Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава 19.

Апогей. Разлад и развал.
1968 г.

Ближе к окончанию марта месяца для президента Джонсона наступил момент принимать решение. Новогоднее наступление и его последствия ясно продемонстрировали стратегический вакуум, в котором США проводили свою политику с 1966 года. Проблема заключалась не в том, что Соединенные Штаты следовали неправильной стратегии во Вьетнаме, а в том, что у них вообще отсутствовала какая бы то ни было стратегия. Объединенный комитет со всей очевидностью показал это Клиффорду во время его «знакомства с обстановкой» в начале марта. Основанием для военной стратегии - то есть механизма применения вооруженных сил для достижения какой-то цели государства - должна становиться политическая задача, сформулировать которую обязаны гражданские руководители. На основании этого военное руководство определяет стратегические цели войны или кампании и доводит их до сведения командующего войсками на том или ином ТВД. В свою очередь командующий намечает себе собственные стратегические и тактические задачи.

В марте 1968-го надлежало выработать новую и притом цельную стратегию, призванную включать в себя такие составляющие, как операции сухопутных войск во Вьетнаме, атаки на Север с воздуха и поиски путей переговоров с северными вьетнамцами. Чтобы новая стратегия не страдала от «болезней», поражавших старую, было необходимо сформулировать и поставить военным ясные и достижимые задачи. Требовалось проанализировать обстановку после Новогоднего наступления. Предстояло учесть положение во Вьетнаме, вокруг него, политический и военный расклад сил в мире, а также психологический климат внутри самих Соединенных Штатов. Последнее соображение превалировало над всеми прочими, и именно из-за обстановки «дома» Джонсон отказался от идеи призыва резервистов. Этот чисто политический шаг имел совершенно определенные последствия для военных. Теперь уже не приходилось ждать отправки во Вьетнам внушительных по численности подкреплений, что в свою очередь перечеркивало планы перехода в стратегическое наступление на противника в Лаосе, Камбодже, ДМЗ и в Северном Вьетнаме.

Отказавшись от стратегии наступления, президент обрекал США на переход к оборонительной концепции в одном из трех возможных вариантов. Первое, американцы могли по-прежнему придерживаться наступательной тактики, находясь в стратегической обороне, - то есть продолжать проводить операции по поиску и уничтожению. Однако такой подход в целом отражал ту же самую политику, каковая сделалась неприемлемой для страны после Новогоднего наступления. Вторым вариантом могло служить предложение Уорнке - то есть отступление в пределы «демографических границ» и оборона густонаселенных центров. Эту концепцию успешно торпедировал генерал Уилер во время обсуждения черновиков меморандума Клиффорда. Оставалось лишь третье, вьетнамизация - упор на укрепление войск и властных структур у самих южных вьетнамцев и интенсификация программы умиротворения. Эта «двуствольная» политика предполагала в конечном итоге свертывание американских войск и вручение приводов управления процессами южным вьетнамцам.

Американским войскам предстояло стать щитом, за которым будут проводиться все процессы государственного и военного строительства. Когда ВСРВ сможет защищать страну, а ПЮВ реально управлять ею, «щит» можно будет убрать - то есть вывести части сухопутных войск США. Функция авиации сводилась к роли обеспечения поддержки наземных операций, верхним пределом зоны нанесения бомбовых ударов становился 20° северной широты. Односторонний шаг в отношении сокращения кампании авиарейдов служил приглашением к переговорам. Впервые на протяжении всей истории войны правительство Соединенных Штатов обладало последовательной, комплексной и, самое главное, выполнимой стратегической программой.

Новая стратегия являлась чисто американской стратегией, с правительством Южного Вьетнама посоветовались только по поводу, так сказать, «технических» деталей. Спустя годы генерал Као Ван Вьен, начальник южновьетнамского Объединенного генштаба, отзывался о принятом в 1968-м решении президента Джонсона так: «Вопросы, которые ставила вьетнамизация, оставались без ответа, вследствие чего ПЮВ находилось в полном неведении о подлинных мотивах Соединенных Штатов. Собиралось ли правительство США поджать хвост и нарушить собственные обязательства, не нарушать которые клялся президент Джонсон? Или все же путем проведения нового курса США намеревались сохранить свою честь и защитить Южный Вьетнам? Или, сделав упор на вьетнамизацию... оно собиралось выпутаться из войны с честью, предоставив Южный Вьетнам его собственной судьбе?.. О политике Соединенных Штатов в Южном Вьетнаме узнавали из отрывочных заявлений работавших в стране американских официальных лиц»<1>.

У американцев существовали вполне веские причины не информировать руководство Южного Вьетнама. Новая концепция - концепция вьетнамизации - представляла собой «стратегию бегства», разработанную США и для США. Вьетнамизация была продиктована не ростом потенциала властных и силовых структур Южного Вьетнама, как это продемонстрировало Новогоднее наступление (чему, конечно, американцы удивились и обрадовались), а тем, что правящая элита Соединенных Штатов отказала в поддержке военному курсу. Американские политические стратеги ухватились за вьетнамизацию, вовсе не заботясь о том, окажется ли в результате Южный Вьетнам в состоянии защитить себя. Совсем не это являлось первостатейной задачей для американского руководства.

В начале 1968 года любой беспристрастный анализ способности южных вьетнамцев выполнить свою часть вьетнамизации дал бы отрицательный результат. Все верно, и ПЮВ, и ВСРВ, особенно АРВ, и народ страны дали достойный отпор врагу во время Новогоднего наступления. Однако даже тут нельзя не отметить, что их небывалая активность и решимость противостоять противнику была обусловлена вовсе не подъемом патриотизма, а безвыходной ситуацией - они просто оказались загнанными в угол. Глубинные причины слабости правительства и вооруженных сил страны не были преодолены.

Лучше всего это объяснил Дуглас С. Блауфарб в своей книге «Эра борьбы с восстаниями», в которой он указал на то, что Тхиеу мог удерживаться на плаву, только «покупая поддержку». Тхиеу сохранял власть за счет верности верхушки военного руководства. Поэтому люди на ведущие посты в вооруженных силах подбирались не по принципу компетентности, а в зависимости от их лояльности правителю. Доблесть в бою не вознаграждалась, о солдатах не заботились, соответственно, необходимые для поддержания боевого духа принципы - такие, как Долг, Честь и Родина, - ничего не значили для южновьетнамцев<2>. Можно повысить боеспособность такой армии за счет щедрых поставок вооружения и напряженной работы опытных иностранных инструкторов, однако улучшения окажутся лишь иллюзорными, поскольку красивое и на вид прочное здание будет покоиться на гнилом фундаменте. Для того чтобы перестроить все, в том числе и фундамент, потребовались бы годы, а такого подарка судьбы ожидать, по всей видимости, не приходилось. Однако в марте 1968-го американских «делателей политики», ухватившихся за идею вьетнамизации, подобные материи особенно не заботили. Между тем именно такие соображения только и могли служить объяснением нежелания американцев посвящать южновьетнамцев в глубины новой стратегии.

Однако не поставили в известность не только союзников, но, что уже и вовсе удивительно, многих руководителей высшего звена в Америке. Президент принял судьбоносное решение, но ни ОКНШ, ни военное командование в Южном Вьетнаме не получили соответствующих директив. Никто не сказал Вестморленду, что теперь его главная задача-наибыстрейшее повышение боеспособности ВСРВ. Как один из старших офицеров КОВПЮВ, свидетельствую: командование не получило не только приказа, но и просто сообщения об изменении стратегических приоритетов. Никаких новых задач КОВПЮВ не ставилось до июня 1969 года, до тех пор, пока администрация Никсона не довела до командования «ориентировку», которой директивой КОВПЮВ поручалось оказать максимальное содействие ПЮВ в его военном строительстве, поддержать процесс умиротворения и сократить доступ снабженческих грузов к противнику.

Странное молчание правительства объяснялось двумя причинами. Первое, главные действующие лица «игры в молчанку» не считали, что они производят значительные изменения политики. Президент Джонсон видел новую концепцию продолжением старой, где коррективы если и предполагались, то в основном тактического характера. Генерал Уилер, министр Раек и Уолт Ростоу рассматривали решения, принятые в марте 1968-го, как средство привлечения поддержки общественности к войне, которая будет вестить так же, как и велась. Даже «голубь из голубей» Пол Уорнке полагал, что в марте президент не изменил ни одной из предыдущих политических задач.

Есть еще и вторая причина - провозглашение новой политики означало бы для администрации признание неадекватности и ошибочности старой. Не будем забывать-главные фигуры (президент, Уилер, Раек и Ростоу), считавшие, что после принятия Джонсоном в марте решения все, по сути дела, оставалось по-старому, являлись архитекторами предыдущей стратегии. Правильность этого соображения подтвердил и сенатор Юджин Маккарти. Спустя годы он высказался о причинах отказа президента Джонсона от участия в выборах 1968 года следующими словами: «Ему пришлось бы признать, что его военная политка оказалась неверной...»<3> Кларк Клиффорд держался иных позиций, чем Уилер, Раек и Ростоу. Его руки не были замараны старой политикой, а потому он постоянно публично упирал на то, что война вступила в новый, отличный от прежнего период.

В известном смысле президент Джонсон и ведущие официальные лица были правы - принятые решения не влекли за собой крупных перемен политического курса. Первое, ограничение верхнего предела зоны бомбардировок 20-й параллелью. Ввиду погодного фактора, президент и остальные считали, что этим бросают кость Ханою, причем не ожидая от него положительной реакции. Второе, в отправке во Вьетнам небольшого дополнительного контингента - куда меньшего, чем просили военные, - тоже не присутствовало никакой новизны. Третье, попытки переложить большую долю военных забот и ответственности на южновьетнамцев тоже уже имели прецедент. В ноябре 1967 года генерал Вестморленд на пресс-конференции в Вашингтоне выразил уверенность в том, что через два года основной груз войны примут на себя ВСРВ, а американцы начнут постепенно выводить свои войска из Вьетнама. В общем, если смотреть на проблему под таким углом, в новой политике действительно было мало «нового».

Между тем в глобальном смысле президент и главные советники обманывали себя, считая, что решения Джонсона есть не что иное, как «то же самое плюс». Все же крупное изменение произошло - коренным образом изменилась военная стратегия США в конфликте. От концепции войны на истощение отказались, от карательных авиарейдов на Севере фактически тоже, отошли и от намерений давить на коммунистов, с тем чтобы заставить их или договариваться, или прекращать агрессию на Юге. Решение, принятое президентом в марте 1968 года, означало отказ от дальнейшего наращивания военного присутствия США в Южном Вьетнаме, более того, оно служило началом обратного отсчета и постепенного выхода американских войск из Вьетнама. Для того, кто имел желание видеть, становилось очевидным: правящая элита Соединенных Штатов готовилась принять поражение Америки в Юго-Восточной Азии. Раньше США заботились о том, чтобы устроить дело и выйти из войны с честью, теперь хотели мира любой ценой.

Несмотря на то что президент продолжал уверять и себя и других в том, что все осталось по-прежнему, одним своим поступком он недвусмысленно обозначил: грядут перемены. 22 марта президент Джонсон объявил о том, что в июне 1968-го генерал Вестморленд будет освобожден от должности КОМКОВПЮВ в связи с переходом на пост начальника штаба сухопутных сил, а новым командующим во Вьетнаме станет генерал Абраме. СМИ, считавшие Новогоднее наступление поражением Соединенных Штатов, ухватились за сообщение и принялись звонить о том, что «Вести "ушли" на повышение». Это, разумеется, совершенно не соответствовало истине, поскольку президент считал, что генерал Вестморленд превосходно проявил себя во Вьетнаме. Джонсон восхищался генералом как профессионалом и любил его как человека. Вестморленд всегда оставался верным долгу, а президент, весьма высоко ценивший верность, подобных вещей не забывал.

В личном письме, датированном 22 декабря 1967-го (больше чем за месяц до Новогоднего наступления), генерал Уилер написал Вестморленду: «Вас, скорее всего, пригласят на должность начальника штаба армии». Далее Уилер заверял Вестморленда, что он станет начальником штаба или в середине 1968-го, если уйдет в отставку генерал Г. К. Джонсон, или через год, или чуть больше, если тот задержится на своем посту. Затем шли рассуждения о том, какая работа могла быть предложена Вестморленду, пока тот будет ждать должности армейского начштаба<4>. Письмо не оставляет никаких сомнений в том, что президент Джонсон уже определился. Весь вопрос заключался в том, когда произойдет назначение.

Озадачивает выбор момента, когда президент сообщил о предстоящем назначении Вестморленда. Президенту следовало бы знать, какие выводы может сделать пресса. Еще более удивительно, что Джонсон сделал такое заявление и в то же время продолжал настаивать на том, что никаких базовых изменений в политике США во Вьетнаме не произошло. Тем не менее, объявляя об уходе Вестморленда на повышение в конце марта, президент открывал себя для критики в связи с отказом от прежнего курса во Вьетнаме, персонифицированного в глазах общественности фигурой Вестморленда (не считая, конечно, самого Джонсона).

