Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава 17.

Лучший год и худший год. 1967 г.

Для обеих сторон-участниц конфликта 1967-й оказался одновременно «и лучшим и худшим годом». Все - и коммунисты, и американцы - по итогам его понимали, что в деле достижения победы в «горячей войне» США сделали крупные шаги вперед. Несомненно, в 1967-м в том, что касается военных действий, появился наконец «свет в конце тоннеля». Но с другой стороны, ни Америка, ни ее противник не могли разглядеть того, какой (опасный для одних и спасительный для других) перелом наметился в войне «на политическом и психологическом фронте» - то есть «дома», в Соединенных Штатах, где идея продолжения боевых действий во Вьетнаме продолжала терять поддержку.

Не осознавая этого, но в то же время понимая, что они проигрывают противнику в военном противостоянии, как на Севере, так и на Юге, Хо, Зиап и Фам Ван Донг предпримут в 1967-м акции, которые в 1968-м еще более усугубят положение коммунистов и принесут крупную победу США и южным вьетнамцам. Одна из видных фигур конфликта будет устранена, а на авансцене событий появятся три новых американских «игрока».

Подытоживая события 1967-го, можно условно разделить год на три отдельных части: январь - апрель, май - сентябрь и октябрь - декабрь, в каждом из этих периодов война меняла свой характер.

Январь - апрель

Оба противника продолжали наращивать военное присутствие в Южном Вьетнаме. Американцы перебросили в регион дополнительно 100 000 человек, на что АСВ ответили увеличением своего контингента примерно на такое же количество солдат. Вместе с тем численность сил Вьетконга снизилась, поскольку ВК не удавалось возмещать потери за счет рекрутирования новобранцев. Всего в начале 1967-го на стороне коммунистов сражалось около 280 000 человек, включая части Главных, Региональных и Административных сил, иррегулярные отряды и кадры политработников. Примерно 50 000 из этого количества приходилось на бойцов АСВ. У ВК и АСВ действовало девять штабов дивизий, тридцать четыре штаба полка, 152 боевых батальона и около 200 отдельных рот. Численный состав войск США, Южного Вьетнама и стран Свободного мира (Австралии, Новой Зеландии, Кореи и т.д.) в январе 1967 года достигал 1 173 800 человек.

Вестморленд и начальник ОГШ ВСРВ генерал Као Ван Вьен разработали союзнический план кампаний на 1967 год, имевший два основных отличия от стратегического курса 1966-го. Первое из них заключалось в том, что Вестморленд признал - по крайней мере, теоретически - необходимость оказания военной поддержки программе умиротворения. 24 апреля он заявил исполнительным редакторам Ассошиэйтед Пресс, что «главная цель - люди»<1>. Согласно плану, усилия АРВ направлялись преимущественно на проведение в жизнь политики умиротворения, в то время как войскам Соединенных Штатов и стран Свободного мира (ССМ) предстояло «в основном вести наступательные действия против частей Главных сил Вьетконга и АСВ»<2>. Тут же Вестморленд поспешил оговориться, что его слова не означают полного устранения американских военных от программы умиротворения населения. По плану предусматривалось задействовать против партизан Вьетконга до половины войск США во Вьетнаме.

Второе заметное отличие стратегии США и ПЮВ в 1967-м заключалось в переходе союзников к крупномасштабным штурмовым операциям, направленным на нейтрализацию крупных районов базирования противника, таких, как «Железный треугольник» и «Военная зона С», расположенных к северо-западу от Сайгона, а также «Военная зона D» - к северо-востоку от столицы. Вестморленд видел возможность достигнуть успеха через серию непрерывных атак, с помощью которых он предполагал разрушить тыловой потенциал неприятеля, поразив АСВ и ВК, как выражался сам КОМКОВ-ПЮВ, в их «ахиллесову пяту»<3>.

В остальном стратегия 1967-го диктовалась событиями прошлого, 1966 года. Морским пехотинцам предстояло сойтись в сражениях с двумя усиленными дивизиями Главных сил АСВ поблизости от ДМЗ и разгромить их. Надлежало нейтрализовать коммунистические базы на территории Южного Вьетнама, расположенные по побережью Южно-Китайского моря от провинции Куанг-Три до Бинь-Диня. Зону Центрального горного массива предполагалось защищать небольшими силами прикрытия. В случае же проникновения противника из Лаоса для его уничтожения должны были направляться соответствующие по численности части США. Самому югу Южного Вьетнама, дельте Меконга, по-прежнему предстояло оставаться зоной боев между ВК и АРВ.

Суть концепции стратегии Вестморленда на 1967 год заключалась в борьбе за «Big I» (Big Initiative, то есть инициативу с большой буквы, или стратегическую инициативу). Овладеть ею Вестморленд собирался, совмещая наступательные и оборонительные акции и, в частности, прибегнув к стратегической обороне в районах ДМЗ и вдоль границ Южного Вьетнама с Лаосом и Камбоджей. На данном направлении у командующего просто отсутствовал выбор, поскольку неприятель сохранял способность осуществлять вылазки с территории соседних с Южным Вьетнамом государств, доступ на которые войскам Вестморленда оставался закрытым. Поэтому американцы могли только реагировать на вторжения противника, однако, превосходя его подвижностью и огневой мощью, имели возможность контратаковать прежде, чем врагу удалось бы достигнуть значительных успехов. Одним словом, классический пример подвижной обороны. На удаленной от границ территории Южного Вьетнама Вестморленд мог сам «дирижировать хором», диктовать ВК и АСВ, как, где и когда сражаться, устраивая рейды в их районы базирования, особенно в крупные.

Такие зоны располагались на огромных участках труднодоступной из-за гор, болот, рек и густых джунглей местности. Там помещались снабженческие склады, госпитали, штабы, центры подготовки, места отдыха, даже небольшие полукустарные производства. В таких районах собирались и снаряжались воинские части, велась боевая учеба перед предстоящими операциями. Чтобы облегчить решение проблем тылового снабжения, коммунисты незадолго до начала наступлений перемещали боеприпасы и всё прочее поближе к объектам предстоящих атак и прятали грузы в схронах. Активность в данном направлении занимала довольно продолжительные периоды времени и называлась у коммунистов «приготовлением поля боя». Одним словом, без этих баз неприятель лишался возможности эффективно воевать.

По представлениям Вестморленда, враг не мог не сражаться за свои районы базирования, и вот тут, используя преимущества в подвижности и огневой мощи, американцы получали возможность покончить разом и с базами и с защитниками. Иными словами, важность баз для противника позволяла войскам США «сковать», а огневая мощь - «прикончить» врага. Кроме того, уничтожив тыловую инфраструктуру, как считал Вестморленд, ему удастся предвосхищать будущие нападения неприятеля (и таким образом постоянно удерживать инициативу), поскольку коммунисты не смогут использовать свои районы базирования для «приготовления поля боя». Кроме того, атаки на базы частей Главных сил лишали последние возможности оказывать весомую поддержку партизанам Вьетконга.

Учитывая существовавшие для американцев ограничения - никаких операций сухопутных войск за пределами Южного Вьетнама, - взятый Вестморлендом курс на уничтожение тыловых районов противника, по крайней мере в теории, выглядел вполне логичным. Преисполненный надежд и ожиданий, Вестморленд 8 января 1967 года начал операцию «CEDAR FALLS» - атаку на «Железный треугольник» силами, эквивалентными трем дивизиям<4>. За этим ударом 22 февраля последовала операция «JUNCTION CITY», в рамках которой другая крупная группировка развернула наступление в «Военной зоне С»{35}.

Противник обманул ожидания Вестморленда и не стал отстаивать свои районы базирования, решив рискнуть потерять их, но сохранить войска. В официальных рапортах о «CEDAR FALLS» и «JUNCTION CITY» говорится: «Мы по большей части физически не могли помешать противнику, когда он того желал, ускользнуть, если местность оказывалась знакомой ему - что случалось почти всегда. Джунгли были слишком труднопроходимыми и покрывали большую часть территории, что позволяло врагу уйти»<4>. Вьетконговцы прятались недалеко, они возвращались, как только американские войска покидали район. Так, в «Железный треугольник» они пришли через два дня после того, как, завершив операцию «CEDAR FALLS», оттуда ушли солдаты США. Через десять дней (как значилось в официальном отчете) район «...буквально кишел вьетконговцами»<5>.

Ни крупных штабов, ни складов или госпиталей американцы в районе базирования неприятеля не обнаружили. Правда, захватили какое-то количество оружия и боеприпасов, а также довольно много риса, запасов которого хватило бы дивизии Вьетконга на год. Противник разбросал и надежно спрятал свои объекты задолго до прихода американцев. По итогам двух больших операций неприятель потерял убитыми всего примерно 3500 человек{36}, но и американцам пришлось заплатить свою цену - военнослужащих погибли и 1913 получили ранения.

Многие аналитики считают рейды в районы базирования неудачными. Приговор этот, возможно, справедлив в том, что касается достижений краткосрочного характера, в долгосрочном же плане он не вполне оправдан. В результате операций действительно удалось лишить регулярные войска коммунистов инициативы и помешать им поддерживать своими действиями партизан. И что более важно, как Тань, так и Зиап считали налеты на районы базирования «катастрофическими» - факт, ставший известным из захваченных позднее документов. Операции показали руководству ВК и АСВ, что они более не смогут концентрировать части Главных сил в непосредственной близости от густонаселенных районов, и это вынудило Ханой в большей степени полагаться на приграничные убежища.

Не менее важно и то, что по итогам американских рейдов партизаны Вьетконга лишились поддержки частей Главных сил в густонаселенных районах. Потери Главных и Региональных сил были весьма велики, и их численность пришлось пополнять за счет «продвижения по службе» наиболее подготовленных партизан. Многие русла поступления оружия и боеприпасов пересохли, а моральный дух поколебался. Стратегия Зиапа - упор на партизанскую войну - переживала кризис. В январе и в феврале игра шла по правилам Вестморленда, и он выигрывал все ставки.

В конце марта Зиап нанес ответный удар. Используя части Главных сил, выбитые из внутренних областей Южного Вьетнама, он атаковал со стороны ДМЗ. 29 марта подверглись сильному артиллерийскому и минометному обстрелу расположенные вблизи ДМЗ южновьетнамские деревни Кам-Ло, Кон-Тьен и Гио-Линь. На долю последней досталось более 1000 снарядов, что довольно много по меркам любой войны. 24 апреля рота морской пехоты на опорном пункте в Ке-Сань подверглась нападению двух полков Главных сил АСВ. Эта первая битва за Ке-Сань продолжалась двенадцать кровавых дней. Получившие солидное подкрепление и огневую поддержку, морские пехотинцы убили 900 солдат АСВ, а это, принимая во внимание потери ранеными, означает, что оба полка коммунистов были практически полностью уничтожены. Ущерб, нанесенный морской пехоте, также оказался значительным; 150 погибших и 400 раненых<6>.

Вестморленда довольно долго беспокоило положение к югу от ДМЗ, где по-прежнему сохранялась угроза вторжения противника. В начале 1967 года командующий приказал штабу КОВПЮВ разработать план по экстренной переброске тактической группы, сформированной из разных частей армии США и примерно эквивалентной одной дивизии, из центральной части Южного Вьетнама в южный сектор зоны I корпуса для замены находившихся там частей МП. Это позволило бы морским пехотинцам сконцентрировать все свои силы к северу от Да-Нанга и оказывать более эффективное противодействие попыткам неприятеля атаковать две северных провинции с территории ДМЗ. Яростные вылазки противника к югу от ДМЗ в конце марта и начале апреля заставили Вестморленда поспешить. Была создана тактическая группа «Орегон» (Task Force Oregon){37}, которая 20 апреля начала сменять части МП, дислоцированные к югу от Да-Нанга. Вестморленд и морские пехотинцы надавали Зиапу по рукам, протянутым к «Big I». Да, ему удалось заставить Вестморленда переместить войска с юга, однако место отправившихся на север морских пехотинцев заняли только что прибывшие в страну части.

Пока Вестморленд выигрывал на Юге свою войну, США проигрывали там другую. Как в 1965-м и 1966-м, в 1967 году механизм проведения политики умиротворения, или пацификации, по-прежнему пробуксовывал, несмотря на химерические проекты и громкие декларации государственных мужей в Вашингтоне и Сайгоне о необходимости «заручиться поддержкой народа». Однако кое-какие подвижки все же наметились. В своем плане союзнических кампаний на 1967 год Вестморленд пообещал задействовать половину войск США в программе умиротворения. Он уверял, что сдержал слово (и продолжает настаивать на этом)<7>. Тут с ним не все согласны. Леви указывает на то, что в 1968 финансовом году 14 миллиардов долларов пошло на оплату расходов, связанных с рейдами авиации и сухопутными наступательными операциями, тогда как на программу умиротворения было истрачено всего 850 миллионов<8>. Роберт Комер, лучше других владеющий данным вопросом, также опровергает слова Вестморленда<9>. Спор этот был и остается по большей части умозрительным. В финансировании операций по обнаружению и уничтожению врага, по очистке и удержанию территорий и мероприятий по пацификации неизменно существовал некий «перехлест». При таком раскладе любой участник дискуссии может приводить любые данные в пользу своей версии. Кто бы из них ни выиграл битву за статистику, в 1967-м программа умиротворения топталась на месте.

Проблема заключалась не в цифрах, а в системе приоритетов Вестморленда. В 1966-м, в начале 1967-го и вообще на протяжении всего своего пребывания в должности командующего войсками США во Вьетнаме Вестморленд относился к программе умиротворения как к побочному чаду. Хотя КОМКОВПЮВ и выказывал ей всяческое почтение, всю энергию он направлял на операции вроде «CEDAR FALLS» и «JUNCTION CITY». А хорошо известно - что нравится командующему, то и делают его штаб и прочие подчиненные. Вот штаб КОВПЮВ и командиры американских частей и концентрировали свое внимание на крупномасштабных дальних рейдах и вылазках.

