблями, они скоро научились отбивать пики и наносить смертельные удары рыцарям в незащищенные места.

Таким образом, хотя численность крестоносцев была очень велика, хотя личная храбрость и обучение рыцарей стояли на очень высокой степени совершенства и вся масса в своем воинственно-религиозном возбуждении была доведена до фанатизма, тем не менее результаты походов оказались далеко ниже ожидаемых, и успех далеко не соответствовал понесенным лишениям и потерям. Крестовые походы красноречиво доказывают необходимость правильной организации, строгой дисциплины и единовластия на войне.

Идея рыцарства до такой степени овладела в то время умами европейских народов, что рыцари, гордые своей принадлежностью к такому высокому военному ордену, не допускали и мысли о существования рядом с ней другой военной силы - пехоты. Вследствие этого за войском из тяжелой конницы тянется огромная беспорядочная масса, не приносящая никакой пользы, а только увеличивающая затруднения по доставке продовольствия и стесняющая движение боевой силы.

Служба на коне до такой степени все поглотила, и пешая масса была до того бесполезна, что рыцари должны были взять на себя атаку и оборону крепостей, ведение всех необходимых при этом работ и даже постройку машин и службу при них.

Вместо того, чтобы воспользоваться пешими копейщиками и лучниками, вместо того чтобы оставлять сопровождавшие их пешие массы гарнизонами в завоеванных странах, рыцари только ослабляли свою боевую силу посылкой отрядов тяжеловооруженных всадников для охранения городских стен.

Вряд ли есть служба, менее требующая тактического искусства и предварительного обучения, чем оборона крепости, особенно в средние века, когда артиллерии не было, а осадные машины были очень слабы.

Если, несмотря на это, рыцари брали на себя оборону, то это обстоятельство доказывает лучше всего, до какой степени господствовало убеждение, что одна только конница способна нести службу, какого бы рода она ни была. [160]

Осада Никеи соединила все христианское войско перед этим городом, причем значительную помощь оказали присоединившиеся к крестоносцам греки; здесь же применены были все машины, еще известные римлянам. Рыцари спешились и усердно принялись за осадные работы, причем высшие вожди несли те же обязанности, что и простые солдаты. Сначала произведено было несколько штурмов, но они все были отбиты, несмотря на блестящую храбрость атакующих, несмотря даже на необыкновенные подвиги Готфрида Бульонского и Раймунда, двух наиболее выдающихся вождей, которые сражались во главе своего войска и лично стреляли из арбалетов.

При этой же осаде мы встречаем употребление мин и притом с большим успехом; с помощью одной из них Раймунд сделал подкоп под одну из главных башен города и разрушил ее; это произвело такое ошеломляющее впечатление на гарнизон, что город на следующий же день сдался греческому императору в надежде не быть разграбленным крестоносцами запада.

Осада Антиохии имела тот же своеобразный характер, как и осада Никеи, с той только разницей, что первая скорее должна быть названа блокадой; мы видим рыцарей, занятых преимущественно фуражировками, отражением вылазок гарнизона и попыток извне освободить крепость.

В это время крестоносцы пришли наконец к осознанию необходимости пехоты и бесполезности следующей за ними толпы бродяг.

Из них начали формировать пехотный отряд, который очень скоро сумел сделаться страшным для сарацин. Нищие и мародеры, приставшие к христианскому войску, отовсюду были привлечены к осадным работам и отданы под команду особого офицера, получившего название короля бродяг.

Они получали за свою службу плату из общей казны и когда приобретали средства для покупки одежды и оружия, то были принуждены вступать в ряды регулярного войска. Этим путем из вредных для дела бродяг были получены очень порядочные вспомогательные войска.

Хотя осада Антиохии продолжалась уже более 7 месяцев, все-таки крестоносцы еще долго, может быть, не овладели бы городом, если бы не измена одного офицера антиохийского гарнизона по имени Фира, который выразил готовность сдать одну из городских башен Боэмунду Тарентскому. В условленное время она была [161] занята 60 рыцарями, за которыми следовало еще большее число пехотинцев, вероятно спешенных рыцарей, и город был взят. Вооружение рыцарей, как кажется, и здесь состояло из копий и мечей.

При осаде Иерусалима мы опять видим стремление поручать все важные задачи исключительно рыцарям. После первого приступа, окончившегося неудачей, пришлось обратиться к осадным работам и к постройке необходимых машин как к единственному средству взять такую сильную крепость.

Недостаток системы в продовольствовании армии причинил и здесь крестоносцам большие лишения и потери. Генуэзский флот, прибывший как раз в это время в Яффу с большими запасами продовольствия, вооружения и снаряжения и привезший много генуэзских инженеров и плотников, доставил наконец главное, в чем нуждалась армия, и этим поднял дух и доверие крестоносцев. Рыцари и бароны принялись с новыми силами за осадные работы и энергично помогали простым рабочим в постройке машин и башен. Последних было построено три; они были сделаны выше городских стен и имели три этажа: нижний - для рабочих и два следующих - для рыцарей и воинов, которые могли при помощи подъемного моста перейти на стены. Метательные снаряды бросались с башен и с поля. Арбалетчики и пращники действовали непрерывно. Все три башни были двинуты одновременно к городским стенам; отряды рыцарей с штурмовыми лестницами пытались в то же время в разных местах взобраться на стены. Готфрид с братом Евстафием и Балдуином дю Бург встал на верхней платформе одной из башен, окруженный рыцарями, которые бросали тучи дротиков в город. Все прочие вожди - Раймунд, Танкред, герцог Нормандский и граф Фландрский сражались в передних рядах. После двух дней бесплодного боя башня Готфрида приблизилась настолько к городской стене, что можно было спустить мост; рыцари бросились к нему, овладели стеной и спустились за сарацинами на улицы. Вслед за тем крестоносцы ворвались в город со всех сторон, и началась страшная резня, где никому не было пощады.

Все приведенные описания осад Никеи, Антиохии и Иерусалима показывают совершенное отсутствие военного искусства в эту эпоху; как мы уже говорили, все возлагалось исключительно на рыцарей, следствием чего являл ось совершенно напрасная трата полезной боевой силы. [162]

Сарацины подобно крестоносцам предпочитали конную службу, и их войско состояло преимущественно из конницы. В сражении при Дорилее во Фригии в армии Солимана числилось приблизительно от 200 000 до 350 000 всадников. Они были вооружены длинными татарскими луками, кривыми саблями и дротиками и сражались издали, гарцуя вокруг противника и пуская в него массу стрел. Пока лошади их были свежи и колчаны полны, они имели очевидное преимущество, и только после продолжительного и отчаянного боя, в котором пало от турецких стрел около 4000 рыцарей, фланговая атака Раймунда Тулузского решила дело в пользу христиан.

В сражении при Антиохии войско султана мосульского Кербоги, атакованное крестоносцами, состояло из 100 000 всадников и 300 000 пехотинцев, по другим источникам вся его численность доходила до 600 000 человек всех родов оружия. Крестоносцы были сильно ослаблены лишениями и потерями, которые они понесли как при осаде Антиохии, так и позже, когда сами были в ней осаждены турками; из 60 000 рыцарей, подошедших к Антиохии, едва осталось 200 человек конных, способных к бою; сам предводитель их Готфрид Бульонский должен был занять лошадь, чтобы быть в сражении верхом. Вследствие этого рыцари вынуждены были сражаться пешком, но сохранили свое обыкновенное вооружение. Они двинулись вперед в 12 отделениях и были тотчас же атакованы турками, которые, пустив массу стрел, налетели на них с яростью, но были стойко и твердо встречены, причем рыцари сами ворвались в их ряды.

У сарацин, не носивших вообще тяжелого вооружения, был в этом сражении отряд из 3000 всадников, закованных в стальные латы и вооруженных палицами. Этот отряд действовал прекрасно и внес ужас и смятение в ряды христиан. После упорного рукопашного боя, в котором отчаяние и вовремя возбужденный одним из предводителей религиозный энтузиазм довели мужество крестоносцев до высшей степени, они разбили сарацин, овладели их лагерем со всеми запасами и перебили около 100 000 человек.

Султан Салладин имел оба рода конницы: тяжелую и легкую; при нем состоял отряд телохранителей из 1000 мамелюков, которые имели полное предохранительное вооружение и поверх него - носили шелковые туники шафранового цвета; сам султан носил такое же одеяние. Впрочем, большая часть конницы была легкой; она положительно не могла выдержать атаки закованных в железо [163] крестоносцев, предводимых отважным Ричардом Львиное Сердце. Поэтому сарацины приняли тактику парфян против Красса, но христианское войско состояло преимущественно из конницы, и кольчуги рыцарей вполне защищали их от стрел. Ричард поступил очень ловко: он продолжал держать свое войско в сомкнутом строю и избегал боя, пока ему не удалось заманить противника близ Ассура на равнину, окруженную со всех сторон горами и лесами; [164] тогда он во главе своих английских дворян и всего войска стремительно бросился на ошеломленных сарацин и прорвал их боевой порядок; куда только достигали удары его меча, все падало или обращалось в бегство. Множество сарацин было перебито и, несмотря на отчаянное сопротивление, они были разбиты на голову, причем понесли громадные потери.

Рыцарство достигло в это время своего высшего развития, и никогда оно не имело в своих рядах более храброго рыцаря и вообще более выдающегося предводителя, чем Ричард Львиное Сердце.

После целого ряда крестовых походов в 1248 г. французский король Людовик IX Святой повел сильное войско в Египет. Подробности высадки, произведенной около Дамиетты, очень интересны. Отряд рыцарей под командой Жуанвиля, Балдуина Реймского и графа Яффского, достигнувший берега раньше других, выстроил боевой порядок, чтобы прикрыть высадку прочих. Рыцари, лошади которых еще не были высажены, приняли очень своеобразное и вполне подходящее построение: они сомкнулись как можно теснее, поставили перед собой на песок свои щиты и уперли на их верхний край копья, образовав, таким образом, непроницаемую стену, перед которой мусульманские всадники должны были повернуть кругом. Под прикрытием этой горсти высадка прочих частей была произведена без малейшей потери и промедления.