Даже углубленный поиск мотивов подобного шага президента не дает результатов. Вестморленд в своем дневнике объясняет это тем, что Джонсон хотел избежать «ситуации, сложившейся во время затянувшегося назначения нового командующего морской пехотой», имея в виду события, сотрясавшие МП США в 1966-м, когда для избрания нового командующего потребовалось несколько месяцев. В подтверждение своих соображений Вестморленд цитирует письмо к нему президента, датированное 23 марта 1968 года.

Уолт Ростоу говорил мне, что может только гадать о причинах выбора момента для объявления о назначении Вестморленда, которого президент (также и по мнению Ростоу) очень высоко ценил. Ростоу предполагает, что к 22 марта Джонсон уже принял решение объявить 31 марта о своем отказе баллотироваться на второй срок. Хотя, разумеется, глава государства сохраняет право назначать чиновников на различные посты до конца своего пребывания в должности, он не хотел, возможно, поставить впоследствии Вестморленда в невыгодное положение как лицо, получившее место от уходящего президента.

Вне зависимости от истинных мотивов Джонсона, сделанное им 22 марта сообщение о предстоящем переходе Вестморленда в ОКНШ ознаменовывало собой переход США к новой стратегии войны во Вьетнаме.

31 марта президент Джонсон заявил по государственному телевидению: «Я не стану добиваться и не буду принимать выдвижения моей кандидатуры на пост президента». Выступление главы государства буквально ошарашило народ. И по сей день специалисты спорят о мотивах, побудивших президента сделать такое заявление. Никто, ни тогда, ни теперь, не может точно ответить на вопрос: что же заставило Джонсона отказаться от участия в выборах 1968 года?

В своих мемуарах президент Джонсон дает два объяснения. Первое - опасения по поводу состояния собственного здоровья. В 1955-м он перенес тяжелейший сердечный приступ, а за время пребывания в кресле главы Белого дома дважды ложился на операцию. Он чувствовал себя усталым и сомневался, что ему хватит сил оставаться на высшем государственном посту еще четыре года. Джонсону не давала покоя мысль о том, что его разобьет паралич. Президента терзали кошмары, в которых он представлял себе, как будет беспомощный лежать в Белом доме, не имея возможности пошевелиться, а правительство начнет разваливаться у него на глазах.

В качестве еще одной причины президент Джонсон приводит следующее соображение: он считал целесообразным сделать какой-то экстраординарный шаг, с тем чтобы заставить северных вьетнамцев пойти на переговоры. Совершив политическое харакири, Джонсон надеялся убедить Ханой, что американские предложения о переговорах не были мотивированы стремлением президента США заработать политические очки у себя в стране. Фактически, как представлялось президенту, он приносил себя в жертву мирному урегулированию во Вьетнаме.

В известной степени объяснения президентом мотивов его отказа от участия в выборах находят подтверждение. Так, в ноябре 1967-го LBJ сказал генералу Вестморленду, что беспокоится о своем здоровье, что очень устал и хотел бы уйти на покой. Вестморленд считал (и считает так теперь), что президент уже тогда, в ноябре, когда между ними состоялся тот разговор, твердо решил не принимать участия в выборах в 1968-м. Если Вестморленд прав, тогда в данном случае бурные события января, февраля и марта 1968 года ни при чем, поскольку Джонсон определился относительно своего политического будущего раньше. Между прочим, Уолт Ростоу говорил мне, что, по его мнению, единственным человеком, способным убедить президента Джонсона выставить свою кандидатуру на второй срок, являлся именно Вестморленд. Ростоу полагал, что, если бы Вестморленд заверил президента, что такой шаг, как отказ от выборов отрицательно скажется на моральном состоянии военнослужащих во Вьетнаме, Джонсон переменил бы решение.

Теперь второй мотив. У Джонсона не было намерений вызывать Северный Вьетнам на переговоры до тех пор, пока Раек не выступил со своим предложением в начале марта. Даже и тогда Джонсон сомневался, что приостановка бомбежек поспособствует сговорчивости Ханоя. В таком свете идея политического самоубийства с целью привлечения внимания коммунистов выглядит не вполне убедительно. Скорее она служит ширмой для прикрытия давно уже принятого (и не по столь благородным мотивам) решения.

Есть такие, кто склонен скептически оценивать оба объяснения Джонсона. Эти люди отмечают, что, хотя Вестморленд имел право не усомниться в искренности слов Джонсона, сказанных во время их встречи в ноябре 1967-го, факты говорят об обратном. В своих воспоминаниях Джонсон пишет, что собирался объявить о намерении не участвовать в предстоящих выборах в послании конгрессу в январе 1968-го. Однако по приходе в Капитолий он обнаружил, что «забыл захватить его<текст послания> с собой»<5>. Так не ведут себя, когда собираются объявить о едва ли не самом главном решении в своей жизни. Скорее, так поступают, когда решение еще не созрело. В написанной им книге Уолт Ростоу указывает на то, что 1967-м Джонсон обронил несколько намеков в отношении возможного отказа от выборов в 1968-м, но он (Ростоу) и другие ему не поверили<6>. Наконец, президент Джонсон сам подтверждает, что желание уйти на покой, о чем он сообщил Вестморленду в ноябре 1967-го, не было окончательным. В мемуарах президент говорит, что окончательно решил не участвовать в предстоящих выборах в 21.01 31 марта 1968 года, когда садился перед камерой, чтобы обратиться к народу по телевидению<7>. Леди Берд Джонсон подтверждает, что еще во второй половине дня 31 марта LBJ сомневался. Таким образом, если верить самому Джонсону, его жене и ближайшему окружению, решение не баллотироваться на второй срок было принято не в ноябре 1967-го, а именно 31 марта 1968 года. В таком случае приходится допустить, что шаг президента был обусловлен не только и не столько состоянием его здоровья, а влиянием иных соображений.

Те, кто оценивает эти факторы, подразделяются на две группы. Первые считают, что Джонсоном двигали внутриполитические события, а вторые отдают приоритет в формировании решения войне во Вьетнаме. В качестве основного довода первые приводят собственное выражение LBJ, часто им повторяемое, - «политический капитал». Джонсон полагал, что каждый глава Белого дома обладает определенным «политическим капиталом», то есть активами, с помощью которых он заставляет правительство решать вопросы. В соответствии с теорией Джонсона, «капитал» постоянно растрачивается, так что к концу срока его почти не остается. Президент не думал, что перевыборы смогут вернуть ему «политический капитал», поскольку видел, что к 1968-му истощил все резервы. Он считал, что, оказавшись избранным на новый срок, столкнется с еще большими трудностями и сумеет достигнуть еще меньших результатов.

И потом, появлялись признаки провала программы социальных преобразований. Несмотря на свои опыт и проницательность политика, Джонсон почему-то верил, что достаточно издать хорошие законы, как положение в обществе само начнет исправляться. В1968-м становилось понятным, что программа приносит не улучшения, а лишь их видимость. Из-за Вьетнама она не получала должного финансирования, деньги уходили на снаряды и бомбы, а положение меньшинств и бедняков не менялось. Неимущие слои ждали мощной поддержки от государства. Видя же, что ее нет и в помине, они переживали горечь и разочарование. Средний класс тоже оказался одураченным риторикой Джонсона, поскольку полагал, что все ресурсы направляются на нужды представителей низших слоев общества, и не мог сдержать негодования. Таким образом, программа социальных преобразований не только не помогла президенту нажить дополнительного «политического капитала», но скорее способствовала обратному процессу.

Все кляли Джонсона за свои беды и разбитые мечты. Джо Ка-лифано, сблизившийся с президентом в тот период, полагает, что Джонсон понимал: он разделил страну надвое, причем не только по отношению к войне во Вьетнаме, но и в вопросе гражданских прав и программы социальных преобразований. Хуже того, LBJ утратил веру в собственную способность сплотить нацию. Леди Берд Джонсон подтверждает точку зрения Калифано. В своих мемуарах она упоминает о том, что Джонсону не давала покоя эта мысль и он не раз восклицал: «Я не верю, что смогу объединить эту страну!»<8>

После того как в Нью-Гемпшире Юджин Маккарти набрал 42 процента голосов, Джонсон сделал вывод, что народ не верит ему. Конкуренции со стороны Маккарти он не боялся, зная, что легко положит сенатора на лопатки, он опасался другого опасного соперника, затаившегося в дебрях политических джунглей и готового ринуться в атаку. Совладать с Робертом Кеннеди, обладавшим деньгами и престижем своей знаменитой семьи, было бы очень и очень непросто. 16 марта 1968 года, когда Кеннеди выставил свою кандидатуру, президент понял, что его опасения подтвердились. Принимая во внимание все вышеизложенное, Джонсон мог подвести итог: дома сложилась малообещающая политическая ситуация.

Война во Вьетнаме тоже не сулила радужных перспектив. Кто бы что бы ни думал о вьетнамском конфликте, в марте 1968-го военная политика администрации не пользовалась популярностью и с каждым днем теряла поддержку. К хиппи, левакам и убежденным либералам, изначально составлявшим оппозицию войне, присоединились многие конгрессмены, СМИ, истеблишмент и значительная часть представителей среднего класса. Однако недовольство выражали не только противники войны, но и... ее сторонники. Как выяснилось по результатам предварительных выборов в Нью-Гемпшире, значительная часть американцев считала, что Джонсон проводит во Вьетнаме слишком мягкую линию.

Сама по себе война зашла в тупик в том, что касалось возможности для Соединенных Штатов одержать в ней победу. Президент не мог допустить разрастания конфликта, но не мог и просто так вывести из него свою страну. Либералы и сторонники демократической партии готовы были лечь костьми, чтобы не допустить первого, а консерваторы и приверженцы республиканской партии - второго. По его словам, он словно бы «тащил медведя за хвостик». Оставалось одно - сцепить зубы и терпеть<9>. Даже больше, чем невозможность одержать победу, третировало президента то, что в перспективе он и США потеряют контроль над войной. Делая упор на вьетнамизацию и переговоры, он отдавал инициативу южным и северным вьетнамцам - Тхиеу и Хо. Таким образом, он сдавал позиции, а это было настоящим проклятьем для Джонсона.

Как бы Джонсон ни отрицал это, он сознавал, что в марте 1968-го значительным образом изменил военную политику. Ему пришлось признаться себе в том, что предыдущая стратегия - если то, что делалось раньше, вообще заслуживает такого определения - провалилась. Ни «ROLLING THUNDER», ни операции по поиску и уничтожению противника не привели Ханой за стол переговоров. Кроме того, президент не формулировал и не определял политических задач войны, а это уже было только его и больше ничьим просчетом. Он не справился с работой - с ролью «президента военного времени». Он знал, что вместо того, чтобы взять и выиграть войну, он непременно проиграет ее. И вот штурмующие колонны «солдат реальности» пробили бреши в укреплениях последнего бастиона фантазии - Белого дома. И когда это произошло, Джонсон выкинул белый флаг.

Для Северного Вьетнама Новогоднее наступление тоже имело далеко идущие последствия. Провал Великого восстания и Великого наступления (ТКК-ТКН) принудил Политбюро ЦК ПТВ приступить к очередному пересмотру стратегии коммунистов в Южном Вьетнаме. Прошло несколько дней, и в штаб стеклись сводки с мест сражений. Изучая данные, Зиап и его товарищи быстро приходили к пониманию масштабов катастрофы, постигшей их на поле боя. Мало того что коммунисты понесли огромные потери, была уничтожена почти вся верхушка Вьетконга. Концепция, положенная в основу ТКК-ТКН, доказала собственное банкротство, и теперь, когда бойцы разгромленных частей коммунистов лихорадочно искали убежища, приходилось вырабатывать новую стратегию.

Первой скороспелой попыткой в данном направлении стал уже упомянутый выше циркуляр, ориентировка ЦУЮВ от 1 февраля 1968 г. Признав очевидный факт провала Новогоднего наступления, авторы документа заявили, что ТКК-ТКН не преследовало цели одер-жания полной победы в самый наикратчайший срок, но являлось «...затяжным стратегическим наступлением, процесс которого включает несколько военных кампаний и восстания населения на местах». Далее циркуляр призывал коммунистов «постоянно укреплять волю к продолжению борьбы с врагом, сражаться с противником неустанно и вести затяжную войну». Составители циркуляра не забыли и о тактике. Коммунистам предписывалось «применять артиллерию, минометы и задействовать подрывников» и делалось предупреждение поостеречься от использования частей Главных сил<10>.

Захваченный в Да-Нанге 5 февраля 1968 года капитан Вьетконга дал пояснения по поводу оперативных приемов. Он показал, что 22 января присутствовал на инструктаже, во время которого главный упор делался на наступление и восстание. Проводивший инструктаж офицер говорил, что если на начальном этапе штурмы городов сорвутся, то войскам ВК и АСВ надлежит окружать населенные пункты и обстреливать их из реактивных артиллерийских установок. Сомнительным представляется, чтобы у коммунистов имелся наготове подобный план. В любом случае после того отпора, который они встретили в ходе первых приступов, части ВК и АСВ оказались слишком ослабленными, чтобы удержаться на позициях вокруг большинства населенных пунктов.