Сосредоточенность военных Соединенных Штатов на боевых операциях в ущерб программе умиротворения, возможно, не была бы так пагубна, если бы не негативный эффект, который она оказывала на АРВ. Глядя на американцев, многие честолюбивые командиры АРВ тоже хотели участвовать в «большой войне», а не в скучной и не приносящей славы работе. Но к сожалению, именно решение такого рода задач являлось главным занятием АРВ как согласно союзническому плану кампаний на 1967 год, так и в соответствии с характером ситуации и возможностями войск обоих союзников. Если же АРВ бралась за дело с прохладцей, можно было не питать иллюзий относительно перспектив программы умиротворения, проведение которой, однако, 18 марта подхлестнула просьба генерала Вестморленда направить во Вьетнам еще 200 000 военнослужащих.

Просьба всполошила президента Джонсона, министра Макнамару и его гражданских чиновников, давно уже взиравших на перспективы военной кампании с пессимизмом. Два дня спустя на Гуаме состоялось совещание на высшем уровне. Помимо командующих на нем присутствовали президенты Джонсон и Тхиеу. Вестморленд с присущей ему прямотой заявил высокопоставленным государственным служащим США и Южного Вьетнама, что, если Вьетконг не развалится (чего генерал не предполагал), или если части АСВ не прекратят процесс инфильтрации на Юг (чего тоже ждать не приходилось), война будет продолжаться вечно. В 1982-м генерал Вестморленд сказал мне, что не собирался никого пугать во время того совещания на Гуаме, однако в своей книге написал об этом несколько иначе<10>. Вестморленд уверял, что просил дополнительно 200 000 солдат для отправки их в Лаос, где бы они перерезали тропу Хо Ши Мина и остались бы на занятых позициях, чтобы коммунисты не могли пользоваться этим путем.

Речь Вестморленда вызвала у президента и министра Макнамары немедленное желание найти способ не наращивать военного присутствия США в Южном Вьетнаме и не вторгаться на территорию Лаоса. Единственным выходом было подложить заряд пороха в «рабочую камеру» программы умиротворения - что президент и сделал, возложив ответственность за ее проведение на командующего КОВПЮВ, генерала Вестморленда, - и замкнуть контакт электрической цепи с помощью рубильника по имени Роберт Комер. Прошло еще полтора месяца, прежде чем последний прибыл в Сайгон, но с появлением Комера «пропеллер закрутился».

Наметился прогресс и на другом полюсе программы - в первой половине 1967-го произошли подвижки (правда, незначительные) в деле укрепления боеспособности ВСРВ и работоспособности ПЮВ. Титанические усилия американских советников стали наконец приносить плоды. Маленький южновьетнамский военный флот взял на себя обязанности по патрулированию берегов, а пилоты Военно-воздушных сил РВ осуществляли 25 процентов всех боевых вылетов над территорией страны. Улучшились дела и в сухопутных войсках АРВ, хотя фундаментальные трудности - коррумпированность и некомпетентность командного состава - остались. В апреле 1967-го личный состав отборных частей АРВ получил винтовки М-16, а к концу года они имелись уже в большинстве южновьетнамских армейских подразделений. Были созданы различного уровня учебные заведения для подготовки военных кадров. Некоторого прогресса удалось достигнуть в отношении организации питания и проживания солдат. В результате совместных усилий представители США и руководство Южного Вьетнама в 1967-м сумели снизить прежде катастрофический уровень дезертирства до тридцати семи процентов.

Самое мощное продвижение на пути «военного строительства» в ВСРВ имело место в апреле 1967-го, когда с подачи генерала Вестморленда правительство Южного Вьетнама и Объединенный генеральный штаб осуществили крупные шаги в области планирования всеобщей мобилизации людских и материальных ресурсов на нужды войны. Позднее такое планирование принесет богатые дивиденды. Как и прогресс в осуществлении программы умиротворения, улучшение положения в АРВ было самым тесным образом связано с прибытием во Вьетнам нового заместителя командующего КОВПЮВ, генерала Крейтона У. Абрамса, которому Вестморленд и поручил работу с ВСРВ.

Принципиальный прорыв в «государственном строительстве» отмечался в апреле - мае 1967-го, когда ПЮВ решило провести свободные всеобщие выборы президента и вице-президента страны. В июне борьба между Тхиеу и Ки за высшие посты потрясла южновьетнамское руководство до основания. Будь тогда не 1967-й, а 1963 или 1964 год, возможно, все кончилось бы государственным переворотом. То, что этого не произошло в 1967-м, говорило о росте политической зрелости лидеров ПЮВ. Тоже прогресс.

По-прежнему «плелась в хвосте» только «война Оли», или программа «ROLLING THUNDER». Северо-восточный муссон заметно ограничивал интенсивность воздушных операций в первой четверти 1967-го. Хотя к списку целей и добавились новые объекты вокруг Ханоя и Хайфона, военным приходилось буквально вымаливать их у «двух целевиков» в Вашингтоне, президента Джонсона и министра Макнамары.

Несмотря на то что оба демонстрировали единодушное нежелание давать согласие на бомбардировку «болезненных» для коммунистов объектов, «целевики» взирали на «ROLLING THUNDER» с разных позиций. Макнамара, сделавшийся к тому моменту убежденным «голубем», действовал, исходя из убеждения в том, что «ROLLING THUNDER» совершенно очевидно провалилась. Хо по-прежнему не спешил садиться за стол переговоров, а материальные вложения в пересчете на полученные результаты совершенно себя не оправдывали, принося казне одни убытки. Макнамара стремился ограничить «верхний географический предел» бомбардировок 20° северной широты, заморозить на текущем уровне количество боевых вылетов и построить напичканный электроникой барьер через ДМЗ. Джонсон же считал, что бомбардировки приносят благоприятные результаты, но, как и всегда, беспокоился о том, как бы не спровоцировать вступление в войну России или Китая. И конечно, Джонсон-политик стремился к достижению компромисса между «ястребами» (в основном военными), добивавшимися расширения программы нанесения ударов с воздуха, и «голубями», требовавшими прямо противоположного. В первой половине 1967-го, так же как и в 1966-м, «шахматная партия» между «ястребами» и «голубями» за приз в виде «ROLLING THUNDER» находилась в патовом состоянии. Это означало продолжение «ползучего градуализма», с самого начала душившего программу. Однако во второй половине 1967-го «ROLLING THUNDER», точь-в-точь как и усилия в области умиротворения, получила реактивное ускорение.

На последнем «фронте», то есть на поприще дипломатии, отмечались серьезные попытки закончить войну за столом переговоров, к чему США с большим или меньшим энтузиазмом стремились с 1964 года. Многие американские «сигналы» в адрес Хо - паузы в налетах, вмешательство третьих сторон, разные заманчивые предложения - оставались без ответа, несмотря на спорадическое оживление интереса Ханоя к идее мирного урегулирования. В конце 1966-го, когда ни «ROLLING THUNDER», ни боевые операции в Южном Вьетнаме, очевидно, не смогли привести к решению проблемы, президент Джонсон и его советники вновь обратили взоры к дипломатии.

На смену «MARIGOLD» («Ноготку»), безвременно увядшему на исходе 1966-го, пришел «SUNFLOWER» («Подсолнух»). В январе и феврале 1967-го США попробовали дать пас Ханою через Лондон и Москву. Засим последовали традиционные обмены туманными посланиями и непродолжительное приостановление налетов, сбившее с толку не только Ханой, но и американских военных. В финале советский председатель Совета Министров Косыгин полетел в Соединенное Королевство к премьеру Уилсону, но ничего не вышло, и «SUNFLOWER» пошел на семечки. На сей раз причиной провала была не только и не столько неспособность Соединенных Штатов скоординировать усилия своих политиков и военных, а полное непонимание между сторонами.

В дело пытались вмешаться Норвегия, Швеция и Румыния. Безрезультатно. Еще дважды - один раз в апреле, а другой в августе 1967-го - рейды бомбардировщиков Соединенных Штатов и попытки каждой стороны добиться с помощью успеха на поле боя более выгодной позиции на переговорах ставили крест на усилиях дипломатов. Только после событий начала 1968 года правительства воюющих стран убедились в бесперспективности такого пути и с большей решимостью попытались закончить войну за столом переговоров<11>.

В конце 1966-го и в начале 1967-го не только завяли и захирели «MARIGOLD» и «SUNFLOWER», но и изрядно полиняли военные перспективы Ханоя. Год начался с непростых споров в Политбюро ЦК ПТВ. Зиап, Труонг Чинь и их сторонники непоколебимо стояли на старых позициях: приоритет на Юге должен быть предоставлен политической дay трань и войне партизанского типа, о чем откровенно заявил Зиап в своей речи в январе. Генерал Нгуен Ши Тань и Ле Зуан все так же гнули свое и видели единственный способ победить, сражаясь с американцами в крупномасштабной и планомерной войне. Полпред Таня, велеречивый Труонг Сон, в опубликованной в июне 1967-го речи указывал на то, что делу «...уничтожения вражеских войск отведено минимум внимания», тогда как «...это наипервейшая задача на любой войне». Далее он «прозрачно намекал» на то, что решением данной задачи «...в некоторых местах занимаются неудовлетворительно»<12>.

Действия войск Соединенных Штатов в начале 1967 года быстро заставили эти споры в Политбюро отойти на второй план. Успехи операций Вестморленда выбили почву из-под стратегических концепций как Зиапа, так и Таня. Прежде всего «CEDAR FALLS» и «JUNCTION CITY» лишили части Главных сил возможности эффективно поддерживать затяжную партизанскую войну. Коммунистам не удалось овладеть инициативой в районах, непосредственно прилегающих к ДМЗ с юга, тогда как на остальной территории Южного Вьетнама Тань и вовсе полностью утратил базис своей стратегии - «Big I».

В начале 1967 года северных вьетнамцев подталкивали к коренному пересмотру стратегии и другие обстоятельства. Положение ВК и АСВ в Южном Вьетнаме сделалось угрожающим, потери выросли. На протяжении боевых действий в 1966-м коммунисты теряли в месяц около 5000 человек, но по итогам первой половины 1967-го количество погибших в сражениях бойцов ВК и АСВ стало еще больше. По оценкам КОВПЮВ, с января по июнь 1967-го общий ущерб, нанесенный противнику в живой силе (включая военнопленных и небоевые потери), превышал 15 000 человек ежемесячно, в то время как Вьетконг вербовал в месяц 3500 бойцов, а количество военнослужащих АСВ, «просочившихся» за тот же срок на Юг, составляло примерно 7000 человек. Таким образом, как видно из расчетов, коммунисты теряли больше людей, чем могли поставить под ружье<13>.

Конечно, данные о потерях и пополнениях у врага надо воспринимать с осторожностью, тем не менее имелись все основания считать, что положение неприятеля было очень сложным. Мнение это подтвердил захваченный в плен важный вьетконговец, показав на допросах в феврале 1968-го, что в период с сентября 1967-го по январь 1968-го войска Вьетконга в ВР V (то есть примерно на территории между Сайгоном и Да-Нангом) «...потерпели множество неудач и понесли значительные потери и... даже большой приток военнослужащих АСВ с севера не позволял восполнять ущерб в живой силе».

Несмотря на разницу во взглядах Зиапа и Таня, в том числе и в отношении потерь, понесенных ВК и АСВ, коммунистическое руководство все же могло идти на них и дальше, если сохранялась перспектива добиться стратегического или политического прогресса. Но в этом смысле настоящее и будущее выглядели для северных вьетнамцев довольно туманными. На протяжении второй половины 1966-го и первой половины 1967 года из сфер влияния Вьетконга вышло от 500 000 до 1 000 000 человек, что ощутимо отразилось на доходах коммунистов и объемах поступавшего им продовольствия. Теперь налоги с этих граждан собирало ПЮВ, и подобное свидетельство укрепления процесса национального строительства на Юге вызывало наибольшую озабоченность в Ханое. В Южном Вьетнаме явно начинали дуть другие политические ветры. Хо, Зиап, Тань и их товарищи по ПТВ понимали: нужно пересматривать курс и, вполне возможно, менять его.

В то же время еще более серьезную угрозу Зиап видел в военной ситуации, сложившейся в Южном Вьетнаме на начало 1967-го. Он опасался вторжения Соединенных Штатов в Северный Вьетнам, Лаос или Камбоджу, что могло лишить войска коммунистов убежищ и повлечь за собой неизбежное для них поражение в войне.

Вторжение США на Севере заставило бы Зиапа сконцентрировать все основные силы для защиты страны, почти совсем отказавшись от каких-либо серьезных акций на Юге. Если бы американцы перешли границу Лаоса, то смогли бы перерезать тропу Хо Ши Мина, лишив Вьетконг и АСВ каналов поступления снабженческих грузов и пополнений. Тогда бы Северному Вьетнаму пришлось организовывать крупномасштабное наступление на войска США, а подобная перспектива не вызывала оптимизма у Зиапа, поскольку он хорошо понимал возможные последствия «лобового столкновения» войск коммунистов с американским корпусом численностью в несколько дивизий. Даже самые неисправимые оптимисты в Политбюро ЦК ПТВ не могли не осознавать неизбежного исхода такого сражения. Вторжение американцев в Камбоджу не влекло за собой столь же угрожающих последствий, но оно непременно «ударило бы по рукам» коммунистов и поставило бы под вопрос проведение в дальнейшем операций в густонаселенных районах под Сайгоном и в дельте Меконга. Зиап и его товарищи в Ханое должны были во что бы то ни стало не допустить вторжения Соединенных Штатов в вышеозначенные районы.

