Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава 21.

Война Никсона. Честный мир. 1969 г.

20 января 1969 года Ричард Милхауз Никсон принес присягу президента Соединенных Штатов. Теперь «война Джонсона» стала «войной Никсона», выводить из которой страну новому главе государства помогал советник по национальной безопасности доктор Генри Киссинджер. В ходе президентской кампании Никсон постоянно твердил, что у него есть план прекращения войны. Это, конечно же, являлось «политической гиперболой», поскольку кандидат от республиканской партии располагал лишь общей, далеко не конкретизированной схемой действий в заявленном направлении. Суть их состояла в ослаблении противника, повышении боеспособности ВСРВ и начале поэтапного вывода американских войск из Вьетнама. Первый конкретный план появился в Белом доме спустя четыре месяца после того, как его заняли Никсон и республиканская администрация.

С другой стороны, у Генри Киссинджера имелся если уж не план, то, по крайней мере, четкая концепция решения вьетнамской проблемы. В общих чертах замысел Киссинджера излагался в статье в журнале «Форин эффэйрс» в январе 1969 года. Вот каковы были пункты статьи Киссинджера<1>:

1. Стратегия войны на истощение оказалась непродуктивной и неспособной привести к победе.

2. В лучшем случае следует ограничить наращивание военного присутствия США во Вьетнаме.

3. Война должна, безусловно, быть завершена с помощью дипломатии.

4. Для обеспечения процесса достижения дипломатического (переговорного) решения необходимы три условия:

а. Соглашение между США и Ханоем о прекращении огня и взаимном выводе войск.

Ь. Соглашение между правительством Тхиеу и Национально-освободительным фронтом Вьетконга (НФОЮВ) по поводу политического урегулирования конфликта.

с. Международная конференция для выработки гарантий и мер безопасности с целью обеспечения выполнения условий взаимных договоренностей.

5. Соединенные Штаты должны постепенно переложить все более возрастающую ответственность за ведение боевых действий на ПЮВ.

6. В период переговоров США должны:

a) сокращать потери американских войск;

b) защищать население ЮВ;

c) повышать боеспособность ВСРВ;

d) укреплять ПЮВ.

Таким образом, статья Киссинджера не являлась еще конкретным планом, но в ней провозглашались руководящие принципы будущей политики США во Вьетнаме.

Первый шаг в направлении выработки будущей стратегической концепции войны во Вьетнаме был сделан в день инаугурации президента, 20 января 1969-го, когда Киссинджер направил в адрес имеющих отношение к конфликту служб и командований объемистые опросные листы. Лист, поступивший в КОВПЮВ, содержал двадцать восемь основных и пятьдесят менее важных вопросов. Часть из них не имела прямого отношения к нашему штабу, другие требовали подробных развернутых ответов. Некоторые были крайне противоречивыми, какие-то подразумевали высказывание субъективных мнений. Наконец, в сопроводительной записке командующему КОВПЮВ (и, соответственно, руководителям других подразделений) предписывалось направлять ответы непосредственно Киссинджеру в Белый дом, минуя традиционные военные каналы и без согласования с другими штабами и управлениями.

Полученные Киссинджером ответы можно классифицировать по двум основным принципам - оптимистические и пессимистические. КОМКОВПЮВ, ГЛАВКОМТИХ и ОКНШ, а также посольство США в Сайгоне придерживались высокого мнения о потенциале ВСРВ, не сомневались в падении боеспособности частей противника и видели подвижки на пути реализации программы умиротворения. Пессимисты (ЦРУ, государственный департамент и особенно гражданские в МО) возражали, утверждая, что прогресс во Вьетнаме призрачен. В качестве главного аргумента они приводили состояние дел в южновьетнамском правительстве и в высших военных кругах в Сайгоне. Тем временем разница между мнениями первой и второй групп не была принципиальной, а заключалась лишь в степени оценок. Никто уже не верил в возможность выиграть войну в обозримом будущем, и даже в КОВПЮВ и в посольстве США в Сайгоне сомневались в способности ВСРВ длительное время самостоятельно защищать страну против действующих вместе ВК и АСВ<2>. Более того, никто из руководителей различных американских учреждений в Сайгоне не питал иллюзий в отношении возможностей ПЮВ в ближайшем будущем завоевать сердца и умы граждан Южного Вьетнама.

Собранные опросные листы легли в основу разработанного Киссинджером меморандума по изучению вопроса национальной безопасности ? 1 (National Security Study Memorandum 1, сокращенно NSSM-1). В этом документе четко отражалось несходство взглядов руководства различных ведомств относительно настоящего и будущего войны. Так, например, КОВПЮВ и ЦРУ не могли прийти к единому мнению по поводу численности вражеских войск на территории Южного Вьетнама и важности Сиануквиля и Камбоджи как источников снабжения вооруженных сил коммунистов. По прочтении документа любому становилось очевидным, что у ведомств нет единства в том, что касается самих исходных данных, не говоря уже об их интерпретации. Конечно, главная задача создания NSSM-1 состояла в том, чтобы подчеркнуть отсутствие консенсуса между службами относительно самой обстановки и способов ведения войны<3>. Киссинджер мог использовать разногласия для нейтрализации одного ведомства с помощью другого. Очевидно, что одно из них ошибалось, но какое? Единственным ответом было: оба, что более всего устраивало и Киссинджера и Никсона. Оба служебных органа пришли к единому мнению в одном основополагающем вопросе: ведение международной политики и войны не должна осуществлять бюрократия, этими процессами следует управлять прямо из Белого дома.

Так или иначе, список требований для разработки нового политического курса во Вьетнаме был готов. Однако прежде, чем США успели сделать следующий шаг в данном направлении, Политбюро ЦК ПТВ в Ханое взяло игру в свои руки, открыто показав кукиш администрации Никсона. 22 февраля 1969 года, до того как Киссинджер получил обратно свои объемистые опросные листы, Зиап развернул новое наступление по всему Южному Вьетнаму.

Чтобы понять мотивы, которыми руководствовались коммунисты, нужно посмотреть, что делалось, так сказать, «по ту сторону холма» в январе и феврале 1969-го. Ввиду событий, имевших место в начале прошлого года, Политбюро ЦК ПТВ считало необходимым предпринять какие-то акции в связи с плачевным положением дел в частях АСВ и особенно ВК, моральный дух личного состава которых значительно упал. За счет мероприятий в рамках программы умиротворения американцам и их союзникам удавалось достигать все больших успехов в контролируемых коммунистами районах. Две последние атаки мая и августа 1968-го захлебнулись, не успев даже начаться. Труонг Чинь предложил выход - «вернуться к затяжной войне», к партизанским методам ведения боевых действий, сделав упор на использование специально подготовленных коммандос-са-моубийц, называемых «саперами». В общем, с августа и до конца 1968 года война превратилась в серию многочисленных стычек сравнительно небольших подразделений, рейдов, а также артиллерийских и минометных обстрелов с дальних позиций.

Однако по итогам 1968 года не всё складывалось так уж плохо для Политбюро ЦК ПТВ. 31 октября президент Джонсон приостановил бомбардировки Северного Вьетнама, что открыло коммунистам практически свободный доступ в Южный Вьетнам. Начались переговоры, предоставлявшие время и возможность использовать его для достижений политических и психологических преимуществ. К тому же Хо, Зиапу, Ле Зуану и остальным стало очевидно, что США не ставят себе целью победу в войне. Кроме того, в Северном Вьетнаме поняли, как уязвима общественность США к воздействию с помощью их методов работы с населением государства - военного противника, или дич ван, поскольку в 1968-м открылся еще один фронт - фронт, на котором граждане США, пацифисты и диссиденты, сражались против своей страны.

В начале 1969-го произошло еще нечто такое, что подтолкнуло Политбюро ЦК ПТВ к действиям, - инаугурация Ричарда Никсона. В Политбюро знали, что Никсон -убежденный антикоммунист, и решили проверить, что это означает на практике, посмотреть, каким окажется подход нового главы государства к войне во Вьетнаме. Наступление неминуемо привело бы к жертвам среди личного состава американских войск, что должно было вызвать всплеск антивоенных демонстраций и тому подобных акций протеста в Соединенных Штатах. Это могло сыграть на руку коммунистам в процессе переговоров.

В соответствии с этим, 31 января 1969 года ЦУЮВ издало директиву ? 71 - приказ начать наступление 22 февраля 1969-го. В отличие от наступления годичной давности первостепенными целями атак должны были стать американские войска и военные объекты, во вторую очередь предстояло разрушать линии коммуникаций и действовать против набиравшей массу как снежный ком программы умиротворения. Южновьетнамские базы и войска были низкоприоритетными целями нападений. Чтобы достигнуть поставленных задач, нужно было ударить чувствительно, потому - хотя по характеру своему новое наступление носило не столь массированный характер, как Новогоднее, - оно все же превосходило по мощности бледные майские и августовские атаки 1968-го. Главные и Региональные силы Вьетконга, при значительном содействии АСВ, подвергли нападениям 125 объектов, в то время как по еще 400 наносились артиллерийские и минометные удары. Имели место два штурма силами полков и шестнадцать атак батальонного уровня, причем все их удалось довольно легко отразить. Разведка отслеживала акции на стадии подготовки и своевременно доводила все надлежащие детали до сведения командования. Не обошлось без потерь с американской стороны (за три недели наступления погибли 1140 военнослужащих), между тем программа умиротворения продолжала работать ритмично. В военном плане противник достиг очень немногого, если не считать, конечно, успехов на «внутреннем фронте» в самих Соединенных Штатах, где успешно реализовывалась программа дич ван.

Зиап и его товарищи по партии не предусмотрели одного - какой эффект окажет провал наступления на и без того изрядно поколебавшиеся волю к победе и моральный дух ВК. В первую же неделю американским войскам сдалась тысяча перебежчиков, а к 1 июля 1969-го их количество достигло 20 000 человек, что на 2000 больше, чем за весь 1968 год<4>.