Импровизированная стратегия работала до марта 1968-го, когда на Шестой партконференции была провозглашена шестая резолюция, в которой формулировался будущий курс борьбы в Южном Вьетнаме. С типичным для коммунистов нежеланием считаться с фактами в шестой резолюции говорится о «величайших и беспрецедентных успехах во всех областях». После трех страниц описаний мнимых успехов составители документа переходят к главному - промахам и просчетам коммунистов в Новогоднем наступлении - и открыто признают, что ни один из зубьев «наступательного трезубца» не сделал своего дела. «Военный рычаг» не сумел справиться с задачей «создания благоприятных условий» в городах. С помощью распропагандирования, или иначе вербовки, солдат вражеской армии «не удалось разжечь бунт» в войсках противника. Третий «зуб» тоже прошел мимо цели, поскольку у коммунистов не получилось поднять «массы на беспощадное вооруженное восстание». Далее опять следовали обобщенные инструкции, касавшиеся необходимости улучшить положение, а затем шел новый призыв «перейти в наступление на трех направлениях». Иными словами, авторы шестой резолюции заявляли, что схема действий Новогоднего наступления была правильной - неправильной была технология реализации плана. Таким образом, коммунистические руководители приказывали войскам осуществить вторую попытку<11>.

Нетрудно догадаться, что солдаты, преимущественно бойцы Вьетконга, понимали, чем все закончится, и не хотели участвовать в самоубийственных для них атаках. Естественно, участились случаи перехода на сторону противника, особенно среди офицеров Вьетконга. Полковник Тран Ван Дак, вьетконговский политработник, занимавший должность генерал-майора, добровольно сдался военнослужащим США 19 апреля. Вскоре после этого аналогичным образом поступил подполковник Фам Вьет Дунг, командир элитной части, 165-го полка ВК. Мне приходилось допрашивать обоих перебежчиков. Они признавались, что уже какое-то время война казалась им безнадежно проигранной, однако к измене их подтолкнула шестая резолюция. Оба считали обозначенные в документе задачи недостижимыми и были уверены, что попытки выполнения их неминуемо приведут к очередной кровавой бане. То же самое говорили перебежчики рангом пониже. Они считали войну проигранной и не хотели класть жизни солдат в безумных лобовых атаках.

Опытные офицеры, они знали, что нет ничего глупее, чем пытаться достигнуть тех же целей, атакуя меньшими силами. Нападавшая сторона утратила самый важный козырь - внезапность; моральный дух штурмующих упал, в то время как защитники исполнились готовности драться. Теперь для достижения успеха требовался какой-то новый фактор или же большие подкрепления, но, в соответствии с шестой резолюцией, коммунистическое руководство не собиралось ничего менять. Чтобы восполнить чудовищные потери, понесенные во время Новогоднего наступления, северные вьетнамцы в спешном порядке в период с 1 января по 5 мая 1968 года направили на юг по тропе Хо Ши Мина от 80 000 до 90 000 солдат. Однако боеспособность пополнений оставляла желать лучшего. В октябре 1967-го (до наступления) 82 процента пленных показывали, что служат уже более полугода. К маю 1968-го соотношение заметно изменилось: только 40 процентов служили шесть месяцев и больше, тогда как 50 процентов были призваны за три месяца до плена. В общем, теперь коммунистическим командирам предлагали достигнуть того, чего не удалось добиться во время Тета, но уже лишившись фактора внезапности и опытных бойцов, с «зелеными» рекрутами. Опытные офицеры понимали, чем все закончится, и полагались только на свои ноги.

Рецидив Новогоднего наступления произошел в мае. Эта серия атак, прозванная в штабе КОВПЮВ «мини Тет», являлась бледной тенью Новогоднего наступления. Американская и южновьетнамская разведка находилась в курсе практически всех планов противника. В директиве ЦУЮВ от 10 июня 1968 года признавалось, что «...второй этап начался в условиях, когда враг был предупрежден и усилил свою оборону». В результате точной работы разведки удалось нейтрализовать действия противника против Хюэ и в зоне ответственности I корпуса, равно как и в горных районах на западе Аннама. Штурм Сайгона начался 7 мая, и атакующим удалось прорваться в город. Однако оказавшиеся там части Главных сил были быстро уничтожены или выбиты из города. Нескольким небольшим бандам партизан удалось просочиться в один из кварталов Сайгона, где они отчаянно сражались с южновьетнамскими солдатами и полицейскими и полегли все до последнего человека. К 13 мая сражения в Сайгоне в основном завершились.

Пока Зиап и его штаб составляли планы «мини Тета», Политбюро ЦК ПТВ и особенно Труонг Чинь занимались разработкой более реалистичной стратегии. Выступая, вероятно от имени «северной фракции», 5 мая Труонг Чинь докладывал детальную схему будущих действий на Политбюро ЦК ПТВ. Как и всегда, последовали «несколько заседаний, на которых велись жаркие споры» (по заявлению радио Ханоя)<12>.

Пока солдаты Вьетконга и АСВ тысячами умирали в бесполезных атаках «мини Тета», Труонг излагал совершенно противоположный план будущих действий коммунистов на Юге. По сути дела, Труонг заявил, что Новогоднее наступление являлось ошибкой и что коммунистам надлежит вернуться к методам затяжной и партизанской войны. Он сделал упор на возможность участия Северного Вьетнама в переговорном процессе и настаивал на том, чтобы основные усилия были сосредоточены на политической, а не на вооруженной борьбе. Интересно, что, хотя выступал Труонг на Политбюро 5 мая, достоянием гласности его позиция стала не ранее августа. Одной из причин проволочки являлось сильнейшее противодействие Ле Зуана и его южной клики. А кроме того, Политбюро никак не могло признать провал курса, приведшего к Новогоднему наступлению и «мини Тегу», в то время как солдаты захлебывались кровью, пытаясь выполнить решения, записанные в шестой резолюции.

Концепция Труонга, радикально отличавшаяся от предыдущей, насчитывала три ключевых пункта. Первое, замысел Новогоднего наступления оказался ошибочным. Посылки, на которых основывались разработчики, являлись ложными, особенно в той части, которая касалась допущения относительно готовности народа Южного Вьетнама к выступлению. Как указал Труонг, товарищи на Юге не сумели возвести политический фундамент будущего восстания. Второе, катастрофа, постигшая коммунистов во время Новогоднего наступления, привела к изменению «соотношения сил» в пользу американцев и их южновьетнамских союзников. В соответствии с ленинской теорией, в такой ситуации требовался переход от наступления к обороне, от фронтальных атак к затяжной войне, при этом следовало все больше полагаться на политические акции и переговоры. «Иногда, - написал Труонг в своем докладе, - под влиянием определенных обстоятельств нам надлежит прибегать к обороне, чтобы выиграть время, сломить волю противника и подготовить наши войска к новому наступлению»<13>. В третьем важном аспекте своей программы Труонг возвращался к давним дебатам с Ле Зуа-ном и его «фракцией южан». Труонг вновь настаивал на том, что у Политбюро ЦК ПТВ должно быть два разных подхода - один для Северного, а другой для Южного Вьетнама. В Северном Вьетнаме коммунистам следует заняться улучшением экономики и жизни людей в условиях социализма, тогда как в Южном Вьетнаме НФОЮВ и Вьетконгу надлежит продолжить борьбу за освобождение<14>.

Трактат Труонга стал громкой победой «северной фракции». Несмотря на то что концепция Труонга получила одобрение Политбюро, Ле Зуан и члены его когорты оказали публичное противодействие «северянам». В октябре 1968-го, а затем еще в начале января 1969-го в коммунистических газетах появились статьи, где оспаривались выводы Труонга о катастрофичности и ошибочности Новогоднего наступления и о том, что нужно отказаться от подобных акций в будущем.

Несмотря на сопротивление клики «южан», после майского наступления концепция Труонга, совершенно очевидно, получила одобрение. Во второй половине 1968-го коммунисты более не предпринимали крупномасштабных атак частями Главных сил. Отныне противник в основном прибегал к обстрелам из минометов и установок реактивной артиллерии с удаленных позиций. В августе неприятель предпринял судорожную попытку атаковать, получившую название «мини-мини Тет». Но разведка союзников оставалась на высоте, и благодаря превентивным мерам командования США очаги наступления были ликвидированы в зародыше.

В сентябре, вскоре после августовской попытки, ЦУЮВ, эхом откликаясь на политический курс Труонг Чиня, издало директиву ? 8. Как всегда, в ней расписывались величайшие достижения коммунистических войск, однако честно признавалось, что все три наступления - Новогоднее, майское и августовское - провалились. В директиве ? 8 подчеркивалась важность следования концепции «затяжной войны», однако детально суть этого термина не разъяснялась. Единственным ключом к пониманию служили фразы «сражаться в течение длительного времени» и «вести затяжную войну, переходящую из одной фазы в другую»<15>. Так или иначе, перспектива достижения победы в результате одного крупномасштабного наступления уже не рассматривалась.

Новогоднее наступление очень многое изменило как в США, так и в Северном и Южном Вьетнаме. Для южновьетнамцев (как и для американцев) оно стало в разной степени неожиданным. В Плей-ку, например, южновьетнамцы сумели завладеть планами атаки коммунистов на город (Плейку), и вместе с 4-й пехотной дивизией США нанесли упреждающий удар. В Бан-Ме-Туот командир 23-й дивизии АРВ, основываясь на данных местной разведки, отменил все новогодние отпуска и привел войска в состояние повышенной боевой готовности. Аналогичным образом повел себя командир дислоцированной около Сайгона 5-й дивизии АРВ, когда получил сведения о возможности активизации противника в зоне ответственности своего соединения. В основном же руководители страны и ВСРВ оставались в неведении относительно масштабов предполагаемого наступления противника и, если и получали какие-то донесения о предстоящем прорыве противника, предпочитали не верить тому, что там говорилось. Южновьетнамцам, как и американцам, казалось невероятным, что неприятель решится на действия, неминуемо грозившие обернуться для него катастрофой. Кроме того, в голове у южан не укладывалось, как вьетнамцы, пусть даже и коммунисты, могут осмелиться на святотатство - нападение во время наиболее почитаемого в регионе праздника.

Когда же южновьетнамцы оправились от первого шока, вызванного действиями неприятеля, бились они храбро. Поскольку коммунисты сконцентрировали свои усилия на атаках против южновьетнамских частей и объектов, основной удар приняли на себя АРВ и подразделения других родов войск вооруженных сил страны. АРВ пришлось сражаться преимущественно в городах, к чему ее личный состав был менее всего подготовлен в плане выучки, опыта и снаряжения. Вместе с тем, даже и оказавшись в непривычных условиях, южновьетнамские солдаты показали себя с лучшей стороны.

Они не просто хорошо воевали, они во многих случаях дрались отчаянно. Чтобы собрать как можно больше войск для очистки Сайгона от неприятеля и показать пример всем ВСРВ, генерал Као Ван Вьен, начальник Объединенного генерального штаба, решил задействовать в боевых условиях весь личный состав ОГШ (в том числе, за редким исключением, и собственно штабной персонал). Генерал сам возглавил эти силы. За кратчайшее время было создано несколько батальонов, в которых полковники и майоры командовали взводами, а младшие офицеры выступали в роли сержантов и рядовых. В Сайгоне, как и в других городах Южного Вьетнама, толпы военнослужащих-отпускников устремились в гарнизонные штабы, требуя отправки в свои части. Из-за нехватки транспорта ОГШ распорядился, чтобы штабы на местах задействовали всех военнослужащих для выполнения текущих акций непосредственно в своей зоне. Национальные полицейские силы, прозванные из-за их белой формы американцами «белыми мышами», вышвырнули из Сайгона ударный саперный (диверсионный) батальон С-10 Вьетконга. В феврале и марте южновьетнамцы потеряли около 5000 человек убитыми и 15 000 ранеными, что говорит об интенсивности боев. Профессионализм и стойкость личного состава АРВ во время Новогоднего наступления стали сюрпризом не только для противника, но и для американцев.

Но к неожиданным высотам поднялась не только АРВ, но и народ, с храбростью и упорством отражавший вражеские атаки. Новогоднее наступление, точно холодный ветер, пробудило южных вьетнамцев от летаргии. Первоначальо охватившие их страх и замешательство сменились злостью и уверенностью в своих силах. Для городских жителей, прежде и в глаза не видевших неприятеля, война вдруг стала реальностью, она пришла в их дома, нарушив привычный ритм жизни. Несмотря ни на что, горожане сохранили веру в правительство Тхиеу и армию. Среди военнопленных коммунистов 90 процентов показали, что не получили никакой помощи от населения, и только 2 процента сообщили о том, что встретили добровольное содействие<16>.

В городах жители толпами метались по улицам, стараясь укрыться от перекрестного огня, однако никто не паниковал. Когда улицы превратились вдруг в поле боя, а дома сделались дотами и блиндажами, горожане неожиданно осознали свой долг защищать не только себя, но и собственную страну. Сделать это они могли, только взяв в руки оружие, а потому идея сил самообороны вдруг обрела форму и окрепла по мере того, как население не просто отказывало в поддержке коммунистам, но и желало драться с ними.