Хотя крестовые походы продолжались в течение 250 лет{61} и в них принимали участие все европейские народы, хотя они стоили 2 000 000 человеческих жизней и многих миллионов денег, тем не менее мы нигде не найдем, чтобы они оказали хотя бы малейшее влияние на развитие военного искусства, хотя недостатки в действиях, так сильно поражающих нас своей несообразностью и отсутствием тактики, постоянно давали себя чувствовать, но не было сделано никакой попытки их устранить. Замечательной чертой крестовых походов является именно отсутствие хотя бы одного выдающегося преобразователя, который бы исправил недостатки в армиях крестоносцев и организовал бы их так, чтобы обеспечить им успех. Никогда, может быть, необходимость реформы всей системы не была так очевидна, никогда войска не платили за свои недостатки так наглядно и горько, никогда, наконец, не было более широкого поля действий для гения, но, несмотря на такую настоятельную [165] необходимость в реорганизаторе, он не появлялся, и это, может быть, лучшее доказательство того подавляющего влияния, которое рыцарство оказывало на умы людей всех сословий.

Затем, хотя крестовые походы и доказали вполне осязательно затруднительность действий конницы на всякой местности и невозможность выполнения ею одной всех задач, выпадающих на войско в военное время, но прошло еще много лет и было дано много сражений, пока пехота получила опять подобающее ей место.

Прежде, однако, чем обратиться к эпохе возрождения пехоты, остановимся на коннице народов, не участвовавших в крестовых походах, так как она тем не менее заслуживает внимания.

2. Конница русских и поляков в период крестовых походов. Нашествие монголов и т.д.{62}

Страна, где жили сарматы, была мало известна грекам и римлянам; о ней имелись только рассказы как о стране, где царствовала постоянная ночь, и тому подобные басни. Позже имеются о ней сведения только от тех народов, которые проходили по ней во время своих переселений. Вследствие этого очень трудно составить себе ясное понятие о ее народонаселении и его нравах и обычаях.

Мы можем найти некоторые сведения о состоянии сарматской конницы в IV в. у Аммиана Марцеллина. Она составляла главную часть войска; как предохранительное вооружение носили латы (из пластинок лошадиного копыта, нашитых на шерстяную одежду), достаточно защищавшие от ударов дротика или меча; затем она была вооружена длинными копьями, большими луками и короткими кинжалами. Недостаток железа вынуждал делать наконечники из рыбьих костей, причем они пропитывались ядом. При набегах каждый всадник имел одну или двух заводных лошадей, на которых садился в случае усталости той, на которой ехал, через что приобреталась возможность пробегать с большой быстротой огромные расстояния и появляться совершенно неожиданно в том или другом месте.

Норманнские морские короли, которые предпринимали походы на все части Западной Европы и победоносно прошли по Франции, [166] Апулии, Неаполю и Сицилии, показались также и в России, и в 862 г. Рюрик, нормандский или варяжский князь, положил основание славянскому, или русскому, государству.

В 906 г, Олег, правитель государства во время малолетства Игоря, сына Рюрика, объявил войну грекам. Он собрал большое войско из славян и варягов и двинулся в путь, причем пехота ехала по Днепру на 2000 маленьких лодок, а конница шла по берегу. Этот способ передвижения вполне соответствует образу действий норманнов - больших любителей моря. На порогах лодки перетаскивались волоком. Подобное мы видим в новейшее время в Канаде во время экспедиции генерала Уольслея в 1870 г. на Красную реку. Здесь 1200 солдат и почти такое же число лодочников сделали таким образом более 1000 верст, везя с собой все необходимые запасы, причем в 47 местах приходилось лодки и запасы перетаскивать на руках. Другого пути, однако, не было, так как все пространство на большое расстояние по обоим берегам реки было покрыто густым девственным лесом. Очень может быть, что подобное же обстоятельство вынудило и Олега избрать путь по реке.

Историки умалчивают о том, допустили ли конницу беспрепятственно пройти через Болгарию к Константинополю, но весьма вероятно, что она шла по берегу Черного моря и находилась в окрестностях Константинополя, когда Олег подступил к городу; известно, по крайней мере, что все его окрестности были опустошены и сожжены на очень далекое расстояние кругом, и, вероятно, это было делом рук конницы. Греки не завязывали сражения и откупились большой суммой денег.

Говорят, что Олег предпринимал еще другой поход на греков, но умалчивание о нем греческих историков делает известие это довольно сомнительным; во всяком случае никаких подробностей об этом втором походе не имеется.

В 941 г. Игорь сделал высадку на берега греческой империи, но потерпел поражение и понес большие потери от греческого огня, который бросался в его войска из многочисленных трубок и машин.

Два года спустя Игорь с большим числом конницы и пехоты предпринял вторично поход против греков, но в этот раз император предпочел купить мир большими подарками. В1043 г. поход Ярославля, правнука Игоря, против Константинополя также кончился неудачно, отчасти вследствие бури, отчасти вследствие того же греческого огня. [167]

Благодаря норманнам были введены многие существенные улучшения в тактику славян. Эти последние сначала сражались подобно скифам в беспорядочных массах, норманны же разделили все войско на несколько отделений, из которых каждое строилось отдельно и имело свое знамя. Они же ввели в употребление трубы для подачи сигналов при перестроениях и для возбуждения духа при атаке, которая стала производиться сомкнутыми частями. При войске имелась обученная конница, состоявшая частью из коренного населения, частью из чужих наемников. При движениях высылались вперед для охранения отряды, так что войска были' обеспечены от нечаянных нападений. Люди постоянно обучались как всем перестроениям, так и бою. Русские носили из предохранительного вооружения латы, наручники и большие шлемы, а из наступательного употребляли копья, луки и обоюдоострые мечи.

Войско подразделялось на отделения по 1000 человек в каждом под командой тысяцких; дальнейшие подразделения были: сотни с сотниками и десятки с десятниками во главе.

Отряд телохранителей князя составлялся из отборных воинов; он должен был служить примером всему войску в храбрости и всех прочих военных доблестях. Князь начальствовал всем войском, помощниками его были воеводы. Варяги составляли совершенно отдельный отряд и получали, кроме известной части в добыче, еще и постоянную плату. Бой обыкновенно завязывался лучниками.

Воины надевали вооружение перед самым боем; в походе оно возилось на повозках. Противники часто пользовались этим обычаем для нечаянных нападений на беззащитное войско.

Польские войска состояли в течение многих столетий почти исключительно из конницы и притом отличной. Аллодиальная система продолжала еще долго держаться в Польше после того, как она во всей прочей Европе была уже заменена ленной. Вся нация состояла, как и до новейшего времени, из одной большой общины всех свободных земельных владельцев, или дворян, которые ревниво охраняли свое право обсуждать лично на собраниях все вопросы. Эти дворяне, появлявшиеся на собраниях всегда верхом, с богатым оружием, в дорогом меховом платье, составляли законодательную власть в мирное время и воинскую силу в военное. Они выбирали короля на собрании всех аллодиальных владельцев и так дорожили правами свободного лица и не терпели ограничений, что для решения всех вопросов требовалось полное единогласие. [168] Эти гордые рыцари смотрели с презрением на всякого рода деятельность, кроме военной службы, которая одна считалась подходящей для дворянина. При этом их стремление к равенству было так велико, что у них совсем не существовало наследственных должностей, и каждое место могло быть только пожизненным.

Все вооружение польского дворянина было всегда великолепно изукрашено. Оно состояло из кинжалов и сабель с насаженными на них драгоценными каменьями, щитов, дорогой артистической работы, секир с серебряными насечками и украшениями из смарагдов и сапфиров, луков и стрел. Лошади часто были совершенно закованы в железо, и каждый рыцарь в подражание римским воеводам носил кольцо как знак принадлежности к рыцарскому братству.

В состав войска входили весьма различные элементы: войска национальные - небольшой отряд регулярных войск, получивший снаряжение и довольствие от республики; посполитое, или всеобщее, ополчение всех свободных граждан или дворян верхом; вооруженные слуги и, наконец, наемники, большей частью из немцев.

Почти все эти части служили на конях. Тяжелая конница составляла главную силу войска, она делилась на кирасир и гусар и была известна под именем товарищей, так как они все были равны между собой и с королем, который был только primus inter pares (первый между равными) и потому всегда обращался к ним со словом «товарищ».

Кирасиры имели предохранительное вооружение и шлемы из стали, копья, сабли и луки; гусары носили кольчуги и действовали преимущественно саблей; позже они имели даже таковых две: одна носилась на левом боку всадника, а другая была прикреплена с левой же стороны к седлу. Как кирасиры, так и гусары отличались прекрасным вооружением и снаряжением, были всегда очень богато одеты в меха и шкуры и имели огромное количество прислуги.

Образ действий польской конницы имел, как кажется, некоторое сходство с образом действий прочих рыцарей Западной Европы: дворяне, или товарищи, составляли первую линию, свита, или слуги, - вторую и должны были оказывать всякую помощь своим господам. Позже польские гусары строились в эскадроны по 100 человек по фронту; сзади стояла свита из легких всадников в четырех шеренгах. Зедделер говорит, что гусары имели копья длиной в 19 футов, с разноцветными знаками на концах. [169]

Уже в самом древнем периоде русской истории встречается слово «дружина». Это было вроде отряда телохранителей, набиравшихся из высших классов и состоявших на содержании князя. Они имели очень выдающееся положение, так как составляли в мирное время совет князя, а в военное - отборный отряд. Сначала дружины пополнялись исключительно варягами, но впоследствии в них стали принимать тех туземцев, которые отличились особым мужеством и силой. Позже появились две дружины: старшая, состоявшая из бояр или дворян, и младшая (двор) - из прочих классов; из младшей произошли также дворяне. Эти дружины встречаются только в России. Дружинники были в постоянном общении с князем, и все отношения их имели совершенно личный характер и не были нисколько связаны ни с той землей, откуда они пришли, ни с той, где находились; это могло происходить от слабого экономического развития народов, составлявших русское государство, вследствие чего русские не имели склонности к владению землей и постоянному жительству на одном месте. Содержание дружин производилось или реквизициями, или из имущества князя. В конце XII столетия князья начали получать оседлость, и тогда дружинникам было дано право приобретать землю. В военное время в помощь дружине нанимались конные отряды варягов, печенегов и торков; все они были конные.

В начале XIII столетия в Восточную Европу вторглись полчища монгольских всадников под предводительством сына Чингисхана и произвели страшное опустошение и разорение по всему пространству, где только проходили.

Эти дикие орды татарских всадников уже прошли почти по всей Азии, проникли в Китай и покрыли кровью все пространство от Тихого океана до Черного моря, разрушая государства и разграбляя жителей.