Политбюро ЦК НТВ не рассчитало и того, что своим наступлением 22 февраля оно разозлит Ричарда Никсона. Он решил наказать Ханой за нарушение туманных «соглашений» (официально так и не ратифицированных и даже не записанных), в соответствии с которыми коммунисты «обязывались» в обмен на приостановку бомбардировок воздерживаться от агрессивных действий, то есть как раз от таких наступлений, как в феврале 1969-го.

Сложность для Никсона заключалась не в том, карать или не карать, а в том, как карать. Проще всего было возобновить бомбардировки Северного Вьетнама. Но бомбардировки (как считалось в тот момент) плохо помогали в прошлом, кроме того, возобновление воздушных налетов грозило шквалом антивоенных протестов. К тому же авиарейды могли подкопать здание переговорного процесса в Париже со всеми вытекающими последствиями политического и дипломатического характера для Никсона.

На суше у американцев также не было особых возможностей наказать противника, если только тот не решился бы на крупномасштабную акцию и тем самым не подставился бы под удар американских войск. Если бы США развернули наступление в Лаосе, Камбодже или в ДМЗ, это выглядело бы в глазах полчищ пацифистов как неадекватная реакция на не отличавшиеся очень уж большим размахом вражеские атаки в феврале 1969 года. Кроме того, на подготовку подобного мероприятия понадобилось бы время, так что, когда США смогли бы нападать, их действия уже не походили бы на ответную меру. И вот тут, на фоне столь малоутешительной картины, появился вьетконговский перебежчик.

Многие годы второй отдел КОВПЮВ занимался сбором сведений о местоположении штаба ЦУЮВ и его операциях. Одни данные заслуживали доверия, другие нет, но так или иначе, с течением времени у американской военной разведки сложилось ясное представление об организационной и территориальной структуре ЦУЮВ, о его командной верхушке и методах боевой работы. С помощью электронной разведки, преимущественно благодаря радиопеленгу, в КОВПЮВ смогли определить основные места дислокации элементов ЦУЮВ в Камбодже, однако в КОВПЮВ никак не удавалось установить точное расположение основных подразделений штаба ЦУЮВ.

В конце января 1969 года один из перебежчиков Вьетконга среди прочего показал на допросе, что накануне ему довелось побывать в районе размещения ставки ЦУЮВ и он мог бы в деталях описать, где она находится. После этого заявления перебежчика отправили в Сайгон для допроса на более высоком уровне. Сказанное им подтверждалось уже имевшимися у КОВПЮВ сведениями. Вместе с тем я, как начальник второго отдела, встретил нежданно-негаданно свалившуюся удачу с изрядной долей скептицизма. Перебежчики часто преувеличивают степень собственной полезности, стремясь снискать расположение тех, в чьем распоряжении оказались. Всем разведывательным службам случалось напарываться, давая «убол-тать» себя говорливым, но в действительности не обладавшим ценными сведениями перебежчикам. Поскольку мы в Сайгоне находились в тесном контакте с офицерами ЦРУ, я отправил перебежчика для допроса к ним. В ЦРУ сложилось аналогичное мнение: возможно, перебежчик говорит правду, хотя его сведения о ЦУЮВ не выглядят заслуживающими доверия. Наконец, я попросил офицеров ЦРУ предложить перебежчику добровольно пройти тест на «полиграфе». Тот согласился и успешно прошел проверку на детекторе лжи. Мне же пришлось признать источник информации заслуживающим доверия.

Второй отдел КОВПЮВ предоставил полученную о ЦУЮВ информацию и свои соображения по данному вопросу вниманию генерала Абрамса. 9 февраля он поручил мне приготовить сообщение для представления генералу Уилеру (председателю ОКНШ), так сказать, «с черного хода». В сообщении говорилось о том, что у нас есть верные сведения относительно дислокации ставки ЦУЮВ, находившейся сразу за границей Камбоджи, и испрашивалось позволение Уилера нанести удар по штабу противника бомбардировщиками В-52.

Несколько дней ничего не происходило, затем вдруг из ОКНШ срочно потребовали прислать из КОВПЮВ в Вашингтон кого-нибудь для доклада об обстановке. 18 февраля два майора рапортовали перед ОКНШ, министром обороны Мелвином Лэйрдом и доктором Киссинджером. В результате было решено в качестве ответа на действия коммунистов нанести бомбовый удар по ЦУЮВ в Камбодже.

Вариант выглядел весьма привлекательно. Прежде всего, бомбардировка могла действительно стать наказанием для противника, у которого имелось множество баз на территории Камбоджи. Акция не грозила повлечь за собой жертвы среди гражданского населения, так как северовьетнамцы давно выгнали камбоджийцев из приграничных районов. Кроме того, удар мог быть нанесен втайне от «голубятни», поскольку северные вьетнамцы ни за что не признались бы открыто, что у них есть войска или военные объекты на территории Камбоджи. Правитель этой страны, принц Сианук, давно уже утратил фактическую возможность распоряжаться приграничными территориями своего государства, где господствовали северовьетнамцы, и говорил послу США Боузу, что не станет возражать, если американцы ударят по коммунистическим базам в Камбодже. И наконец, расширение зоны бомбометания за пределы Южного Вьетнама должно было послужить Ханою предупреждением, что новая администрация США не станет загонять себя в рамки, связывавшие по рукам правительство Линдона Джонсона.

Вместе с тем существовали и слабые стороны в этом плане. Авиарейды по базам коммунистов в Камбодже могли подорвать надежды на мирное урегулирование. Но более всего опасалось новое руководство реакции антивоенных групп в том случае, если бы сведения о бомбардировках просочились и стали достоянием общественности. Вместе с тем после событий 22 февраля президент уже 23-го числа отдал приказ о воздушном налете на район базирования ? 353 в Камбодже (где, как полагали, находилось ЦУЮВ).

Затем начались традиционные «менуэты», сопровождавшие все важнейшие решения Никсона. Киссинджер (и другие советники) уговорили президента аннулировать приказ о бомбардировках. Затем «танцы» продолжились, и 9 марта президент вновь отдал приказ о нанесении удара, но вскоре вновь отозвал свое распоряжение. Наконец 15 марта, после того как противник выпустил по Сайгону пять ракет - то есть опять нарушил «соглашения», - Никсон потребовал немедленной бомбардировки Камбоджи, но все, как всегда, было непросто. В конечном итоге президенту 18 марта пришлось сказать свое решительное слово, и В-52 отправились к базовому району ? 353. По оценкам, бомбометание вызвало вторичные взрывы. Зона вновь подверглась ударам в апреле, а в период с апреля по август также и другие районы базирования (все, как и ? 353, расположенные не далее чем в десяти километрах от границы Камбоджи и Вьетнама). Тайные рейды продолжались до мая 1970-го, когда с них сняли покров секретности, поскольку бомбардировки стали проводиться в рамках оказания поддержки с воздуха действиям сухопутных сил США и ВСРВ в Камбодже.

Возникает вопрос: удалось ли в результате воздушной атаки на район базирования ? 353 18 марта 1969-го причинить ущерб самому штабу ЦУЮВ? По некоторым данным, да. Генри Киссинджер в своей книге «Годы в Белом доме» утверждает, что «коммунистические руководители в Пномпене спустя восемь лет подтвердили, что информация перебежчика в данном случае оказалась верной»<5>. Труонг Нгу Танг, одно время занимавший пост министра юстиции в НФОЮВ, в своей книге говорит, что ЦУЮВ находился в районе базирования ? 353 и что «американская разведка вычислила местонахождение ЦУЮВ довольно точно». Танг пишет, что личный состав ЦУЮВ передислоцировался из базового района ? 353 на позиции дальше в глубь Камбоджи 19 марта, то есть на следующий день после первого налета В-52<6>.

На основании своего профессионального опыта я склонен согласиться с заявлением Киссинджера. Частью работы по сбору разведданных является оценка результатов бомбардировок. Сразу после того, как самолеты сбросили последние бомбы, я отправил в район цели вертолетный патруль, надеясь, что ему удастся, может быть, захватить одного-двух пленных. Приблизившись к заданному району, патруль услышал вторичные взрывы и увидел поднимавшиеся к небу клубы пыли и дыма, но взять пленных не удалось. С земли по вертолету был открыт плотный огонь, в результате военнослужащие понесли потери, а машина получила повреждения. По словам командира патруля, все выглядело так, «будто кто-то растревожил осиное гнездо». Именно так и должны реагировать бойцы отборных частей, которым обычно поручается охрана штабных комплексов.

После налета на район базирования ? 353 Никсон и те из американцев в правительстве, кто знал о бомбардировках, ждали выражения недовольства со стороны Сианука или северных вьетнамцев, но никто не издал ни звука. У администрации же не было ни причин, ни желания распространяться о рейде. Для сокрытия сведений об атаках разработали систему двойной отчетности. Однако все усилия оказались тщетными, и в мае 1969-го просочившаяся в прессу информация вылилась на страницы «Нью-Йорк тайме». Соответственно, последовали резкие осуждения акций со стороны пацифистов, которые не принимали в расчет тот факт, что в американцев стреляли и убивали их те самые солдаты противника, которые базировались в тех тыловых районах на территории Камбоджи.

Начиная с марта 1969-го обе стороны занимались разработкой стратегии и тактики. Политбюро ЦК ПТВ было проще. Видя, в каком состоянии пребывает боевой дух ВК, сознавая и «домашние» проблемы Никсона, коммунисты вернулись к ограниченным операциям. В выпущенной ЦУЮВ в апреле директиве ? 55 говорилось: «Никогда и ни при каких обстоятельствах мы не станем подвергать риску все наши вооруженные силы ради одного наступления. Напротив, нам должно поберечь наш военный потенциал для будущих кампаний»<7>. Благодаря такому подходу коммунисты получили возможность убить сразу несколько «зайцев»: сократить потери и поднять боевой дух, выиграть время, использовав его на воссоздание партизанских частей ВК и реставрации его политической инфраструктуры. Ну и наконец, передышка убедит президента Никсона и американских диссидентов в том, что такая «вялотекущая война» может продолжаться бесконечно.