Не менее волновали Хо и Зиапа налеты авиации США на объекты на территории Северного Вьетнама. Количество боевых вылетов возросло с 2401 в месяц в июне 1965-го до 12 249 в сентябре 1966-го. Несмотря на то что после октября 1966-го из-за плохой погоды средний уровень выполненных летчиками заданий снизился, все равно число вылетов достигало порядка 8000-9000 в месяц в конце 1966-го и в начале 1967-го. И еще, 24 января 1967 года президент дал распоряжение ВВС атаковать шестнадцать важных целей в окрестностях Ханоя, что при росте количества вылетов повысило и «чувствительность» наносимых авиацией США ударов.

Теперь точно известно, что в 1967-м Политбюро ЦК ПТВ выражало серьезную озабоченность увеличением разрушений в Северном Вьетнаме от действий авиации Соединенных Штатов<14>. Дороги, мосты, хранилища ГСМ, объекты и без того слабой тяжелой промышленности страны уничтожались или же надолго выводились из строя. На конец 1966-го такая же судьба постигла 9500 судов различного тоннажа, примерно 4100 грузовиков и 2000 единиц подвижного железнодорожного состава. Как это почти всегда неизбежно случается при бомбардировках, страдали также и гражданские объекты - дома, школы и другие мирные учреждения.

Непрямые убытки Северного Вьетнама от «ROLLING THUNDER», вероятно, наносили коммунистам еще больший ущерб, чем сами разрушения. По мнению адмирала Шарпа, в результате бомбардировок Ханою приходилось задействовать в мероприятиях ПВО и на восстановление пострадавших от действий ВВС США объектов от 500 000 до 600 000 гражданских лиц. Бомбардировки вызывали глобальные ухудшения состояния экономики, преимущественно сельского хозяйства. Причем воздействие носило, так сказать, кумулятивный характер. В первые же месяцы 1967 года население Северного Вьетнама стало испытывать еще более острую нехватку продовольствия, одежды и медикаментов. Участились случаи недоедания, начинался голод. Что было еще опаснее для коммунистов, на Севере начинались волнения. Члены Политбюро ЦК ПТВ выступали с гневными обличительными речами, направленными против снижения воли народа к борьбе, против дельцов черного рынка и спекулянтов<15>.

Начиная с 27 февраля 1967 года США начали минирование прибрежных вод Вьетнама к югу от 20-й параллели. В то же самое время министр Макиамара заявил о расширении списка целей, и 10 марта американские истребители впервые нанесли удары по сталелитейным производствам в Тай-Нгуене. В апреле налеты ВВС США на предместья Ханоя день ото дня утрачивали прежний спорадический характер и становились постоянными.

В Ханое начинали проявлять все больше беспокойства в отношении будущего ужесточения «ROLLING THUNDER». В то время как Зиап предвидел расширение войны на суше, Фам Ван Донг считал все более реальной угрозу эскалации бомбардировок Северного Вьетнама. Донг опасался ударов ВВС США по плотинам на Красной реке и на ее притоках. Американские органы военного планирования, занимавшиеся изучением перспективы нанесения ударов по дамбам обычными бомбами, считали ее весьма заманчивой. Как и в случае со многими другими реками в азиатском регионе (великолепный пример - Желтая река в Китае), плотины на Красной реке возводились на протяжении столетий, потому она фактически текла по рукотворным каналам выше уровня местности. Разрушение дамб во время сезона дождей или паводкового периода могло повлечь полное затопление сотен квадратных километров сельскохозяйственных земель, бесчисленного множества населенных пунктов, включая и сам Ханой, который рисковал погрузиться под воду на глубину более трех метров. Пробить бреши в плотинах с воздуха оказалось бы делом непростым, но вполне достижимым. Все это означало бы для Северного Вьетнама поражение в войне, потому коммунисты должны были принять какие-то меры для недопущения такого поворота событий.

Поражение в войне на Юге угрожало Ханою и с другой стороны. Есть основания полагать, что коммунисты Севера опасались, как бы Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама (НФОЮВ) не попытался заключить «сепаратную сделку» с ПЮВ. Даже если бы НФОЮВ и не предпринял прямых шагов по сближению с ПЮВ, в Политбюро ЦК ПТВ не могли не задаваться вопросом: а станут ли НФОЮВ и Вьетконг, в условиях ухудшения политического положения и безрадостной ситуации на полях сражений, продолжать борьбу с правительством Южного Вьетнама столь же решительно, как и раньше? А вдруг нет? Такую возможность в Ханое тоже не могли сбрасывать со счетов. В 1982-м бывший вождь НФОЮВ заявил, что причина, побудившая Ханой сделать Вьетконг передовым отрядом Новогоднего наступления, заключалась в стремлении обезглавить руководство НФОЮВ и упрочить позиции Политбюро ЦК ПТВ.

И наконец, в Ханое должны были учитывать влияние аспектов международной политики. Первым дестабилизирующим фактором с теоретической и практической точки зрения являлся раскол в отношениях СССР и Китая, от которых зависел Северный Вьетнам. Китайцы поставляли стрелковое оружие, продовольствие, грузовики и мелкие предметы снабжения, помогали приводить в порядок автомобильные и железные дороги в северо-восточных районах Северного Вьетнама. Русские обеспечивали «вьетнамских товарищей» средствами ПВО, танками и разного рода сложной военной техникой. При этом оба важнейших союзника Северного Вьетнама придерживались разных взглядов на стратегию войны. Китайцы, основываясь на собственном опыте, выступали за «затяжную войну», за упор на политической day трань и партизанских акциях, проводимых на Юге преимущественно Вьетконгом. Советский Союз подталкивал Вьетнам к переговорам и тем косвенно поддерживал идею крупномасштабных военных действий частей Главных сил АСВ, способных создать благоприятные условия для достижения договоренностей. «Вьетнамские товарищи» старались придерживаться собственного курса, публично в Ханое упрямо заявляли о своей независимости от позиций Китая и Советского Союза. Хрупкий мир в отношениях двух коммунистических сверхдержав не мог не беспокоить северных вьетнамцев и не побуждать Хо к как можно скорейшему решению собственных проблем.

Однако, вглядываясь в дальние международно-политические горизонты, Политбюро ЦК ПТВ впервые различало там обнадеживающие перспективы. С определенной точки зрения в Южном Вьетнаме просматривались пути для одержания победы. По мнению Политбюро ЦК ПТВ, народ Южного Вьетнама не только был готов принять коммунизм, но жаждал прихода новой власти. Выступления буддистов и беспрестанные политические интриги в высших эшелонах власти убеждали северных вьетнамцев в том, что правительство Южного Вьетнама не имеет опоры в народе, который при определенных обстоятельствах вполне может сбросить президента Тхиеу и ПЮВ. В Политбюро были убеждены, что южные вьетнамцы ненавидят своих «американских притеснителей» и при первой же возможности повернут против них оружие. И наконец, коммунисты давно уверились в том, что бойцы армии Юга плохо вооружены, неподготовлены и не хотят защищать южновьетнамское правительство.

И конечно, Хо с товарищами не мог не испытывать оптимизма по поводу того, как менялось отношение к войне в США и в других странах. Подъем антивоенного движения и сложности, с которыми в предстоящем году президентских выборов должна была столкнуться американская политическая система, безусловно возбуждали надежды у северовьетнамских коммунистов. Хотя вместе с тем они не слишком полагались на эти факторы. Вот что пишет Зиап: «...несмотря на вполне вероятную смену президента, природа агрессивной политики американского империализма не претерпит изменений»<16>. В 1967 году Фам Ван Донг говорил американскому репортеру Дэвиду Шенбруну о том, что народ Северного Вьетнама «.. .благодарен за помощь американским борцам за мир, но в конечном итоге понимает, что должен рассчитывать только на себя»<17>. Коммунисты тем не менее ожидали, что сама по себе избирательная кампания в США окажется им на руку, поскольку, как замечал Зиап, «...поможет американскому народу лучше понять ошибки и промахи администрации Джонсона, втянувшей страну в агрессивную войну во Вьетнаме»<18>.

Коммунистическое руководство усматривало уязвимость Соединенных Штатов в их непростых отношениях с союзниками в Европе. В Ханое верно отмечали, что почти все основные союзники США выступали против участия американцев в войне и методов, избранных Америкой в отношении ведения боевых операций. Причины понятны. События во Вьетнаме отвлекали внимание американского руководства от проблем НАТО и обороны Европы. К 1967 году Вьетнам стал поглощать львиную долю военных ресурсов США, прежде направлявшихся на обеспечение потребностей Атлантического альянса. Кроме того, участие Соединенных Штатов в войне предоставляло левым в Европе дополнительные основания для выступлений против правых правительств, поддерживавших политику Америки во Вьетнаме. Кому же нравится получать нагоняи за чужие грехи? Кроме того, европейцы - даже самые последовательные сторонники участия США во вьетнамской войне - считали, что авантюра, в которую ввязались американцы в Юго-Восточной Азии, чревата опасностью не только для самих Соединенных Штатов, но и для их союзников, поскольку, например, вторжение в Лаос или разрушение дамб в Северном Вьетнаме могло повлечь за собой вступление в войну Китая или даже России. ВВС США могли по ошибке разбомбить советский корабль или китайский аэродром, что, возможно, привело бы к катастрофическому разрастанию конфликта. Столкновение русских и американцев в Юго-Восточной Азии непременно отозвалось бы самыми серьезными событиями в Европе и, вероятно, способствовало бы втягиванию в войну НАТО.

Ханойские руководители хорошо понимали страхи союзников США и завуалированно использовали в своих интересах «китайскую угрозу». Но вместе с тем они прекрасно осознавали тот факт, что проигрывают войну, а потому нуждаются в новой стратегии. Так, в начале 1967-го, вероятно в марте, Хо созвал 13-й пленум ЦК ПТВ, что часто делалось при возникновении необходимости принятия какого-то важного решения на правительственном уровне. Например, 12-й пленум заседал в декабре 1965 года, когда усиление военного присутствия Соединенных Штатов в Южном Вьетнаме изменило характер складывавшейся там стратегической ситуации. Задача участников 13-го пленума состояла в том, чтобы, досконально изучив положение, наметить курс действий. После долгих прений пленум высказался за «...стихийное восстание, с целью, по возможности в самые кратчайшие сроки, одержать решительную победу». Для сравнения, в резолюциях 12-го пленума говорилось о необходимости одержать «...победу за сравнительно короткий период времени»<19>. Таким образом, участники 13-го пленума высказались определенно: больше никакой затяжной войны, один решительный удар - и разгром противника. Вырисовывалась новая стратегия, первый шаг в направлении Новогоднего наступления был сделан.

Май - сентябрь

Период с мая по сентябрь стал для коммунистов Северного Вьетнама временем лихорадочной подготовки к предстоящему наступлению. Политбюро ЦК ПТВ надлежало всецело изучить резолюции 13-го пленума и, в случае одобрения, дать указания различным штабам разработать концепцию того, что сами вьетнамцы называли Тот Кот Кич, Тот Кай Нгья, «Всеобщее наступление, Всеобщее восстание», или сокращенно «ТКК-ТКН»<20>. В других странах предстоящая операция запомнится как «Новогоднее наступление» (Tet offensive, «наступление в праздник Тег»).

Окончательное решение о развертывании крупномасштабного наступления Хо и Политбюро ЦК ПТВ приняли, по всей видимости, в начале мая. Армейские и партийные штабы в Ханое и в Камбодже, где находилось Центральное управление Южного Вьетнама (ЦУЮВ) под командованием Таня, приступили к детальной подготовке к предстоящим операциям в рамках новой стратегии. В июне Политбюро ЦК ПТВ созвало в Ханой большинство своих послов, что являлось сигналом для всех разведок всего мира: в Северном Вьетнаме принято или же вот-вот будет принято какое-то очень важное решение.

Июль стал особенно напряженным и судьбоносным месяцем для северовьетнамского руководства, прежде всего для Зиапа. 4 июля 1967 года пал жертвой несчастного случая в своей ставке в ЦУЮВ старший генерал Нгуен Ши Тань. По заявлению официальных СМИ, с ним случился сердечный приступ, и Таня по воздуху отправили в Ханой, где 6 июля генерал скончался. Высокопоставленный северовьетнамский перебежчик сообщил на допросе, что произошло в действительности. В помещение ЦУЮВ угодила бомба с американского бомбардировщика В-52, и Таня ранило осколком. Вне зависимости от причин случившегося смерть Таня сыграла на руку Зиапу, который теперь мог планировать предстоящее решительное наступление, ТКК-ТКН, без оглядки на могущественного соперника.

Как и полагается опытному генералу, Зиап планировал предприятие с учетом основополагающих факторов - того, что было ему известно о противнике и стране, в которой он собирался сражаться и одержать победу. Первое, из чего исходил Зиап, - у личного состава АРВ отсутствовало желание сражаться, а потому после первого чувствительного удара по противнику можно было вполне ожидать повального дезертирства солдат и даже перехода их на сторону коммунистов. Второе - ПЮВ не пользовалось поддержкой народа, потому он при появлении любой возможности присоединится к Вьетконгу с его марионеточным административным органом, Национальным фронтом освобождения (НФОЮВ). Третье - народ и вооруженные силы ПЮВ ненавидят американцев и станут сражаться с ними с оружием в руках. Четвертое - с тактической точки зрения в ситуации, скаладывавшейся вокруг Ке-Сань в 1967 - 1968 гг., просматривались отчетливые параллели с Дьен-Бьен-Фу 1953 - 1954гг.

