Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава 10.

Эскадрилья снайперов

Судьба 617-й эскадрильи была решена на самом высоком уровне.

- Пусть это будет эскадрилья для специальных операций, - предложил сэр Артур Харрис. - Не будем привлекать их к обычным налетам. Однако если армии или флоту понадобится уничтожить дамбу, корабль или еще нечто такое же, мы отдадим приказ 617-й эскадрилье. Их для этого сформировали, так пусть армия и флот проглотят и заткнутся. И мы сплавим всех старых каторжников в 617-ю. Это работа как раз для них. Пусть это будет эскадрилья старых каторжников.

«Старыми каторжниками» резкий на язык Харрис называл закаленные в боях экипажи, которые только и желали новых вылетов. И сейчас, и позднее будут экипажи, которые, завершив свой цикл, будут упрямо отбиваться от 6 месяцев отдыха при обучении новичков. Они будут требовать оставить их в первой линии. И такие люди были самыми дорогими для Харриса, возможно, потому, что имели такой же вулканический темперамент, как и он сам.

Харрис сказал, что 617-я эскадрилья останется в составе 5-й группы под командованием Кохрейна, и Кохрейн вознамерился превратить ее в снайперскую эскадрилью, чтобы сверхточно сбрасывать 10-тонные чудища Уоллиса. Он знал, что обычная бомбардировка приведет к пустому расходу большей части огромных бомб, которыми не стоило [165] расшвыриваться попусту. Он отлично знал (а сейчас это вообще не секрет), что временами бомбежка просто безобразно неточна.

Они начали бомбардировки при лунном свете, но так как германские ночные истребители стремительно множились, им пришлось использовать темные ночи, чтобы избежать потерь. Теперь они даже предпочитали «сырые» ночи, когда плотные тучи укрывали их от истребителей (но и скрывали цель).

Британский народ, который пережил воздушный блиц, с удовлетворением читал в газетах о налетах бомбардировщиков КВВС на Кёльн, Гамбург, Эссен. Они не знали, что эти налеты приносят очень мало вреда (пропаганда об этом предпочитала помалкивать). Некоторые налеты были вообще безрезультатными, но люди не подозревали об этом. Харрис, командиры вроде Кохрейна, «Следопыт» Беннетт и штабисты отчаянно пытались найти способ поражать цели при плохой видимости. И как раз в это время их усилия начали приносить результаты.

До этого не более 1 налета из 3 были результативными. Немцы строили ложные цели рядом с городами, растягивали маскировочные сети над реками и озерами в городах и вообще пытались любым способом обмануть бомбардировщики. Они даже зажигали костры в поле, чтобы пилоты думали, что поразили цель. Часто экипажи наносили удары по чистому полю. Однажды пилот, возвратившийся от Мангейма, заявил, что он один сумел найти город. Над ним смеялись, пока не были проявлены фотографии точек прицеливания. И тогда оказалось, что он прав! Другие самолеты сбросили бомбы на поля возле города. К 1943 году было проведено более ста налетов на Эссен силами от 18 до 1000 самолетов. На заводы Круппа было сброшено огромное количество бомб, однако они падали куда угодно, и действительный ущерб оказался более чем скромным.

Именно поэтому были созданы специальные подразделения самолетов наведения. Когда они начали принимать участие в налетах, бомбардировки стали более точными. Самолеты наведения обнаруживали и отмечали цели специальными цветными фальшфейерами. Главные силы наносили [166] бомбовые удары по этим маркерам. Это не давало бомбить «чисто поле», однако по-прежнему применялись безжалостные ковровые бомбежки. Что самое скверное, они казались необходимы.

Росли и потери. В данный момент они составляли около 4 %, то есть не возвращался 1 бомбардировщик из 25. Можно на это посмотреть и по-другому. Эскадрилья из 10 самолетов за 25 вылетов будет полностью уничтожена. Оперативный цикл составлял 30 вылетов. Если вы оставались в живых, вы получали отпуск на 6 месяцев, после чего возвращались для нового цикла. С точки зрения потерь в людях и технике, с учетом наносимых разрушений, Харрис считал бомбардировки неэффективными.

В 1941 году в Фарнборо человек по имени Ричарде изобрел сложный механизм, который он назвал стабилизированным автоматическим бомбовым прицелом (SABS). В него входил гироскоп. При нормальных условиях он наводил бомбу со сверхъестественной точностью. Однако Харрис счел его слишком сложным для адских условий настоящих налетов. При использовании этого прицела бомбардировщик должен был лететь по идеальной прямой, строго выдерживая скорость и высоту на расстоянии 10 миль. Это превращало ЕГО в идеальную цель для зениток, прожекторов и истребителей. Харрис сказал, что это обречет на смерть слишком много парней, у которых и так оставалось не слишком много шансов. И вообще, Бомбардировочное Командование не может позволить себе более высокие потери.