Чингисхан ввел у монголов военную систему, которая, давая им везде победу, доказывает его талант полководца и организатора. Все его войско, состоявшее исключительно из конницы и вооруженное луками, саблями и железными палицами, было разделено на отделения в 100,1000 и 10 000 человек. Данные об общей численности всего войска просто баснословны и, несомненно, очень преувеличены. Все сражения, данные в Европе, кажутся мелкими стычками, если их сравнить с теми, которые имели место на равнинах Азии. Говорят, что в битве на равнине к северу от Яксарта участвовали 700 000 монголов у Чингисхана и 400 000 человек [170] у Магомета, султана Хорезма, владения которого простирались от Персидского залива до границ Индии и Туркестана; из его войска пали в битве 150 000 человек.

По смерти Чингисхана сын его Октай, разорив предварительно Китай, решил произвести вторжение в страны, лежащие на западе от его владений. У него было более миллиона воинов. Он дал из них 500 000 своему племяннику Батыю и приказал ему в 1235 г. идти на запад. В 6 лет эта масса прошла расстояние, равное ¼ части земного экватора. За войском следовали огромный обоз и стада, а равно и семейства, которые жили в палатках. Реки они или переходили по льду, или переплывали, а для перевозки повозок и вещей пользовались кожаным лодками. Воины действовали преимущественно стрелами и старались издали перебить ими врагов. Ханы и прочие вожди оставались сзади и оттуда руководили своими людьми с помощью заранее условленных сигналов. Татары, кроме луков, имели большие сабли, копья с крыльями и плетеные щиты. Довольствовались они охотой и мясом следовавшего за ними скота. Летом они шли на север и останавливались около рек и озер, зимой возвращались на юг и располагались за горами, защищавшими их от северных ветров.

Ежегодно происходило верхом собрание всего народа, где разделялись пастбища, объявлялись законы и решались дела.

Татары были крайне воинственны; их любимым занятием была война, главным стремлением - слава.

Их расположение лагерем в мирное время и охота имели также военный характер. Они были великолепными наездниками и почти все время проводили в седле, на котором даже часто ели и спали. По быстроте и ловкости движений они превосходили всех своих противников. Они были всего опаснее, когда обращались в бегство, так как оно было часто притворное и вело за собой полное поражение воображаемого победителя. Вообще они прибегали очень часто к разного рода хитростям; жестокость их была ужасна. [171]

Будучи совершенно незнакомы с искусством укрепления и обороны городов, они вместе с тем отлично умели строить самые большие осадные машины и вести все осадные работы.

Одежда их была самая простая; шкуры их стад доставляли им очень прочный и теплый материал. Кочующая жизнь ознакомила их со всеми трудностями продолжительного движения, и потому ни высокие горы, ни широкие реки, ни глубокие пропасти не составляли для них серьезных препятствий. Дисциплина у них была строгая, послушание вождям полное; порядок, в котором они исполняли все передвижения, несмотря на свою многочисленность, приводил противников в изумление.

Они заключали мир только с побежденными врагами. Кто бежал с поля сражения или бросал товарищей в опасности, подвергался смертной казни.

В Киевском княжестве узнали о приближении первой монгольской орды от половцев, которые бежали перед ней со своими семействами и скотом. Русские князья немедленно собрали многочисленное войско и на берегах Днепра наголову разбили передовой отряд монгольский; успех этот должен быть приписан ловкости и храбрости лучников. Воодушевленные победой русские переправились через реку навстречу врагу. Через 9 дней они встретили монголов на берегу реки Калки, и 31 мая 1223 г. здесь произошла решительная битва, в которой русские потерпели полное поражение отчасти вследствие измены половцев, которые не только покинули место боя, но и бросились грабить своих союзников русских, отчасти же вследствие многочисленности и ловкости неприятельской конницы. Татарские историки говорят, что монголы выманили русских в открытую степь, где они были совершенно беззащитны против конных лучников и где они должны были сражаться несколько дней сряду. Поражение русских было едва ли не самым ужасным из всех, ими испытанных, и так же ужасно было несчастье, постигшее страну вследствие этого поражения. Победители преследовали побежденных со страшным ожесточением, и только 1/10 часть прекрасного и многочисленного русского войска успела спастись.

После этой битвы монголы пропали на несколько лет, но в 1237 г. появились опять под начальством того же Батыя, разгромили князя Рязанского Юрия и взяли Рязань, разбили великого князя Всеволода при Коломне, сожгли Москву и перерезали всех ее жителей. Та же участь постигла Владимир, Городец, Галич, [172] Ростов и много других городов, жители которых были перебиты или уведены в рабство. Наконец, в 1240 г. после отчаянного боя и геройского сопротивления Киев также попал в руки монголов, и этот прекрасный город был совершенно разрушен и стерт с лица земли, и прошло много времени, пока начал строиться на этом месте другой город.

По завоевании Руси Батый двинулся в Польшу и Германию, разоряя и уничтожая все на своем пути. Люблин, Варшава, Краков были разрушены; на всем пространстве от Карпат до Балтийского моря поля были потоптаны татарскими конями, деревни -сожжены. Герцог Силезский, польские палатины и гроссмейстер немецкого ордена соединились, чтобы дать отпор монголам, но были наголову разбиты на Лигницких равнинах близ Вальштата 9 апреля 1241 г.

Остановимся несколько подробнее на этой битве.

Польское войско состояло из тяжелой конницы, привыкшей действовать преимущественно ударом, шоком. Герцог Генрих Добрый и граф Верхнесилезский Мечислав разделили войско на пять корпусов, причем вполне правильно оставили часть в резерве. Как кажется, вообще в этом бою обе стороны понимали всю важность резерва при кавалерийском столкновении.

Дело началось энергичной атакой крыла поляков против левого - монголов; она была сначала удачна, так как легковооруженные монголы не могли выдержать удара тяжелой польской конницы. Татары начали отступать, затем повернулись назад, атаковали уже потерявших разбег и силу удара поляков и отбросили их на резервы, но последние поспешили на помощь, опрокинули монголов и бросились их преследовать. Тут, по словам польских историков, неожиданно «произошло колдовство»: поляки обратились в бегство. Вернее, этот результат был достигнут остановкой татар и возобновлением ими атаки на расстроенного преследованием противника. Не привыкшие к подобной тактике, пораженные неожиданностью, неповоротливые рыцари были без труда опрокинуты и прогнаны на прежние свои места.

Герцог Генрих, как кажется, опытный полководец, имел еще резерв, который он сам повел в дело. Монголы, не выждав его удара, прибегли к прежней тактике, а затем, расстроив все силы поляков, Батый ударил на них с последними еще сохранившимися у него резервами и прогнал с поля сражения. [173]

Эта битва положила конец движению монголов на запад{63}; встретив такое сильное сопротивление, они, хотя и победили, не осмелились идти дальше в прежнем направлении, повернули на юг, перешли Карпаты и наводнили Венгрию. На этом их движении не представляется интересных эпизодов, касающихся действий кавалерии.

Глава IV.

Упадок ленной системы и начало регулярной конницы, 1290-1445 гг.

1. Следствие крестовых походов{64}

Некоторые писатели утверждают, что крестовые походы не имели заметного влияния на военное искусство, но, надо сказать, что если они и не повлияли непосредственно, то тем не менее косвенным путем произвели значительные перемены в военном, политическом и общественном строе Европы.

Прежде всего, крестовые походы нанесли сильный удар феодализму. Насколько установления ленной системы были приспособлены для мелкой борьбы двух соседних владельцев или маленьких государств, настолько они оказались несостоятельными при войне между большими королевствами. Продолжительность службы, которой вассал был обязан своему владельцу, простиралась до сорока дней. Этого времени было, пожалуй, достаточно, чтобы произвести разбойничий набег или сжечь какой-нибудь город, но его было слишком мало для серьезного похода или осады.

Обстоятельство это сильно ослабляло могущество князей и делало для них невозможными обширные завоевания; вместе с тем оно ставило их в постоянную зависимость от более сильных вассалов. Еще вначале, когда борьба между различными владельцами происходила очень часто, связь между ними и их вассалами, вызванная общими интересами, была очень тесна. Но позже, когда королевская власть значительно усилилась, вассалы перестали [174] чувствовать необходимость охранения их владельца, и обязанности по отношению к нему стали им казаться тяжелыми.

Рыцарство, как братство, должно было само по себе иметь влияние на окончание мелких распрей и вражды; то же влияние оказали и крестовые походы, указав путь воинственным наклонностям того времени и соединив все христианство в общей борьбе с мусульманством. Вассалы следовали за своими господами уже не по обязанности, возложенной на них ленными отношениями, а скорее в качестве добровольцев или искателей приключений, причем более богатые рыцари заботились о своих более неимущих товарищах. Затраты, вызванные крестовыми походами, совершенно разорили многие дворянские семейства, так как пришлось продавать земли, чтобы приобрести средства или на снаряжение своих воинов, или на уплату обязательств по возвращении.

Таким образом, за те 250 лет, в продолжение которых длились крестовые походы, ленная система должна была пошатнуться под влиянием новых веяний. Королевская власть чрезвычайно усилилась, значение и могущество знати очень ослабло, а средние классы поднялись и разбогатели. Города, все усиливавшиеся населением [175] и богатством, скоро поняли свою силу и значение по отношению к дворянам, находившимся в стесненных обстоятельствах; они добились различных прав и преимуществ частью просто силой, частью покупкой, иногда по очень дорогой цене, у нуждавшихся в деньгах ленных владельцев. Как короли, так и бароны давали общинам льготные грамоты; обыкновение это в конце XIII столетия распространилось почти по всей Франции. Итальянские города получили свободу еще раньше. Затем короли, чтобы воспользоваться могуществом городов при постоянной своей борьбе с знатными баронами, взяли вольные общины под свое покровительство и защищали их от ленных владельцев. Так, Филипп-Август Французский дал охранные грамоты общинам, зависевшим, в сущности, от некоторых баронов, а наследник его Людовик VIII взял на себя верховную власть над всеми городами, получившими льготные грамоты, с изъятием этих городов из власти прежних владельцев.

Свобода и безопасность, которыми пользовались жители городов, побуждали многих селиться в них; таким образом, число городских жителей все возрастало, города получили такую силу, что стали содержать свои собственные войска и самостоятельно заключать союзы с различными государствами.