В целом план строился на трех взаимозависимых составляющих, потому коммунисты называли его «наступательным трезубцем», включавшим в себя три направления атаки: военное, политическое и то, смысл которого лучше всего отражает понятие «распропаган-дирование военнослужащих противника», или бинь ван. Короче говоря, в одной операции тесным образом переплетались политическая day трань и вооруженная day трань, что вело к кульминации всех усилий - Всеобщему наступлению и Всеобщему восстанию (ТКК-ТКН). Военный зуб «трезубца» являлся наиболее важным «рычагом», по определению коммунистов. Зиапу предстояло сделать своим «рычагом» три основных движения, каждое из которых занимало несколько месяцев.

В фазе I (сентябрь - декабрь 1967-го) Зиап планировал организовать силами частей АСВ более или менее крупные атаки на периферийные районы Южного Вьетнама. Разыгрывая этот гамбит, коммунистический полководец предполагал сделать то же, что он делал для срыва планов Наварра в преддверии Дьен-Бьен-Фу. Своими атаками «по краям» Зиап рассчитывал оттянуть силы Соединенных Штатов из густонаселенных центров к окраинам и соблазнить Вестморленда идеей развертывания широкомасштабных операций в пограничных районах Южного Вьетнама. Это бы облегчило Вьетконгу задачу штурма расположенных вдали от границ городов (являвшихся главными целями коммунистов).

У Зиапа имелись еще две причины начать наступательные действия с периферии. Первая - так его войскам предоставлялся случай попрактиковаться в ведении крупных операций и приобрести навыки, которые пригодятся впоследствии при штурмах городов и военных объектов. Вторая - противник будет нести потери, и «поток американских гробов хлынет домой». Зиап представлял себе, что за «учебу» и за нанесенный войскам США ущерб придется платить дорогую цену, но считал, что игра стоит свеч. В рамках фазы I военного плана ТКК-ТКН предполагалось также выдвижение двух или более дивизий Главных сил АСВ на позиции вокруг Ке-Сань, опорного пункта, защищаемого полком МП США.

В фазе II Зиап намеревался частями Главных сил Вьетконга повсеместно нанести удары по городам, по позициям АРВ и по американским штабам и авиабазам. При этом коммунистический командующий надеялся, что его войскам по возможности удастся обойти места дислокации крупных американских формирований. Зиап направлял Вьетконг против АРВ и городов Южного Вьетнама для того, чтобы солдаты и население страны видели: нет никаких чужаков, везде на стороне коммунистов воюют такие же южные вьетнамцы. К тому же южане имели возможность задолго до начала наступления инфильтрироваться на исходные позиции, смешиваясь с местным населением, в отличие от северян, которых выдавал бы акцент. Более того, задействовав на данном этапе бойцов Вьетконга, Зиап мог оставить силы АСВ в резерве, чтобы ввести их в дело позднее. Зиап был уверен, что штурмы городов Южного Вьетнама совершенно дезинтегрируют «марионеточную армию», как называли АРВ коммунисты, и приведет к полному ее развалу.

Таким образом, параллельно атакам против АРВ включится в действие второй зуб «наступательного трезубца» - пропаганда. С ее помощью коммунисты надеялись, как минимум, разложить АРВ, полностью лишить ее боеспособности, а если удастся, заставить южновьетнамских солдат повернуть оружие против «ненавистных американских угнетателей».

Затем в «тело смятенного врага» предстояло вонзить третий «зуб» ТКК-ТКН. На этом этапе предполагалось всеобщее восстание народа Южного Вьетнама против правительства Тхиеу и Ки, свержение их режима и победный марш под знаменами Вьетконга и НФОЮВ. И наконец, последняя фаза, на которой американские базы и лагеря превратятся в изолированные острова в грозном бушующем море народного гнева. Не будет больше правительства, для поддержки которого США прислали свои войска, не будет и союзника, которому надо помогать, не станет и смысла в продолжении пребывания сил Соединенных Штатов в Южном Вьетнаме. Итак, американцам останется одно - убраться восвояси. Фаза II плана Зиапа (штурмы городов, распропагандирование и политическое выступление народа на свержение ПЮВ) являлась ключом к успеху или неуспеху ТКК-ТКН.

Наконец, достигнув, по крайней мере, частичного успеха в фазе II, Зиап должен был начать фазу III своего наступления. Этот «grand finale» («великий финал») предусматривал крупномасштабное «правильное» сражение между вдохновленными победой соединениями северовьетнамских войск и злосчастными американцами, в сочетании с атаками на города, подобными тем, которые планировалось проводить на предыдущем этапе.

Планы Зиапа в отношении фазы III привязывались к вражеским действиям при Ке-Сань. Поверхностные наблюдатели считают, что единственной целью Зиапа в Ке-Сань было оттянуть американские войска на север и дать возможность коммунистам нападать на города на юге страны. Это не что иное, как полная чушь. Ни один полководец не будет задействовать две или три усиленные дивизии (32 000 - 40 000 человек), чтобы связать боем четыре батальона морской пехоты (около 6000 человек), тем более если учесть, что дивизии эти были нужны ему под Куанг-Три и Хюэ во время Новогоднего наступления. Вдобавок к тому Зиап не стал бы слишком дорого платить «по счетам мясника» под Ке-Сань, если бы не имел какого-то дальнего прицела держать там почти целый корпус. Значит, Ке-Сань и предстояло стать местом правильного сражения в фазе III. Это лишь гипотеза, которая строится на характере поведения Зиапа и действий его войск под Ке-Сань.

Несмотря на сложность и претенциозность схемы действий ТКК-ТКН, она представляла собой лишь часть другого, более крупного плана. Коммунисты собирались проделать с американцами то же, что они проделали и с французами, разгромив нового противника в тщательно выверенной кампании, где военные успехи обеспечивали бы Ханою доминирующую позицию на переговорах. Так же как и в 1954-м, путь к победе лежал через начало переговоров - или, по крайней мере, выражение твердых намерений начать их - и одновременное нанесение решительного удара противнику на поле боя. В 1954-м победа при Дьен-Бьен-Фу была одержана как раз в преддверии крупных переговоров. В 1968-м переговоры надлежало вести на фоне широкомасштабного военно-политического наступления, ТКК-ТКН. Путем соединения переговорного процесса с военными успехами коммунисты и собирались достигнуть «решающей победы», провозглашенной главной целью на 13-м пленуме ЦК. По-видимому, вновь применять схемы, ранее приносившие им успех, склонны не только старые генералы, но и старые политики.

Здесь необходимо поговорить не только о том, каких целей собирались достигнуть разработчики ТКК-ТКН, но и о том, чего их планы не предусматривали. Многие комментаторы, занимающиеся изучением Новогоднего наступления, заявляют, что главная задача Зиапа состояла в том, чтобы воздействовать на волю американского народа и на его желание продолжать войну. И верно, именно это и произошло, но, по данным разведки, накануне акции решительно отсутствовали даже намеки на то, что первой или второй целью Зиапа было стремление воздействовать на волю американского народа и на его желание продолжать войну. Будучи начальником разведотдела КОВПЮВ перед Новогодним наступлением, а также во время и после него, я прорабатывал сотни добытых у противника документов и отчетов по результатам допросов пленных. Нигде, повторяю, нигде не было ни малейшего намека на то, что Новогоднее наступление задумывалось и осуществлялось для того, чтобы заставить американский народ отказаться от продолжения войны. Мои выводы подтверждаются заключениями сэра Роберта Томпсона, также занимавшегося глубокой проработкой материалов Новогоднего наступления. Томпсон спрашивает: «Где-нибудь в их документах вы видели, чтобы там говорилось: "Так мы сможем свалить президента Джонсона", или что-то подобное? Нет, но в то же время они постоянно твердили одно - то, что в городах начнутся массовые выступления»<21>. Зиап то и дело высказывает недоверие относительно способности американского общественного мнения и движения за мир повлиять на ход ведения войны президентом Джонсоном. Лучшим доказательством истинных намерений Зиапа служат слова некоего Нам Донга (вымышленное имя Кан), захваченного во время Новогоднего наступления. Нам Донг показал на допросе, что ТКК-ТКН «...не являлась обычной или же рассчитанной на достижение пропагандистского успеха кампанией. Целью была решительная победа, способная положить конец военным действиям»<22>. Лучшим подтверждением правоты Донга служат заявления генерала Тран До, одного из крупных командиров, участвовавшего в Новогоднем наступлении. Генерал отрицает, что целью кампании было оказать психологическое давление на США, и говорит прямо, что коммунисты стремились поднять народное восстание и уничтожить американские и правительственные войска. То, что произошло внутри Соединенных Штатов, представляло собой (по мнению Тран До) случайный побочный продукт<23>.

Рассматривая план ТКК-ТКН в ретроспективе, поневоле отдаешь должное смелости и сложности замысла кампании, включавшего элемент неожиданности-необходимую составляющую успеха. В случае удачной реализации этой схемы действий коммунистам удалось бы выполнить основополагающий пункт резолюции 13-го пленума -«одержать решительную победу в самые кратчайшие сроки». Вместе с тем в плане Зиапа гораздо больше недочетов, чем достоинств. Первый недостаток заключался в том, что разработчик нарушил по меньшей мере два важнейших принципа ведения войны, суть которых в простоте и максимальной концентрации сил. Фаза II плана Зиапа предусматривала такой высокий уровень координации действий, который вьетнамским коммунистам не позволяли обеспечить их примитивная система связи и потребность в соблюдении секретности. Как и следовало ожидать, координация нарушилась, что привело к печальным для коммунистов результатам. Далее, в фазе II Зиап разбрасывал войска по всей территории Южного Вьетнама; силами, способными нанести внушительный удар, он располагал только в районе Хюэ и Сайгона. Если бы Зиап уменьшил число объектов и, соответственно, сосредоточил против каждого из них больше войск, его достижения могли бы оказаться более значительными.

Вторым слабым звеном в плане Зиапа стало недопонимание возможностей, заложенных в стратегической подвижности подразделений США во Вьетнаме. Как и во время войны с французами, он оказался не в состоянии оценить мощи оружия, с которым не был знаком. В 1967-м Зиапу предстояло узнать, что Вестморленд сможет послать войска для отражения периферийных рейдов коммунистов и в нужный момент вернуть части во внутренние районы, чтобы дать там достойный отпор противнику. Таким образом, приграничные атаки Зиапа в фазе I не смогли приковать американские войска к удаленным районам и не открыли центр для вторжения коммунистов, а значит, не обеспечили достижения поставленных стратегических задач.

Третьим недостатком схемы действий Зиапа стало нежелание принять надлежащие меры на случай провала наступления. Наблюдатели объясняют это тем, что Зиап-де не мог сказать подчиненным, которых отправлял «на прорыв» к великой цели, мол, «знаете, если ничего не выйдет, сделайте так-то и так-то». Вместе с тем, не позаботившись о таких элементарных вещах, как пути отступления для штурмовых сил, атакующих города, Зиап заставил коммунистов дорого заплатить за свои просчеты.

Четвертое уязвимое место - сама стратегическая концепция плана. Если и есть какой-то «железный» принцип войны, он выражается тем, что полководцу должно использовать собственную силу против слабых мест неприятеля, одновременно сводя на нет усилия противника и не подставляя под его удар своих слабых мест. Зиап сделал все наоборот. Он подыграл Вестморленду «на поле», где американские войска с их подвижностью и огневой мощью оказывались особенно сильными. В соответствии с замыслом Зиапа, коммунистам приходилось, словно в омут головой, бросаться на значительно превосходящего их в плане огневой поддержки противника. Штурмуя же большое количество отдаленных друг от друга городов, Зиап позволял Вестморленду перебрасывать подвижные части с одного угрожаемого участка обороны на другой.

Но самым слабым звеном плана Зиапа являлась посылка, оказавшаяся не просто ошибочной, а ошибочной в корне. Военнослужащие АРВ не стали паниковать, дезертировать или переходить на сторону коммунистов. В целом части АРВ сражались во время Новогоднего наступления с большей храбростью и умением, чем они делали это прежде и чем будут делать в будущем. Народ не поддержал натиск Вьетконга, не восстал против правительства Тхиеу и не повернул оружие против американцев.

Существует несколько причин, объясняющих просчеты Политбюро ЦК ПТВ. Во-первых, убежденным фанатикам коммунизма в Ханое почему-то казалось, что народ Южного Вьетнама должен страдать, испытывать недовольство и мечтать о свержении тиранов, в общем, должен жаждать свободы. Именно поэтому северные вьетнамцы и вели бесконечную кровопролитную войну за объединение страны под красными знаменами. Члены Политбюро ЦК ПТВ ни за что бы не признались даже себе в том, что их стремление «освободить» народ Южного Вьетнама далеко от альтруизма. Во-вторых, в Политбюро ЦК ПТВ должны были считать, что южновьетнамские солдаты не хотят воевать, а потому боевой дух их невысок. Коммунисты все никак не могли забыть 1964 - 1965 гг., когда шли от победы к победе в боях с АРВ, и потому считали военнослужащих противника небоеспособными. В-третьих, члены Политбюро ЦК ПТВ считали американцев, как и французов до них, угнетателями и колониолистами, на основании чего полагали, что народ Южного Вьетнама должен ненавидеть их и мечтать об избавлении от чужеземного ига.

Одним словом, Политбюро стало жертвой живучести собственных мифов. Теории, на которые опиралось закрытое ханойское руководство, являлись порождением этакого ментального инбридинга. К 1967 году исполнилось уже четверть века с тех пор, как все эти люди постоянно работали вместе. Они могли спорить в отношении военных идей и стратегии, могли питать идеологические симпатии одни к русским, другие к китайцам, однако дружно сходились во мнении: их цели высоки и чисты, а противник злобен и всеми ненавидим. В общем, правдой являлось то, во что хотели верить члены Политбюро ЦК ПТВ. Как Наполеон или Гитлер до них, эти люди утратили чувство реальности и потерялись в заманчивом, но очень опасном мирке, где фантазии считаются фактами.