Представители другой школы заявляли, что SABS МОЖНО использовать в маленьких соединениях. К ней принадлежал Кохрейн. Он утверждал, что с большой высоты SABS может обеспечить попадание в отмеченную маркером цель, поэтому нет необходимости посылать в то же место целые эскадрильи раз за разом. В условиях затяжной войны это приведет к сокращению потерь. Он решил, что 617-я эскадрилья должна обучиться использованию SABS. Это позволит ей класть 10-тонные бомбы Уоллиса, когда они появятся, прямо в яблочко.

Они долго спорили, но в конце концов Харрис согласился. [167]

Пэтч вызвал Мартина к себе в кабинет.

- «Тирпицем» мы пока заниматься не будем, - сообщил он, и Мартин вздохнул с облегчением. - Командование КВВС нашло для вас кое-что новое. С этого момента задача вашей эскадрильи меняется. Вы должны научиться сверхточному бомбометанию с большой высоты. Вы будете тренироваться, пока глаза не лопнут. Вы должны добиться среднего кругового отклонения меньше 100 ярдов с высоты 20000 футов. - У Мартина действительно едва не выскочили глаза. - Причина в том, что скоро мы получим новую бомбу, - продолжил Пэтч. - Очень большую. Только вы можете нести их, а они слишком дороги, чтобы швыряться ими направо и налево.

Он добавил, что новые прицелы будут доставлены немедленно.

Через день высокий худой человек с живыми глазами вошел в кабинет Мартина, неся большой тюк, завернутый в брезент. Он представился как майор авиации Ричардсон, присланный помочь 617-й эскадрилье оснастить самолеты SABS.

- Вот они, - сообщил Ричардсон, аккуратно разворачивая сверток. - Это самая прелестная вещь в мире.

SABS выглядел как обычный бомбовый прицел, исключая неуклюжий гироскоп, присобаченный к нему. Ричардсон обращался с ним умело и любовно, и через несколько дней эскадрилья поняла, почему. Он не был энтузиастом бомбовых прицелов. Он был фанатиком, который начинал рассуждать о бомбовых прицелах за завтраком и завершал, только улегшись в постель. Если он и разговаривал во сне, можно не сомневаться, о чем. Он читал лекции экипажам, летал вместе с ними, экспериментировал вместе с ними и не успокоился, пока летчики не узнали о SABS решительно все. Боб Хэй, тоже любивший свою профессию, прозвал его «Говорящей бомбой». «Говорящая бомба» внес огромный вклад в успехи 617-й эскадрильи. Он был пилотом в годы Первой Мировой войны и сумел совершить 15 рейдов вместе с 617-й эскадрильей, чтобы посмотреть на свои любимые бомбовые прицелы в бою. [168]

617-я эскадрилья несколько недель не участвовала в боях, однако днем и ночью самолеты кружили на высоте 20000 футов над полигоном Уэйнфлит, сбрасывая учебные бомбы на белые пятна в песке с помощью SABS. Здесь требовалось нечто большее, чем орлиный глаз бомбардира. Нужна была согласованная командная работа. Стрелкам приходилось помогать штурману точно определять направление и силу ветра, штурман и бомбардир вычисляли сложные поправки. Ошибка в пару футов на высоте 20000 футов заставляла бомбу падать слишком далеко от цели. Альтиметры работали, измеряя атмосферное давление, однако оно постоянно менялось. Поэтому приходилось использовать сложную систему сравнения давления на земле в районе цели и на высоте, внося в нее температурные поправки. Маленькая ошибка в определении скорости уводила бомбу в сторону. А датчики скорости врали в зависимости от высоты полета и положения самолета в воздухе. Приходилось вычислять и эти поправки. Потом все данные заводились в SABS, и пилоту приходилось держать точнейшие курс и высоту на отрезке в несколько миль, инженер манипулировал секторами газа, чтобы удержать скорость. Вот так, сильно преуменьшая, можно изобразить одну десятую трудностей. Когда бомбардир клал перекрестие прицела на цель, он щелкал переключателем, и SABS дальше сам удерживал точку прицеливания с помощью своего гироскопа, передавая пилоту поправки морганием индикаторов в кабине. Бомбардиру даже не нужно было нажимать на кнопку сброса. Это делал сам SABS, он даже сообщал об этом пилоту, включая красную лампочку в кабине.