Накал патриотизма, вспыхнувшего во время Новогоднего наступления, оставался высоким на протяжении всего года. В июне 1968-го Национальное собрание одобрило новый закон о призыве на военную службу, в результате чего ОГШ ожидал к декабрю 1968-го увеличения численности личного состава вооруженных сил на 268 000 человек. Чего ОГШ никак не мог предвидеть, это того, что за три месяца до установленного срока план оказался выполненным почти на 90 процентов. ВСРВ не успевали справляться с притоком новобранцев. К сентябрю 240 000 человек явились на призывные пункты, многие досрочно. Из этого количества 161 000 были добровольцами, зачислявшимися в те или иные войска и службы по собственному выбору. Что особенно примечательно, около половины численности молодых людей были выходцами из городского населения - беспрецедентный рекорд. Из-за наплыва добровольцев и призывников пришлось сократить срок прохождения начальной подготовки с двенадцати до восьми недель. В результате введения закона о мобилизации 6 процентов населения Южного Вьетнама в той или иной степени прошло обучение воинскому ремеслу. Применительно к США это означало бы пятнадцать миллионов человек.

В городах Южного Вьетнама, а особенно в Сайгоне, люди непризывного возраста с не меньшим энтузиазмом сплотились в отряды самообороны. Никем не понуждаемые, они обзаводились необходимыми для защиты их домов материалами и превращали свои кварталы в крепости, обнося их баррикадами и заграждениями из колючей проволоки и оставляя лишь один вход. Особенную бдительность они проявляли ночью. К себе они пропускали только знакомых, а обо всех подозрительных сообщали в полицию. В Сайгоне горожане не удовлетворялись ролью пассивных защитников, они просили оружие, и после некоторых колебаний в ПЮВ удовлетворили их просьбу. Движение распространилось и в других населенных пунктах, в том числе и в деревнях. Так сама собой появилась Народная самооборона.

В том, что касается внутренней политики, Южный Вьетнам одержал большую победу. Когда враг приступил к его жилищам, народ не колебался и принял четкое политическое решение, сделав свой выбор за правительство и против коммунизма. Никогда раньше не существовало такой близости между вооруженными силами, правительством и народом. По итогам новогодних событий ПЮВ выиграло крупную битву за сердца и умы южных вьетнамцев.

Новогоднее наступление и последовавшее затем решение президента Джонсона изменило стратегию войны на суше («войну Вести») и кастрировало «ROLLING THUNDER» («войну Оли»). С того самого момента, когда донесения о новогодних боях поступили в штаб КОВПЮВ, казалось, что наибольший удар нанесен противником по программе умиротворения. Оценки ущерба рознились. Оптимисты считали, что программа отброшена назад на месяцы или на годы, пессимисты со скорбными минами предлагали «заказывать гроб» пацификации. Безусловно, Тет послал программу в тяжелейший нокдаун. 24 января 1968 года, всего за неделю до начала событий, «Цепочка» СОДС декларировала, что 67 процентов южновьетнамских сел и деревушек «сравнительно безопасны». К концу февраля показатель опустился до 60 процентов<17>. Фактически в самом начале наступления обвал, вероятно, был еще более значительным. Силы безопасности Южного Вьетнама оставили сельскую местность для защиты городов или же оказались вынуждены сражаться за жизнь в собственных деревнях. В момент наибольшего накала событий тридцать шесть из пятидесяти одного батальона АРВ, занятого в программе умиротворения, передислоцировались в города, а из 5000 постов ополчения противнику удалось захватить 480<18>.

Однако когда атаки коммунистов удалось отбить и даже уничтожить нападавших, положение стало меняться к лучшему. Боб Комер первым сообразил, какую пользу можно извлечь из Новогоднего наступления. Вьетконг понес огромные потери, его политическая инфраструктура оказалась обнажена и почти беззащитна, и Комер силами людей из «Цепочки», южновьетнамских чиновников и частей безопасности начал «реконкисту». К концу февраля восемнадцать батальонов АРВ вернулись к выполнению задач в рамках программы умиротворения. К концу июня 1968-го отчетность по «сравнительно безопасным» сельским населенным пунктам улучшилась, достигнув 63 процентов. Рост достижений отмечался на протяжении всего года. Ряды бойцов Вьетконга поредели, их моральный дух упал, и они не могли эффективно противостоять натиску «Цепочки» и АРВ. К концу 1968 года показатели «сравнительно безопасных» деревень составляли 76 процентов, а перспективы были весьма и весьма радужными<19>.

Увеличились шансы добиться прорыва на «переговорном фронте». Выступая по телевидению 31 марта, президент Джонсон объявил о том, что США прекращают бомбардировки объектов на территории Северного Вьетнама выше 20-й параллели. Давая пас Ханою, администрация Джонсона предвидела негативную реакцию со стороны северных вьетнамцев, но Политбюро ЦК ПТВ неожиданно клюнуло на приманку. 3 апреля в средствах массовой информации Ханоя после традиционной критики Соединенных Штатов, их мотивов и действий было объявлено о «готовности направить представителей для установления контактов с представителями США... чтобы переговоры могли начаться»<20>. Столь быстрая реакция Ханоя заставила некоторых наблюдателей поверить, что Политбюро ЦК ПТВ само готовилось выйти с мирными предложениями, просто Джонсон несколько опередил коммунистов.

И вновь американские военные нанесли бомбовый и ракетный удар по возникшей надежде на мирный выход из ситуации. 1 апреля истребители Соединенных Штатов атаковали Тань-Хоа, ключевой тыловой узел снабжения, расположенный чуть южнее 20-й параллели. Все вполне соответствовало обещаниям, данным президентом 31 марта, однако в своем эпохальном выступлении он дал понять аудитории, что собирается отодвинуть черту еще дальше на юг. Фулбрайт и прочие «голуби» из конгресса немедленно среагировали, обрушив на Джонсона обвинения в нарушении обещаний и стремлении торпедировать переговоры. Джонсон, напуганный эффектом, который может оказать выпад «голубей» на северных вьетнамцев, 3 апреля «передвинул черту» ниже, до 19° северной широты. Таким образом, первый раунд в переговорном процессе еще, что называется, безо всякой драки остался за Северным Вьетнамом.

С 3 апреля по 10 мая 1968 года обе стороны занимались поисками места для предстоящей встречи. США предложили Женеву, Северный Вьетнам отклонил вариант. Ханой настаивал на столице Камбоджи Пномпене, Вашингтон возражал, мотивируя это тем, что не имеет в этом городе посольства. Тогда Политбюро ЦК ПТВ назвало Варшаву, американцы отказались, потому что в коммунистическом городе северные вьетнамцы смогут, по словам президента Джонсона, «играть против нас краплеными картами»<21>. Наконец, 3 мая Северный Вьетнам высказался за то, чтобы представители обеих сторон встретились в Париже 10 мая. Коммунисты четко почувствовали границы терпения Джонсона. За три дня до предложения Ханоя президент как раз имел длительную беседу относительно возобновления бомбардировок объектов к северу от 19° северной широты и обещал решить вопрос в течение нескольких дней.

В период с 10 мая по конец октября 1968-го Ханой демонстрировал обычные для себя приемы ведения переговоров - он упрямо не желал идти ни на какие-то «серьезные» шаги, прибегая к вульгарным пропагандистским приемам и обвиняя США во всех мыслимых и немыслимых грехах. Американская делегация терпеливо сносила все выходки партнеров, стараясь добиться от них реальных действий в направлении разрешения конфликта. США гарантировали прекращение любых бомбовых ударов по территории Северного Вьетнама при условии, что противник примет определенные «согласительные пункты». Условия эти, нигде не записанные и не опубликованные, таковы: 1. СВ должен признать ПЮВ участником переговорного процесса. 2. СВ должен воздержаться от атак и обстрелов крупных городов Южного Вьетнама. 3. СВ не должен выдвигать войска из ДМЗ на территорию ЮВ и обстреливать ее из артиллерийских орудий. 4. СВ должен разрешить полеты над своей территорией самолетам-разведчикам Соединенных Штатов. 5. За прекращением бомбардировок должны немедленно последовать серьезные переговоры. Участники делегации Соединенных Штатов недвусмысленно дали понять, что нарушение любого из выдвинутых условий приведет к возобновлению воздушных ударов по Северному Вьетнаму<22>.

Все лето и начало осени 1968-го северовьетнамская делегация в типичном для коммунистов духе вела препирательства по каждому из пунктов. Прогресса не наблюдалось, а тем временем в США приближались президентские выборы, от которых все заинтересованные стороны ждали разных результатов. Президент Джонсон и демократы стремились к полному прекращению бомбардировок и началу настоящих переговоров, чтобы помочь Губерту Хамфри одолеть «набиравшего вес» Ричарда Никсона. Северные вьетнамцы, научившиеся уже понимать, насколько важны для них нюансы внутренней политики Соединенных Штатов, предпочли бы победу Хамфри, сознавая, что либерал в Белом доме куда полезнее для них, чем антикоммунист Никсон. В свою очередь, южные вьетнамцы надеялись, что верх одержит Никсон. Сам Никсон и республиканцы не могли выступить против прекращения бомбардировок и серьезных переговоров, потому что представляли, насколько негативно такая позиция скажется на их кампании.

31 октября, проконсультировавшись с кабинетом, лидерами конгресса, Объединенным комитетом, послом Банкером и генералом Абрамсом, Джонсон объявил о прекращении бомбардировок Северного Вьетнама. Как и следовало ожидать, южные вьетнамцы в последний момент попытались скомкать переговоры, когда же это не получилось, отказались участвовать в них. Эйверилл Гарриман, глава переговорной делегации Соединенных Штатов, позднее бросал республиканцам обвинение в том, что они посоветовали президенту Тхиеу подождать окончания выборов<23>. Президент Джонсон тоже озвучивал аналогичный упрек<24>.

«Серьезные» переговоры, которые должны были начаться сразу же после прекращения бомбардировок, разумеется, застопорились. Первое пленарное заседание состоялось 25 января 1969-го, но завершилось ничем. Ничего не изменилось и через месяц, и еще на протяжении трех с половиной лет. Более того, северные вьетнамцы незамедлительно нарушили «согласительные пункты». Они сохранили свое военное присутствие в ДМЗ, они обстреливали города Южного Вьетнама и безоружные американские самолеты-разведчики.

Таким образом, и второй раунд остался за коммунистами, которым удалось добиться прекращения бомбежек, ничего не дав взамен американцам. Позднее основные организаторы решения от 31 октября сами сомневались в его мудрости. Ростоу писал: «Еще вопрос, назовут или нет в будущем специалисты мудрым шаг, предпринятый Джонсоном 31 октября. Можно отметить, что в тот момент Джонсон и его советники считали это решение, как высказался Абраме, "правильным ходом"»<25>. Джонсон высказывал сомнения в разумности хода, когда писал: «Совершил ли я ошибку, отменив 31 октября все бомбардировки Севера?»<26> В декабре 1969-го Джонсон признался президенту Никсону, что «все приостановки бомбардировок являлись ошибками»<27>. Мотивы Джонсона становятся еще менее объяснимыми, если учесть, что 29 октября президент приказал генералу Абрамсу приступить к массированным наступательным операциям в Южном Вьетнаме и подвигнуть на такие же действия АРВ. Фактически получалось, что одной рукой президент выдвигал вперед сухопутные силы, другой же запрещал все активные действия авиации. Историки, вероятно, решат, что Джонсон ошибался, когда отдавал приказ о прекращении бомбардировок с 31 октября, но большего осуждения достойна не сама ошибка, а отвратительные политические мотивации.

Ни об одном из эпизодов Второй Индокитайской войны не писали и не показывали по телевидению большей чуши, чем об осаде Ке-Сань. Брэдструп назвал это явление «синдромом Дьен-Бьен-Фу»<28>. Газетчики и телевизионщики пускались во все тяжкие, чтобы доказать совпадение между тактическими ситуациями, и наперебой предсказывали печальный конец американского контингента на оперативной базе Ке-Сань. Сходства, разумеется, были. В обоих случаях АСВ окружила гарнизоны превосходящими по численности силами и имела возможность обстреливать их из артиллерийских орудий и минометов. Как французские защитники Дьен-Бьен-Фу, так и окруженные в Ке-Сань американцы полностью зависели от поставок снабженческих грузов по воздуху.

Тем не менее различия между этими двумя случаями, не принимаемые во внимание мудрецами из СМИ, гораздо весомее, чем их сходство. В Дьен-Бьен-Фу существовало два фактора, оказавшихся в конечном итоге фатальными для французов, это - перевес Зиапа в артиллерии и минометах и его способность перерезать воздушные мосты, с помощью которых осажденные получали все необходимое. Во время же осады оперативной базы Ке-Сань Зиап и близко не имел превосходства в огневой мощи. Комбинация ударов авиации и внешнего артиллерийского огня обеспечивала Вестморленду колоссальный перевес. Кроме того, хотя теоретически Зиап обладал возможностью перерезать или значительно затруднить воздушное сообщение с гарнизоном Ке-Сань, коммунисты на практике ничего подобного не осуществили.