Вместе с тем коммунистам не терпелось показать Никсону свою силу, поэтому 11 - 12 мая они внезапно активизировались в Южном Вьетнаме, обстреляв 212 различных пунктов на его территории. Ущерб от таких акций был незначителен, лишь некоторые из них сопровождались последующими атаками пехоты численностью не более батальона в каждом случае. К концу второго дня противник исчерпал свои усилия.

С марта Никсон и Киссинджер продолжали свой собственный поиск национальной политики в решении вьетнамского вопроса. В том же месяце Никсон впервые заявил о критериях одностороннего вывода американских войск из Вьетнама. В число условий входили: возможность ЮВ защитить себя, достижение прогресса на переговорах и снижение уровня активности противника. В большой речи 14 мая президент отказался от требования вывода войск АСВ из Южного Вьетнама за полгода до аналогичного шага США и принял вариант Киссинджера, предусматривавший одновременный выход частей АСВ и Соединенных Штатов, создание международного органа по надзору за соблюдением договоренностей и проведением выборов, что намекало на политическое разрешение ситуации. Северные вьетнамцы проигнорировали предложения Никсона, а Тхиеу активно возражал против отдельных пунктов, настаивая на личной встрече с Никсоном.

Между тем, пока оставаясь невидимым, продолжал выдвигаться на передний план еще один фактор новой американской политики - вьетнамизация. Коль скоро Никсон решился на односторонний вывод американских войск, возникала острая необходимость значительно повысить боеспособность южновьетнамских ВС, чтобы они смогли защитить страну и правительство. В противном случае вывод войск Соединенных Штатов выглядел бы как неприкрытое бегство слабого и нерешительного союзника. Первым подтверждением серьезности намерений новой администрации проводить новую политику стала встреча Никсона и Тхиеу на острове Мидуэй 8 июня 1969 года. Была сформирована политическая концепция из четырех составляющих: вывод американский войск, вьетнамизация, умиротворение и переговоры. Теоретически вывод войск США, возможность которого должны были обеспечить вьетнамизация, пацификация, повышение работоспособности ПЮВ и боеспособности ВСРВ, увязывался с переговорным процессом, призванным служить механизмом ухода Соединенных Штатов из Южного Вьетнама. Никсон сделал первый шаг в направлении претворения своей политики в жизнь прямо на Мидуэе, объявив, что с согласия Тхиеу и Абрамса отдает приказ о выводе 25 000 американских военнослужащих. Фактически, как признает сам Никсон, заявление его «содержало некоторые дипломатические преувеличения», так как и Тхиеу и генерал Абраме возражали против вывода войск.

В результате в начале июля Белый дом через посредство Пентагона поставил перед КОМКОВПЮВ новую задачу взамен старой, выполнением которой занимался генерал Вестморленд с 1966-го. Гордые слова о победе в войне и изматывании неприятеля уступили место другим. Абрамсу предписывалось дать зеленую улицу вьет-намизации, всецело поддержать программу умиротворения и сократить количество снабженческих грузов, получаемых неприятелем. Эта директива, вступавшая в силу с 15 августа, увязывала задачи Абрамса с общим курсом национальной политики. Как замечает Генри Киссинджер: «Мы встали на путь выхода из Вьетнама, если будет возможно, через переговоры, если будет необходимо - путем одностороннего вывода войск»<8>. Прямота заявления поражает.

В июне и июле противник затаился, и Никсон с Киссинджером, весьма оптимистично настроенные в те времена, старались усмотреть какое-то тайное значение в этой бездеятельности. 15 июля Никсон направил Хо Ши Мину послание, призванное оживить переговоры, которые тогда находились ниже точки замерзания. Больше месяца ничего не происходило.

Тем временем президент Никсон полетел на Гуам, чтобы поздравить с возвращением с лунной поверхности экипаж космического корабля «Аполло XI». Здесь, на неофициальной пресс-конференции, он походя сформулировал то, что стало называться доктриной Никсона. Вкратце суть ее заключалась в том, что в будущем США будут предоставлять странам, вынужденным отражать агрессию, военную и экономическую помощь, но не станут направлять в эти государства американских солдат. Как и всегда, нашлись те, кто с готовностью истолковал слова президента как намерение вывести войска из Азии и из всех прочих регионов мира. Во всяком случае, так показалось лидеру сенатского большинства Майку Мэнсфилду. Похоже, и Хо Ши Мину тоже.

Пока Никсон и Киссинджер формулировали национальную политику в отношении войны во Вьетнаме, Политбюро ЦК ПТВ записало на бумаге свою стратегию. В июле 1969-го ЦУЮВ выпустило резолюцию ? 9, являвшуюся, по сути, копией документа Политбюро ЦК ПТВ. В ней Вьетконгу предписывалось перейти к партизанской войне - ограниченным атакам силами подразделений отлично подготовленных и преданных делу «саперов-подрывников». В соответствии с директивой, в июле и августе «саперами» было осуществлено несколько нападений на различные объекты в Южном Вьетнаме. В ходе этих атак было убито незначительное число людей, преимущественно из числа гражданского населения, но ранено намного больше. На военную ситуацию эти акции особого влияния не оказывали, однако отозвались серией броских заголовков в газетах и вспышками активности американских пацифистов.

Настоящий ответ на мирное послание Никсона от 15 июля Хо дал 12 августа, когда коммунисты атаковали 100 населенных пунктов в Южном Вьетнаме. Официальный же, датированный 25 августа ответ Хо Ши Мина - наглый и бесцеремонный - пришел позднее. В свете недавних нападений все выглядело так, как если бы Хо взял предложенную ему Никсоном трубку мира, дал ею ему по голове, а потом еще высыпал в ладонь горячий табак. Вместе с тем на момент завершения августа 1969-го обе стороны - участницы конфликта выработали твердую стратегию ведения военных действий. К мирному урегулированию дело от этого не приблизилось, а, как виделось Никсону и его администрации, только отдалилось. Нападения на города Южного Вьетнама и оскорбительный ответ Хо вновь разозлили Никсона, который решил проучить северных вьетнамцев.

В начале сентября под водительством Киссинджера генерал Александр Хэйг (на тот момент помощник Киссинджера) приступил к планированию нового карательного удара - операции под названием «DUCK HOOK» («Крючок для уток»). На сей раз намерения у Вашингтона были куда серьезнее и уже не походили на адекватный ответ. В рамках «DUCK HOOK» предполагалось заминировать подходы к Хайфону, начать морскую блокаду и возобновить бомбардировки Северного Вьетнама (сделав упор на удары по густонаселенным центрам, военным объектам, а также основным мостам и дорогам). Кроме того, Киссинджер был готов решиться «прирезать священную корову» - бомбить дамбы на Красной реке обычными бомбами и рассмотреть «ядерный вариант»<9>. В сентябре Киссинджер представил план Никсону, Лэйрду и нескольким другим ключевым советникам. Как и следовало ожидать, Лэйрд и прочие запротестовали, упирая на реакцию общественности. Под впечатлением аргументов Лэйрда Никсон предпочел проглотить оскорбление и приказал положить план «под сукно», принеся его в жертву набиравшей мощь силе - антивоенному движению.

В 1969-м президент принимал все решения, глядя одним глазом на Вьетнам, а вторым на пацифистов в США. Анализ ситуации во Вьетнаме и в мире в целом определял, что Соединенные Штаты должны были делать, диссиденты же в США диктовали, что Америка могла делать. Никсон приказал бомбить Камбоджу отчасти потому, что имелся шанс сохранить все в тайне, и отказался от «DUCK HOOK» главным образом из страха перед выступлениями пацифистов. Основные пункты вьетнамской политики Никсона - вьетнамизация, вывод войск и переговоры - диктовались не ситуацией в регионе, а стремлением умаслить протестующих против войны. Между тем уступки, на которые шла администрация, и реверансы, которые она делала в адрес пацифистов, только разжигали аппетит последних и вызывали с их стороны новые требования. Антивоенные диссиденты не искали сколько-нибудь приемлемого и почетного мира, а хотели трусливого бегства своей страны из Вьетнама, добивались, чтобы американское руководство предало правительство Тхиеу и откровенно вручило власть во Вьетнаме коммунистам.

С окончанием лета и началом учебного года студенты вернулись в аудитории, и протест против войны зазвучал громче. 14 октября Фам Ван Донг направил послание диссидентам, подначивая их и воздавая хвалу тем, кто собирался принять участие в первой крупной антивоенной демонстрации на следующий день, 15 октября. В Вашингтон пришло 250 000 человек, но пацифисты планировали новый «мораторий», как они это называли, на 15 ноября, и Никсон понимал, что нужно отреагировать. В большинстве своем его советники, такие, как Роджерс, Лэйрд и даже Киссинджер, настаивали на том, чтобы президент выразил миролюбие и попытался настолько, насколько возможно, избежать конфронтации с «писниками» («peaceniks»){52}. Никсон отклонил предложение. В большой речи 3 ноября он заявил, что Соединенные Штаты останутся во Вьетнаме и что на его политику никому не удастся повлиять с помощью уличных демонстраций. В первый раз он провозгласил свою стратегию - вьетнамизация, вывод войск и переговоры, - указав на то, что вьетнамизация - это выход США из войны, не зависящий как от Северного, так и от Южного Вьетнама. И наконец, президент обратился через головы горластых пацифистов за поддержкой к «молчаливому подавляющему большинству» американского народа.

«Молчаливое большинство» заговорило. В тысячах телефонных звонков, писем и телеграмм народ выражал поддержку президенту и его вьетнамской политике. Все оценивали результаты речи президента 3 ноября по-разному. По большей части считается, что впервые за все время пребывания у власти администрация получила глоток свежего воздуха. Другие полагают, что Никсон записал себе в актив большую победу, но с точки зрения политики битва за сердца и умы американского народа между администрацией и пацифистами закончилась с ничейным результатом. Итак, несмотря на нулевой итог, или, вернее, из-за него, США наконец получили продуманную и ясно сформулированную политику завершения войны во Вьетнаме.