К фантазиям примешалась и почти мистическая убежденность в сокрушительной мощи их концепции «Великого восстания». Для «дядюшки» Хо и остальных Великое восстание августа 1945 года являлось чисто вьетнамским феноменом, сплотившим народ против японских и французских захватчиков. Никто, по всей видимости, не задумывался над тем, насколько удобной была военная, политическая и социальная ситуация, сложившаяся во Вьетнаме в 1945-м и сделавшая Августовскую революцию не просто возможной, но и легко осуществимой.

К этому добавлялся и миф о Дьен-Бьен-Фу, где Зиапу удалось разгромить силы французов, равные по численности менее чем одной дивизии. Вместе с тем по всему миру об этом звонили как о некой величайшей победе. Случившееся под Дьен-Бьен-Фу убедило Хо, Зиапа и остальных в том, что в деле ведения осад вьетнамские солдаты не знают себе равных, что они несокрушимы, непобедимы и проч. Они разгромят американцев в Ке-Сань так же, как победили французов в Дьен-Бьен-Фу, упорно копая траншеи, подкрадываясь к неприятелю, убивая и умирая. Разница между Дьен-Бьен-Фу и Ке-Сань сделалась очевидной позднее, но не раньше, чем за мифы, затуманившие взоры и умы руководителей, пришлось своими жизнями заплатить многим тысячам северовьетнамских солдат.

Так, в 1967-м ханойская братия, стремясь повторить прежние успехи, сама заманила себя в ловушку. От Августовской революции 1945-го они позаимствовали идею «Великого восстания», а от 1954-го стратегию «великой победы» при Дьен-Бьен-Фу. Глядя с позиций 1964 - 1965 гг., они предвидели неизбежный крах слабой и деморализованной АРВ.

Как ни смешно, но подтверждение верности своего курса Политбюро ЦК ПТВ получило извне, от американских СМИ, настроенных так же антиамерикански и антиюжновьетнамски, как и сами северовьетнамские коммунисты. День за днем американские газетчики и телевизионщики принижали достижения Соединенных Штатов во Вьетнаме и с воодушевлением трубили об ошибках и неудачах. Они назойливо твердили о коррумпированности и продажности не пользующегося поддержкой народа режима Тхиеу, то и дело высмеивали небоеспособную АРВ. Таким образом, СМИ США внесли значительный вклад в дело формирования у Политбюро ЦК ПТВ пагубных иллюзий, которые и привели в итоге к сокрушительному поражению в Новогоднем наступлении 1968 года.

И последнее, верили члены Политбюро ЦК ПТВ в обоснованность предпосылок или нет - а они верили, - коммунистам нужно было что-то быстро предпринять для исправления положения, ибо они не могли постоянно проигрывать сражения, терять людей и утрачивать влияние в Южном Вьетнаме. Кроме того, оставался еще один фактор, заставлявший ЦК торопиться - Хо Ши Мин, который в 1967-м был уже очень старым и к тому же тяжело больным человеком. Падали последние песчинки в часах жизни «дядюшки» Хо. Полвека он жил мечтою об объединении Вьетнама под скипетром коммунизма и хотел дождаться радостного мига, будучи еще на этом свете. Он не имел возможности ждать, когда увенчается успехом затяжная война, не мог надеяться дождаться пользы от длительных переговоров<24>. Любившие и почти боготворившие его ученики - Зиап, Фам, Труонг Чинь, Ле Зуан - не могли лишить своего учителя столь желанного им дара, «решительной победы, одержанной в самые кратчайшие сроки». Одним словом, «все звезды сошлись», и Политбюро приняло решение начать ТКК-ТКН.

Наивысшая ирония состоит в том, что Зиап, повсюду в мире считающийся главным архитектором Новогоднего наступления, твердо и настойчиво выступал против него. Началось все с дебатов в Политбюро ЦК ПТВ относительно резолюций 13-го пленума. Как всегда, на одной стороне находились «северяне», Зиап и Труонг Чинь, а на другой - «южане», Ле Зуан и Нгуен Ши Тань. Теперь-то уже из заслуживающих доверия (хотя и все еще секретных) источников доподлинно известно, что Зиап высказывался против широкомасштабного наступления и указывал на неизбежность тяжелых потерь. Весь июль, август и сентябрь Зиап боролся за пересмотр стратегии, если уж не за отказ от нее. 14 сентября он опубликовал в ханойской прессе знаменитую статью «Большая победа, великая задача», призыв к возвращению к затяжной войне и акциям партизанского характера. Между тем ни одна из его попыток добиться пересмотра стратегии ТКК-ТКН не удалась.

Зиап был, однако, не одинок. В сентябре 1967 года более 200 партийных чиновников высокого ранга отправились в тюрьму за несогласие с избранным курсом. Среди арестованных оказались глава вьетнамской разведки, директор школы изучения политики, заместитель председателя Государственного комитета по науке и член ЦК. В ноябре Национальное собрание обнародовало указ, предусматривавший смертную казнь или длительное тюремное заключение за «контрреволюционные преступления»<25>.

Зиап заслуживает похвалы, но не за план Новогоднего наступления, а как раз за несогласие с избранной Политбюро стратегией. История сохранит для потомков память о том, что в критический для Вьетнама момент не кто иной, как Во Нгуен Зиап, нашел в себе силы трезво смотреть на вещи, подобно обожаемому им Наполеону продемонстрировав «неискоренимый дар чувствовать реальность».

В середине 1967-го, когда северовьетнамские руководители проигрывали войну на полях сражений как в Северном, так и в Южном Вьетнаме, американская администрация начала проигрывать психологическую войну в Соединенных Штатах. В сентябре 1967 года опросы населения показали, что число американцев, выступающих против войны, больше, чем число сторонников ее продолжения. По тем же причинам в то же самое время рейтинг личной популярности президента Джонсона (по данным института Гэллапа) опустился ниже 40 процентов.

Причина охлаждения нации к «войне Джонсона» обуславливалась несколькими причинами. Первая и главная, самый нетерпеливый в мире американский народ решил, что война «топчется на месте», а «топтаться на месте» означает для американцев проигрывать. А проиграть - это, как однажды заметил Вине Ломбарди, «все равно, что умереть». Однако серьезный характер протесты приобрели только тогда, когда от поддержки войны стали отступаться бизнесмены, специалисты, представители среднего класса, оказавшиеся на одной стороне «баррикад» с профессурой, интеллектуалами и молодежью. К истошным воплям вроде «война аморальна!» добавилось более спокойное, но куда более деструктивное выражение «она заходит в тупик».

Естественно, были и другие причины. В 1967-м американцы заметили, что потери войск Соединенных Штатов во Вьетнаме значительно возросли. Общее число погибших, раненых и пропавших без вести увеличилось с 2500 человек в 1965-м, до 33 000 - в 1966-м и до 80 000 - в 1967 году<26>. Тут Зиап не ошибся, «поток американских гробов» произвел впечатление на средних американцев. Все больше и больше повесток рассылалось призывникам, что отвращало от войны как молодых американцев, так и их родителей. Кроме всего прочего, война во Вьетнаме все больнее била средний класс по карману. В сентябре 1967 года президент Джонсон ввел дополнительный 6-процентный налог, получивший одобрение в конгрессе. Война буквально явилась в дом к среднему американцу. К сложностям со средним классом у Джонсона добавлялись и проблемы с другими слоями населения. Мартин Лютер Кинг и ему подобные представители меньшинств критиковали войну за то, что на нее расходуются огромные средства, которые правильнее было бы потратить на решение социальных проблем внутри Соединенных Штатов, а также за неоправданно высокий уровень потерь среди военнослужащих - представителей меньшинств. Последнее обвинение не имело под собой ровным счетом никакой основы, однако общей ситуации это не меняло.

И еще одна причина. Президент Джонсон не очень-то подходил на роль лидера нации, ведущей войну, кроме того, он не мог (или не хотел) объяснять американцам, почему молодые парни должны отправляться во Вьетнам и умирать там. Опрос общественного мнения, проводимый институтом Гэллапа в июне 1967-го, показал, что половина американцев просто не знала, зачем США посылали войска во Вьетнам. Джонсон даже не сделал попытки объяснить народу, что же происходит, и сплотить людей под знаменем войны.

Он опасался, что если людям объяснить, то они поймут, а поняв, отнесутся к событиям в далекой стране по-другому и потребуют радикальной эскалации войны, что приведет к вмешательству в дела Вьетнама Красного Китая и Советов. Также президент боялся, что, если он скажет людям правду, консерваторы в конгрессе решительнее выступят в поддержку войны в ущерб проведению больших социальных преобразований - детища Джонсона.

Полковник армии США в отставке Гарри Дж. Саммерс, написавший книгу об американской стратегии войны во Вьетнаме, упирает на то, что кардинальной ошибкой президента Джонсона было то, что он не смог мобилизовать волю нации через объявление конгрессом войны (Северному Вьетнаму)<27>. Еще не факт, что подобная акция способствовала бы сплочению народа под знаменем войны во Вьетнаме. Тем не менее нет сомнения, что отказ Джонсона предпринять какие-то шаги в направлении того, чтобы «разрекламировать» войну американскому народу, отдал на откуп антивоенным группам инициативу в деле разъяснения целей, стратегии и моральной стороны войны. В конечном итоге эти активисты, на фоне индифферентного отношения к вопросу большинства американцев, разрушили фундамент, на который опиралось президентское «здание войны».

И наконец, чем глубже Америка погружалась в войну, тем больше играл против нее собственный имидж Джонсона. Когда война затягивается, а решительной победы все нет и нет - а именно так виделись события американцам в середине 1967 года, - народу требуется боевой вожак, тот, кто способен воззвать к чувству патриотизма и объяснить людям все простыми и понятными словами. Народ нуждался в ком-то вроде Авраама Линкольна или Франклина Делано Рузвельта, тогда как видел перед собой Ричарда Никсона или Уоррена Хардинга, нерешительного размазню, ведущего закулисные политические игры.

Эрозия все сильнее разъедала дух нации летом 1967-го стараниями журналистов из газет вроде «Ричмонд тайме диспэтч», «Кливленд плейн дилер» и «Лос-Анджелес тайме», то поддерживавших войну, то выражавших по данному вопросу разного рода сомнения. 20 августа в обозрении Ассошиэйтед Пресс сообщалось, что ряды парламентариев из верхней палаты, выступавших за продолжение участия США в конфликте, редеют - верными вьетнамской политике Джонсона остаются сорок четыре сенатора, тогда как сорок выступают против. Примерно такой же расклад симпатий наблюдался и в нижней палате. 20 сентября «Крисчен сайенс монитор» сообщила, что из 205 опрошенных конгрессменов сорок три признались, что в последнее время отказались от поддержки президентской политики во Вьетнаме. В октябре 1967 года с «президентского корабля» сбежал мощный печатный орган, журнал «Тайм энд лайф». 8 октября «Нью-Йорк тайме» заявила, что, по данным проведенных ее сотрудниками опросов, поддержка войны со стороны парламентариев нижней палаты падает<28>. Перенимая эстафету от магнатов периодики, начали менять характер освещения войны и телевизионщики, которые, по выражению авторов книги «Документы Пентагона», «...мигрировали со своей позиции, традиционно враждебной администрации, к роли катализатора публичного протеста против войны»<29>. Все лето и всю осень 1967 года американские граждане, читая газеты и поглядывая на телеэкраны, находили там кровь, грязь и ужасы войны и постепенно приходили к мысли, что сомнительные цели, преследуемые США во Вьетнаме, просто всего этого не стоили.

Ослабление поддержки народа Соединенных Штатов выражалось в том, что военным связывали руки. Им уже не приходилось надеяться на значительное увеличение американского контингента во Вьетнаме, вне зависимости от того, существовала в том необходимость или нет, поскольку наращивание военного присутствия в регионе потребовало бы призыва на службу части резервистов, что казалось президенту Джонсону равносильным совершению политического самоубийства. Ослабление поддержки войны со стороны общества обусловливало и стратегию. Ведь если народ еще как-то был готов терпеть войну в тех масштабах, в которых она велась в 1967-м, то чего же ждать, если придется распространить военные действия на территорию Лаоса, Камбоджи или Северного Вьетнама? А если нанести удар по дамбам или применить атомное оружие? Подобные мысли толкали президента обратно к бесполезной ограниченной войне. Единственное, на что можно было надеяться в ней, это на то, что «какой-нибудь выход найдется».

Все, что происходило дома, отражалось и на военнослужащих на передовой - холодок растущего общественного осуждения проникал в окопы и блиндажи. Командиры дивизий, полков, батальонов и рот шли на все, только чтобы сократить потери. За время моей службы во Вьетнаме с 1967 по 1969 гг. я ни разу не видел и не слышал приказа, требовавшего от американских офицеров избегать потерь. Однако старшие офицеры знали: с них спросят объяснений, если окажется, что потери в их части превышают норму, особенно в том случае, если разница между своими потерями и ущербом, нанесенным противнику, будет меньше, чем в других подразделениях, занятых в аналогичных операциях.