Хотя все вышесказанное имело характер скорее политический, чем военный, тем не менее все эти перемены имели большое влияние на состояние военного искусства и на взаимоотношение конницы и пехоты. Мы видели, что крестовые походы пошатнули феодальные принципы и вместе с тем дали развиться мысли о преимуществах добровольной службы за жалованье перед безусловно обязательной. Обстоятельства, при которых происходили крестовые походы, должны были дать этот результат.

Вместе с тем возраставшее могущество королей дало им возможность понемногу заменить прежние войска ленных владельцев своими собственными наемниками, и это было сделано ими [176] тем охотнее, что наемные войска были более дисциплинированны, чем своевольные и непослушные рыцари.

Войны Англии при Генрихе II и Ричарде I в Нормандии и других частях Франции, очевидно, не могли вестись с воинами, собранными на 40 дней. Поэтому раз призванные под знамена люди удерживались далее назначенного срока с уплатой им за излишнее время известной суммы, и вместе с тем ленным владельцам было дано право откупаться от службы; приобретенные таким путем деньги употреблялись королями на наем людей, добровольно шедших служить продолжительное время.

Города, поставленные в необходимость содержать войска, скоро убедились, что они не в состоянии выставлять того числа конницы, которое могли иметь ленные владельцы, имевшие землю. Поэтому они стали набирать много пехоты, составленной из свободных ремесленников и работников, защищавших свое достояние и свои права. Это было первым шагом к поднятию значения [177] пехоты. Во время рыцарства она. не только пополнялась людьми низшего класса, но для нее было очень трудно даже найти предводителей, так как все воины признавали подходящей для себя только службу в коннице, а пехотную считали недостойной дворянства. Поэтому пехота представляла беспорядочные, нестройные массы, без удовлетворительных начальников и не обученные никакой службе. Когда же она начала пополняться свободными гражданами, выступившими для защиты своих прав и достояния, то, очевидно, на ее вооружение и обучение стали обращать полное внимание, и она начала играть роль на полях сражения.

В то же время в вооружении рыцарей и жандармов были произведены изменения с целью поддержать прежнее превосходство конницы над пехотой. Так, одно время наступательное оружие стало одерживать верх над предохранительным. Кольчуга недостаточно защищала против копья, так как если она не разрывалась и не ломалась, то все же рыцарь сильно страдал от самого удара. Латы тоже плохо защищали от наносимых сверху ударов палицей или секирой. Даже против арбалетов кольчуга была далеко не всегда действенна.

Все эти обстоятельства принудили сделать изменения в вооружении. Сначала стали одевать поверх кольчуги чешуйчатую броню на более открытые места тела. Затем появились наручники, наножники, наколенники, налокотники и наплечники, и в течение большей части XIV столетия было в общем употреблении смешанно вооружение из кольчуг и чешуйчатых лат; последние постепенно вытесняли кольчуги и к концу столетия вытеснили окончательно. Однако до конца XVI столетия кольчуги еще встречаются в единичных случаях как самостоятельное вооружение или под кирасами. Броня достаточно защищала от наступательного оружия до изобретения пороха, но с постепенным улучшением огнестрельного оружия пришлось сдать все предохранительное вооружение в архив. Однако до этого, тотчас по введении полного [178] тяжелого снаряжения, конница еще на время стала важнейшим родом оружия и сумела удержать за собой довольно долго это почетное место.

Бросим теперь взгляд на некоторые тактические и технические условия, которые также имели заметное влияние на состояние военного искусства и поднятие пехоты.

Рыцари, бывшие в Палестине, не могли не прийти к убеждению, что в военное время бывают случаи, когда хорошо организованная и обученная пехота оказывается пригоднее тяжеловооруженных рыцарей, причем содержание ее обходится гораздо дешевле. К тому же многие рыцари, потерявшие во время похода лошадей, принуждены были сражаться пешком и убедились из собственного [179] опыта, что для обороны пеший бой гораздо пригоднее конного. Стоит только вспомнить приведенный выше пример Людовика Святого, где отряд спешенных рыцарей, раньше других высадившийся, отбил все атаки мусульманской конницы и вполне успешно прикрыл высадку прочих частей. Так как, однако, военное искусство в то время не изучалось, и предвзятые мысли о преимуществах рыцарства еще крепко держались, то все стремившиеся к боевой славе продолжали поступать в его ряды и сражаться согласно с установленными им обычаями еще очень долгое время, даже до середины XVI столетия. Это продолжалось и тогда еще, когда изобретение огнестрельного оружия должно бы было повлиять на изменение взглядов. Однако постепенно обстоятельства проложили путь новым взглядам, и, как кажется, изменению понятий много способствовала стоимость предохранительного вооружения. Действительно, содержание самого рыцаря, оруженосца и свиты стоило очень дорого. Поэтому вполне понятно, что когда короли начали заводить наемные войска, то они составляли их преимущественно из пехоты как рода оружия менее дорогого и легче комплектуемого.

Итальянские города, кажется, первые начали заводить собственные войска, нанимая для этой цели чужих солдат. Пример этому подали в 1057 г. Павия и Милан. В половине XII столетия Милан имел такое большое народонаселение, что превосходил столицы больших королевств. К тому же он был сильно укреплен и вследствие этого совершенно безопасен от нападения вооруженных разбойников и феодальных тиранов. Ремесленники имели право носить оружие, и военная организация основывалась на делении населения по цехам и сословиям, которые имели свои знамена. В 1288 г. войско Милана [180] состояло из 8000 дворян, составлявших тяжелую конницу, и 240 000 человек, способных носить оружие: владения же его не превосходили, вероятно, 40-45 кв. миль.

Могущество немецких городов было в то время также очень велико. Жители их, не уступая рыцарям в храбрости и ловкости, превосходили их вместе с тем в военных познаниях и обучении, так как они сражались в сомкнутом строю в большем порядке.

Хотя городская пехота была во всех странах гораздо выше феодальной, но все-таки она не была в состоянии бороться с успехом против тяжеловооруженных рыцарей. Латы, вытеснившие повсеместно в это время кольчуги, совершенно предохраняли от ударов как копий, так и дротиков и стрел, так что вошедшие в состав всех войск в конце XIII и начале XIV столетия кирасиры были неуязвимы для городской пехоты.

В итальянских городах при частых революциях и борьбе партий нередко происходили столкновения между конными жандармами и пешими ремесленниками или вообще простым людом. Если жандармам не удавалось неожиданно овладеть улицами города, то сейчас же воздвигались баррикады, и тогда они ничего уже не могли поделать. Если же и удавалось кому-нибудь завладеть городом внезапным нападением, то благодаря только тому, что он «объезжал город», как тогда выражались, т.е. кавалерия нападающего мчалась по всем улицам, чтобы не дать времени народу построить баррикады.

Вышеприведенное выражение постоянно встречается у писателей XIV столетия и дает понятие об относительном значении родов войск в то время.

Организация городских войск была очень проста, но целесообразна. Цехи и гильдии, на которые разделялось население, были вместе с тем и тактическими единицами, имевшими своего вождя и свое знамя. Архиепископ Миланский Гериберт ввел в употребление в 1039 г. особое собственное войсковое знамя, или городскую хоругвь, называвшуюся каррочио, которая была как бы сборным пунктом для всего войска. Она была водружена на окрашенной в пурпурный цвет повозке и возилась при войсках. Обыкновенное отношение конницы к пехоте колебалось между 1/6 и 1/10.

По мере того как города становились богаче, жители их все с меньшей и меньшей охотой выходили на войну, и поэтому число наемных войск все увеличивалось; войска стали не столь многочисленны, а отношение конницы к пехоте изменилось в пользу [181] первой. Отчасти это произошло вследствие вышеуказанной неуязвимости конницы в латах, главным же образом вследствие улучшений, которые были введены в тактику жандармов в силу необходимости для борьбы с наемными войсками, когда эти получили прочную организацию и были обучены и дисциплинированны. Понятно, что вольные банды, составленные из искателей приключений, для которых война была единственным занятием и которые были сравнительно хорошо дисциплинированны, должны были при маневрах в поле и в бою действовать с большим порядком и умением, чем прежние нестройные толпы феодальных войск.

2. Наемные войска{65}

Применение наемных войск для замены или усиления феодальных было известно гораздо ранее того, как стали нанимать банды солдат по ремеслу, которые продавали свои услуги тому, кто больше платил. Первоначально существовало обыкновение платить призванным под знамена ленным войскам за все то время, которое они оставались на службе свыше положенного 40-дневного срока.

Нужно, впрочем, прибавить, что в очень отдаленные времена в войсках английских, французских, немецких и других случалось, что солдаты получали постоянное жалованье. Так, еще в начале XI столетия Канут Великий Датский имел такого рода гвардейский отряд; у Гарольда II были, говорят, датские наемники. Войско Вильгельма Завоевателя, с которым он покорил Англию, представляет особый пример армии, основанной на феодальных началах. Оно состояло из трех частей: одна получала постоянное жалованье, другая служила по ленным обязанностям и третья была привлечена на службу обещанием известной доли в добыче в случае успеха; всего было 60 000 человек. После победы при Гастингсе вся Англия была разделена на известное число участков, и многие из них были розданы воинам. Как Вильгельм I, так и сын его Вильгельм Рыжий продолжали пользоваться наемными войсками.

В войнах между Генрихом II Английским и Филиппом-Августом Французским наемные войска составляли значительную часть обеих армий; они назывались брабансонами и, если судить по названию, набирались в Брабанте и Нидерландах. Части эти, распускаемые [182] по окончании войн, неохотно расставались со своим положением и, не привыкшие к работе, составляли в мирное время банды, которые грабили без сожаления жителей деревень и маленьких городов, чтобы добыть средства к существованию.

По словам Патера Даниила, Филипп Смелый платил феодальным владельцам даже за время их обязательной службы; по всей вероятности, это объясняется бедностью многих из них, лишавшей их возможности выполнять свои обязательства, особенно при сколько-нибудь отдаленных предприятиях.

Наемные солдаты времен Людовика Дитяти и Филиппа-Августа были воинами в военное время, разбойниками - в мирное. Одним из первых походов последнего было именно против них и окончился полным поражением этих банд в провинции Берри. Разбойники потеряли около 7000 убитыми. Число их должно было быть, однако, очень велико, так как уже в следующую войну мы их встречаем в большом числе опять, как у Филиппа-Августа, так и у Иоанна Английского. Предводитель брабансонов, состоявших на службе у Филиппа-Августа, назывался Кадок; он получал на содержание своих людей ежедневно 1000 ливров - сумму, по тому времени весьма значительную и дающую некоторое понятие о многочисленности солдат.