В то время как нападения диверсантов-«саперов» и обстрелы населенных пунктов 12 августа разозлили Никсона, результаты акции - «кульминации», как они называли ее - не удовлетворили коммунистов, которые сочли операцию провалившейся. 30 октября 1969-го ЦУЮВ отзывалось об августовском предприятии так: «В целом осенняя кампания не привела к запланированным результатам... наши победы носили ограниченный характер, врагу же... удалось добиться выполнения своих задач»<10>.

По всей видимости, обескураживающие результаты августовского наступления побудили ЦУЮВ издать 30 октября 1969-го, в тот же день, что и процитированный выше документ, еще одну ориентировку - резолюцию ? 14. Она не подменяла собой резолюцию ? 9, а дополняла ее, вновь подчеркивая разумность ведения боевых действий небольшими частями и подразделениями. В резолюции ? 14 честно признавалось, что августовская кампания провалилась, что увеличить численность партизанских отрядов не удалось и что проводимая США и ПЮВ программа умиротворения успешно претворялась в жизнь. В резолюции ? 14 ЦУЮВ, как и всегда, перекладывала вину на непосредственных исполнителей. Там, в частности, говорилось: «...главная причина нашего неуспеха... в том, что мы не... составили четкого представления о стратегической значимости партизанских методов ведения войны в ходе Великого наступления и восстания...»<11> Далее составители ориентировки заявляли прямо, что «есть только один способ бороться с численно превосходящим и технически лучше обеспеченным врагом - вести партизанскую войну...». В документе говорилось, что вследствие такого подхода можно измотать противника, истощить его силы, поколебать его боевой дух, дезорганизовать его и подготовить почву для крупномасштабного наступления.

В резолюции ЦУЮВ приводились и другие причины провала акции. Дело в том, что коммунисты слишком полагались на «консолидированные» войска (вероятно, имеются в виду соединения Главных и Региональных сил) и не наладили должной координации между ними и партизанами. Решение проблемы виделось составителям ориентировки в улучшении взаимодействия между партизанами и регулярными силами, вплоть до того, что предлагалось разделить соединения и части Главных и Региональных сил на отряды «саперов-подрывников», по численности равные ротам, и направить их в помощь партизанам. Наконец, партийному руководству надлежало уяснить себе всю важность партизанской войны и освоить методы ее ведения<12>.

Резолюция ? 14 еще более усугубила наиболее серьезную проблему, на разрешение которой была направлена, - падение морального духа. «Старые солдаты» в частях коммунистов, особенно вьетконговцы, не приняли курса, провозглашенного Политбюро ЦК и отраженного ЦУЮВ в резолюциях ? 9 и ? 14. Они осознавали реальное положение вещей, понимали, с каким громким треском провалились наступления 1968 и 1969 гг., и считали, что новая концепция не приведет к разрешению ситуации. Более того, они видели, что провал наступлений вынудил коммунистическое руководство откатываться назад и переходить от правильной войны к партизанской. Кадровые военные среднего звена жадно слушали южновьетнамские и американские передачи, надеясь, что переговоры в Париже, о которых там рассказывалось, помогут положить конец войне. Все сильнее проникаясь пораженческими настроениями, сомневающиеся теряли выдержку. Боевой дух упал еще больше, а количество перебежчиков возросло.

В результате изданных ЦУЮВ резолюций ? 9 и ? 14, во второй половине 1969 года, особенно сразу после августовской «кульминации», противник значительно реже стал устраивать вылазки силами батальонов или более крупных формирований. Количество рейдов, проводимых небольшими подразделениями, увеличилось, участились обстрелы, но впервые за три года у Зиапа отсутствовали планы крупномасштабного наступления. Ближе к концу 1969-го лозунгом Ханоя стали: партизанская война, сокращение потерь и терпение в ожидании момента, когда США выведут свои войска. Так выглядел ответ Политбюро ЦК ПТВ на провозглашенную президентом Никсоном военную политику, ставшую к концу 1969-го - как он сам не уставал повторять - «совершенно ясной». Политика являлась «четырехосной» программой, состоявшей из вьетнамиза-ции, переговоров, умиротворения и вывода американских войск.

Вьетнамизация представляла собой одностороннюю американскую политику, призванную служить национальным интересам Соединенных Штатов и никого больше. На правительственных совещаниях на самом высоком уровне руководство выражало надежду - в целом тщетную-на то, что вьетнамизация поможет ПЮВ оборонить страну от Вьетконга и Северного Вьетнама. В то же время Америку мало волновал последний аспект, главной же целью оставался честный мир или хотя бы видимость честного мира.

Хотя президент Джонсон осуществил шаги в направлении вьет-намизации в марте 1968-го, администрация Никсона только в середине 1969-го сделала концепцию центральной осью своей стратегии во Вьетнаме. Официально у вьетнамизации имелось несколько отцов: президенты Джонсон и Никсон, генералы Вестморленд и Абрамс, министр обороны Клиффорд, советники по вопросам национальной безопасности Ростоу и Киссинджер. Между тем на «право отцовства», как считается, может в большей мере претендовать министр обороны в правительстве Никсона Мелвин Лэйрд, ибо при нем она окончательно сформировалась. В марте 1969-го Лэйрд возвратился из Вьетнама с добрыми вестями о возросшей боеспособности ВСРВ. Эта точка зрения Лэйрда вскоре и развилась в концепцию «вьетнамизации». Лэйрд смог «продать» идею Никсону только после речи, произнесенной президентом 14 мая и вызвавшей негативную реакцию, как в Сайгоне, так и в Ханое. Таким образом, на исходе мая Никсон, который подыскивал возможность разыграть гамбит в деле разрешения безвыходной ситуации, сложившейся вокруг вьетнамской проблемы, ухватился за идею вьетнамизации по Лэйрду и фактически сделал ее центральной темой своей стратегии. Мелвин Лэйрд являлся «политиком в полном смысле слова». Политика была его работой, его хобби, и он чувствовал себя в ней, точно рыба в воде. Ему не раз доводилось избираться в нижнюю палату конгресса, и он постепенно сделался экспертом в области национальной безопасности, особенно в том, что касается составления оборонного бюджета. Какую бы позицию Лэйрд ни занимал до своего назначения на пост министра обороны, оказавшись в этой должности, он начал тяготеть к «голубям». Будучи профессиональным политиком, Лэйрд не испытывал угрызений совести из-за того, что США вели войну, и не питал извращенных симпатий к северовьетнамским коммунистам, разъедавшим умы либералов, журналистов и некоторых членов конгресса. В 1969-м Лэйрд видел, что военная карта бита, и не хотел, чтобы, уходя под воду, корабль войны утащил за собой всех, кто, так или иначе, оказался на нем, включая самого Мелвина Лэйрда. В глазах Лэйрда вьетнамизация превращалась в спасательный круг для Соединенных Штатов, республиканской партии, Ричарда Никсона и, что важнее всего, Мелвина Лэйрда. Будет ли концепция работать - второй вопрос, главное - находился выход. К началу июня 1969-го Никсон принял теорию и был готов сообщить о ней самой заинтересованной стороне - народу Южного Вьетнама и президенту Нгуену Ван Тхиеу.

В середине 1969-го все благоприятствовало вьетнамизации. Провалы наступлений 1968 и 1969 гг. значительно ослабили Вьетконг. Зиап и Труонг Чинь смогли наконец убедить Политбюро ЦК ПТВ в правильности своего подхода к войне в Южном Вьетнаме. Соответственно, изменилась в середине 1969-го и тактика американских военных. Крупные операции по поиску и уничтожению больше не проводились, планы отражения широкомасштабных наступлений противника - не разрабатывались. Американские войска занимались программой умиротворения и встречали вражеские выпады адекватными по численности подразделениями. На практике это означало, что у генерала Абрамса и его главных помощников появлялась возможность сконцентрировать усилия на помощи ВСРВ.

Со стороны самих южновьетнамцев все тоже как будто бы говорило в пользу вьетнамизации. Новогоднее наступление помогло военным обрести уверенность в себе и завоевать уважение в глазах народа. Население тоже словно бы пробудилось от спячки и, так или иначе, склонялось на сторону правительства Тхиеу. Всплеск патриотизма помог произвести долгожданную мобилизацию, так что численность личного состава ВСРВ значительно выросла. Вьетнамизация сделалась официальным залогом политики Соединенных Штатов в отношении Вьетнама 8 июня 1969-го во время встречи президентов Никсона и Тхиеу на острове Мидуэй. Здесь и появились на свет сиамские близнецы американской политики - вьетнамизация и вывод войск.

Вместе с тем с самого начала концепцию вьетнамизации окружала некая двусмысленность. США не разработали конкретной схемы действий или графика проведения в жизнь этой программы, не составили некоего договора или соглашения. У КОВПЮВ имелся скорее обобщенный набросок плана, чем настоящий план. В свою очередь южные вьетнамцы не получили каких бы то ни было инструкций относительно целей программы или хотя бы условий, в соответствии с которыми она должна проводиться в жизнь.

Впрочем, неопределенность оправдывалась тем, что вся вьетнамизация зависела от двух не поддающихся прогнозированию факторов - темпов вывода войск США и силы натиска противника. Конечно, о планах врага можно было с большей или меньшей степенью точности строить догадки и предположения. Что же до вывода войск, тут все определялось действиями противника, прогрессом в деле укрепления правительства и вооруженных сил Южного Вьетнама, продвижением переговорного процесса и давлением пацифистов в самих США. Так, вьетнамизация вместе с выводом войск носили импровизационный характер, в результате иногда они запаздывали, иногда, напротив, опережали события.