В результате сухопутные силы США во Вьетнаме разработали новый подход к боевым действиям. Теперь американская пехота «разыскивала» и «сковывала» неприятеля, тогда как обеспечивающим огневую поддержку частям приходилось «разбивать» и «приканчивать» его. Точно так же «положили на полку» прославившую себя прежде тактику огня и маневра. Теперь вместо того, чтобы сходиться с неприятелем в ближнем бою, делали следующее: обнаружив противника, отступали на оборонительные позиции, предоставляя приканчивать его ВВС, штурмовым вертолетам и артиллерии. Многих американских офицеров подобный подход возмущал, и они приписывали начальству кучу грехов, начиная от неразумных тактических решений и кончая трусостью. Даже генерал Вестморленд, при котором и выкристаллизовался такого рода метод, осуждал подобную тактику, однако он начал делать это не раньше, чем, уехав из Вьетнама, занял пост начальника штаба армии. Причем касался он не столько самой войны во Вьетнаме, сколько сетовал по поводу того, какой негативный эффект окажет подобный подход на молодых офицеров, которые на практике не были знакомы с другой тактикой. Что они станут делать, когда им придется воевать в следующей войне? Критика Вестморленда, по всей видимости, разумна. Но вот только ни он, ни другие противники «экономичного подхода» не дают ответа на вопрос: что было бы, если бы пехота постоянно ввязывалась в перестрелки с противником или сходилась с ним врукопашную?

По мере того как снижалась поддержка войны в США в 1967-м, на первый план выходила политика умиротворения и переговоров. Чтобы вдохнуть новую жизнь в программу пацификации, президент Джонсон направил во Вьетнам Роберта Комера и нового посла, Эллсворта Банкера, которые прибыли в регион в конце апреля - начале мая. Обоим предстояло сыграть важную роль во Второй Индокитайской войне.

Если и есть такое понятие, как американский аристократ, каковыми становятся не только по праву рождения, а вследствие больших достижений, благородства характера, заслуг перед отечеством, тогда Эллсворта Банкера можно смело причислить к тем немногим, кто достоин такого звания. Родился он в Йонкерсе, в штате Нью-Йорк, 11 мая 1894 года. В 1916-м закончил Йельский университет, работал в бизнесе (в Национальной сахарорафинадной компании), а до своего направления в Сайгон уже успел послужить в качестве посла Соединенных Штатов в Индии, Италии и Аргентине. Пользовался особым доверием президента Джонсона за то, как мастерски справился с ролью специального представителя США во время доминиканского кризиса 1966 года.

Банкеру было семьдесят два, когда в апреле 1967-го президент Джонсон решил предложить ему неперспективный пост посла во Вьетнаме. Несмотря на возраст, ежедневно проводивший много времени на теннисном корте Банкер находился в отличной форме. Годы, ум, манеры, личное обаяние и прекрасный послужной список помогли Банкеру и заставили прислушиваться к нему генералов и высших чиновников в Сайгоне. На протяжении всего периода нахождения на посту посол Банкер оставался патриотом и «ястребом», более того, «ястребом»-оптимистом. В 1967-м он считал, что США выигрывают войну и будут продолжать выигрывать ее. Что ж, если бы она велась в соответствии с его взглядами, то уверенность Банкера не оказалась бы беспочвенной. Страна в большом долгу у Эллсворта Банкера.

С самого своего появления во Вьетнаме Банкер стоял на том, что называл концепцией «одного фронта». Хотя в марте 1967-го президент принял решение поручить программу умиротворения Вестмор-ленду, Банкер с его теорией «одного фронта» здорово помог командующему. В первой же своей речи посол Банкер твердо заявил, что не желает слышать выражений вроде «военный фронт» и «фронт умиротворения», есть только один фронт, и им командует и будет командовать генерал Вестморленд, а Комер, несмотря на посольскую должность и соответствующий ей ранг четырехзвездного генерала, станет руководить программой пацификации как помощник Вестморленда. Итак, Роберт Уильям «Боб» Комер, известный также как «Блоуторч» (Blowtorch, то есть «Паяльная лампа», все другие его прозвища непечатные), вышел на сайгонскую арену - любое место, куда выходил Боб Комер, быстро превращалось в арену.

Во Нгуен Зиапу понравился бы Боб Комер, который так же, как и Зиап, не был «симпатягой». Он был «шершавым», властолюбивым, хитрым, послушным (когда надо), тщеславным, эгоцентричным, помнящим о своих высоких полномочиях и не любившим, чтобы другие забывали об этом. Его по-настоящему всецело заботило только одно - карьера - ив связи с этим успех программы умиротворения. Несмотря на сложный характер (или же именно вследствие этого), Боб Комер принадлежал к числу людей, которых называют пробивными, и отличался кипучей энергией и острым как лезвие бритвы умом. Он представлял собой бюрократа высшей марки, всегда четко знавшего, как решить дело официальным путем и как «с заднего крыльца». В его «репертуаре» имелся широкий набор всевозможных средств: от неявных угроз, едкого сарказма, стучания по столу кулаками до откровенного подхалимажа и холодной расчетливости, - и все это он при необходимости пускал в ход ради достижения поставленных целей.

Дух могучей личности Комера хорошо отражен в служебной записке на имя президента Джонсона, составленной 18 марта 1967-го перед самым совещанием на Гуаме. Как мы помним, на том самом совещании Джонсон поручил реализацию программы умиротворения Вестморленду. Комер пишет следующее: «Вам известно, что вы всегда можете рассчитывать на меня как на доброго солдата и твердого сторонника вашей вьетнамской политики в любом деле, направленном на то, чтобы одержать победу во Вьетнаме. Я готов сделать все, что только в человеческих силах.

Не стану скрывать, я нахожусь в некотором смущении в связи с переменой планов относительно моей миссии. Я полагал, вы намеревались послать меня (во Вьетнам) как второго человека, чтобы я занимался всей гражданской стороной дела. В связи с изменением планов (о чем я совершенно случайно впервые узнал три дня тому назад), похоже, меня понижают до третьего человека (или даже четвертого, учитывая еще Вести), ограничивая круг моих обязанностей "умиротворением", - даже Портер обладал более обширными полномочиями.

Что бы мне ни пришлось делать, я всей душой готов к самому тесному сотрудничеству с Эллсвортом (моим старым другом) и Джином Локом. Вместе с тем я уверен, для того чтобы делать хорошо порученную мне вами работу (наверное, самую неблагодарную во Вьетнаме), требуются положение и властные рычаги. Тут я целиком полагаюсь на вас и думаю, что могу добиться и добьюсь результатов<курсив Комера>.

Уолт (Ростоу) говорил мне, что вы можете отдать пацификацию военным. Я искренне уверен, что это лучшее решение (безопасность - это ключ, и у армии есть немало средств для ее обеспечения). Вместе с тем наши дела там явно идут лучше, а потому это<передача вопросов пацификации военным> не является больше единственным вариантом. Более серьезную проблему представляют организационные моменты со стороны ПЮВ, а не с американской стороны. Однако если мы доверим умиротворение Вести, не меняется ли тогда коренным образом роль, запланированная для меня?

И последнее, повестка дня совещания на Гуаме ужасно длинная. Вы снова будете тратить всё свое время, выслушивая жалобы и требования ПЮВ и американских представителей. Дабы сдвинуть дело с мертвой точки и с умом распорядиться нашим секретным оружием - Линдоном Джонсоном, - мы должны урезать повестку до 5 - 6 самых важных пунктов и на них исключительно и сосредоточить все наше внимание. Ростоу со мной согласен. Я надеюсь передать вам мою докладную в полете и выслушать от вас устные инструкции»<30>.

На первый взгляд Комер -личность более чем заурядная. Роста в нем примерно сто семьдесят сантиметров, на носу очки с очень толстыми стеклами, в зубах трубка, а со своим галстуком-бабочкой он кажется каким-нибудь преподавателем истории средних веков из Гарварда или Принстона. Но внешность обманчива. В 1942-м Комер с отличием закончил Гарвард и отправился в армию, где служил младшим офицером. После войны начал карабкаться по чиновничьей лестнице, поработав с 1947-го в ЦРУ, затем в Совете государственной безопасности и добравшись до должности специального представителя президента по вопросам умиротворения (1965 - 1967 гг.). В 1967-м Джонсон передал ему руководство программой под генералом Вестморлендом. Комер смог сделать то, чего никому до него не удавалось, - заставить программу работать.

Секрет успеха объясняется не одними только незаурядными способностями Комера и его энергией, но и самым главным фактором - удачей. Он отправился во Вьетнам, когда пацификация привлекала особое внимание Белого дома, что, естественно, не могло не оказать влияния на посла Банкера и генерала Вестморленда в Сайгоне. Но даже и этого оказалось бы, возможно, маловато, если бы коммунисты не начали Новогоднего наступления, используя Вьетконг с его инфраструктурой, в качестве передового отряда оказавшейся неудачной акции. Удар, который приняли на себя Вьетконг и, прежде всего, его руководство, фактически перебил хребет этой организации. Однако именно Комер, и никто иной, первым разглядел возможность использовать ситуацию. Он распространил действие программы на сельские районы и подстегнул южновьетнамское правительство, подвигнул его на героические усилия, заставив управлять собственным народом.

К американскому военному руководству и штабу КОВПЮВ Комер относился одновременно с уважением, презрением и осторожностью. Он уважал их за способности, отменное знание дела и преданность этому делу, а презирал за почти монашеский аскетизм и нежелание «обстряпывать делишки» в типичном для гражданских бюрократов духе и боялся, поскольку видел в них могущественного противника, способного свернуть шею его программе и вместе с ней карьере Боба Комера.

Внешне он с большим почтением относился к Вестморленду и Абрамсу, однако оба генерала знали о камне за пазухой у Комера, находившегося на короткой ноге с президентом Джонсоном. В кабинете Комера в штабе КОВПЮВ всюду висели фотографии, на которых он был запечатлен рядом с Джонсоном во время рабочих совещаний. Вестморленд относился к гражданскому помощнику покровительственно, однако в то же время держал с ним дистанцию, уважал его за деловую хватку и энергию и не минуты не сомневался в том, что Комер способен стать для него источником неприятностей. Генерал вел себя с Комером так, чтобы не давать тому возможности обвинить его в провале программы умиротворения. Потому, что бы ни пожелал Комер, ему все предоставляли.

Комер и Абраме ценили друг друга за ум и способности, но при этом не доверяли один другому. Комер довольно быстро понял, что Абраме не боится его связей в Вашингтоне и, случись генералу занять место командующего КОВПЮВ, не даст помощнику по умиротворению всего, что тот потребует. Целеустремленный Комер видел в Абрамсе потенциального врага. Со своей стороны Абраме сознавал наличие у Комера возможности служить источником неприятностей и нередко относился к нему с плохо скрываемым презрением. Во время бесчисленных штабных совещаний в КОВПЮВ оба, бывало, вели умственные дуэли - каждый старался потихоньку «окружить» другого и при этом не подставить противнику фланга. Затем «звенела сталь мечей», «лилась кровь», и снова стороны возвращались к тактическому маневрированию.

В середине 1967-го первой проблемой Комера стала философия организации программы. Он сам в начале 1967-го подсказал президенту Джонсону идею доверить политику умиротворения генералу Вестморленду, поскольку только у военных есть необходимые ресурсы и средства, чтобы справиться с задачей. Хотя на словах Комер ратовал за преобразование двух «фронтов» в один, на деле он собирался командовать своим «фронтом» сам. Он создал свою командную «Цепочку», или CORDS (аббревиатура от Civil Operations and Revolutionary Development Support - Гражданские операции и поддержка революционного развития), протянувшуюся от него вниз к командирам действующих частей.

Комер завел собственную отчетность и даже свою разведывательную организацию, в общем, в штабе КОВПЮВ появился штаб Комера. Позднее виртуозный бюрократ скажет: «...единственным способом сдвинуть программу умиротворения с мертвой точки, а мне это удалось, было вести свою войну, отдельную от той, которую вел генерал Вестморленд»<31>. Военные, включая штаб КОВПЮВ и полевые штабы действующих войск, отреагировали на навязчивые поползновения Комера разделить войну «на два фронта» тем, что просто самоустранились от участия в программе умиротворения, предоставив ему сражаться на своем фронте со своими людьми.

Вестморленд прекрасно видел, куда направлены помыслы Комера, но и шагу не сделал, чтобы остановить его, поскольку тоже хотел сражаться на своем фронте. Возможно, в том была ошибка Вестморленда. Теоретически подлинное единство командования на обоих фронтах могло помочь как Вестморленду, так и Комеру добиться большего каждому на своем поприще. Впрочем, может, это и не так. Подлинное единство «фронтов» с одним командующим (Вестморлендом) во главе имело шанс вызвать противодействие Комера и обречь на неуспех общее дело.

Затем Комеру предстояло разработать жизнеспособную конструкцию механизма реализации процесса умиротворения. Комер считал, что справиться с подобной задачей под силу только самим вьетнамцам. От американцев же требовалось лишь предоставлять необходимые ресурсы и средства, обеспечивать военную безопасность, планировать и организовывать, а самое главное - подталкивать партнеров.

Таким образом, вся стратегическая линия Комера состояла из двух составляющих. Первое - сельскому населению было необходимо обеспечить длительную и непрерывную защиту от Вьетконга. Второе- правительству в Сайгоне следовало добиваться поддержки населения за счет проведения программ помощи жителям деревень. Ничего радикально нового. Комер сам признавал, что те же пункты прописывались и в прежних программах умиротворения. Новизна же, по словам самого Комера, заключалась в следующем: «...во всестороннем охвате проблемы и концентрации всех сил на ее решении»<32>.

Вооруженный аппаратом, рабочей концепцией и двойной стратегией реализации идей, Комер летом 1967 года ринулся в бой. Однако грязи в авгиевых конюшнях пацификации накопилось так много, что справиться с ней единым махом оказалось не под силу даже такому Гераклу, как «Блоуторч» Комер. Большую часть 1967-го практически никакого прогресса не наблюдалось. Приходилось спаять воедино все 6500 звеньев «Цепочки» - шесть с половиной тысяч задействованных в ней сотрудников, - чтобы, натянув ее как струну, вытащить из болота неподъемного бегемота. В ПЮВ не понимали, отчего так повысилось значение умиротворения. Кроме того, как всегда, тормозили программу некомпетентность и коррумпированность чиновников ПЮВ.