Ричард Львиное Сердце также имел в своем войске во время последних войн с Францией значительное число брабансонов под командой известного Мархадера или Мерхадеса. Однако только во время войны Эдуарда III с Францией организованные наемные войска стали занимать видное место в европейских армиях. Все его войско было на жалованье; он заключил договор с людьми, пользующимися известным положением или влиянием, которые набирали отряды и командовали им, получая за каждого солдата известную, рассчитанную по дням плату. Плата эта была довольно значительна, из чего можно заключить, что в копейщики и даже лучники шли средние классы, мелкое дворянство и богатые фермеры.

В 1346 г. получали ежедневно: графы - 6 шиллингов 8 динариев{66}, бароны и баннергеры - 4 шиллинга, рыцари - 2 шиллинга, оруженосцы - 1 шиллинг, конные лучники и легкие всадники - 6 динариев, пешие лучники - 3 динария и валлийская пехота - 2 динария. Чтобы получить соответственную сумму денег [183] в настоящее время, следует помножить эти числа на 25; полученная сумма показывает, что жалованье было хорошее.

Такая высокая плата была необходима, чтобы привлечь на службу лучшие классы; этим путем складывалась в Англии армия национальная и, следовательно, более надежная, чем в прочей Европе, где войска пополнялись преимущественно иноземцами. Так, в битве при Креси Филипп Французский имел 15 000 генуэзских арбалетчиков, остальная же часть его войска состояла из ленной милиции, плохого качества и малодисциплинированной.

Авантюристы того времени собирались к каким-либо особо любимым военным вождям и через их посредство продавали свою службу тем, кто хотел и мог их содержать. Их услугами преимущественно пользовались вольные города и республики Италии, и поэтому они оказали заметное влияние на историю этой страны, хотя, нужно сказать, что они сумели стать в тягость и другим государствам, например Франции и Германии. Шайки эти были известны под разными наименованиями: брабансонов, котеро, рутьеров и т.д.; начальники их в Италии назывались кондотьерами, каковое название иногда переносится, хотя и неправильно, на самые шайки. Это было тяжелое время как для народа, так и для князей, когда честную, хотя и малопригодную ленную милицию заменили наемники, в большинстве иностранцы, и их храбрость и искусство в бою не окупали-их разбойнических подвигов в мирное время.

Провинции Франции, приложившие после битвы при Пуатье все усилия, чтобы освободиться от английского владычества, облагали себя известными взносами и на эти средства вербовали наемников. Лангедок содержал 10 000 человек, в том числе 5000 тяжеловооруженных жандармов, 1000 конных сержантов и 4000 арбалетчиков и щитоносов. Достойно замечания, что при этом городские жители выговорили себе право поступать в конные части, до тех пор пополняемые исключительно дворянами, так что с этих пор войско состояло из дворян, среднего и низшего сословия.

В вольные банды искателей приключений поступали преимущественно бедные дворяне и рыцари, не имевшие наследственной земли и не знавшие никакого дела, кроме военного. Они были все конные и состояли из рыцарей, оруженосцев и лучников. Единственная страна, где эти банды не находили, по-видимому, применения, была Англия, хотя при войнах в чужих землях в войсках ее было очень много наемников. Благодаря этому Англия была избавлена в мирное время от грабежей уволенных солдат. [184] Напротив-того, во Франции банды эти оставались собранными и в мирное время и, чтобы получать средства к жизни, облагали жителей контрибуцией как в завоеванной стране, отмечая свои передвижения убийствами, грабежами и разрушениями. Было сделано много попыток к уничтожению их, но в течение очень долгого времени они были тщетны.

Наибольшего значения достигли вольные банды в Италии; они состояли преимущественно из немцев, и поэтому мало интересовались тем делом, которому служили; главными для них были высокая плата и богатая добыча. Поэтому они переходили от одного к другому без всякого зазрения совести и, как кажется, без вреда для их репутации, хотя, правда, им в этом смысле нечего было и терять.

В редко случавшееся тогда мирное время наемники впадали в очень тяжелое положение. Не получая денег за свою службу, не имея надежды на добычу вследствие прекращения войны, они, однако, должны были добывать себе каким-либо образом пропитание.

Гуарнери, один из начальников банд, первый в 1343 г. соединил под своей командой многочисленную распущенную по окончании войны наемную конницу. Он решил продолжать собирать контрибуцию с мирных жителей и таким образом, не подвергаясь опасностям боя, содержать своих людей не хуже, чем в военное время.

С этого времени подобного рода банды авантюристов сделались на долгое время бичом и несчастьем Италии. В 1353 г. родосский рыцарь Монтреаль, или Мориале, поссорившийся с неаполитанским королем, собрал множество распущенных солдат и дезертиров со всей Италии. Он решил, и не без основания, что если ему удастся из всех мелких банд сделать одно сильное войско бандитов, то вся Италия будет вынуждена повиноваться ему. Скоро к нему собрались 1500 известных своей храбростью жандармов и 20 000 человек прочего войска. Отряд этот составлял как бы странствующую республику, связанную общей опасностью и общим стремлением к грабежу. Города Тосканы и Романьи откупались от его нападения огромными суммами. Сам Монтреаль был, впрочем, скоро казнен по приказанию трибуна Риенци, в руки которого он неосторожно попался, но дело его продолжалось и после его смерти. Конрад Ландо принял вместо него начальство над «Большой ротой», сила которой дошла до 20 000 человек, в числе которых было 5000 кирасир. [185]

Одним из предводителей вольных банд, заслужившим наиболее известности и славы, был англичанин сэр Джон Гауквуд, которого писатели того времени часто неправильно называют Аукуд или Агутус. Он повел отряд наемников после мира в Британии в Италию и впоследствии был главнокомандующим войсками папы Урбана V. Он должен считаться первым генералом в настоящем смысле этого слова; это доказывает, что система наемных солдат, посвящавших всю свою жизнь военному делу, имела большое влияние на пробуждение научных принципов в ведении военных операций и боя. Все итальянские историки единогласно говорят с удивлением о ловкости Гауквуда в управлении боем, о его военных хитростях и замечательно выполненных отступлениях. Как кажется, до этого времени историки не имели никакого понятия о тактике или стратегии, и поэтому при описании сражений дается мало подробностей. Гауквуд был не только лучшим, но вместе с тем и последним кондотьером из иностранцев. В 1379 г. Альберик ди Барбиано начал нанимать в солдаты туземцев, которые скоро вытеснили иностранцев. Его «рота св. Георгия» была школой для целого ряда хороших полководцев, которые усовершенствовали военное искусство и положили основание военной науке, получившей дальнейшее развитие благодаря Тюренну, Фридриху Великому и Наполеону.

Прежде чем покончить с наемными войсками, остается еще сказать несколько слов об их образе действий. Так как войска обеих сторон состояли из наемников, которые совсем не интересовались исходом войны и взаимные симпатии которых были часто гораздо сильнее симпатий к той стороне, которую они защищали за деньги, то вполне понятно, что они сражались без всякой охоты и часто делали только вид, что сражаются. Вследствие этого войны в то время были сопряжены с самой незначительной опасностью для участвовавших в них; были решительные, по словам итальянских историков, упорные бои, в которых погибало даже у побежденных самое незначительное число людей. Отчасти причиной этому было также хорошее предохранительно вооружение и желание забрать как можно больше пленных в надежде получить за них хороший выкуп. Потери были так малы, что возбуждают только смех. Макиавелли говорит, что когда в 1423 г. флорентийская армия сняла осаду Фурли, чтобы идти на помощь Цагонаре, то «при первой же встрече с противником ока была разбита не столько благодаря храбрости противника, сколько вследствие плохой погоды, так как ей пришлось идти несколько часов в глубокой [186] грязи под проливным дождем и после того встретить совершенно свежего неприятеля. В этом сильном поражении, весть о котором быстро распространилась по всей Италии, ни одни человек не погиб, кроме Людовика дель Обици и двух его людей, которые упали с лошадей и утонули в болоте. Редкие неудачники!»

Он же рассказывает о битве при Кастракаро, происшедшей в 1467 г. между венецианцами и флорентийцами, следующее: «До этой битвы произошло несколько мелких стычек между обеими армиями; впрочем, сообразно с обычаями того времени, ни одна из сторон не действовала наступательно, не осаждала городов и не давала случая к генеральному сражению; все сидели по своим палаткам и вообще действовали поразительно трусливо». Наконец произошла битва, длившаяся согласно правилам полдня. «Было несколько раненых лошадей, несколько пленных воинов, но убитых не было ни одного».

Этих примеров, которые могли бы быть дополнены еще очень многими, совершенно достаточно, чтобы убедиться, что потери в итальянских войсках XV столетия были самые незначительные. Впрочем, нужно сказать, что копья, мечи и стрелы были совершенно бессильны против лат и шлемов. Даже если рыцарь падал с лошади, то нанести ему смертельную рану было очень трудно и было гораздо выгоднее взять его в плен и затем принудить заплатить большой выкуп.

Мы довели описание наемных войск до XV столетия для большего удобства читателя и чтобы раз и навсегда с ними покончить. За это время в разных европейских государствах появилась отличная пехота, которая вскоре стала оказывать заметное влияние на исход сражений и тем дала действительный толчок военному искусству. Поэтому мы должны вернуться на несколько лет назад и коснуться английских лучников и швейцарских копейщиков.

3. Английские лучники и швейцарская пехота{67}

Наилучшую пехоту XIV столетия составляли, без всякого сомнения, английские свободные землевладельцы, отлично обученные стрельбе из лука. Начальниками их были дворяне, отнюдь не [187] считавшие командование пехотой за бесчестье, и сам король много заботился об организации этой пехоты. Они обучались постоянно стрельбе из лука, сначала по обязанности, а затем это сделалось одним из любимых народных удовольствий. Почти каждая деревня имела свои стрельбища, и ловкость лучников была просто удивительна; они свободно выпускали 12 стрел в минуту, и многие могли второй стрелой попасть в выпущенную перед тем и засевшую в мишени.

Главным их оружием были луки из рябинового дерева длиной в 5 футов, пускавшие крепкие стрелы с крючками на 240 ярдов{68}. Стрелы имели на одном конце острие, на другом - перья. Они связывались в пучки и носились на поясе, иногда в сумке; колчанов не употребляли.