Второй миф, созданный СМИ вокруг Ке-Сань без всяких на то оснований, состоит в том, что будто бы Зиап рассматривал Ке-Сань как отвлекающий стратегический маневр во время нападения на города в ходе Новогоднего наступления. Сопоставление сил, задействованных с обеих сторон в сражении за Ке-Сань, говорит о безосновательности этой теории. Непосредственно для осады Ке-Сань Зиап отрядил две дивизии, 304-ю и 325С, то есть всего вместе с подразделениями поддержки что-то около 20 000 или 25 000 человек. Кроме того, Зиап держал еще две дивизии АСВ, всю 320-ю и части 324-й (еще 12 000 - 15 000 человек), на расстоянии поддержки от форпоста морских пехотинцев (примерно в двадцати километрах). В то время как гарнизон, состоявший из четырех батальонов МП и усиленный 37-м батальоном рейнджеров из состава АРВ, насчитывал всего 6000 человек. Получается, что Зиап задействовал от 32 000 до 40 000 солдат и офицеров АСВ (причем лучших) в отвлекающем маневре с целью связать боями 6 000 морских пехотинцев США и рейнджеров АРВ. Если Ке-Сань и являлась для коммунистов тем, чем ее считают доморощенные американские стратеги из СМИ, то в истории трудновато будет найти аналогичные примеры столь же неоправданно расточительного применения войск.

Однако подобные выкладки, конечно, не убедительны для счетчиков из штабов «делателей новостей», которые заявляют, что от 20 000 до 45 000 военнослужащих США было приковано к месту из-за ситуации в Ке-Сань в качестве резервов и для обеспечения поддержки. Это абсолютная чушь. Американские войска в зоне ответственности I корпуса не оказывали поддержки гарнизону Ке-Сань, а также не стягивались в данный район как резервы, но вели бои вдоль ДМЗ и на густонаселенных прибрежных равнинах.

Пресса и телевидение раздули и третий бессмертный миф о том, что будто бы бои под Ке-Сань были самыми ожесточенными, а потери американцев наиболее серьезными на протяжении всей Второй Индокитайской войны. Фактически же сражения за Хюэ, Сайгон и многие другие населенные пункты Южного Вьетнама в период Новогоднего наступления отличались большей напряженностью, чем осада Ке-Сань. Потери, понесенные американцами в боях за эту оперативную базу, составили 205 человек погибшими и 852 ранеными, то есть в среднем по три военнослужащих в день убитыми и по двенадцать ранеными. В обычных боевых операциях контингенты, равные по численности гарнизону Ке-Сань, несут куда более значительные потери.

Ну и громче всего барабанили СМИ в «барабан судьбы» Ке-Сань. 27 февраля 1968-го в той самой передаче, о которой президент Джонсон сказал, что она будет стоить ему среднего класса, Уолтер Кронкайт предсказывал: «Ке-Сань обречена пасть, что повлечет за собой ужасные людские потери, урон престижа и морального духа американцев»<29>. Другие репортеры и аналитики тоже звонили в погребальные колокола. Правда же состоит в том, что для гарнизона Ке-Сань никогда не существовало угрозы повторения судьбы Дьен-Бьен-Фу. Никто из офицеров, начиная от полковника МП Дэвида Э. Лаундса, командира контингента, дислоцированного на оперативной базе{44}, до самого Вестморленда, ни в коем случае не усматривал подобной опасности.

Теперь, когда мы поговорили об окружающих Ке-Сань мифах, необходимо провести оценку действительных событий осады. Существовало две причины для того, чтобы поместить морских пехотинцев в эту удаленную точку. Первое, она служила патрульной базой для осуществления контроля над шоссе ? 9, соединявшим Лаос с провинцией Куанг-Три. На деле шоссе ? 9 представляло собой всего лишь разбитую тропу. К тому же противник мог и обойти базу, но необходимость огибать ее затрудняла работу неприятельского тыла. Второе, Вестморленд намеревался использовать лагерь в Ке-Сань в качестве оперативной базы, с которой он мог вести крупные (силами корпуса) операции в Лаосе с целью перерезать тропу Хо Ши Мина в районе перевалочного пункта Чепон. Ке-Сань не просто находилась на шоссе ? 9, которое можно было привести в порядок и задействовать как артерию доставки грузов для американцев, но радом с ней имелся аэродром, способный принимать транспортные самолеты С-123 и С-130.

Кто-то, возможно, спросит, почему же Вестморленд не вывел морскую пехоту из Ке-Сань, когда узнал о выдвижении дивизий АСВ в направлении этой уязвимой базы? Первое, все та же причина, которая заставила Вестморленда отправить части МП в Ке-Сань, - важность пункта, контролировавшего шоссе ? 9 и могущего служить в будущем платформой для наступательных операций в Лаосе. Второе, и Вестморленд, и генерал-лейтенант Роберт Э. Кашмэн, командующий силами МП в Южном Вьетнаме, были уверены, что северным вьетнамцам не взять Ке-Сань. В изолированном районе отсутствовало гражданское население, кроме того, не нужно было согласовывать действия с союзниками. Главная слабость Зиапа заключалась в том, что для захвата базы ему неминуемо потребовалось бы сконцентрировать большое количество живой силы, и тут как раз Вестморленд видел возможность использовать по максимуму свой главный козырь - подавляющее превосходство в огневой мощи. И последнее, Вестморленд хотел дать бой противнику именно здесь, где в отличие от густонаселенных прибрежных районов он мог развернуться и использовать имеющиеся преимущества.

Зная мотивы Вестморленда, зададимся вопросом: зачем понадобилась Ке-Сань Зиапу? Есть только один заслуживающий доверия ответ: Зиап рассматривал взятие базы как фазу III - кульминацию Великого наступления и Великого восстания. Чтобы убедиться в этом, необходимо взглянуть на всю схему действий Зиапа в целом. В фазе I плана (поздняя осень 1967-го) периферийными атаками главнокомандующий коммунистов намеревался выманить американские войска из районов их базирования. В фазе II (Новогоднее наступление) Зиап ожидал развала АРВ и переход народа Южного Вьетнама под знамена Вьетконга. Такой поворот событий гарантировал падение правительства Тхиеу и изоляцию американцев на территории их лагерей и баз. К тому моменту, согласно замыслам Зиапа, войска Соединенных Штатов окажутся деморализованными и смятенными, что создаст условия для нанесения решающего удара. И вот тут наступит фаза III. Силами двух, трех или четырех дивизий АСВ Зиап овладеет Ке-Сань и тем самым одержит убедительную победу на поле боя.

Битва за базу Ке-Сань началась фактически в конце ноября 1967-го. Именно в этот период разведслужбы США начали получать данные о выдвижении нескольких дивизий АСВ на юг в пределах территории Северного Вьетнама. К концу декабря для американской разведки стало очевидно, что две из вышеупомянутых дивизий, 325С и 304-я, направляются в район Ке-Сань. 320-я дивизия АСВ и один полк из состава 324-й следовали за первыми двумя дивизиями на расстоянии поддержки.

Первая встреча в окрестностях Ке-Сань произошла ночью 2 января, когда патруль морских пехотинцев столкнулся с северовьетнамским патрулем около одного из аванпостов вокруг базы Ке-Сань. Морпехи убили пять из шести солдат противника. Оказалось, что это были отправившиеся на рекогносцировку позиций МП командир полка АСВ со своим штабом. К 20 января офицеры разведки в КОВПЮВ и в штабе III амфибийного корпуса морской пехоты (III MAF) генерала Кашмэна знали, что Зиап подтянул к Ке-Сань две дивизии АСВ (304-ю и 325С). На следующий день мы с начальником второго отдела III MAF полковником МП Кеннетом Хафто-ном (позднее он дослужился до генерал-майора) побывали в Ке-Сань и побеседовали с командиром гарнизона полковником МП США Дэвидом Э. Лаундсом и с несколькими офицерами его штаба. Сначала полковник Лаундс, несмотря на данные разведки, не поверил, что Ке-Сань окружена двумя дивизиями АСВ. Он считал, что противник там, «с той стороны», есть, но не предполагал, что в таком количестве. Когда мы с Хафтоном уже улетали из Ке-Сань, нам доложили о сдаче в плен северовьетнамского офицера-перебежчика. На допросе он показал, что служил в 325С дивизии, которая ночью собирается атаковать аванпосты морской пехоты на высотах 881N и 861, а также саму базу. Перебежчик сказал, что вокруг Ке-Сань сосредоточена не только 325С, но также и 304-я дивизия АСВ. Выслушав донесение, Лаундс обратился ко мне и Хафтону (мы уже вышли из самолета): «Какие будут предложения?» Мы с Хафтоном посмотрели на палатки, на сваленные бочки с горючим и ящики с боеприпасами, на командный пункт - все находилось на поверхности без прикрытия - и хором сказали: «Берите в руки лопаты».

Я вернулся в Сайгон ближе к вечеру (20 января) и доложил обстановку в Ке-Сань генералу Вестморленду и его заместителю генералу Абрамсу. Я рассказал о том, что, несмотря на данные разведки КОВПЮВ и III MAF, Лаундс поначалу не верил, что его гарнизон могли окружить две дивизии АСВ. Мой доклад о полной неготовности гарнизона в Ке-Сань к массированному обстрелу из минометов и артиллерийских орудий сильно взволновал генерала Вестмор-ленда. В итоге он признался Абрамсу, что не верит в способность Кашмэна контролировать ситуацию в подведомственном ему (Кашмэну) оперативно-тактическом районе. Вестморленд закончил такими словами: «Эйб, ты должен поехать туда и взять все в свои руки». Абраме ответил без энтузиазма: «Да, думаю, ты прав». Так возникла идея передового КОВПЮВ, находившегося под командованием генерала Абрамса, который руководил операциями войск США в двух северных провинциях с 13 февраля по 10 марта 1968-го. В своем дневнике 20 января (как раз тогда, когда я докладывал обстановку в Ке-Сань) генерал Вестморленд написал: «Я окончательно решил создать в районе Хюэ - Фу-Бай передовое КОВПЮВ под командованием генерала Абрамса».

Оперативно-тактический район III MAF (совпадавший с зоной ответственности I корпуса АРВ) являлся самым большим и сложным во всем Южном Вьетнаме. В двух северных провинциях (Куанг-Три и Тхуа-Тхиен) между американскими и северовьетнамскими дивизиями велась обычная широкомасштабная война. В трех южных провинциях в ОТР МП (Куанг-Нам, Куанг-Тин и Куанг-Нгай) столкновения носили отчасти традиционный, отчасти анти-инсургентный характер и принимали довольно опасные - пожалуй, самые опасные во Вьетнаме - формы. Фактически большая часть боевых действий протекала в оперативно-тактическом районе III MAF. Здесь американские и союзнические силы превосходили врага по численности только втрое, тогда как дальше на юг, в ОТР армейских полевых корпусов, соотношение было примерно шесть или семь к одному. В 1967-м на долю ОТР МП приходилось около половины численности уничтоженной живой силы противника, соответственно и потери составляли здесь почти половину суммарных потерь войск США и союзников.

Вдобавок ко всем сложностям, оперативно-тактический район морской пехоты перерезал горный хребет, кончавшийся у моря чуть севернее Да-Нанга и разделявший ОТР на северную и южную части. Единственным проходом в гряде служил знаменитый перевал Хай-Ван, где не раз устраивались засады во время Первой Индокитайской войны. Кроме того, под командованием Кашмэна находились не одни только морские пехотинцы, но еще две армейских дивизии, одна армейская пехотная бригада плюс различные части и подразделения поддержки из всевозможных родов войск и служб, к тому же ему приходилось консультировать командира I корпуса АРВ и согласовывать с ним свои действия.

Необходимо было создать, по меньшей мере, два штаба корпуса, один из которых вел бы войну обычного характера на севере, а другой - противоповстанческую борьбу на юге. Вестморленд думал об этом, вероятно, с середины 1967 года. Теперь же из-за топора, нависшего над шеей КОМКОВПЮВ на севере - недоработки Кашмэна и неготовность к бою морской пехоты неминуемо были бы в конечном счете поставлены в вину Вестморленду, - единственным выходом становилось поставить Абрамса над Кашмэном, а фактически заменить его Абрамсом в двух северных провинциях.

Вестморленд продемонстрировал факт своего недоверия Каш-мэну, назначив своего четырехзвездного однокурсника по Вест-Пойнту, Абрамса, командующим передовым КОВПЮВ, представлявшим собой командование уровня корпуса, руководить которым полагалось генерал-лейтенанту. Если бы Вестморленд полностью доверял Кашмэну, то поместил бы передовое КОВПЮВ под начало двухзвездного или трехзвездного генерала (армейского или МП). Таким образом, тот, как младший (или равный) по званию, оказался бы подчинен Кашмэну. Вестморленд не испытывал недостатка в генералах, способных хорошо справиться с таким заданием. Одни из них находились во Вьетнаме, другие могли быть доставлены туда из Соединенных Штатов в течение двадцати четырех часов. Однако Вестморленд не мог допустить, чтобы Кашмэн оставался высшим начальником в оперативно-тактическом районе III MAF.