У южновьетнамцев выявились свои сложности с вьетнамизацией. Прежде всего, все они, начиная с Тхиеу, невзлюбили самоопределение и никогда не использовали его, поскольку видели в нем намек на то, что прежде они не вели борьбы за собственное выживание. Генерал Као Ван Вьен, председатель Объединенного генштаба (южновьетнамского аналога ОКНШ), позднее напишет: «Почему вьетнамизация?.. Почему нужно, чтобы все выглядело так, будто одни Соединенные Штаты сражались в войне во Вьетнаме? Южновьетнамцы пролили крови во много раз больше, чем храбрые американские войска... Использование слова "вьетнамизация" больно ранило народ и вооруженные силы РВ. В этом мы невольно видели признание Соединенными Штатами ошибочности своей стратегии и неудачи всех военных начинаний Америки...»<13>

Помимо всего прочего, союзники понимали, что американцы придумали вьетнамизацию преимущественно для разрешения своих внутренних сложностей, и предпочитали видеть в ней ускоренный и модернизированный вариант программ, воплощавшихся в жизнь с 1965 года. Таким образом, южновьетнамцы рассматривали вьетнамизацию как красивую этикетку на товаре, предназначенном для продажи на внутреннем рынке Соединенных Штатов. В 1969-м они еще не предугадывали главного - того, что вьетнамизация не просто очередная программа по повышению боеспособности ВСРВ, а механизм, изобретенный американцами для обеспечения выхода США из войны и подразумевавший, что южновьетнамцам придется противостоять Вьетконгу и АСВ вне зависимости от того, будут ли правительство и вооруженные силы страны готовы к этому. В Южном Вьетнаме поняли это лишь тогда, когда было уже слушком поздно. До этого южновьетнамцы полагали, что США уйдут не раньше, чем убедятся в том, что союзники в состоянии справиться с проблемой самостоятельно.

Хотя детального плана вьетнамизации, разработанного в виде конкретного документа, не существовало, между американцами и их союзниками имелась невысказанная договоренность относительно поэтапного проведения концепции в жизнь. На первой стадии США предполагали вручить АРВ ответственность за ведение боевых действий против Вьетконга и АСВ на суше, обеспечивая южновьетнамцам поддержку с моря и с воздуха. На второй стадии США намеревались довести до нужной степени развитие всех надлежащих родов войск внутри самих ВСРВ. На предпоследнем этапе роль американцев должна была вновь сводиться к выполнению функций военных советников, надобность в каковых тоже в конечном итоге отпала бы по достижении южновьетнамскими ВС самодостаточности<14>. Тут не было ничего нового, поскольку точно такой же концепции улучшения ВСРВ в различных вариантах американцы следовали с 1967-го.

Наиболее важной задачей вьетнамизации на начальном этапе являлась реорганизация и расширение силовой структуры АРВ. Следовало обратить особое внимание на южновьетнамские Региональные силы (PC) и Народные силы (НС), неожиданно хорошо зарекомендовавшие себя во время Новогоднего наступления. Появлялась надежда на то, что эти формирования самообороны помогут высвободить некоторые занимавшиеся обеспечением безопасности на местах пехотные дивизии АРВ, которые можно будет задействовать в ходе наступательных операций или использовать в качестве подвижного резерва. Для обеспечения наступательной способности АРВ пехотным дивизиям придавались дополнительные артиллерийские дивизионы, корпуса же получали части корпусной артиллерии. АРВ обзавелась еще примерно 500 вертолетами. Соответственно возросло количество бронекавалерийских формирований, а также различных частей поддержки - связи, инженерных, медицинских и других. Аналогичным образом улучшалась материально-техническая база вьетнамских ВМФ и ВВС. Поскольку модернизация требовала времени на ознакомление личного состава с новыми вооружениями и техникой, предполагалось, что процесс не будет быстрым.

На пути «корабля вьетнамизации» вставали острые как нож рифы. Первой проблемой являлась подготовка. Тут как будто бы не должно было возникать особых сложностей - в конце концов США занимались обучением южновьетнамских солдат с 1954 года, - но трудности тем не менее были, и к тому же весьма серьезные. Существовали проблемы не только с использованием материально-технической части, но с ее хранением и поддержанием в рабочем состоянии. Требовались не только искусные офицеры, хорошо подготовленные и готовые драться солдаты, но и клерки, повара, медсестры - в общем, весь набор, без которого немыслима ни одна современная армия в мире. Конечно, какая-то работа в этом направлении велась, но вьетнамизация обнажила недостатки и громко заявила о необходимости приложить куда более значительные усилия.

Учебные центры не имели нужного оборудования и испытывали острую нехватку кадров. Работавшим там офицерам и сержантам, списанным из действующих частей, недоставало знаний, умения руководить, а кроме того, особого желания заниматься порученным им делом. В некоторых случаях обучение (особенно это касалось авиации и флота) требовало знания английского, иногда возникала необходимость прохождения стажировки в Соединенных Штатах. И наконец, в соединениях и частях АРВ (и самими этими формированиями) почти не проводились тренировки и учения.

КОВПЮВ старалось исправить положение, особенно в том, что касалось последнего. Генерал Абраме считал, что лучший способ научить чему-нибудь - продемонстрировать это на наглядном примере, и потому решил применить при обучении пехоты и МП АРВ систему «спарок», когда южновьетнамская воинская часть действовала в бою совместно с американской частью. Ничего особо нового тут тоже не было. Морская пехота ввела в обиход подобную практику на уровне взводов еще в 1965-м, а отдельные части АРВ и армии США время от времени действовали в «спарках» начиная с 1966 года. Генерал Абраме интенсифицировал программу, хотя, по сути, она представляла собой «то же самое плюс»: страдала теми же недостатками, что и аналогичные предприятия в прошлом, - отсутствием генерального плана, централизованного управления и четкого определения целей.

Абраме применял еще один метод тренировки - концепцию подвижной группы советников, каждая из которых состояла из трех - десяти американцев и являлась основным инструментом в подготовке PC и НС. Такие группы многого достигли, но все равно не могли справиться с колоссальными задачами в полном объеме. Начиная с 1968-го работала программа подготовки, называвшаяся операция «BUDDY» («Приятель»), суть которой состояла в том, что американские и южновьетнамские тыловые части совместно занимались обслуживанием и текущим ремонтом сложного оборудования, поступавшего в распоряжение АРВ. И опять программе мешало все то же отсутствие централизованного управления. Ввиду вышеперечисленных недостатков, вьетнамизация постоянно прихрамывала то на одну, то на другую ногу, а то и на обе сразу.

Затуманивала перспективы вьетнамизации и особенность организации частей АРВ. Каждая пехотная дивизия в ней, за исключением дивизий воздушно-десантных войск и морской пехоты, дислоцировалась в «ареале проживания». Такие соединения размещались в местах постоянной дислокации, обороняли свой «ареал» и получали из него пополнения. Часто домочадцы солдат селились вокруг лагеря в шалашах и хибарах и нередко следовали за главой семьи на поле боя. В результате всего этого пехотные дивизии АРВ практически не годились для ведения маневренной войны - наступлений и контратак. ОГШ пытался решить проблему, переложив ответственность за обеспечение безопасности территорий на PC и НС, но даже благодаря этому не удалось окончательно высвободить пехотные дивизии и превратить их в эффективные подвижные войска.

Хуже того, в случае неожиданного нападения крупных сил неприятеля на расположение дивизии родственники и домочадцы солдат, толпами мечущиеся в поисках убежища, перекрывали пути отступления личному составу. Солдаты покидали строй, стараясь защитить своих близких. В таких условиях любой отход неизбежно превращался в бегство и заканчивался разгромом<15>. Таким образом, надежда опереться на «становой хребет» АРВ, пехотные дивизии, выглядела весьма призрачной. На деле такие соединения представляли собой нечто неоднородное, вроде частей самообороны, которые американцы, строившие на столь зыбком фундаменте свою концепцию вьетнамизации, упорно пытались выдать за ударные силы.

Но проблемы ВСРВ, какими бы неразрешимыми они ни казались, бледнели в сравнении с остальными сложностями, присущими укладу жизни в Южном Вьетнаме. Успешная вьетнамизация была немыслима без полной перестройки южновьетнамского общества, правительства и вооруженных сил. Решение всех этих задач требовало времени - нескольких лет, возможно, даже десятилетий. Между тем южновьетнамцы таким временем как раз и не располагали, поскольку с одной стороны их внимание отвлекали США со своим намерением вывести войска, а с другой - северные соседи, не собиравшиеся отказываться от агрессивных намерений по «освобождению» Юга. Поскольку времени не было, вьетнамизация являлась тем, чем она являлась, - иллюзией, но иллюзией, выгодной американцам.

25 января 1969-го состоялось первое пленарное заседание в рамках переговорного процесса. Глава американской делегации, Генри Кэбот Лодж, выдвинул безобидное предложение вернуться к соблюдению статуса ДМЗ как нейтральной территории. Ксуан Туй, лидер делегации Ханоя, отказался даже обсуждать это предложение и потребовал, чтобы США прекратили агрессивную войну против Вьетнама. На этом заседание зашло в тупик. Американцы хотели обсуждать военную обстановку в Южном Вьетнаме, а северные вьетнамцы- решать вопросы политического будущего этой страны<16>. Фактически до конца года сторонам так ни о чем и не удалось договориться.

Никсон и Киссинджер не предприняли мер для того, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки. Хотя, глядя из настоящего, кажется, что они сделали даже слишком много в данном направлении. Еще перед инаугурацией Никсон через лично знакомого с Хо друга Киссинджера, Жана Сентени, отправил лидеру Северного Вьетнама секретное послание, где выражалось стремление новой администрации к конструктивным переговорам. В своем ответе Хо Ши Мин отверг мирные предложения и вновь заявил о двух требованиях северовьетнамской стороны - выводе из Южного Вьетнама всех американских войск и отстранении от власти правительства Тхиеу.

Затем в марте и апреле Киссинджер изобрел то, что президент Никсон назвал «шагом Вэнса». Киссинджер предполагал послать широко известного в мире представителя американского истеблишмента Сайруса Вэнса к русским. Вэнс должен был тонко намекнуть на то, что их помощь в завершении вьетнамского конфликта будет оплачена той же монетой в переговорах относительно судеб Ближнего Востока, укрепления экономических связей и разоружения. Киссинджер через Вэнса вступил в контакт с советским послом в Вашингтоне Анатолием Добрыниным. Добрынин выразил заинтересованность предложением Киссинджера, но потом русские умолкли на несколько месяцев, а позднее воспользовались случаем, чтобы отклонить эту идею.