Перед самым боем лучник развязывал связку и клал несколько стрел под левую ногу острием вперед, откуда и брал их по мере надобности. Наполеон III в своем сочинении об артиллерии говорит относительно ловкости английских лучников, что тот из них, кто, будучи в 1-м разряде, на расстоянии 200 ярдов из 12 выпущенных стрел давал хотя бы один промах по человеку, считался плохим стрелком.

Личная свобода и самостоятельность английских землевладельцев делали набираемых из них лучников бесстрашными и уверенными в себе - качества, которые дворянство старалось как можно более в них поддержать и укрепить, обращаясь с ними очень мягко и нередко слезая сами в бою с лошадей и сражаясь пешком, чем как бы доказывали свое уважение к подобному способу сражения.

Французское дворянство, напротив того, обращалось со своей пехотой очень сурово, всячески притесняло в лагере и без пощады давило в бою, например при Креси, где рыцари пошли в атаку через ряды своих же генуэзских арбалетчиков.

Число лучников, которое Англия могла вывести в поле, было очень велико. По словам Фруассара, английское войско в 1386 г. доходило до 10 000 жандармов и 100 000 лучников, считая в том числе отряд, который герцог Ланкастерский повел в Кастилию.

Он же говорит, что в 1394 г. английский король вторгся в Ирландию «с 4000 рыцарей и оруженосцев и 30 000 лучников; им всем еженедельно выдавалось жалованье, и потому они были вполне [188] удовлетворены». Ирландцы же имели только легкую и регулярную конницу, не знавшую ни седел, ни стремян и вооруженную копьями и дротиками.

Генуэзские арбалетчики пользовались также большой известностью и часто нанимались соседними государствами большими отрядами. Так, Филипп Валуа имел их при Креси 15 000 человек, и, по словам Патера Даниила, они служили ему также и на море, что вполне возможно, так как Генуя была морским государством.

Английские лучники, по-видимому, часто сражались и с жандармами, не устрашаясь тяжелого вооружения и блеска гордых рыцарей. При постоянных пограничных войнах между Англией и Шотландией они нередко даже одерживали верх над шотландскими дворянами, что заслуживает внимания, так как это первый пример победы пехоты над конницей. Чрезвычайно интересно проследить по этим войнам постепенное возрастание значения пехоты. Сэр Вилльям Валлах, в высшей степени способный человек, ввел значительные улучшения в тактику. Его дарования как полководца показывает сражение при Стирлингте в 1297 г., где [189] он позволил части английской армии спокойно переправиться через реку Форте, затем атаковал ее и совершенно уничтожил на глазах прочей армии, лишенной возможности подать ей помощь.

В сражении при Фалькирке в следующем году интересно, как Валлах применил новый способ противодействия пехоты коннице. У него было всего 1000 конных воинов и около 30 000 пеших лучников и копейщиков, у английского же короля Эдуарда I - 7500 жандармов и, как говорят, 80 000 пехоты. Тем не менее, несмотря на это превосходство противника в силах, особенно в коннице, Валлах по обстоятельствам должен был принять бой. У одного из шотландских хроникеров мы находим очень подробное описание боевого порядка шотландцев. Валлах построил свою пехоту на слегка покатой равнине в круги наподобие каре, внешние ряды которых были составлены из копейщиков; они встали на колени и выставили вперед копья; внутри каре расположились лучники, которые должны были стрелять через головы копейщиков. Конница была поставлена в резерве, вероятно, с целью бросить ее на противника, когда его ряды будут расстроены пехотными каре. Однако благодаря перевесу сил англичан, опытности, приобретенной ими в боях на материке, с одной стороны, а с другой - новизне идеи построения для шотландцев и недостаточной их стойкости каре их были прорваны, и шотландское войско потерпело страшное поражение.

В описанном построении шотландской пехоты можно видеть прототип позднейшего перемешивания пикинеров с мушкетерами, столь долго державшийся в европейских армиях. Кроме того, мы усматриваем здесь воплощение идеи каре, шахматного порядка построения и помещение кавалерии в резерве - принципы, признаваемые и теперь.

Неколько позже, в 1314 г., в сражении при Баннокбурне мы видим со стороны Роберта Брюса полное подражание тактике его великого соотечественника; он также построил пехоту в каре, а конницу поставил в резерве. И здесь подавляющее превосходство в коннице было на стороне англичан, так что Брюс не мог и думать мериться с ней в открытом поле. Непосредственно перед началом боя произошла горячая схватка между отрядом шотландских копейщиков Рандольфа и 800 английскими рыцарями Клиффорта, в которой первые одержали верх. Затем выступили вперед английские лучники, которые начали очень удачно обстреливать копейщиков, лишенных всякой возможности им отвечать. Король (Брюс) немедленно схватил свою конницу, энергично атаковал [190] неприятельских лучников и отбросил их; когда же против него выдвинулась английская конница, он отвел свою пехоту, которая стояла непоколебимо, как угрюмые скалы ее родины, и так как лошади в то время не имели еще предохранительного вооружения, то многие из них были ранены и убиты, и в рядах английской конницы начался беспорядок, которым и воспользовался Брюс: он двинул вперед своих всадников и одержал победу. Начиная с этого времени становится заметным влияние английских лучников. В битве при Халидон-Хилле близ Бервика в 1333 г. шотландская конница спешилась и атаковала в пешем строю, но так была мужественно встречена королем Эдуардом и сильно обстреляна лучниками, что была приведена в полный беспорядок и разбита наголову.

Победы при Креси, Пуатье и Азинкуре, этих трех решительнейших сражениях того времени, должны быть приписаны не английскому дворянству и ленной милиции, так как французское дворянство и милиция им ни в чем не уступали, а именно беспримерному искусству и храбрости английских лучников.

При Креси в 1346 г. у Эдуарда III было 4000 жандармов, 10 000 лучников, 10 000 валлийской и 10 000 ирландской пехоты. Как валлийцы, так и ирландцы составляли легкую иррегулярную [191] пехоту, малопригодную для боя в первой линии, но применимую для развития победы и для преследования. У англичан были также и пушки. Это сражение считается первым, где они вообще появились; конечно, таким образом, эта битва по многим причинам должна быть отмечена как эпоха в истории военного искусства, и прежде всего благодаря применению пехоты. Это открытие произвело переворот в военном деле и с тех пор до настоящего времени постоянно совершенствуется. Техническое искусство в это время стояло очень низко и не могло дать изобретенному пороху тотчас значительных баллистических свойств. Неудовлетворительный и нецелесообразный способ приготовления пушек и прочего огнестрельного оружия препятствовал быстрому уяснению всего значения нового изобретения. Револьверы, заряжающиеся с казны типа Снайдера и пушки вроде теперешних Армстронга были изобретены много столетий тому назад, и их можно видеть во многих арсеналах и музеях, но искусство их выделывания было так слабо развито, что их никогда не могли приготовить как следует, и потому они скоро вышли из употребления. Только после постепенных технических улучшений в производстве уже в новейшее время они вышли из забвения и нашли применение под названием новых изобретений.

Вышесказанное вполне объясняет, почему историки того времени почти не упоминают о пушках при описании битвы при Креси.

Другой особенностью этой битвы было особенно резко в ней выказавшееся превосходство в полевом бою английских лучников над французскими рыцарями.

Наконец, здесь же мы видим в первый раз, что жандармы в решительном бою намеренно и сознательно спешиваются и сражаются как копейщики. Мы видели то же самое при Дамиетте, но там ничего другого не оставалось делать; это было сделано по крайней необходимости для прикрытия высадки, и нельзя думать, чтобы те же рыцари применили этот образ действия в другом случае, в открытом поле.

Эдуард III выбрал при Креси хорошую оборонительную позицию и, как кажется, намеревался оставаться в строго выжидательном положении. Его боевой порядок показывает, что он понял то, до чего не дошли крестоносцы, а именно, что конница не может вести оборонительного боя. Поэтому, чтобы дать большую устойчивость своему войску против неприятеля, сильнейшего в коннице, он приказал своим жандармам спешиться и стать в боевой линии в качестве тяжеловооруженных пикинеров. [192]

Позади армии он построил все свои повозки с лошадьми конницы в один общий вагенбург. Все его войско было разделено на 3 части: первой линией командовал сын его Эдуард Черный Принц, второй - граф Нортемптон, третьей - он сам. Жандармы были расположены в центре, лучники - по флангам, хотя, кажется, в начале боя они были рассыпаны перед фронтом. В таком порядке англичане спокойно ожидали французов, значительно превосходивших их в силах.

Последние были также построены в 3 линии: первая состояла (по Фруассару) из 15 000 генуэзских арбалетчиков, вторая - из 4000 жандармов и многочисленной пехоты под командой герцога Алансонского, третья - из дворян и рыцарей под командой самого короля Филиппа. Арбалетчики начали бой, но так как тетивы их арбалетов промокли и ослабли от сильного дождя, то большей частью стрелы не долетали; английские лучники, сумевшие сохранить луки сухими под одеждой, отвечали им тучей стрел. Генуэзцы, поражаемые в лицо, голову, руки, не защищаемые своим предохранительным вооружением, частью побросали арбалеты, частью перерезали тетивы и начали отходить. Для их поддержки был выстроен еще раньше сильный отряд конных жандармов, которому рассерженный король приказал теперь атаковать генуэзцев за то, что они отходили. Началась драка между войсками французов, произведшая полный беспорядок. Английские лучники продолжали усиленно стрелять, а валлийская и ирландская пехота вмешалась в [193] дело, нанося страшные удары своими длинными ножами, вполне пригодными для одиночного боя. Как кажется, затем французские всадники обошли фланги английских лучников и налетели на спешенных жандармов. Атака эта была так энергична, что вторая линия должна была идти на выручку первой, и даже была позвана третья. Но король Эдуард положительно отказал двинуть последнюю, отчасти потому, что предвидел успех и без того, отчасти, чтобы своей уверенностью придать бодрость войску. Результатом боя была решительная победа англичан, и главная честь в ней принадлежала лучникам; жандармы также доказали, что они могли с успехом бороться в пешем строю с храбрейшими рыцарями того времени. Можно поэтому смело сказать, что с битвы при Креси можно считать время возрождения пехоты.