Шаг генерала Вестморленда, создавшего передовое КОВПЮВ с командующим, поставленным в двух северных провинциях над генералом Кашмэном и его морской пехотой, вызвал шквал протестов как внутри корпуса МП США, так и в вездесущих СМИ. Вестморленд немедленно созвал пресс-конференцию, во время которой отвел обвинения в том, будто он утратил доверие к Кашмэну и по этой причине поставил над ним Абрамса. Вестморленд осудил СМИ, написав в своем дневнике под 23 января: «Поведение прессы является еще одним примером наличия у нее склонности... создавать настроения, сбивать с толку офицеров и делать все возможное для подрыва единства командования». Правда заключается в том, что и морские пехотинцы и СМИ практически попали в точку. Вестморленд, со своей стороны, и по сей день продолжает утверждать, что «не утратил доверия» к Кашмэну, при этом, однако, откровенно признаваясь, что «был неудовлетворен» его действиями во время Новогоднего наступления.

Нужно понимать, вероятно, что неудовлетворение Вестморленда не достигало степени утраты доверия. Кроме того, Вестморленд хотел защитить и поддержать Кашмэна, приличного человека, добросовестного служаку, которому пришлось командовать войсками в самой удаленной и очень сложной зоне на территории Южного Вьетнама. Как бы там ни думал о Кашмэне Вестморленд, он понимал, что предстоит большая битва с Зиапом, и, конечно, не хотел конкуренции в ней с корпусом МП США. Разногласия продолжались три или четыре недели, а затем Вестморленд заменил передовое КОВПЮВ армейским корпусом, который поставил под начальство Кашмэна. На этом ситуация самоисчерпалась.

Точно так, как и предсказывал 20 января перебежчик из АСВ, враг нанес удар по Ке-Сань и аванпостам вокруг нее в 05.30 21 января. Коммунисты обрушили на позиции морской пехоты огонь реактивной и полевой артиллерии и минометов. Взлетели на воздух склады горючего и боеприпасов. Развернулось ожесточенное сражение за высоту 861, которую морским пехотинцам удалось очистить от неприятеля с большим уроном для него и для себя. В тот же день батальон АСВ захватил деревушку Ке-Сань, расположенную примерно в трех километрах от одноименной базы.

21 января генерал Вестморленд дал старт операции «NIAGARA», разработка которой велась с первых чисел января. В соответствии с ней, оборону оперативной базы Ке-Сань предполагалось осуществлять не только силами гарнизона МП, но и за счет мощной огневой поддержки бомбардировщиков В-52, тактической авиации, артиллерии и минометов. Наведение всех этих средств огневой поддержки должно было обеспечиваться с помощью разветвленной сети разведки с использованием всех инструментов сбора данных, включая недавно поступившие акустические и сейсмические приборы.

Еще одним аспектом операции «NIAGARA», ставшим поводом для трений между Вестморлендом и командованием морской пехоты, была необходимость координации действий тактической авиации (ВВС, МП и в некоторых случаях ВМФ) вокруг Ке-Сань и над ДМЗ. Генерал Вестморленд, по его собственному выражению, назначил «единого менеджера», своего заместителя по авиации генерала Уильяма У. Момайера, командующего 7-й воздушной армией США. В ответ на это назначение все генералы из корпуса МП, от Ке-Сань до Пентагона, по их собственному выражению, «полезли через голову».

Командующий корпусом МП США генерал Чэпмэн попытался надавить на Объединенный комитет начальников штабов, чтобы изменить решение Вестморленда. Чэпмэн указывал на то, что назначение Момайера нарушает права морской пехоты и договоренности между родами войск. Начальник штаба армии и ВМФ, опасаясь потери контроля над своей авиацией, поддержал морских пехотинцев. Особую остроту конфликту придавала нажитая морской пехотой фобия - боязнь оказаться «поглощенными» другими родами войск. Генерал Вестморленд, обычно человек уравновешенный, отреагировал в духе самих морпехов. Он тоже воспользовался «черным ходом» - связался с генералом Уилером и сказал ему, что, если ОКНШ намеревается отменить его распоряжение, он хотел бы лично предстать перед начальством и объяснить суть проблемы. Вестморленд очень разозлился. Как он сам писал позднее, это был единственный случай «за время моей службы во Вьетнаме, когда я всерьез подумал о том, чтобы подать в отставку»<30>. То ли в ОКНШ почувствовали, куда клонится дело, то ли по каким-то другим причинам, но так или иначе Вестморленду удалось взять верх. Вместе с тем решение получило силу не 10 марта, а 1 апреля, когда гарнизону Ке-Сань уже ничто не угрожало.

На самой базе полковник Лаундс ничего не знал о войне генералов за контроль над авиацией МП, да ему и не было до этого ровным счетом никакого дела. Он нуждался в помощи, и 22 января генерал Кашмэн направил в Ке-Сань 1-й батальон 9-го полка морской пехоты{45}, которому Лаундс приказал занять позиции к юго-западу от базы. 27 января в Ке-Сань прибыл 37-й батальон рейнджеров АРВ и расположился вдоль восточного края периметра. 5 февраля неприятель подверг базу сильнейшему артиллерийскому и минометному обстрелу. Одновременно на штурм высоты 861А устремился батальон АСВ. Атакующие прорвались за заграждения форпоста на высоте 861 А, однако морские пехотинцы контратаковали коммунистов и, изгнав их со своей позиции, убили 100 вражеских солдат.

7 февраля батальон АСВ при поддержке русских танков ПТ-76 захватил лагерь войск специального назначения рядом с Ланг-Вей, что в восьми километрах к юго-западу от Ке-Сань. Этот случай стал первым, когда противник применял бронетехнику в Южном Вьетнаме. 8 февраля батальон АСВ едва не уничтожил боевое охранение 1-го батальона 9-го полка МП к юго-западу от Ке-Сань. В результате контратаки, поддержанной огнем тяжелой артиллерии, морским пехотинцам удалось выбить противника с позиций, уничтожив 150 солдат АСВ. Теперь уже не оставалось сомнений в том, что Зиап стремится к захвату базы. 325С дивизия должна была наступать на северные форпосты морской пехоты и на саму базу с севера и с запада. 304-я дивизия - действовать на направлении Ланг-Вей - деревня Ке-Сань, а затем нанести решающий удар с юга и востока.

Но не все пошло в соответствии с планом. Около 10 февраля Зиап начал снимать части АСВ из района Ке-Сань и с позиций в ДМЗ, чтобы подать помощь сражающимся за Хюэ войскам коммунистов. Два батальона 29-го полка 325С дивизии АСВ и целиком 24-й полк 304-й дивизии - всего пять батальонов - были переброшены из предместий Ке-Сань к Хюэ<31>. С 8 по 22 февраля АСВ продолжала натиск на базу, применяя огонь артиллерии, минометов, пулеметов и снайперов, но избегая массированных штурмов. 23 февраля противник выпустил по базе Ке-Сань рекордное дневное количество артиллерийских снарядов и минометных мин - 1307. Полковник Лаундс не сомневался, что АСВ готовятся к штурму, и он не ошибся.

В первые часы вечера 29 февраля акустические и сейсмические приборы по шоссе ? 9 засвидетельствовали перемещение больших масс войск (304-й дивизии АСВ) в направлении базы. Пункт управления огневой поддержкой отреагировал немедленно. В указанный район на головы атакующим солдатам АСВ был обрушен настоящий огненный водопад, похлеще любой Ниагары. Работала артиллерия, снабженные радарами истребители и В-52. В 21.30 29 февраля батальон 304-й дивизии АСВ устремился на штурм позиций 37-го батальона рейнджеров АРВ. Однако огненный шквал накрыл атакующих, прежде чем они смогли достичь проволочных заграждений. Та же судьба постигла другой батальон АСВ в 23.30, как и полк, участвовавший в последней атаке, начавшейся в 03.15 1 марта (самом крупном штурме за весь период боев за Ке-Сань).

Атаки АСВ в ночь с 29 февраля на 1 марта стали поворотным пунктом в истории осады. Хотя части АСВ продолжали устраивать вылазки против морских пехотинцев, более противник не бросал на штурм базы или ее форпостов, столь крупных по численности формирований. 6 марта части АСВ начали отходить от Ке-Сань, а 10 марта неприятель перестал приводить в порядок свои траншеи<32>. С этого момента уже американские морские пехотинцы и рейнджеры АРВ стали нападать на позиции АСВ. С 11 марта вражеские войска начали выводиться с позиций под Ке-Сань, и, хотя базу по-прежнему обстреливали из орудий и минометов вплоть до 30 марта, фактически осада завершилась в первых числах марта.

1 апреля стартовала операция «PEGASUS» - деблокирующая акция соединенных сил морской пехоты и 1-й дивизии воздушной кавалерии США. 8 апреля эти войска соединились с защитниками Ке-Сань, а вскоре после этого полковник Лаундс и его 6000 бойцов МП США и рейнджеров АРВ покинули базу. Осада закончилась, а с ней и тяжелое испытание для морских пехотинцев.

* * *

Осада Ке-Сань замечательна не только тем, что СМИ раструбили о ней, как об одном из самых ужасающих эпизодов Второй Индокитайской войны, но и тем, что это та самая битва, которая ставит в тупик историков. Питер Брэдструп в своей книге «Большая история» (превосходное освещение обстоятельств боев за Ке-Сань) первым обратил внимание на непоследовательность действий Зиапа в этом сражении. Зиап сконцентрировал вокруг Ке-Сань очень много войск, больше, чем требовалось, чтобы полностью изолировать ее, и все же не сделал серьезной попытки овладеть базой. Брэдструп предполагает, что огневая поддержка и стойкость морских пехотинцев показали Зиапу, что ему не следует рисковать «захватывать Ке-Сань натиском живой силы, если только он не боится понести большие потери»<33>. Брэдструп отмечает также, что Зиап никогда не пытался сосредоточить над взлетно-посадочной полосой Ке-Сань огонь зенитных 37-мм пушек или 12,5-мм пулеметов, чем мог бы изрядно затруднить процесс снабжения базы по воздуху. Брэдструп заключает: «Причины действий врага под Ке-Сань остаются загадкой»<34>.

Изучение фактов дает возможность приподнять завесу над тайной, хотя в каком-то смысле еще больше все усложняет. Вот ключевая информация, касающаяся намерений Зиапа:

1. В декабре 1967-го и в начале января 1968 года Зиап отправил в район базы Ке-Сань три дивизии АСВ (304-ю, 325С и 320-ю) и один полк четвертой дивизии - 324-й, выполнявшей задачи по поддержке и снабжению трех остальных. 304-я и 325С дивизии располагали танками и поддерживались двумя артиллерийскими полками, 68-м и 164-м. Эти силы были слишком велики как для проведения отвлекающего маневра, так и в том случае, если Зиап собирался только изолировать базу. 20 января он, по-видимому, намеревался захватить Ке-Сань и разделаться с ее защитниками одним махом.

2. Действия противника в период с 21 января до примерно 10 февраля говорят в пользу такой гипотезы. За это время коммунисты осуществили пять штурмов объектов базы (включая Ланг-Вей и деревню Ке-Сань), всякий раз силами, равными по численности батальону. Именно так и надлежало бы действовать осаждающим - стремиться овладеть господствующими высотами вокруг базы и перерезать ведущие к ней линии коммуникаций. В этом, кстати, точное сходство осады Ке-Сань и Дьен-Бьен-Фу, правда, с одной разницей. В Дьен-Бьен-Фу французы потеряли все ключевые форпосты, под Ке-Сань противнику удалось захватить только Ланг-Вей и деревню Ке-Сань, опорные пункты, не являвшиеся жизненно важными для обороны базы.

3. Имеется несколько донесений разведки, которые косвенно поддерживают теорию относительно наличия у Зиапа намерения сделать Ке-Сань местом кульминации наступления. Вскоре после атак на южновьетнамские города, начавшихся 30 января 1968-го, в известняковых пещерах в ДМЗ к северо-западу от Ке-Сань противник обустроил большой штаб. Аэрофотосъемка свидетельствовала о значительном автомобильном движении в районе и запечатлела даже радиоантенны у входа в пещеру. Вскоре на допросах военнопленные показали, что так оно и есть - в горах находится крупная штаб-квартира. Старшие офицеры из числа захваченных коммунистов сообщили, что из одной пещеры руководил боевыми действиями сам Зиап. С начала февраля 7-я воздушная армия США периодически бомбила штабной комплекс. Однажды обломком скалы завалило вход в пещеру, однако вьетнамцы быстро расчистили доступ туда. В конечном итоге, по мере того как битва за Ке-Сань стала складываться все больше не в пользу коммунистов, активность в районе штаба уменьшилась.