В 1967-м Комер сеял семена прогресса. Он поручил «Цепочке» подготовку личного состава полувоенных Народных и Региональных сил (НС и PC), ответственных за поддержание безопасности в сельских районах. Под натиском Комера ломались все барьеры, численность НС и PC росла, состоявшие в них крестьяне получали хорошее оружие и учились пользоваться им. Комер инициировал программу «PHOENIX» («Феникс»), целью которой стало выявление и уничтожение инфраструктуры Вьетконга. Теоретически это было нужное и разумное начинание. Позднее СМИ обвиняли правительство США в том, что «PHOENIX» давала зеленый свет похищениям, убийствам и применению пыток. Все это по большей части ложь. Проблема заключалась не в варварстве методов, взятых на вооружение участниками программы «PHOENIX», а в низкой результативности их действий. В первую очередь требовалась сложная и углубленная работа разведки по выявлению связей подпольщиков Вьетконга. Вместо того зачастую некомпетентные или неопытные представители различных разведслужб США и ПЮВ, которых Ко-мер попытался объединить в некое единое целое, сталкивались лбами и мешали друг другу работать. Им так и не удалось докопаться до ядра вьетконговского подполья.

Самую скверную службу пацификации сослужила нереалистичная «система квотирования» - отголосок синдрома «подсчета голов». В погоне за отчетностью южные вьетнамцы арестовывали «мелкую сошку», людей, присоединившихся к Вьетконгу часто даже не по своей воле. Более того, вьетнамцы хватали тех, кто и вовсе не имел к Вьетконгу никакого отношения, зато имел трения с полицией ПЮВ. Подобная практика лишь способствовала разгулу коррупции. Впрочем, часто в тюрьмы попадали и вьетконговцы, но, поскольку мест не хватало, а выяснять личности задержанных не хотелось или же не было времени, их вскоре просто отпускали. В 1970-м сам Комер, к тому времени уже возвратившийся из Вьетнама, весьма негативно отзывался о программе «PHOENIX».

Тогда же, в 1967-м, стартовала и другая программа Комера, называвшаяся «Системой оценки состояния дел на селе» (СОДС) и представлявшая собой еще одно бухгалтерское начинание на этой войне, совершенно не поддававшейся статистическому учету. В рамках СОДС сотням специалистов предстояло произвести «замеры» в тысячах вьетнамских деревушек и заполнить реестр из восемнадцати пунктов. В результате населенный пункт заносился в список под литерой от А (безопасный) до F (находящийся под контролем ВК). СОДС имела свои уязвимые места, поскольку зависела от выводов зачастую неопытных или недобросовестных людей. Вместе с тем, как руководство к действию, она оказалась полезной для реализации программы умиротворения. Несмотря на все недостатки и просчеты, с тех пор, как в 1967-м за дело «завоевания сердец и умов» народа Южного Вьетнама взялся Комер, программа впервые по-настоящему заработала.

В качестве же постскриптума можно добавить: Боб Комер уехал из Вьетнама, оставив после себя работающий механизм программы пацификации в 1968-м, чтобы отправиться послом США в Турцию. В 1969-м, когда к власти пришел Никсон, Комер поступил на работу в «Корпорацию Рэнда» в качестве консультанта, в 1977-м вернулся в правительство на должность заместителя министра обороны, где работал до 1980-го. Уолт Ростоу в своей книге «Диффузия власти» и в личном разговоре со мной заявлял, что, по его мнению, Комер внес один из самых весомых вкладов в дело США во Вьетнаме<33>, с чем я вполне согласен.

Тем временем ближе к середине 1967-го на самой вершине властного Олимпа в Вашингтоне бушевали страсти. Началось все с высказанной Вестморлендом 18 марта просьбы об увеличении контингента войск США во Вьетнаме на 200 000 человек. И тема, и участники «баталии» были давно известны - с одной стороны Макнамара и Макнотон со своими «вундеркиндами» (как внутри правительства, так и вне его), с другой - Объединенный комитет, военное командование и несколько сторонников жесткой линии из администрации президента и из конгресса.

20 апреля 1967 года ОКНШ «пролил первую кровь», поддержав просьбу генерала Вестморленда о направлении в регион еще 200 000 военнослужащих. Объединенный комитет предложил начать призыв резервистов и расширить зону военного присутствия США на Лаос, Камбоджу и, вероятно, также на Северный Вьетнам. ОКНШ двинулся дальше и внес рекомендацию приступить к минированию портов Северного Вьетнама, а также высказался за то, чтобы Соединенные Штаты «направили мощные людские и материальные ресурсы на достижение победы»<34>. В отдельном заявлении Объединенный комитет призвал также к бомбардировкам «таких объектов, разрушение которых произвело бы наиболее действенный эффект на способность Северного Вьетнама продолжать военные действия»<35>. Одним словом, чиновники в погонах говорили: «Давайте-ка выиграем эту войну».

Макнамара и гражданский штат МО, естественно, пришли в ужас от подобных предложений. Так, к середине мая, пошуршав бумагами, поскрипев перьями, гражданские выдали пакет своих рекомендаций, суть которых, как нетрудно догадаться, состояла в прямо противоположном. Первое - количество войск в Южном Вьетнаме, 470 000 человек, следует оставить на нынешнем уровне, заложив возможность послать дополнительно 30 000 военнослужащих. Второе - ограничить зону действия авиации в рамках программы «ROLLING THUNDER» 17° и 20° северной широты, так называемым «дымоходом», или самой южной частью Северного Вьетнама.

Затем гражданские взорвали самую мощную бомбу из своего политического арсенала, предложив начать свертывание войны, корректируя цели и задачи Америки в регионе. Макнамара и гражданские чиновники МО советовали отказаться от декларированного правительственным меморандумом NSAM 288 намерения («видеть Южный Вьетнам независимым некоммунистическим государством» и «разгромить Вьетконг») и «опустить планку» требований. «(1) Мы должны проследить за тем, чтобы народу Южного Вьетнама было предоставлено право решать собственную судьбу. (2) Прекратить наше вмешательство в случае, если страна перестанет заниматься собственными проблемами»<36>. На этом список предложений не заканчивался, но суть их сводилась к следующему: гражданские полагали, что война проиграна, и считали разумным достижение компромисса во Вьетнаме.

Дезертирство Макнамары из стана сторонников NSAM 288 привело Объединенный комитет в ярость. Военные один за другим отвергли все пункты предложений гражданских, заявив, что, если Америка последует их рекомендациям, война только затянется. Объединенный комитет сформулировал свою позицию так: «...при рассмотрении вопроса в совокупности возникает озабоченность тревожными тенденциями, которые ведут к коренной смене целей и намерений США в Юго-Восточной Азии... Объединенный комитет начальников штабов не видит причин менять политику страны, в последние годы неоднократно получавшую одобрение ответственных должностных лиц»<37>. В заключение Объединенный комитет сделал вывод, что рекомендации гражданских не следует направлять на рассмотрение президента, а поскольку устремления нации выражены в NSAM 288, необходимо придерживаться прежде выбранного курса.

Эмоции с обеих сторон накалялись. Макнамара пошел на бесчестный закулисный ход, показав список предложений гражданских чиновников президенту еще до рассмотрения Объединенным комитетом. В свою очередь ОКНШ проинформировал президента, что, если он примет рекомендации Макнамары, вся верхушка военного руководства страны в массовом порядке подаст в отставку. Халберстем в своей книге «Наилучшие и наиярчайшие» пишет, что Макнотон говорил своим друзьям, что, если их предложения пройдут, по меньшей мере двое из самых высокопоставленных генералов уйдут в отставку<38>.

Джонсон находился в полном замешательстве, не зная, что делать. Он дал указание собиравшемуся в Сайгон Макнамаре найти компромисс с Вестморлендом в отношении присылки дополнительных войск во Вьетнам. Что касается «ROLLING THUNDER», то конфликт вокруг этой программы был урегулирован во время слушаний Стенниса. По сути дела, выиграть бой не удалось ни той, ни другой стороне. Президент не пошел на принятие рекомендованной Объединенным комитетом «стратегии победы», не отдал он предпочтения и пакету предложений гражданских чиновников. Он одобрил схему действий, которую можно было бы назвать «то же самое плюс».

Министр Макнамара прибыл в Сайгон 6 июля 1967 года, в тот самый день, когда в Ханое умер Нгуен Ши Тань. Министр выслушивал тщательно подготовленные доклады посла Банкера, адмирала Шарпа, генерала Вестморленда, старших командиров ВВС и ВМФ, а также ключевых офицеров штаба КОВПЮВ. Все единодушно поддерживали мнение, высказанное Объединенным комитетом в мае. Выступил и я как начальник второго отдела. Макнамара делал все, чтобы продемонстрировать полное отсутствие интереса к докладам. Он по большей части читал или работал над разложенными перед ним бумагами. Макнамара явно пребывал в уверенности, что не услышит ни одного слова, которое хотел бы услышать. Теперь уже совершенно очевидно, что именно этим и объяснялось его поведение<39>.

Министр понял одно - присылки новых войск в регион не избежать. В последний день визита министра после ужина Макнамара и генералы Вестморленд и Абраме развернули «торги» относительно численности дополнительного контингента и сошлись на 45 000 человек. Таким образом, общая численность войск США во Вьетнаме должна была быть доведена до 525 000 человек. Одним словом, сторонам удалось достигнуть компромисса в данном вопросе.

Судьбу «ROLLING THUNDER» в августе 1967 года решила подготовительная подкомиссия «ястребов» сенатора Стенниса. С начала заседания 9 августа перед членами подкомиссии прошло множество свидетелей - от адмирала Шарпа до министра Макнамары. В опубликованном 31 августа отчете подкомиссия выступила против Макнамары. Члены ее критиковали гражданских чиновников МО за ограничения, налагаемые на программу, а также за их нежелание прислушиваться к рекомендациям военных и за доктрину «градуализма». Подкомиссия сделала вывод: США «...должны приложить максимум усилий, чтобы добиться результатов», - ив заключение высказала следующее пожелание: «Мы считаем, что давно уже пора прислушаться к голосу военных в вопросах, касающихся тактики боевых операций»<40>.

Макнамара потерпел сокрушительное поражение. На следующий день после выхода отчета подкомиссии президент Джонсон созвал внеочередную пресс-конференцию для того, чтобы развеять возникшие в народе опасения относительно глубоких противоречий, возникших между его военными и гражданскими советниками. Вне сомнения, никого не обманывали его попытки скрыть истинное положение дел, было ясно, что по крайней мере в отношении стратегии бомбардировок Северного Вьетнама в администрации идут жаркие дебаты. Макнамара проиграл битву, из-за чего утратил доверие президента. В ближайшие педели президент дал добро на бомбардировки пятидесяти двух из пятидесяти семи целей, прежде объявленных Макнамарой запретными. Хотя момент окончательного унижения Макнамары еще не настал, его скорая отставка (добровольная или нет) была предрешена, благодаря чему авиация, осуществлявшая программу «ROLLING THUNDER», получила наконец шанс показать себя.

Если у «ROLLING THUNDER» в конце 1967-го появлялся некоторый шанс, то в переговорном процессе никаких подвижек не намечалось. В июне 1967-го французы Раймон Обрак и Эрбер Маркович установили контакт с профессором Генри Киссинджером, тогда преподававшим в Гарварде, и сообщили ему о том, что Обрак имеет прямой выход на Хо Ши Мина. После серии бесед, в которых принимали участие и представители Министерства иностранных дел США, 21 - 26 июля Обрак и Маркович посетили Ханой, где встречались с Хо и Фам Ван Донгом. Донг поставил в известность обоих ходатаев, что Ханой будет выдвигать в качестве непременного условия для начала переговоров немедленное и безоговорочное прекращение бомбовых рейдов авиации Соединенных Штатов. Далее Донг сказал, что предметом обсуждения будет создание в Южном Вьетнаме коалиционного правительства. Этот «пробный шар» коммунисты запускали уже вторично. 1 июня 1967 года норвежский посол в Пекине, Оле Альгард, имел беседу с вьетнамским коллегой Нгоком Лоаном (по инициативе последнего), который сказал норвежцу, что Политбюро ЦК ПТВ хотело бы приступить к переговорам с США об окончании войны. В августе Лоан также настаивал на безоговорочном прекращении бомбардировок как на условии для начала переговоров и, кроме того, заявлял, что целью Северного Вьетнама является создание в Южном коалиционного правительства.

В тот момент, когда Вашингтон приступил к рассмотрению предложений, президент с подачи комитета Стенниса санкционировал бомбардировки новых шестнадцати объектов, шесть их которых находились не более чем на расстоянии пятнадцати километров от Ханоя, а одна цель, мост Думера, - рядом с центром города. 11 и 12 августа реактивные самолеты США отбомбились по мосту, в результате чего два пролета его рухнули в Красную реку, а 23 августа авиация нанесла по Ханою самый массированный удар за все время, прошедшее с начала войны.

Конечно, бомбардировки разозлили Политбюро, членам которого все происходящее казалось заранее разработанным сценарием, направленным на то, чтобы оказать на них давление и заставить сесть за стол переговоров. Вместе с тем США, как и ранее в том же году, вовсе не пытались заниматься шантажом с целью принудить северных вьетнамцев принять невыгодные для них условия на переговорах. Просто одна, «военная», рука Соединенных Штатов не ведала, что творила другая, «гражданская», и администрация оказалась неспособной координировать войну «на двух фронтах» на самом высоком, президентском уровне.