Битва при Моргартене, хотя и произошла несколькими годами ранее и имела, несомненно, некоторое влияние на развитие военного искусства, но не в такой степени, как битва при Креси. [194]

Разница в обращении с пехотой между англичанами и французами огромная. Во Франции существовало обыкновение ставить феодальную пехоту в первую линию, не потому, чтобы от нее ожидали какого-нибудь решительного действия, но просто с целью дать в ней пищу для ярости неприятельской конницы и утомить последнюю. Когда пехота была разбита и вынуждена к отступлению, то рыцари не стеснялись идти в атаку через нее, давя всех, кто им попадался на пути. Если же пехота храбро и стойко держалась, то и это возбуждало гнев рыцарей, считавших успех своим личным правом, и она опять наказывалась. Вообще отношение к пехоте было всегда самое презрительное и обращение самое суровое. С генуэзцами обошлись при Креси, пожалуй, еще более жестоко, чем обыкновенно: их не только давили при движении вперед, но просто рубили; этому, может быть, способствовало и то, что они были иноземными наемниками, к которым никто не имел симпатии.

Однако самое присутствие арбалетчиков в составе французского войска показывает, что значение пехоты уже отчасти осознавалось; французский король, конечно, никогда бы не нанял такого большого числа пехоты, если бы не считал необходимым противопоставить ее английским лучникам, пользовавшимся славой во всей Европе. По всем вероятиям, они и были поставлены в первую линию; отсюда и гнев Филиппа, когда он увидел, что обманулся в своих ожиданиях.

В битве при Куртрэ, во Фландрии, в 1302 г. мы также видим удачные действия пехоты против тяжеловооруженных рыцарей. В ней участвовали, с одной стороны, французские рыцари под командой графа Роберта Артуа, с другой - фламандские граждане, своим трудолюбием и энергией добившиеся независимости и богатства. Они были вооружены пиками и действовали ими так храбро и ловко, что разбили рыцарей наголову. Как кажется, это было первым успехом пеших пикинеров против конных рыцарей, так как действия графа Булонского при Бувине в 1214 г. составляют совершенное исключение, и пика в то время не была принята повсюду для наступательных и оборонительных действий.

В то же время началась известность швейцарской пехоты, скоро распространившаяся по всей Европе.

Битва при Моргартене 15 ноября 1315 г. была как бы швейцарским Марафоном и первым шагом к независимости страны.

В ней сражались 20 000 австрийцев под командой герцога Леопольда против 1300 швейцарцев. На исход ее повлияли, впрочем, [195] более особые условия местности, чем тактические соображения. Монфор фон Теттнанг, начальник австрийской конницы, очень неосторожно повел ее по узкому Моргартенскому проходу между озером и Заттельсбергом. 50 человек, расположившихся на высоте, неожиданно огласив воздух громкими криками, начали спускать огромные камни в ряды растерявшейся австрийской колонны. Произошел беспорядок, которым воспользовались 1300 швейцарцев, составлявших все войско: они спустились с гор и с яростью атаковали противника во фланге; своими палицами они разбивали латы, а копьями наносили страшные раны. Узость прохода не позволяла делать никаких эволюции, а вследствие гололедицы лошади двигались с трудом. Часть австрийцев попадала в озеро, прочие повернули назад на свою пехоту, шедшую сзади; последняя не могла ни свернуть с дороги, ни разомкнуться, и была потоптана рыцарями. Началось всеобщее бегство, в котором погибло много народу.

Сражение это, совершенно отличное от Креси, доказывает только, что конница не может действовать на скалах и крупных горах, и вряд ли нужен был такой кровавый урок, чтобы понять столь простую истину. Напротив того, битва при Креси с тактической точки зрения была выдающимся событием, так как была дана на ровном месте, где ни условия местности, ни какие-либо другие чисто случайные причины не играли никакой роли, а успех был результатом тактических соображений.

Битва при Земпахе 9 июля 1386 г. также окончилась победой швейцарской пехоты, вооруженной преимущественно особого рода палицами с остриями (моргенштерны), мечами и секирами. Эрцгерцог австрийский Леопольд III, командовавший рыцарями, приказал им спешиться; при этом, как говорят, они отрезали носки своих сапог, которые по господствовавшей тогда моде были очень остры и длинны и мешали двигаться пешком.

Спешенные рыцари, имея при себе копья наперевес, построились в сомкнутую фалангу, против которой швейцарцы ничего не могли поделать. Тогда, как гласит предание, один швейцарец -Арнольд фон Винкельрид, поручив жену и детей товарищам, схватил сколько мог охватить копий, вонзил их себе в грудь и, падая, увлек их книзу. Швейцарцы бросились в образовавшийся промежуток, и начался рукопашный бой, в котором копья только мешали рыцарям, а моргенштерны сокрушали шлемы и латы. Дело кончилось полной победой швейцарцев. [196]

В битвах при Грансоне и Муртене в 1476 г. швейцарские пикинеры одержали верх над конницей Карла Смелого; эти битвы окончательно упрочили за пикинерами славу стойкой пехоты и нанесли тяжелый удар приходившему в упадок рыцарству.

Битва при Пуатье или Мопертюи 19 сентября 1356 г. показывает дальнейшее развитие военного искусства и дает возможность убедиться, что значение пехоты еще более возросло. Французское войско состояло из 60 000 человек под командой короля Иоанна.

У Черного Принца было всего 8000 человек, но он показал себя величайшим тактиком своего времени; все меры, им принятые, были вполне основательны и исполнены чрезвычайно ловко. Он занял очень крепкую позицию на холме, покрытом живыми изгородями, виноградниками и кустами, и подступы к которому были очень затруднительны; единственная дорога шла по узкому дефиле между изгородями. Дефиле это по всей длине было густо занято лучниками; спешенные жандармы и остальные лучники встали по флангам в треугольных массах. Обоз и лошади были поставлены позади в укрепленном вагенбурге, совершенно так, как это было сделано при Креси. [197]

Французы построились в 3 линии. Первое нападение было произведено 300 отборными рыцарями, за которыми следовал отряд пеших жандармов; это распоряжение было сделано с целью овладеть дефиле и затем под прикрытием всадников провести по нему тяжеловооруженную пехоту для атаки английских спешенных жандармов. И действительно, этот способ действия был, кажется, единственным возможным для французов, так как вся местность кругом была для конницы почти совершенно недоступна, и позиция Черного Принца укреплена и усилена искусственными препятствиями. Результат, однако, был для французов крайне печальный и главным образом благодаря лучникам, которые открыли усиленную стрельбу на близкую дистанцию, и скоро все дефиле было покрыто убитыми и ранеными людьми и лошадьми; немногие пробившиеся через него были также убиты или взяты в плен.

Следовавшие сзади спешенные жандармы, не будучи в состоянии пройти через загроможденное дефиле, остановились перед входом в него, но, поражаемые стрелами обратившихся теперь против них лучников, должны были в беспорядке отойти на вторую линию, которой и сообщили о неудаче. В эту решительную минуту Черный Принц показал себя, безусловно, величайшим полководцем своего времени. Он понял, что пора переменить план действий и, несмотря на численную слабость, перейти в решительную минуту в наступление. В этом быстром решении проявился его гений, а в выполнении плана - выдающееся для того времени понимание тактики, он отрядил 600 всадников, поддерживаемых сильным отрядом лучников, в обход холма, защищавшего их от взоров неприятеля, против левого фланга и даже тыла второй линии французов, которые были уже несколько расстроены беглецами первой линии. Вместе с тем он посадил всю кавалерию на коней и одновременно с обходом произвел бешеную атаку на фронт противника. Можно себе представить, какое впечатление произвели эти фланговые и тыловые атаки на нестройную феодальную пехоту, незнакомую с маневрами. Жандармы, вероятно в подражание англичанам при Креси, спешились для встречи атаки, но не выдержали удара и были сразу сметены.

Как кажется, при этом французами было упущено из виду, что при Креси главное действие было возложено на лучников, жандармы же были спешены для поддержки их. В данном же случае спешивание французской конницы на ровном месте, без лучников, было совершенно бесцельной и напрасной тратой сил, потому [198] что у них было достаточно кавалерии, чтобы пускать в дело все свежие силы, пока они не раздавили бы противника. Ведение боя со стороны французов было из рук вон плохо. Они находились в своей стране, имели превосходную числом конницу, между тем как Черный Принц вел войну в чужой стране, страдал от недостатка продовольствия и имел сравнительно очень слабую армию.

Поэтому самое выгодное для короля Иоанна было никак не атаковать англичан в крепкой позиции, а просто препятствовать фуражировкам, перехватывать их фуражиров и наблюдать за армией; если же он непременно хотел атаковать, то было очень легко обойти английскую позицию с одного из флангов, а не лезть через трудное дефиле. Черный Принц, напротив, сумел вывести свое войско из очень критического положения; но нужно сказать, что ему во многом помогли его враги своим плохим образом действий. Битва при Пуатье представляет уже несколько высший образец тактического искусства, глубокое понимание свойств пехоты и конницы и правильное применение родов оружия со стороны Черного Принца. Его первоначальное расположение жандармов спешенными и затем быстрый переход от осторожной обороны к самому энергичному наступлению показывает в нем такое понимание характерных особенностей каждого рода оружия, какого не выказывал никто из его современников и его предшественников за несколько столетий.

Битва при Хомильдон-Хилле в 1402 г. между шотландцами Дугласа и англичанами Перси представляет еще пример удачных действий английской пехоты против конницы в открытом поле. Дуглас построил свое войско в глубокий четырехугольник на Хомильдонском холме на прекрасной позиции против атак кавалерии. Англичане беспрепятственно развернулись на близлежащей высоте; если бы Дуглас воспользовался этим временем для производства решительной атаки своими тысячью рыцарей и жандармов для рукопашного боя, то это было бы во всяком случае лучше, чем ожидать нападения на месте. Со своей стороны и англичане были настолько осторожны, что не бросились сейчас же в атаку, которая могла иметь сомнительный исход, а выслали вперед лучников, покрывших густую массу шотландцев целой тучей стрел. Действие их было ужасно: не только слабое вооружение пехоты, но и латы рыцарей пробивались насквозь; множество баронов и дворян было поранено и перебито; лошади бросались во все стороны, отказывались повиноваться поводу и давили [199] раненых. Тем не менее сотня рыцарей под командой сэра Джона Свинтона произвела отчаянную атаку, но была рассеяна. Затем пошел в атаку сам Дуглас со своей конницей. Лучники начали медленно отходить, не переставая стрелять и нанося сильные потери шотландцам. Вальсингам утверждает, что кольчуга Дугласа, которую изготовлял в течение трех лет один из наиболее искусных оружейников, была пробита стрелами в пяти местах, причем сам Дуглас ранен и затем взят в плен. Вообще бой был выигран исключительно лучниками; английская конница преследовала уже разбитого противника.