Действительно ли Зиап руководил войсками из этой ставки? Ответ знает только он да еще несколько высокопоставленных северовьетнамских военных. О'Нилл, коснувшись данной темы в своей книге, пишет: «В такой ситуации кажется маловероятным, чтобы главнокомандующий оставил штаб-квартиру (в Ханое), находясь в которой он мог контролировать боевые действия всех своих войск»<35>. Далее О'Нилл говорит, однако, что, если бы северные вьетнамцы одержали победу под Ке-Сань, стало бы известно о том, что Зиап лично руководил операцией из ДМЗ. Несмотря на процитированное выше соображение О'Нилла, есть два основания полагать, что Зиап действительно находился в оборудованном в пещерах штабе. Первое, в Дьен-Бьен-Фу Зиап оборудовал ставку поблизости от поля битвы и лично руководил боевыми действиями с передового командного пункта. Он не остался во Вьет-Баке в 1954 году, хотя сложные и важные военные операции велись тогда по всему Вьетнаму. Вот второе, и, наверное, самое главное основание полагать, что Зиап присутствовал поблизости от Ке-Сань. По данным разведки, Зиапа никто не видел в Ханое между 2 сентября 1967-го и 5 февраля 1968 г. Хотя временные рамки могут иметь погрешности, Зиап отсутствовал в Ханое в период, когда особенно активно функционировала «пещерная ставка». Разумнее всего предположить, что Зиап находился в штабе около Ке-Сань, где планировал фазу III наступления.

4. Между 8 февраля, когда части АСВ атаковали боевое охранение 1-го батальона 9-го полка морской пехоты, и примерно 10 февраля, когда Зиап начал снимать войска из-под Ке-Сань и отправлять их к Хюэ, что-то заставило коммунистического главнокомандующего отказаться от затеи с захватом базы. Можно только догадываться что. Наиболее логично предположить, что Зиап планировал развернуть под Ке-Сань главную битву, которая подразумевала успех в фазе II (штурмы городов). К началу же февраля Зиап понял, что наступление провалилось уже на втором этапе и посему никогда не достигнет фазы III. Поэтому он п отказался от попытки овладеть Ке-Сань.

Вышеприведенные доводы не противоречат предположениям о том, что Зиап изменил намерения относительно Ке-Санъ по причине стойкости морских пехотинцев и из-за смертоносного огня средств поддержки, действовавших в рамках операции «NIAGARA». Сторонники этой гипотезы считают, что Зиап осознал: под Ке-Сань он столкнулся с неразрешимой дилеммой. Мужество, с которым держались морские пехотинцы, показало ему, что для овладения базой понадобится сконцентрировать большое количество живой силы. Между тем, состредоточив вокруг базы значительные по численности войска, он волей-неволей подставлял их под сокрушительные удары американской авиации и артиллерии. В общем, исключая чудесный зигзаг удачи, Зиап не мог взять Ке-Сань, даже если бы согласился утопить базу в крови своих солдат. Придя к осознанию этого факта, он начал подыскивать другой район, где бы мог с пользой применить имевшиеся в его распоряжении войска, и выбрал Хюэ, единственное место в Южном Вьетнаме, где ему удалось добиться успеха в фазе II.

Вот еще версия, объясняющая, почему Зиап изменил намерения в отношении Ке-Сань. Несмотря на всю странность и надуманность, многие считают ее верной. Сначала небольшой рассказ об одном малоизвестном событии Новогоднего наступления. Вскоре после того, как противник окружил Ке-Сань, Вестморленд создал в КОВ-ПЮВ секретную штабную группу для обсуждения вопроса применения атомного оружия против позиций врага. В воспоминаниях Вестморленд излагает свои соображения так: «Поскольку район Ке-Сань являлся практически необитаемым, потери среди гражданского населения были бы минимальными. Если чиновники в Вашингтоне так хотели "послать сигнал" в Ханой, безусловно, взрыв небольшой тактической ядерной бомбы не остался бы незамеченным. Для воздействия на правящие круги Японии во время Второй мировой войны понадобились две атомных бомбы, а для того, чтобы се-верокорейцы согласились на переговоры, оказалось достаточно одной угрозы применения ядерного оружия»<36>.

В начале февраля сам президент подумывал об использовании ядерного оружия во Вьетнаме. Он спросил генерала Уилера, не должен ли он (президент) отважиться на столь отчаянные меры. Уилер уверил Джонсона, что ему не придется идти на крайности, однако по его просьбе председатель ОКНШ задал соответствующий вопрос Вестморленду. К ужасу обоих, Уилера и президента, КОМКОВ-ПЮВ ответил, что ядерное или химическое оружие могло бы быть применено в Ке-Сань.

Если уж перспектива использования атомных бомб или снарядов встревожила президента Джонсона, то «голубей» в правительстве, и не только в нем одном, она и вовсе привела в панику. В соответствии с традициями, они организовали «утечку» информации в прессу, которая 9 февраля (обратите внимание на дату) «испекла» историю о том, как Вестморленд просил разрешения применить ядерное оружие в Ке-Сань<37>. Сообщения СМИ и поднявшийся в конгрессе гвалт вынудили президента сказать Уилеру, чтобы тот приказал Вестморленду немедленно забыть о подобных идеях.

В то время (да и потом тоже) «ядерная инициатива» Вестмор-ленда казалась типичным планом несоразмерного применения силы. Но для Зиапа все могло выглядеть по-иному. Со времен Дьен-Бьен-Фу он помнил об операции «VULTURE», провести которую предложил адмирал Рэдфорд. Суть ее состояла в том, чтобы американские бомбардировщики сбросили атомные бомбы на окружившие французский плацдарм войска Вьетминя. Зиап мог предположить, что если американцы собирались использовать атомное оружие в 1954-м, чтобы выручить французов, то теперь, в 1968-м, США с большей вероятностью пойдут на крайний шаг для спасения своих войск.

Рассуждая так, Зиап, вероятно, был не так уж не прав. Потеря Ке-Сань и ее шеститысячного гарнизона высекла бы такую искру, от которой в США разгорелся бы гигантский пожар. Президент Джонсон осознавал это, а потому в начале 1968-го судьба Ке-Сань оставалась главным предметом его озабоченности. Он велел изготовить для себя рельефную карту местности, ходили слухи, что президент заставлял отдельных членов ОКНШ подписывать обещания, что Ке-Сань не будет сдана. Если бы падение базы стало неминуемым, Джонсон не остался бы безучастным зрителем. Он принял бы какие-то экстренные меры, возможно даже, in extremis (в крайнем случае), применил бы ядерное оружие. То, что понимал Вестморленд, понимал и Зиап. Обстановка в Ке-Сань была почти идеальной для использования атомной бомбы - удаленная зона, свободная в феврале 1968-го от присутствия гражданского населения. Американская разведка постоянно устанавливала точные места дислокации частей АСВ, а если бы Зиап сконцентрировал живую силу для решающего штурма, то превратил бы своих солдат в отличную мишень. Уже сама возможность применения США под Ке-Сань атомного оружия должна была напугать Политбюро ЦК ПТВ. С этого момента война могла пойти по совсем другому пути. Что, если американцы не ограничатся только Южным Вьетнамом? Что, если они ударят сверхмощными бомбами по дамбам на Красной реке, или же по огромным районам базирования на ненаселенных территориях в Камбодже, или по перевалочным пунктам на тропе Хо Ши Мина? Если уж США осмелятся на чрезвычайные меры под Ке-Сань, то логично ждать, что они пойдут на менее крайний шаг - такой, как, скажем, вторжение в Северный Вьетнам, Лаос или Камбоджу?

И наконец, применение атомного оружия неминуемо встревожило бы русских и китайцев. Остались ли бы два коммунистических гиганта безучастными к тому, что США громят их «младшего брата»? Однако их вступление во вьетнамский конфликт прямо или косвенно почти наверняка вело к третьей мировой войне. Из-за чего? Из-за небольшого гарнизона численностью в 6 000 человек, уничтожение которого ничего не решало даже в масштабах войны во Вьетнаме. Акция не стоила риска эскалации конфликта и превращения его в ядерную войну, какой бы отдаленной ни была возможность подобного варианта развития событий. Итак, примерно 10 - 12 февраля подготовительные атаки на аванпосты прекратились, что означало: Зиап отступил от намерения захватить Ке-Сань из-за решимости морских пехотинцев драться, из-за смертоносного огня «NIAGARA» или из-за отвергнутого варианта с атомным оружием.

Зиап косвенно подтвердил эти выводы в интервью Ориане Фал-лачи. Она спросила его: «Поправьте меня, генерал, если я ошибаюсь, но не пытались ли вы повторить Дьен-Бьен-Фу в Ке-Сань?» Зиап ответил: «Нет-нет, Ке-Сань не могла бы стать вторым Дьен-Бьен-Фу. Ке-Сань не играла столь же большой роли. Она имела значение для нас постольку, поскольку многое значила для американцев - фактически в Ке-Сань на карту был поставлен их престиж»<38>. Очень важны эти слова в ответе Зиапа - «значение» и «престиж». Они - ключ к пониманию того, что он думал: США не остановятся ни перед чем, чтобы спасти Ке-Сань и с ней вместе свою национальную гордость и престиж страны.

В то время как приведенные выше выкладки могут помочь прояснить тайну, окружающую смену планов Зиапа под Ке-Сань, его мотивы в других странных акциях АСВ остаются загадочными. После того как 10-12 февраля Зиап отказался от овладения Ке-Сань, он продолжал терять живую силу и материальную часть в бесцельных операциях. 23 февраля по базе было сделано рекордное дневное количество артиллерийских и минометных выстрелов - 1307. С 29 февраля на 1 марта АСВ провела самую крупномасштабную атаку за все время осады, штурм силами полка участка периметра, защищаемого 37-м батальоном рейнджеров АРВ. Нападавшие угодили под бомбы, сброшенные с В-52, ракеты тактической авиации и залпы артиллерии. Обстрел 23 февраля еще можно объяснить как попытку воздействия на средства массовой информации, подающие события под Ке-Сань в мрачном свете. К тому моменту Политбюро ЦК ПТВ убедилось, что, хотя их Великое наступление и Великое восстание провалились во Вьетнаме, они имели неожиданный резонанс в Соединенных Штатах. Так за несколько сотен артиллерийских и минометных выстрелов коммунисты покупали пророков южновьетнамского апокалипсиса из американских СМИ. С другой стороны, демонстрация огневой мощи АСВ, вполне возможно, являлась не чем иным, как попыткой простейшим способом решить проблему с излишками боеприпасов. Северовьетнамцы знали, что им придется отходить, оставлять боеприпасы они не хотели, а унести с собой не могли. Что проще всего? Естественно, израсходовать.

Со штурмом 29 февраля - 1 марта дело обстоит сложнее. Взятие базы не являлось целью атаки - один полк АСВ (ударные силы) не мог обеспечить выполнения такой задачи. Причиной штурма АСВ могло служить опять же стремление воздействовать через прессу на американцев, создать в Соединенных Штатах впечатление, что падение Ке-Сань неизбежно. 27 февраля Уолтер Кронкайт предрекал американскому народу катастрофу в Ке-Сань. Но стоит ли класть полк ради рекламы на ТВ? Может, все дело в том, чтобы атаковать часть АРВ? Вне сомнения, Зиап полагал, что рейнджеры АРВ более легкая мишень, чем морские пехотинцы США, но все же не настолько легкая, поскольку рейнджеры являлись элитой сухопутных сил Южного Вьетнама. Вероятно, атака Зиапа на рейнджеров имела политическую подоплеку. Если бы коммунистам удалось прорваться на участке обороны воинской части АРВ, это произвело бы впечатление как на южновьетнамцев, так и на американцев.

Наиболее разумным объяснением являются соображения тактического характера: Зиап устроил атаку на рейнджеров, чтобы скрыть изменение планов и прикрыть отход основных сил от Ке-Сань в начале марта. Это обычный прием, применяемый в подобных случаях. Но в обстановке, сложившейся вокруг Ке-Сань к началу марта, по всей видимости, необходимости прибегать к такому тактическому ходу не было. Итак, причины того, зачем Зиап отправил целый полк в атаку на рейнджеров АРВ, остаются невыясненными.

Между тем есть и другие энигматические задачки, которые затмевают те, что мы рассмотрели выше. Первая - переброска Зиа-пом пяти батальонов, почти одной трети имевшихся у него под Ке-Сань войск, в район Хюэ примерно 10 - 12 февраля. Но почему только пять? Если к 10 февраля он уже решил отказаться от попытки взять Ке-Сань, почему не снять оттуда хотя бы дивизию АСВ? В середине февраля еще одна дивизия АСВ могла заметно осложнить жизнь американцам и южным вьетнамцам в Хюэ. И в самом деле, генерал Абраме, находившийся в передовом КОВПЮВ (рядом с ДМЗ) и, конечно, владевший ситуацией, признался Брэдструпу в январе 1969-го, что, если бы в начале февраля 1968-го коммунисты перебросили к Хюэ еще дивизию АСВ, «мы бы все еще дрались там с ними»<39>. Зиап же продолжал держать под Ке-Сань военные силы, которых было слишком много для создания простой угрозы базе, но слишком мало для ее захвата. В то же время к Хюэ он послал такое небольшое количество войск, что их прибытие не могло повлиять на исход боевых действий в том районе. Снова тайна.