В июне 1969-го Киссинджер вновь попытался вдохнуть жизнь в переговорный процесс, обратившись к Жану Сентени. Тот предложил, чтобы Никсон написал личное письмо Хо Ши Мину, и взялся доставить послание в Ханой. Однако в Ханое не подумали даже выдать Сентени въездную визу, и письмо Никсона пришлось вручить представителю Ханоя в Париже для последующей передачи адресату.

В августе Киссинджер предпринял еще одну попытку, встретившись в Париже с Ксуан Туем. Повиляв перед Туем хвостиком, Киссинджер сказал ему, что президент всерьез настроен договариваться и готов идти на уступки, однако, если до 1 ноября никакого прогресса не произойдет, США «предпримут меры, которые повлекут за собой далеко идущие последствия»<17>. Коммунисты ответили пространной петицией, суть которой сводилась к двум уже хорошо известным требованиям: одностроннему выводу американских войск и отстранению от власти правительства Тхиеу. Через два дня наступило 12 августа, и коммунисты подкрепили свое «миролюбие» новыми атаками на населенные пункты в Южном Вьетнаме. Наконец 25 августа Хо Ши Мин, уже стоявший одной ногой в могиле, дал ответ на письмо Никсона от 15 июля. В своем послании, написанном в оскорбительном тоне, северовьетнамский лидер подтвердил железную решимость Ханоя добиваться от Соединенных Штатов выполнения двух основных условий.

Причин возникновения патовой ситуации в 1969-м было несколько. Северные вьетнамцы не желали компромисса, они хотели победы и считали, что смогут добиться цели. Они видели, что волю народа США к продолжению войны без ясных целей подтачивает пацифистское движение, а объявленный Никсоном односторонний вывод войск укреплял надежду на то, что в конечном итоге американцы уйдут. В Политбюро ЦК ПТВ осознали всю важность диссидентствующего меньшинства, способного привести США к поражению, и где тайно, где явно решили этим воспользоваться. Теперь, когда в самой Америке открылся «вьетконговский фронт», Ханою оставалось только ждать, когда плод созреет, а своими вылазками способствовать увеличению количества отправлявшихся домой американских гробов. Во всяком случае, такой виделась вся ситуация из Ханоя.

США тоже не могли продвигаться в переговорном процессе. «Голуби» сумели de facto наложить вето на любую возможность расширения войны и оказания более или менее значительного военного давления на коммунистов. Без такого давления - а никакого другого языка коммунисты понимать просто не способны - не могло и речи идти о мирном выходе их конфликта. Не имея шанса применять адекватные меры воздействия, США оказались перед лицом требований северовьетнамцев об одностороннем выводе американских войск и отстранении от власти правительства Тхиеу. Первое в свое время и при определенных условиях было вполне выполнимо. Роспуск же ПЮВ-нет. Как писал Генри Киссинджер: «Наш отказ свергать дружественное нам правительство являлся единственным и непреодолимым разногласием, заводящим все переговоры в тупик вплоть до 8 октября 1972-го, когда Ханой отозвал это требование»<18>.

В 1969-м на руинах политической инфраструктуры Вьетконга особенно больших успехов удалось достигнуть в реализации программы умиротворения, вышедшей на первый план ввиду провозглашения и развертывания вьетнамизации. Южновьетнамский генерал-майор Хинь писал, что «программа вьетнамизации не ограничивалась лишь укреплением вооруженных сил, она была направлена на то, чтобы помочь Южному Вьетнаму достигнуть политической стабильности, провести социальные реформы и решить экономические проблемы»<19>.

Генерал Абраме объявил пацификацию «первостепенной стратегией войны»<20>. Среди списка задач, стоявших перед КОВПЮВ в 1969 году, значились две главные: (1) расширение безопасных территорий и (2) укрепление фундамента, на котором ПЮВ и народ страны могли бы продолжать строительство необходимых государственных и общественных институтов, создание среды для обеспечения экономического роста и социальных преобразований. На словах Абраме выразился короче: «Главная стратегическая задача - обеспечить полнокровную и перманентную безопасность для вьетнамского народа»<21>.

В 1969 году программа умиротворения питалась помощью не только сторонников, но и заклятых врагов. В 1969-м северные вьетнамцы, хотя и вынужденно, способствовали ускорению программы умиротворения. Частям Главных сил коммунистов пришлось уйти с территории Южного Вьетнама и укрываться в убежищах в Лаосе, Камбодже, ДМЗ или на юге Северного Вьетнама. Таким образом, партизаны лишились всякой поддержки, оказываемой им прежде регулярными войсками. В то же время после Новогоднего наступления ряды партизан, особенно руководства, значительно поредели, а восполнить потери за счет рекрутов из местного населения не удавалось. Приходилось «затыкать дыры» солдатами АСВ, что, в свою очередь, порождало проблемы в виде языкового барьера, идеологических расхождений и групповщины. Кроме того, поражения 1968-го по-прежнему служили причиной значительного снижения боевого духа.

В 1969-м впервые за все время президент Тхиеу лично поддержал программу умиротворения, выступив в роли председателя Центрального совета по делам пацификации и развития - службы, координировавшей усилия в данном направлении. Он появлялся в деревнях и в тренировочных лагерях, где в своих речах все время упирал на приоритетность программы умиротворения. Наконец, Тхиеу сам прописал задачи Пацификационного плана ПЮВ в 1969 году, называемого вьетнамцами Особой кампанией.

Целью Особой кампании являлось возвращение деревень и сел, отторгнутых у правительства коммунистами, и расширение территории, контролируемой ПЮВ. Разница заключалась в том, что в 1968-м усилия концентрировались в основном на густонаселенных районах и городских центрах. Программой-максимум, помимо расширения подотчетной правительству территории, служило уничтожение инфраструктуры ВК и вооружение Народных сил самообороны (НСС). Основное внимание предполагалось уделять сельским районам<22>, где бы обстановку контролировали сами местные жители. К концу 1969-го во многих деревнях были избраны органы местного самоуправления (ОМС), которым, в свою очередь, принадлежала прерогатива выборов деревенских старост. В апреле Тхиеу предоставил органам местного управления право контролировать их собственные силы безопасности, а затем сделал беспрецедентный шаг - разрешил ОМС распоряжаться фондами развития деревень. В итоге пришлось создать специальный центр подготовки сельских управленцев, выпустивший 17 000 руководителей<23>.

Одной из задач Особой кампании являлась организация и вооружение уже существующих НСС. В 1969-м свыше трех миллионов человек (на миллион больше, чем предполагалось) изъявили желание записаться в НСС и получили 399 000 единиц оружия (на 1000 меньше запланированного). Члены НСС, самостоятельно разделившись на взводы и роты, занялись начальной боевой подготовкой. Программа способствовала сплочению населения и усилению его лояльности к правительству Тхиеу, а также значительно повысила уровень безопасности на местах.

«Блоуторч» Боб Комер уехал из Вьетнама в ноябре 1968-го, а на его место прислали Уильяма Э. Колби, высокопоставленного чиновника ЦРУ, в течение многих лет занимавшегося вопросами Вьетнама. При первом знакомстве Колби производил весьма обманчивое впечатление слабого и застенчивого тихони. Вместе с тем этот человек, служивший во время Второй мировой войны в УСС (Управлении стратегических служб){53}, совершил несколько прыжков с парашютом за линию фронта для координации операций союзников с французским подпольем, за что удостоился медали «Серебряная звезда». В отличие от Комера, Колби любил «играть в команде» и был человеком, с которым приятно работать.

Деятельность Колби привела к просто потрясающим результатам - к концу 1969-го в разряд безопасных было занесено 90 процентов сельских населенных пунктов. На контролируемой правительством территории теперь находилось на пять миллионов человек больше, чем в 1967-м, что означало: 92 процента населения проживало в безопасных или сравнительно безопасных районах. Количество перебежчиков Вьетконга (из числа рядовых, а также офицеров и чиновников) достигло 47 000 человек по сравнению с 18 000 в 1968 году. Все эти успехи вели к дальнейшему ослаблению ВК и его инфраструктуры, способствовали утрате коммунистами людских и материальных ресурсов.

Еще одним достижением программы умиротворения в 1969-м стала очистка дорог. Впервые за годы транспортное сообщение в сельских районах стало безопасным, что, в свою очередь, создавало условия для подъема экономики Южного Вьетнама. Производство риса достигло в 1969 году 5115 000 тонн, на городских рынках в изобилии появилась различная сельскохозяйственная продукция<24>.

Но это вовсе не означает, что процесс умиротворения не наталкивался на сложности. Программа «PHOENIX» по-прежнему страдала от старых болячек - прежде всего от коррупции. Кроме того, хотя статистическая отчетность впечатляла, возникали сомнения в достоверности цифр. Сотрудникам, занятым в Системе оценки состояния дел на селе (СОДС), приходилось полагаться на слова старост деревень, в то время как подтвердить или опровергнуть справедливость их заверений не представлялось возможным. Еще меньше доверия внушала статистика по перебежчикам ВК и по результатам программы «PHOENIX». Наконец, хотя реформа и проникла в деревни, она не достигла прогресса на уровне районов, провинций и страны в целом. Здесь делами заправляли все те же шайки коррумпированных чиновников, а потому, естественно, никаких подвижек не наблюдалось.

Вместе с тем успех пацификации по итогам 1969-го был налицо, кроме того, имелись все основания полагать, что в начале семидесятых положение еще улучшится. Даже враг признавал достижения программы умиротворения. В предварительном отчете ЦУЮВ об Осенней кампании 1969 года говорилось: «В целом Осенняя кампания не достигла запланированных целей... наши победы носили ограниченный характер, врагу же... удалось добиться выполнения своих задач, особенно в сельских районах, в том, что касается умиротворения...»<25> (Курсив автора.)