29 сентября Джонсон сделал еще один шаг в направлении завершения конфликта мирным путем. В своей речи в Сан-Антонио, в штате Техас, президент поведал миру о том, что США готовы прекратить бомбардировки, если только Северный Вьетнам не будет пытаться извлечь из этого выгод в одностороннем порядке. Коммунисты наживку не заглотили, и к середине октября Джонсон дал добро на дальнейшее ужесточение авианалетов.

Октябрь - декабрь

С расширением списка объектов программы «ROLLING THUNDER» в конце сентября начался последний этап войны в 1967-м. Президент одобрил бомбардировки почти всех «чувствительных» целей, в большинстве своем расположенных около Ханоя и Хайфона. Подверглись налетам аэродромы вокруг столицы Северного Вьетнама и ключевой порт Кам-Фа. После налета 11 августа коммунисты успели отремонтировать мост Думера, через который к ним поступало оружие и другое военное имущество из Китая. 25 октября американские летчики вновь разбомбили мост. Вьетнамцы с помощью «китайских товарищей» снова восстановили оба упавших пролета, а 14 и 18 декабря авиация США опять нанесла мосту сильнейшие повреждения. На сей раз починить мост удалось не ранее середины апреля 1968-го. Разумеется, уничтожались и другие мосты, в частности вокруг Хайфона.

Налеты являлись частью программы, призванной затруднить сообщение между Вьетнамом и Китаем, изолировать Ханой от хайфонского порта и отсечь район Ханоя-Хайфона от тыловых баз на юге. План удался. К октябрю в доках Хайфона скопилось 200 000 тонн грузов, доставленных из Советского Союза. Атакам подвергались не только линии коммуникации, но и передвигавшиеся по ним поезда и автоколонны. По отчетам адмирала Шарпа, в 1967 году было серьезно повреждено или уничтожено 5587 грузовиков, 2511 железнодорожных вагонов и 11 763 корабля и лодки. Конечно, Россия и Китай могли восполнить ущерб, однако для этого требовалось много времени. В 1967-м США впервые приступили к кооридинированным ударам по объектам энергосистемы Северного Вьетнама. Налеты на электростанции в конце 1967-го привели к тому, что производство электроэнергии сократилось на 85 процентов. Сталеплавильный завод в Тай-Нгуене и цементный завод в Хайфоне были практически полностью разрушены, как и большая часть постоянных хранилищ бензина.

Так что же, удалось ли достигнуть поставленных задач, после того как операция «ROLLING THUNDER» заработала наконец по-настоящему? Даже и теперь на этот вопрос непросто дать однозначный ответ, поскольку с «достижениями» происходит то же самое, что и с красотой, - все зависит от вкуса и точки зрения. Как и следовало ожидать, мнения гражданских чиновников и военных в данном случае разделились. Президент, хотя и не без оговорок и опасений, солидаризировался с военными и своим советником по вопросам национальной безопасности, Уолтом Ростоу, убежденным «ястребом» и преданным сторонником «ROLLING THUNDER». Внушавшая оптимизм статистика их отчетов успокаивала Джонсона и позволяла ему сделать вывод относительно того, что в войне в небе над Северным Вьетнамом наметился заметный прогресс.

Такое «радужное» мнение в отношении результативности «ROLLING THUNDER» не так давно подтвердил в своих воспоминаниях Джон Колвин, генеральный консул Британской миссии в Ханое в 1966 и 1967 гг. Он говорит, что осенью 1967-го США выиграли войну в небе, сумев перерезать артерии поступления грузов в Северный Вьетнам и пути, по которым осуществлялось их перераспределение внутри страны. Колвин придерживается мнения, что в 1967-м Северный Вьетнам: «...не мог более поддерживать себя как цельную хозяйственную систему, а также осуществлять агрессию в отношении соседей». Колвин считает, что причиной успеха «ROLLING THUNDER» осенью 1967-го была последовательность, с которой проводилась программа. Постоянные налеты не позволяли вьетнамцам восстанавливать все важные объекты, а из-за того, что американские летчики систематически перерезали железнодорожные пути из Китая и из Хайфона в Ханой, и вследствие атак на менее крупные порты коммунисты лишались возможности сосредоточить все силы на ведении войны<41>.

В то время как в конце 1967-го эффективность «ROLLING THUNDER» возросла, надежды на переговоры не оправдались. Вместе с тем и на других «фронтах» отмечался определенный, хотя и медленный, прогресс. В Южном Вьетнаме прошли выборы и инаугурация президента, которым Вьетконг не смог помешать. Программа умиротворения при Комере поднялась на ноги и сделала первые шаги вперед, а Вестморленд продолжал разыскивать, раскатывать и разбивать врага.

Коммунисты тоже не сидели сложа руки. Они инициировали фазу I любезного им ТКК-ТКН - начали атаки по периферии Южного Вьетнама, с целью оттянуть войска Вестморленда из центральных районов страны и опробовать новую для них тактику массовых штурмовых операций. Первый удар коммунисты нанесли по Кон-Тхиену, почти бесполезному форпосту морской пехоты на побережье неподалеку от ДМЗ. В сентябре северовьетнамцы подвергали позиции МП постоянным артиллерийским и минометным обстрелам, а ближе к концу месяца атаковали морских пехотинцев силами двух батальонов АСВ. Морская пехота при поддержке авиации, а также корабельной и сухопутной артиллерии без особого труда отразила нападение, уничтожив более 2000 солдат противника. В ноябре Зиап начал выдвигать две дивизии к Ке-Сань с севера от ДМЗ. Вокруг этого горного форпоста произошло несколько стычек между патрулями; противники обменивались артиллерийскими и минометными залпами. В основном же и вьетнамцы, и морская пехота выжидали, чувствуя, что придет время и они окажутся на авансцене событий.

Получив урок под Кон-Тхиеном, Зиап ударил вновь. На сей раз объектом приложения сил он выбрал маленький грязный городишко Сонг-Бе в провинции Фуок-Лонг, расположенный поблизости от камбоджийской границы в зоне ответственности III корпуса АРВ. 27 октября 88-й полк северовьетнамских Главных сил атаковал южновьетнамский батальон. Получив поддержку с воздуха от американцев, южные вьетнамцы не только отразили нападение противника, но и преследовали его во время отступления. Потери коммунистов составили 134 человека убитыми против тринадцати военнослужащих у южных вьетнамцев. Двумя днями позже, 29 октября, Зиап организовал еще одну атаку на столицу другой провинции, городок Лок-Нинь, также расположенный на границе с Камбоджей. На сей раз в штурме участвовал 273-й полк из состава хваленой 9-й дивизии Вьетконга{38}. Сражение выдалось более ожесточенным, чем под Сонг-Бе. В итоге в дело с большим ущербом для коммунистов вступили американские части. Когда вьетконговцы бросились в штыковую атаку на позиции американского артиллерийского дивизиона, расчеты зарядили орудия снарядами, называющимися «улей». Принцип действия их боеголовок такой же, как у картечи. «Пчелы из ульев» закусали насмерть сотни коммунистов. Вьетконг потерял убитыми 852 человека.

Последняя и самая кровавая из «пограничных битв» произошла в Дак-То, горном районе поблизости от границ с Лаосом и Камбоджей, в зоне ответственности II корпуса АРВ. В конце октября разведка засекла там передвижение четырех полков Главных сил АСВ. У Вестморленда в этом районе имелся всего один батальон из 4-й пехотной дивизии США, который командующий немедленно усилил еще одним батальоном. К середине ноября, по мере того как шли стычки между американцами и противником, генерал Абраме - Вестморленд тогда находился в Вашингтоне-увеличил контингент в Дак-То до девяти американских и шести южновьетнамских батальонов. В ходе ожесточенных боев, продолжавшихся на протяжении всего ноября, четыре вражеских полка потеряли убитыми 1600 человек и были полностью разгромлены. Генерал Вестморленд отозвался о боях в Дак-То как об операции, которая «...по массовости, по потерям у неприятеля и по ожесточенности превосходила даже кампанию в долине реки Иа-Дранг в 1965-м»<42>.

В «пограничных битвах» северные вьетнамцы потерпели фиаско. Зиап заплатил кровью своих солдат за тактические уроки и за главный из них - никаких фронтальных атак на американские позиции. Зиап, похоже, извлек пользу из «увертюры» Новогоднего наступления, потому что в ходе него коммунисты старались тщательно избегать прямых столкновений с американцами, концентрируя усилия на частях АРВ и штабах войск США. Использование 273-го полка Вьетконга в битве за Лок-Нинь было явной ошибкой. Эту элитную часть 9-й дивизии следовало бы поберечь, сделав впоследствии авангардом Новогоднего наступления. По боеспособности заново сформированный 273-й полк не мог идти ни в какое сравнение с погибшим 273-м.

Однако главной неудачей Зиапа стало то, что ему не удалось заставить командование США передислоцировать войска в удаленные районы Южного Вьетнама. Стратегическая подвижность американских войск позволяла им быстро перемещаться к границам, громить атакующих и возвращаться обратно в густонаселенные районы. Сам Зиап, должно быть, понимал, сколь тщетными оказались усилия коммунистов в фазе I. Подчиненные северовьетнамского главнокомандующего тоже осознавали это. Полковник, перебежавший на сторону южан в 1968-м, совершенно справедливо отзывался о «пограничных битвах» как о «...бессмысленных и кровавых»<43>.

Последний акт в пьесе напряженного и полного драматизма 1967 года сыграли в Ханое. Вечером 30 декабря 1967-го министр иностранных дел Северного Вьетнама Нгуен Дуй Тринь положил еще один камень в основание здания ТКК-ТКН. В своей речи в здании городского управления Ханоя Тринь публично заявил, что после безоговорочного прекращения бомбардировок Северный Вьетнам будет вести переговоры с США. Прежде северные вьетнамцы настаивали на том, что переговоры могут состояться, если прекратятся авианалеты. В Вашингтоне принялись лихорадочно размышлять, что же имели в виду в Ханое, сменив свое «могут» на «будет». Дипломатическая карта была разыграна. Дело теперь оставалось за Зиапом и его солдатами, именно им предстояло положить последний камень в фундамент ТКК-ТКН, и в 1968-м именно это они и попытались сделать.

1. Sharp and Westmoreland, Report, p. 131.

2. Ibid.

3. Gravel, Pentagon Papers, IV:402.

4. Gen. Bernard William Rogers, Cedar Falls-Junction City: A Turning Point, Vietnam Studies (Washington, D.C.: Department of the Army, 1974) p. 157.

5. Ibid., p. 158.

6. Robert B. Asprey, War in the Shadows, 2 vols. (New York: Doubleday, 1975), 11:1302.

7. Sharp and Westmoreland, Report, p. 132.

8. Lewy, America, p. 89.

9. Douglas S. Blaufarb, The Counter-Insurgency Era: U.S. Doctrine and Performance, 1950 lo the Present (New York: The Free Press, 1977), p. 251.

10. Westmoreland, Soldier, p. 260.

11. Leslie H. Gelb with Rickhard K. Betts, The Irony of Vietnam: Tire System Worked (Washington, D.C.: Brookings Institution, 1979), p. 167.

12. McGarvey, Visions, p. 139.

13. MACV Cable 7928, (21 August 1967), para. 2, p. 1.

14. Wallace!. Thies, Wlien Governments Collide: Coercion and Diplomacy in the Vietnam Conflict, 1964-1968 (Berkeley, CA: University of California Press, 1980), p. 218.

15. Robert Shaplen, Time Out of Hand (New York: Harper & Row, 1969), p. 398-399.

16. McGarvey, Visions, p. 222.

17. Van Dyke, Strategy for Survival, p. 32.

18. McGarvey, Visions, p. 222.

19. Thies, Governments Collide, p. 343.

20. Pham Van Son, ed., The Viet Cong «Tet» Offensive 1968 (Saigon: Printing and Publications Center A.G./Joint General Staff, RVNAF, 1969), p. 46.

21. Thompson and Frizzell, Lessons, p. 120.

22. Son, Tet. p. 48.

23. Stanley Kamow, Vietnam: A History: The First Complete Account of Vietnam at War (New York: Viking Press, 1983), p. 545.

24. Douglas Pike, War, Peace, and the Viet Cong (Cambridge, MA: The MIT Press, 1969), p. 142.

25. Don Oberdorfer, 7Vf/(New York: Doubleday & Co., 1971), p. 83.

26. Keams, Johnson, p. 311.

27. Col. Harry S. Summers, On Strategy: The Vietnam War in Context (Carlisle Barracks, PA: Strategic Studies Institute, 1981), p. 13.

28. Oberdorfer, Tet! pp. 86, 338-339.

29. Gravel, Pentagon Papers. IV:386. 794

30. Robert Komer, memo to President Johnson, (Austin, TX: LBJ Library, Guam Conference File Notes, 18 March 1967).

31. Thompson and Frizzell, Lessons, p. 188.

32. Ibid., p. 214.

33. Walt W. Rostow, The Diffusion of Power: 1957-1972 (New York: Macmil-lan, 1972), p. 458.

34. Gravel, Pentagon Papers, IV: 154.

35. Ibid., IV: 177.

36. Ibid., IV: 175.

37. Ibid., IV: 180.

38. Halberstam, Best and Brightest, p. 782.

39. Gravel, Pentagon Papers, IV:522.

40. Ibid., IV:203-204.

41. George F. Will, «Victory Was at Hand,» The Washington Post, 10 May 1981, p. B7.

42. Sharp and Westmoreland, Report, p. 139.

43. Interrogation of Col. Tran Van Doc by the author, April'1968.

Дальше