Еще один вопрос, касающийся Ке-Сань: почему Зиап не использовал в своих интересах самое слабое место морских пехотинцев, оборонявших базу, - уязвимость источника, снабжавшего их водой? Тут сразу две загадки. Вестморленд, генерал-майор Рэтвон М. Томпкинс, командир 3-й дивизии МП, части которой находились в Ке-Сань, и сэр Роберт Томпсон (британский эксперт в области борьбы с восстаниями) хором заявляют, что морские пехотинцы получали воду из маленькой речушки Раокуан. Она текла с занятых АСВ гор к северу от базы, и пункт водоснабжения гарнизона находился вне пределов периметра обороны<40>. Враг мог просто загрязнить воду или каким-то иным способом лишить возможности обороняющихся пользоваться ею. Самое простое - и, наверное, самое верное - объяснение: ни Зиап, ни командующий войсками АС В в районе американской базы не представляли себе степени уязвимости источника водоснабжения. На войне случаются странные оплошности. Генерал Томпкинс придерживается вышеприведенной точки зрения.

Но если все же руководство АСВ представляло себе положение дел с водоснабжением у МП, почему же не «перекрыло кран»? Вряд ли бы АСВ стала благодетельствовать противнику. Отравлять водные потоки - старое «доброе» правило ведения войны на суше. Женевский протокол 1925 года, ратифицированный Северным Вьетнамом в 1957-м, допускает химическое загрязнение рек, ручьев и проч. при условии, что водой пользуются только военные. Так как племя бру (единственные обитатели тех мест) покинуло район Ке-Сань в самом начале осады, речка служила источником воды только солдатам. Почему же Зиап и АСВ не воспользовались такой благоприятной возможностью?

Не менее странным выглядит и то, что коммунисты не постарались перерезать воздушный мост, соединявший гарнизон Ке-Сань с внешним миром. Брэдструп отмечает, что части АСВ не пытались сконцентрировать огонь 12,7-мм пулеметов на взлетно-посадочной полосе или задействовать большое количество 37-мм зениток для простреливания воздушного пространства вдоль маршрутов самолетов американской транспортной авиации (как они делали это позднее в долине А-Шау)<41>. Если бы Зиап лишил гарнизон возможности брать из реки воду, вынудив таким образом доставлять им ее по воздуху, и при этом затруднил засчет заградительного зенитного огня воздушное сообщение с базой, то поставил бы обороняющихся в очень сложное положение. Пайзор в своей книге об осаде Ке-Сань цитирует генерала Томпкинса, который говорил, что им не удалось бы снабжать базу всем необходимым, если бы пришлось доставлять туда самолетами еще и воду<42>. Между тем в письме ко мне генерал Томпкинс уверяет, что не сомневался тогда (и теперь тоже), что американцы смогли бы наладить поставки в Ке-Сань всех снабженческих грузов, включая и воду.

В любом варианте, перекрыв воду и затруднив работу воздушного моста, коммунисты создали бы противнику множество проблем. В самом худшем случае Вестморлевду и командованию МП пришлось бы организовывать дорогостоящую в плане потерь среди личного состава экспедицию по деблокировке базы Ке-Сань. Рассчитывать на эвакуацию гарнизона по воздуху после начала осады не приходилось - такая операция оказалась бы неминуемо сопряжена со значительными потерями у морской пехоты. Вывести удалось бы, возможно, не более половины защитников, остальными пришлось бы пожертвовать. В то же время один усиленный полк МП не смог бы проложить себе дорогу через позиции двух-трех дивизий АСВ, превосходящих американцев числом, владеющих инициативой и способных использовать преимущества рельефа местности.

То, что Зиап не задействовал два столь надежных инструмента, чтобы задушить гарнизон базы, вновь наводит на мысль, что примерно 10 февраля он принял твердое решение отказаться от попыток взять Ке-Сань. Причины же остаются тайной.

Последняя загадка Ке-Сань связана уже с американской стороной. Если командование знало об уязвимости источников водоснабжения, почему же все-таки не отказалось от намерения удержать Ке-Сань? Стратегические соображения, двигавшие Вестморлендом, были приведены в данной главе выше, однако положение с водоснабжением заставляет смотреть на ситуацию в ином свете. Я задавал этот вопрос генералу Вестморленду. Тот ответил, что узнал о наличии у противника возможности лишить гарнизон Ке-Сань питьевой воды уже тогда, когда дивизии АСВ сомкнули вокруг базы кольцо и эвакуация гарнизона как по воздуху, так и по суше стала невозможной. И тогда командующему доложили об этом научные советники из штаба КОВПЮВ, а не сами морские пехотинцы.

Ответ Вестморленда влечет за собой новые вопросы. Почему ни генерал Кашмэн, ни генерал Томпкинс, ни даже полковник Ла-ундс не поставили командующего в известность о ситуации с водоснабжением базы? Генерал Томпкинс написал мне в письме, что не позднее ноября 1967-го знал о том, что пунткт водоснабжения находится в 500 метрах к северу от периметра, но не информировал об этом генералов Вестморленда, Кашмэна или Абрамса. Письмо создает ощущение того, что генерал Томпкинс не считал местоположение источника водоснабжения уязвимым местом обороны Ке-Сань. Он пишет: «Если бы пункт водоснабжения был захвачен врагом, мы бы выбили его оттуда и переместили бы позиции так, чтобы вода оказалась внутри нашего периметра». Фактически же проблема была куда глубже, поскольку, если бы неприятель отравил воду или отвел реку, обладание пунктом водоснабжения стало бы бессмысленным. В конечном же итоге генерал Томпкинс оказался прав - водоснабжение не создало сложностей для контингента МП. Однако всю историю с водоснабжением гарнизона необходимо прокомментировать, поскольку она бросает тень на Вестморленда и его способность контролировать ситуацию в данном районе. Если отвлечься от этой проблемы, то можно констатировать: решение Вестморленда оборонять Ке-Сань силами одного полка МП, связывавшего две или три дивизии АСВ, являлось превосходным тактическим ходом. Командующий, проявив новаторский подход, мастерски задействовал огневую мощь авиации и артиллерии для поддержки гарнизона, численно значительно уступавшего осаждающим войскам. Ке-Сань всегда была и останется ярчайшей страничкой, вписанной Вестморлендом в историю тактических приемов ведения боевых действий во Вьетнаме. Так или иначе, немедленно напрашивается вопрос: «тактическая звезда» Вестморлевда взошла в Ке-Сань вследствие его собственных действий или же благодаря просчетам Зиапа и нехватке у него воображения?

Эпизод с Ке-Сань - своеобразная трагедия ошибок эпохи Второй Индокитайской войны. СМИ, как скверный актер, явно переигрывали в ней и несли отсебятину, Зиап также играл свою партию из рук вон плохо, зато Вестморленд блеснул, правда, по большей части не засчет собственных талантов, а по причине недальновидности и непоследовательности Зиапа. На войне, как и в жизни вообще, часто лучше быть счастливым, нежели искусным. Бог войны благосклонен к тем, кто делает меньше ошибок, а под Ке-Сань Вестморленд допускал их куда реже, чем Зиап.

В июне 1968 года генерал Вестморленд отбыл из Вьетнама, чтобы занять пост начальника штаба армии США, и КОМКОВПЮВ стал генерал Крейтон У. Абраме. Практически сразу же СМИ принялись муссировать слух о том, что новый командующий отказался от тактики поиска и уничтожения и начал переходить к операциям менее крупными подразделениями. Это было неверно. Абраме ничего не менял одним махом, а когда менял что-то, то делал это вынужденно. Боб Комер позднее заметил: «Я находился там (во Вьетнаме), когда командование принял генерал Абраме... его стратегия ничем не отличалась от той, которой американцы придерживались прежде... Миф о переходе к другой стратегии родился в горячечных умах сотрудников СМИ»<43>. Когда командующим стал генерал Абраме, я занимал пост начальника второго отдела КОВПЮВ и могу подписаться под словами Комера. Я обсуждал с Эйбом состояние дел противника и в субботу подавал еженедельные сводки разведданных. Абраме (как и Вестморленд) изучал мои рапорты вместе с ведущими штабными офицерами и старшими командирами. В 1968-м я не слышал от Абрамса ни слова относительно новой стратегии, как не припомню, чтобы он озвучивал неудовольствие по поводу проведения операции по поиску и уничтожению противника крупными подразделениями.

Вместе с тем в середине 1968-го изменилась сама война. В результате Новогоднего наступления и его рецидива в мае Вьетконг практически перестал существовать, а части АСВ понесли существенные потери. К середине 1968-го Труонг Чинь получил одобрение Политбюро ЦК ПТВ на возвращение к партизанским методам ведения боевых действий, и коммунисты уменьшили масштаб проводимых ими операций. Абраме отреагировал на это увеличением количества патрулей и организацией вылазок и рейдов силами небольших подразделений, однако продолжал осуществлять натиск на ВК и АСВ, ведя собственную войну на истощение. Абраме был бы рад, если бы противник продолжал нападать крупными частями, однако во второй половине 1968-го Зиап не порадовал нового КОМКОВПЮВ такими подарками. Не Абраме изменил американский подход к войне во Вьетнаме, а Зиап и Труонг Чинь. Абраме вовсе не являлся бледной тенью Вестморленда и совсем не был «китайским болванчиком», которого Зиап мог бы колотить по голове. Абраме был здравомыслящим, храбрым и волевым человеком. Зиапу еще предстояло попробовать сталь генерала Абрамса, как прежде испытал он на себе искусство генералов де Тассиньи и Вестморленда, и генерал Абраме окажется вполне достойным этих двух великих полководцев, с которыми доводилось скрещивать копья Зиапу.

1. Gen. Cao Van Vien and Lt. Gen. Dong Van Khuyen, Reflections on the Vietnam War, Indochina Monographs (Washington, D.C.: U.S. Army Center of Military History, 1980), p. 91.

2. Blaufarb, Counter-Insurgency, pp. 303-305.

3. Michael Charlton and Anthony Moncrieff, Many Reasons Why, The American Involvement in Vietnam (New York: Hill and Wang, 1978), p. 166.

4. Wheeler, personal letter to Westmoreland, 22 December 1967.

5. Johnson, Vantage Point, p. 430.

6. Rostow, Diffusion, p. 521.

7. Johnson, Vantage Point, p. 424.

8. Lady Bird Johnson, A White House Diary (New York: Dell Publishing, 1970), pp. 702 and 708.

9. George Reedy, Lyndon B. Johnson, A Memoir (New York: Andrews andMcMeel, 1982), p. 149.

11. «The Sixth Resolution,)) Viet-Nam Documents and Research Notes No. 38 (Saigon: United States Embassy, July 1968).

12. Latimer, Hanoi's Leaders, p. 322.

13. Ibid., p. 335.

14. Ibid., p. 336.

15. «Elaboration of Eighth Resolution,)) COSVN. Viet-Nam Documents and Research Notes No. 67 (Saigon: United States Embassy, September 1968).

16. Douglas Pike, «Giap Offensive Aims at War's End by Midyear,)) Washington Post, 25 February 1968.

17. Sharp and Westmoreland, Report, p. 235.

18. Robert Komer, Saigon News Conference, 18 April 1968.

19. Collins, Development, p. 86.

20. Johnson, Vantage Point, p. 495.

21. Ibid., p. 502.

22. Ibid., pp. 504, 516, 519.

23. Lewy, America, p. 389.

24. Johnson, Vantage Point, pp. 517-518.

25. Rostow, Diffusion, p. 524.

26. Johnson, Vantage Point, p. 531.

27. Nixon, Memoirs, p. 431.

28. Braestrup, Big Story, IV:344.

29. Walter Cronkite, «Who, What, When, Where, Why: Report from Vietnam,)) CBS Television, 27 February 1968.

30. Westmoreland, Soldier, p. 418.

31. Lt. Gen. Willard Pearson, The War in the Northern Provinces 1966-1968, Vietnam Studies (Washington, D.C.: Department of the Army, 1975), p. 72.

32. Robert Pisor, The End of the Line: The Siege ofKhe Sank (New York: . W. Norton, 1982), p. 235. 33ABraestrup, Big Story, 1:351. 34.1bid.

35. O'Neill, Giap. pp. 195-196.

36. Westmoreland, Soldier, p. 411.

37. Pisor, End of Line, p. 174.

38. Fallaci, Interview, p. 85.

39. Braestrup, Big Story, 1:351.

40. Westmoreland, Soldier, p. 421.; Maj. Gen. Rathvon McC. Tompkins, U.S.M.C. (Ret.), personal letter to author, 22 April 1983; Thompson, No Exit, p. 69.

41. Braestrup, Big Story, 1:350.

42. Pisor, End of Line, p. 226.

43. Thompson and Frizzell, Lessons, p. 79.

Дальше