Когда 1968 год стал достоянием истории, ушли в прошлое и крупные сухопутные операции в Южном Вьетнаме. АСВ и ВК зализывали раны и потому волей-неволей переходили к декларированной Труонг Чинем «затяжной войне». Генерал Абраме со своей стороны искал большого боя. Президент Джонсон приказал ему 31 октября оказывать максимальное давление на неприятеля, что Эйб и старался делать. Но вот наступил 1969-й, «война Джонсона» стала «войной Никсона», а Зиап, от которого зависели и масштабы военных операций, и время их проведения, не баловал противника. Смена администрации в Вашингтоне не отразилась немедленно на характере задач, поставленных перед американскими войсками во Вьетнаме.

Политика Никсона поначалу мало отличалась от той, которую оставил Джонсон, - ослаблять противника, модернизировать ВСРВ и готовиться к выводу частей США. Вместе с тем то там, то тут вспыхивали жаркие стычки.

20 января (в день инаугурации президента Никсона) 3-я дивизия МП США развернула наступление на вражеский район базирования ? 611 на лаосско-вьетнамской границе, километрах в восьмидесяти к югу от ДМЗ. В течение примерно двух недель операция шла с переменным успехом, а затем случилось одно важное событие. Морская пехота, исключительно по воле одного своего полковника, намеренно пересекла границу Лаоса. Уничтожив большие запасы предметов снабжения, американцы быстро ушли обратно. Широкого отклика общественности акция не нашла, однако барьер, очерченный рамками предыдущего курса, оказался едва ли не тайно перейден.

Поскольку неприятель больше не шел на крупные сражения, весной 1969-го генерал Абраме оказался вынужден приспосабливаться к тактике Зиапа. Абраме разбил дивизии на небольшие, численно равные взводам и ротам оперативные группы, которые сконцентрировали свои усилия на проведении патрульных и диверсионных операций, в том числе и ночных. Задача заключалась в том, чтобы упреждать действия коммунистов, выводить врага из равновесия и уничтожать его тыловые источники снабжения. Абраме называл эту тактику «влезанием в его (противника) систему».

Возвращение Политбюро ЦК ПТВ к «затяжной войне» позволило КОВПЮВ и его командующему сосредоточить усилия на пацификации и вьетнамизации. Абраме оказался готов к этому. Вскоре после своего вступления в должность КОМКОВПЮВ в июне 1968 года генерал собрал в Сайгоне группу молодых офицеров, которые служили в штабе армии в Пентагоне в 1966-м и стали авторами ПРО-ГЮВ. Суть их невостребованной концепции заключалась в том, чтобы сделать стратегией победы пацификацию и государственное строительство. Абраме, занимавший в 1966 году пост первого заместителя начальника штаба сухопутных сил, уже тогда одобрял программу, теперь же, в 1969-м, он решил воспользоваться идеями ее разработчиков. Начиная с 1968-го специальная группа усовершенствовала и расширила ПРОГЮВ. Абраме пристально следил за их работой и вносил в нее коррективы. Наконец, в начале 1969-го группа сделала доклад перед собравшимися старшими офицерами штаба и командирами сухопутных соединений.

Во время совещания страсти накалились. Абраме не сообщил собравшимся генералам, что он уже фактически одобрил концепцию, а своим вступительным словом создал ложное впечатление, будто собирается вынести решение после доклада. Таким образом, Абраме, сам того не желая, устроил им засаду, а высшие офицеры, как все смертные, остро реагируют, когда по ним палят из-за угла. Со своей стороны докладчики, зная заранее об истинном отношении Абрамса к их работе, впали в ту же ошибку, что и при первом представлении ПРОГЮВ в 1966-м, - позволили себе свысока смотреть на старших по званию. Генералы не пожалели яда, высказывая свои мнения относительно услышанного. Тогда Абраме, разозлившись, вмешался в дискуссию и в первый раз обнародовал собственную точку зрения. Более того, он принялся «продавливать» ее - а делать это Эйб умел. Недовольные голоса умолкли, однако до конца переубедить генералов Абрамсу не удалось, и «дитя ПРОГЮВ» забуксовало, точь-в-точь как его «папаша».

Существует общепринятое мнение, что большой ущерб новой концепции нанесло нежелание старших командиров поддержать ее. Это чушь. В большинстве случаев генералы во Вьетнаме были согласны со стратегией Абрамса и охотно действовали в соответствии с ней. Даже те, кто выражал несогласие, все равно поддерживали концепцию. Другого Абраме бы не потерпел - он умел заставлять слушаться себя. Каждый генерал во Вьетнаме знал, что «жизнь или смерть» его служебной карьеры полностью зависят от воли Абрамса и что Эйб не станет колебаться, когда придется употребить власть.

В марте 1969-го «дитя ПРОГЮВ» превратилось в официальную стратегию КОВПЮВ. Отныне главной задачей американских и южновьетнамских сил стали обеспечение безопасности населения и поддержка процессов пацификации. Таким образом, провозглашенная послом Банкером в 1967-м концепция «одного фронта» сделалась по прошествии двух лет официальной доктриной. Позднее свою солидарность с курсом Абрамса выразил и генерал Вьен, что выразилось в разработке союзнического плана решения стратегических задач.

Новая стратегия Абрамса не исключала ожесточенных и яростных столкновений между американскими и северовьетнамскими войсками. 10 мая три батальона 101-й воздушно-десантной дивизии высадились с вертолетов в долине А-Шау, чтобы «зачистить» вражеский район базирования ? 611, восстановленный частями АСВ после наступления на него морских пехотинцев в январе - феврале 1969 года. Один из батальонов 11 мая натолкнулся на значительные силы противника, которые окопались на высоте Ап-Биа (высоте 937), получившей печальную известность как «Холм Гамбургер» («Hamburger Hill»). Обе стороны понесли большие потери. Понадобилось еще три воздушно-десантных батальона, чтобы захватить эту высоту. Враг потерял убитыми 610 человек, а американцы 56{54}. Выстрелы на «Холме Гамбургер» растревожили «голубятню». Конгресс и СМИ предали анафеме действия военных, расписав случившееся, как пренебрежение жизнями молодых американцев, и обвинили администрацию в отсутствии у нее вразумительной стратегии. Никсон нуждался в «глотке свежего воздуха» для претворения в жизнь своей политики и вполне мог бы обойтись без нападок со стороны парламентариев и прессы. Из Вашингтона Абрамсу прозрачно намекнули на необходимость сокращать потери. Так состоялись официальные похороны стратегии обнаружения и уничтожения. Американская армия покидала Вьетнам, а наступательный задор улетучивался из сердец тех солдат, которые пока еще оставались в регионе. Таким образом, по разным причинам во второй половине 1969-го обе стороны свели войну к спорадическим стычкам небольших подразделений.

В 1969-м США пожали нежданный урожай сорняков, поскольку именно тогда началось моральное разложение сухопутных американских сил во Вьетнаме. Обычно армия (применительно к Вьетнаму в данное понятие входят также и наземные части морской пехоты) утрачивает боевой дух вследствие крупных поражений (как итальянцы под Капоретто во время Первой мировой войны), или когда несет огромные и бессмысленные потери (как французы под Верденом в ходе той же войны), или из-за невыносимых условий жизни (как отступавшая от Москвы армия Наполеона), или когда она имеет прогнившее и некомпетентное командование (как это было с русскими на Восточном фронте Первой мировой войны). И все-таки существует некий «Икс-фактор» («X» factor), природа которого неизвестна, но который помогает солдатам преодолевать самые невероятные трудности и выходить из тяжелейших ситуаций, таких, как описаны выше. Американская история знает множество подобных примеров. Во время Гражданской войны юнионистская армия понесла ряд поражений на Востоке, но выстояла. Огромные потери, которых стоили обеим сторонам сражения при Энтиетэме, Шайло{55}, Геттисберге и битва в Глуши, не сломили боевого духа «синих» и «серых» (то есть юнионистов и конфедератов). Жизнь в лагере в Вэлли-Фордж представляла собой классический пример невыносимых условий существования, и все же молодая американская армия пережила зиму и встретила весну с еще большей готовностью драться{56}. И наконец, перенесла же армия северян командование Бернсайда, Поупа и Хукера{57}.

Однако ни один из приведенных выше факторов не мог служить причиной падения морального духа американских войск во Вьетнаме. Американцы не понесли ни одного поражения, потери (если смотреть с исторической точки зрения) были незначительными, условия проживания военнослужащих были такими, о каких в прежние времена американские солдаты могли разве что мечтать, а командиры, по крайней мере самый верхний эшелон, заслуженно считались опытными профессионалами и знатоками своего дела.

Существовали, однако, сумма факторов и цепь событий, оказавших разрушительное влияние на моральный дух и дисциплину в войсках. Политика Никсона, какой бы мудрой и эффективной она ни казалась применительно к основополагающим задачам, действовала на военнослужащих очень разлагающе. Вьетнамизация, вывод войск, упор на достижение мира путем переговоров - все это открыто давало понять солдатам в 1969-м, что война, в которой они участвуют, - война без надежды на победу. Более того, политика порождала ощущение скорого завершения конфликта, по меньшей мере, в представлении каждого отдельного солдата, для которого война кончится в день отправки на родину. Зачем сражаться, зачем рисковать головой, поневоле спрашивал себя военнослужащий, когда всему скоро все равно конец? Не зря же говорят, что никому не хочется стать последним убитым на войне. А в боевой ситуации так: если желание драться улетучивается, скоро за ним последует и все остальное, что делает солдата солдатом.

Бои на «домашнем фронте» тоже подтачивали моральный дух войск. Военнослужащие чувствовали, что дома их жертвы, вполне возможно, не оценят. «Ворчуны» (grunts - прозвище солдат, особенно часто применяемое к участникам Вьетнамской войны){58} ненавидели и презирали чистеньких мальчиков из колледжей. Пацифисты подрывали веру солдат в компетентность и честность командиров, ставили под вопрос ценность того, что войска делали во Вьетнаме. Завывания диссидентов по поводу аморальности войны не только сеяли в душах военнослужащих сомнения в праведности дела, которому они служат, но и в некоторых случаях поселяли в них уверенность, что участвовать в войне во Вьетнаме позорно. Для тех, кто не хотел сражаться, подобные разговоры об аморальности войны служили индульгенцией - оправданием собственной трусости и нежелания выполнять свой долг.