Следующая затем битва, на которой стоит остановиться, произошла при Азинкуре 25 октября 1415 г. между англичанами под командой короля Генриха V и французами под командой коннетабля Франции. Англичан было менее 10 000 человек, французов - почти 100 000 человек. Здесь так же, как при Креси и Пуатье, лучники играли выдающуюся роль.

Генрих проявил много искусства при расстановке своего войска: он его поставил на крепкой позиции, примкнув оба фланга к рощам. Впереди флангов он устроил две засады: одну из 200 лучников, другую из 400 жандармов; и те и другие должны были в самый разгар боя неожиданно атаковать противника с тыла и флангов (Магон при Треббии во второй Пунической войне). В этом он последовал примеру своего великого дяди Черного Принца, который первый в новые времена действовал таким образом. Английская армия была разделена на три отряда; лучники стояли впереди жандармов, в одной линии по фронту и в виде клина на флангах. В этой битве в их снаряжении было сделано нововведение, напоминающее по мысли пику или штык впоследствии, а именно: кроме их прежнего оружия, т.е. лука, ножа и топора или молота, они получили заостренный с обоих концов кол, который они вбивали перед собой в землю, наклонно вперед и таким образом предохраняли себя против конницы (рогатины позднейшего времени); верхний конец этого оружия был окован железом и потому составлял действительную преграду для всадников. Эти колья вбивались очень скоро и так же скоро могли быть вынуты и опять вбиты при перемене позиции. Подобного рода искусственное препятствие вроде переносного бруствера еще не встречалось ни разу в войнах христианских государств. Таким образом, Азинкур составляет опять новую эру в смысле улучшений пешей службы и усиления пехоты относительно кавалерии. [200]

Английские жандармы были опять спешены. Французская конница была очень скоро приведена в беспорядок неприятельскими стрелами и столпилась в расстройстве на узком месте между рощами; последовавшая тут же атака обоих отрядов из засад довершила беспорядок. Тогда король дал приказание об общей атаке; лучники и жандармы бросились на неприятеля. Французы были так стеснены, что почти не могли двигаться, и лучники били их своими топорами почти без всякого с их стороны сопротивления. Этим переходом от обороны в наступление в решительную минуту Генрих проявил большие тактические способности, и результатом его распоряжений была полная победа. Потери французов убитыми, ранеными и пленными были так велики, что число убитых и число пленных, взятые отдельно, были больше всей английской армии. Потери англичан были сравнительно очень незначительны.

Войны между Англией и Францией продолжались с небольшими перерывами уже 70 лет, и за это время ленные войска заменились наемными или получавшими жалованье. Битвы при Креси, Пуатье и Азинкуре нанесли смертельный удар рыцарству и его тактике. Войска начали постепенно получать известную организацию; значение пехоты возросло; начали обращать внимание и на свойства местности; беспорядочный одиночный бой двух шеренг рыцарей отошел в вечность. На развалинах феодализма и рыцарства начала возникать новая система, и уже близко было время появления постоянных армий.

4. Введение постоянных армий{69}

В первый раз отряд войска, могущий быть в известной степени названный постоянным, появился в 1025 г. у Канута Великого, короля Англии, Дании и Норвегии. Он имел на жалованье корпус телохранителей в 6000 человек, воспитанный в строгой дисциплине и совершенном удалении от народа. Они имели красивую одежду и блестящее вооружение и отличались духом товарищества и порядка.

Если не считать этого временного и не имевшего значения отряда, то честь введения постоянной армии должна быть приписана королю французскому Карлу VII, который этим путем достиг внутреннего порядка и внешнего могущества. [201]

К 1444 г. Карлу VII удалось изгнать англичан из большей части Франции и затем заключить с ними продолжительное перемирие. Вследствие этого большое число наемников, бывших в войске, стало излишним и приходилось их распустить, но при этом появилось опасение, как бы они в таком случае, ввиду необходимости добывать себе пропитание и непривычки к работе, не составили шаек разбойников и грабителей. Чтобы избежать этой опасности и вместе с тем укрепить внутренний порядок и увеличить авторитет короля, Карл VII решил выбрать лучших солдат из своего войска и составить из них постоянную армию. План был принят в 1445 г., но держался в тайне, пока не были окончены все подготовительные распоряжения. Профосы всех провинций получили приказание иметь своих лучников постоянно наготове к выступлению, по возможности подкрепить их местными жителями и усиленно патрулировать по всем большим дорогам, чтобы удержать распущенных солдат от грабежей и не позволять им соединяться в шайки. Затем король избрал 15 капитанов из людей [202] знатных, мужественных и опытных, сообщил им свой план и потребовал их содействия. Им было поручено выбрать лучших, наиболее дисциплинированных солдат и составить из них роты.

Приказание было исполнено, набор благополучно окончен, и король издал указ о сформировании 15 ордонансовых рот. Затем была издана прокламация к войску, в которой всем не зачисленным в состав рот солдатам предписано было немедленно же отправиться по местам их родины, не позволять себе по пути никаких насилий, не отдаляться от главных дорог и не собираться в шайки; за неисполнение всего этого; налагалась смертная казнь. Все меры были так хорошо задуманы; и исполнены, что все распущенные солдаты спокойно вернулись к своим мирным занятиям, и через две недели на дорогах не было из них ни одного. [203]

15 вновь сформированных рот были все конные и состояли, по показаниям большей части писателей, из 100 копий каждая. Некоторое уклонение от этого правила встречается в указе, изданном в декабре 1445 г., которым гарнизон Пуату силой в 200 копий был разделен на 3 роты: первая - сенешаля Пуату - 110 копий, вторая - маршала де Логеак - 60 копий и третья - Флоке - 30 копий.

Можно, однако, считать верным, что численность всех 15 рот была 1500 копий. Каждое копье состояло из 6 человек: жандарма (homme d'armes), трех стрелков (archers), оруженосца (coutillier) и слуги (valet). Они все были верхом, следовательно, в 15 ротах было 9000 коней. Впрочем, при каждой роте состояли еще сверх комплекта несколько охотников из дворян, которые служили без жалованья, в надежде занять имеющиеся открытые вакансии.

В полном копье (lance fournie) имелось 13 коней, именно рыцарь имел их 4, стрелки и оруженосцы -по 2 и слуга - 1.

Штаб каждой роты составляли: капитан, лейтенант, знаменщик (guibon), прапорщик (enseigne) и вахмистр (marechal des logis). Офицеры выбирались из самых знатных, богатых и опытных солдат роты, которые все были дворянами.

Дисциплина была строгая, и капитаны отвечали за все беспорядки и проступки, совершенные их людьми. Все роты стояли гарнизонами в разных городах страны в совокупности, чтобы усилить дисциплину, держать в большем повиновении солдат и облегчить обучение несколькими частями вместе.

Жалованье выдавалось не непосредственно от короля, хотя войско было прямо и исключительно подчинено ему; местные власти тех городов, где стояли солдаты, должны были заботиться об их содержании и жалованье, для чего все города, местечки и деревни были обложены известным налогом.

Благие последствия новой системы не замедлили выказаться; трудно было придумать другую меру, более целесообразную и более [204] популярную, чем учреждение постоянной армии. Власть короля распространилась по всей стране, и жители городов и сел получили возможность спокойно заниматься своими ремеслами, полями и стадами без опасения подвергнуться нападению разбойников. Промышленность также получила благодаря полной безопасности толчок к дальнейшему развитию. Пока не было войны, люди могли пожинать плоды своих трудов.

Ордонансовые роты были тяжелой конницей. Жандармы имели полное предохранительное вооружение, как прежние рыцари: короткие копья, обоюдоострые мечи и секиры или палицы. Стрелки и оруженосцы имели более легкое предохранительное вооружение: арбалеты, копья, мечи, кинжалы и палицы, причем последние прикреплялись к седлу. Они носили также кольчуги, а поверх них железную грудную кирасу; некоторые же имели бригантины - кожаную грудную кирасу, покрытую железными чешуйками. Одновременно с организацией постоянной конницы Карл VII позаботился и об организации того же характера пехоты учреждением вольных стрелков. Каждый церковный приход должен был выставить и содержать одного лучника (elu), который выбирался королевскими офицерами среди лучших стрелков из лука. Лучники эти получали шлемы, бригантины, мечи и кинжалы и собирались по воскресеньям и праздникам для учений и стрельбы из лука в полном вооружении. Они были освобождены от всех налогов и получали от своих приходов, пока находились на жалованье, по 4 франка в месяц. Это не было, собственно говоря, постоянное войско, а скорее организованная милиция. Людовик XI довел число ее до 16 000 человек; она разделялась на 4 корпуса по 4000 человек; каждый корпус - на 8 рот по 500 человек.

Милиция эта состояла из людей, хорошо обученных стрельбе из лука, но за отсутствием практики совершенно не привыкших к действию в массе, без всякого взаимного между собой доверия, без всякой внутренней связи, а потому и не могла оказать на войне [205] особенной пользы, так что французские короли стали обращаться к иноземным наемникам. Людовик XI первый обратился к швейцарцам, и этот обычай остался во Франции в силе до революции; у этого короля было на службе до 10 000 швейцарской пехоты и значительное число германских Ландскнехтов.

Около этого времени конница перестала строиться в одну шеренгу, как во времена ленной системы и рыцарства. Стрелков начали перемешивать с жандармами и скоро остановились настрое поэскадронно в трех шеренгах (жандарм и за ним 2 лучника). Точного времени этой перемены указать нельзя. Ла-Ну говорит, что до Генриха II французские жандармы строились в одну шеренгу. Как говорят, построение конницы в эскадроны было впервые применено в своей армии герцогом Бургундским Карлом Смелым. Он же издал нечто вроде устава для своих войск - первая книга, касающаяся тактики или военного образования во времена возрождения военного искусства. Настоящих кавалерийских эволюции не производилось до 1473 г., так как вообще кавалерийская служба не могла достигнуть известного совершенства, пока монархи не получили такую власть, чтобы ограничить права дворянства и подчинить его строгой дисциплине. [206]

Дальше