Некоторые моральные проблемы военнослужащие привозили с собой во Вьетнам из Америки. Семена расовой розни, падая на унавоженную диссидентами почву, еще больше усугубляли развал и раскалывали воинские подразделения. Растущее ощущение вседозволенности на фоне снижения уважения к авторитету командования - две характерные черты шестидесятых - подрывали дисциплину. Популярное увлечение молодежи, наркотики, просачивалось и в армию. Новобранцы везли с собой во Вьетнам привычки и вкусы, удовлетворять которые там было особенно просто ввиду легкодоступноеT разного рода дурманящих зелий. Впервые в военной истории Америки беспринципный противник использовал наркотики как оружие в войне. Брайен Крозьер, заслуживающий уважения британский военный комментатор, пишет: «...последний китайский премьер, Чжоу Эньлай, как-то хвастался египетскому полковнику Насеру{59}, что китайцы через северных вьетнамцев широко используют наркотики, чтобы подрывать дисциплину и боеспособность американских войск во Вьетнаме»<26>. Неожиданный изгиб в коммунистической программе распропагандирования.

Условия службы во Вьетнаме тоже не способствовали укреплению боевого духа и повышению дисциплины. Грязь, пиявки, змеи, ловушки, мины, постоянное нервное напряжение, часто плохое питание и недоброкачественная вода (или вообще никакого питания и нормальной воды), бесконечные потоки с неба во время ливней, изнуряющая духота. Довольно быстро все это начинало выматывать человека физически и морально. В тылу (а в этой войне не всегда было понятно, где он находится) условия бывали получше, хотя и не всегда. Даже в Сайгоне американские военнослужащие нередко становились жертвами ракетных обстрелов, а жизнь в больших кварталах сопровождали свои сложности - скверные квартиры и отвратительная еда.

В 1969-м негативным образом действовало на солдат, поселяя в них чувство разочарования, и странное поведение противника, который уклонялся от боя, ускользал от поисковых групп американцев. Несмотря на затишье, войска продолжали нести потери из-за множества мин и понастроенных повсеместно ловушек. Таким образом, американские солдаты погибали, получали ранения от врага, которого не видели, но который все время незримо присутствовал где-то рядом. Так, постепенно под подозрение попадали оказывавшиеся в поле зрезния гражданские лица, и тогда случалось то, что случилось в Ми-Лай{60}. Отсутствие нормальной боевой работы вызывало тоску и погружало в состояние полусна многие американские части. Скука и бездействие - питательная среда для роста проблем с алкоголем и наркотиками, они ведут к возникновению напряженности во взаимоотношениях с местным населением и подрывают дисциплину.

Система военной юстиции, способной обеспечить быстрый суд и наложение взыскания, могла бы помочь снизить количество правонарушений, но во Вьетнаме она фактически не действовала. Дела накапливались и не рассматривались своевременно, в результате оказывалось, что главные свидетели по делу уже отбыли в США, или же погибли в бою, или участвуют в длительной операции. Военные юристы сами нередко успевали вернуться в Штаты прежде, чем в суде наконец наступал момент рассмотрения дел, которые они вели. Многие преступления совершались в изолированных районах боевых действий, и, чтобы собрать обвиняемых и свидетелей в одном месте в одно время, подчас требовалось поистине титаническое усилие. Случалось, свидетелями были вьетнамцы, которых предстояло еще найти, а потом добиться от них правдивых показаний. Когда же все это удавалось проделать, масса бумаг, необходимых для защиты прав обвиняемых, отправлялась гулять по инстанциям - по командной цепочке снизу вверх и обратно<27>. Можно, конечно, пожалеть военных юристов, но нельзя забывать, что, пользуясь выводом из одного армейского рапорта, военная юстиция «действовала медленно и выносила приговоры, которые подталкивали правонарушителя к тому, чтобы, раз отделавшись легко, продолжать делать то же самое, не слишком опасаясь сурового наказания»<28>.

Часто встречались случаи неадекватного руководства на уровне сержантского и младшего офицерского состава, то есть там, где командир ежедневно находится в контакте с рядовыми, или, как выражаются сами военнослужащие, «где колесо соприкасается с дорогой». В быстро увеличивающих свой состав во время войны корпусах армии и МП сержантами и лейтенантами становились люди, не обладавшие твердым характером, не имевшие должного образования, опыта и желания хорошо служить. В демократических странах это обычное явление, но во Вьетнаме оно влекло за собой особенно разрушительные последствия. Война распадалась на отдельные крошечные войны, где сержанту или лейтенанту приходилось принимать ответственные решения в отсутствие контроля со стороны старших офицеров. Ситуация усугублялась за счет ежегодных ротаций, которые на офицерском уровне фактически представляли собой полугодовые ротации для боевых командиров, которых на половину срока переводили на службу в штабы.

В 1969-м главной проблемой для высшего военного рукводства во Вьетнаме было не то, что дисциплина и мораль в войсках падают, а то, до каких пределов дойдет это падение. Насколько плохой была ситуация? Никто не мог точно ответить тогда, и теперь тоже. О многих проступках никто не сообщал, когда же сообщали, нарушители нередко выходили сухими из воды. Тем не менее статистика существует, и она отражает печальную картину. Количество проступков во Вьетнаме в армии (по морской пехоте аналогичные данные), рассматриваемых трибуналом, и тех, за которые налагались взыскания во внесудебном порядке, выросло в 1969-м по сравнению с 1968-м на 13 процентов, несмотря на то что в 1969 году во Вьетнаме находилось меньше военнослужащих, чем в 1968-м. Случаи потребления наркотиков тоже стали отмечаться чаще, хотя имеющиеся об этих видах правонарушений сведения не заслуживают доверия. В 1969-м впервые армия столкнулась с таким явлением, как «фрэггинг» - убийство (или покушение на убийство) офицера или сержанта их подчиненными. Было зафиксировано 126 подобных случаев, из них 37 со смертельным исходом. «Неподчинение, бунт и другие действия, включающие в себя сознательный отказ от выполнения правомерного приказа» - одно из наиболее серьезных преступлений- встречалось в 1969 году 128 раз, тогда как в 1968-м только 94. Так же обстояло дело с дезертирством и уходами в самоволку. Преступления, более всего свидетельствующие о падении морали и дисциплины, не фиксируются никакой статистикой. «Ворчуны» называли это «искал-искал, да не нашел». Суть в том, чтобы, отправившись в дозор или на поисковую операцию, намеренно избежать встречи с противником. В таких случаях патрульная группа отходила на некоторое расстояние от базы и отсиживалась в каком-нибудь укромном месте или вела поиски в районе, где заведомо не было никакого противника, а командир патруля по возвращении докладывал о безуспешных поисках.

Но в 1969-м все только начиналось, и нарушения дисциплины еще продолжали оставаться исключительными явлениями. В 1970-м и в 1971-м ситуация ухудшилась, и значительно.

1. Henry Kissinger, «The Vietnam Negotiations,)) Foreign Affairs, January 1969.

2. Samuel Lipsman, Edward Doyle, and the eds. The Vietnam Experience: Fighting/or Time (Boston, MA: Boston Publishing Co., 1983), pp. 28-29.

3. Kamow, Vietnam, A History, p. 589.

4. Lung, General Offensives, p. 118. (Note: Lung's figure of three times the 1968 figure is in error. The accepted figure for 1968 is 18,000.)

5. Henry B. Kissinger, The White House Years (Boston: Little, Brown & Co., 1979), p. 241.

6. Truong Nhu Tang, A Vietcong Memoir-An Inside Account of the Vietnam War and Its Aftermath (New York: Harcourt Brace Jovanovich, 1985), p. 169.

7. Lung, General Offensives, p. 118.

8. Kissinger, White House Years, pp. 272, 267-277.

9. «A Nation Coming into Its Own,» Time, Vol. 126, no. 4,29 July 1985, p. 53.

10. «A Preliminary Report on Activities During the 1969 Autumn Campaign, 30 October 1969» Vietnam Documents and Research Notes No. 82 (Saigon: United States Embassy, August 1979), p. 15.

11. «COSVN Resolution No. 14, (30 October 1969)» Vietnam Documents and Research Notes No. 81 (Saigon: United States Embassy, July 1970), p. 12.

12. Ibid., p. 8.

13. Vien and Khuyen, Reflections, p. 91.

14. Nguyen Duy Hinh, Vietnamization and Cease-Fire, Indochina Monographs (Washington, D.C.: U.S. Army Center of Military History, 1983), pp. 16-17.

15. Tran Van Don, Our Endless War: Inside Vietnam (San Rafael, CA: Presidio Press, 1978), p. 231.

16. Louis A. Fanning, Betrayal in Vietnam (New Rochelle, NY: Arlington House, Publishers, 1976), p. 24.

17. Kissinger, White House Years, p. 280.

18. Ibid., p. 282.

19. Hinh, Vietnamization, p. 18.

20. Lipsman and Doyle, Fighting for Time, p. 76,

21. MACV, «One War: MACV Command Overview 1968-1972,» (Washington, D.C.: U.S. Army Center of Military History, Undated), p. 15.

22. Tran Dinh Tho, Pacification, Indochina Monographs (Washington, D.C.: U.S. Army Center of Military History, 1980), p. 24.

23. Senate Committee on Foreign Relations, Hearings on Cords, pp. 709 and 714.

24. Sir Robert Thompson, Peace is Not at Hand (New York- David McKay 1974), p. 67.

25. COSVN, Document No. 82, p. 3.

26. Brian Crozier, «Terror, New Style,» National Review, 9 August 1985, p. 24.

27. Maj. Gen. GeorgeS. Pmgh.Lawat War: Vietnam 1964-1973, (Washington, D.C.: Department of the Army, 1974), pp. 100-102.

28. MACCORDS-PSG, «Anti-American Demonstrations in Qui Nhon,» 18 April 1971, p. 18 CMH (quoted in Lewy, America, p. 160.)

Дальше