Первые результаты были всего лишь неплохими. Среднее круговое отклонение составило 180 ярдов, однако очень скоро экипажи решили, что это много. «Говорящая бомба» летал с ними, это был единственный способ проверить действия экипажей. Хороший бомбардир мог иметь плохие результаты из-за неаккуратности пилота, поэтому «Говорящая бомба» поправлял и тех, и других, подтягивал самых слабых. Для ошибок возможностей было более чем достаточно. На высоте 20000 футов бомба покидает [169] самолет за 2 мили до цели и летит 45 секунд, прежде чем упасть. Только маленькое облачко пыли отмечало место падения болванки на песчаном полигоне. Результаты передавались по телефону в Конингсби, и экипажи узнавали их, как только совершали посадку, поэтому они сразу могли определить, что сделано неправильно.

Сам «Говорящая бомба» работал с SABS отлично, лишь спустя много времени пара экипажей сумела добиться такого же результата. Первым был Мартин. Через 3 недели Хэй добился средней ошибки 64 ярда. Однако некоторые из остальных так и не смогли перешагнуть рубеж 100 ярдов. Кохрейн прибыл посмотреть, как идут дела. «Говорящая бомба» прочел ему краткую лекцию о работе SABS и взял в качестве бомбардира на «Р Попей», чтобы испытать прицел в деле. На земле кое-кто плотоядно потирал ладони.

Мартин летел спокойно. Наконец Кохрейн произнес:

- Бомбы сброшены!

Пилот повернул назад. «Говорящая бомба» встретил их крайне уважительно. Кохрейн добился исключительного результата. Среднее отклонение составило всего 38 ярдов. На мгновение лицо командира группы расплылось в довольной улыбке, но потом снова застыло, и он резко заметил:

- Если этого добился я, мои люди просто обязаны сделать то же.

Кто-то позади проворчал:

- Если бы мы все были командирами...

На сей раз Кохрейн рассмеялся.

После того, как он отбыл, Хэй мрачно сказал другим бомбардирам:

- Ну, теперь вам остается только молиться. - И, повернувшись к Мартину, добавил: - Почему ты не дернул ручку, когда он собирался сбросить бомбы?

Мартин получил письмо, изящно описывающее герб эскадрильи. Он не сообразил, что это сделано по повелению короля и не следует вмешиваться в монаршие повеления. Таким образом герб был утвержден с девизом «Apres MOI les deluge» (После МЕНЯ хоть потоп). В конверте лежал лист со скучным прозаическим описанием герба: [170]

«На щите кирпичная стена, пронзенная тремя вспышками молний с исподней стороны; струи воды, истекающие из бреши.»

Этой же ночью в столовой была устроена пирушка, чтобы отпраздновать такое событие. Конкейв Гудол был заядлым курильщиком, поэтому ему пришлось целый час откашливаться, сидя на стуле, чтобы получить возможность ясно говорить.

- Бедный старый Конкейв, он почти мертв. Он уже одной ногой в могиле, - заметил Айвен Уиттекер. - О, он УЖЕ умер. Давайте похороним его.

Он вместе с Мартином притащил простыню с чьей-то кровати, но Конкейв увидел их и удрал в туалет. Но там была дверь с другой стороны, и Уиттекер поймал Конкейва на выходе, набросив ему простыню на голову. Вместе они быстро спеленали Гудола, как мумию, и притащили назад, положив на кухонный стол. Кто-то привел священника, бодрого седого человека с характерным ирландским акцентом. Он удивленно посмотрел на жертву и спросил:

- В чем дело?

- Гудол закашлялся до смерти, - печально сообщил Уиттекер. - Мы собираемся похоронить его.

Конкейв поднял голову и болезненно скривился. Восемь добровольцев подняли стол на плечи и торжественно понесли прочь под похоронный марш, исполняемый на жестянках. В передней они поставили стол. Конкейв лежал перед камином, остальные выстроились вокруг него. Священник посмеялся, но отказался читать погребальную молитву. Тогда кто-то схватил романчик в веселенькой обложке, и началась импровизированная служба.

Под возглас «Прах ты есть, в прах и отыдеши» пожилой офицер территориальных войск посыпал Конкейва пеплом из камина и возгласил:

- Трави канат!

Он подшиб ножку стола, тот упал одним концом на пол, и Конкейв скатился с него. Он приземлился полусидя на копчик. Конкейв испустил вздох, его голова со стуком упала на пол, глаза закатились. Он лежал неподвижно, [171] все салютовали ему. Потом приятели сдернули простыню и сказали:

- О'кей, Конкейв. Ты уже в аду. Но Гудол не двигался, и смех стал неуверенным, а потом стих. Кто-то предположил:

- А не кончился ли он по-настоящему?

Конкейва унесли и положили на кровать. Прибыл доктор и нашел большую, как яйцо, шишку.

Офицер-территориал быстро притащил свое самое дорогое сокровище, бутылку очень старого бренди, вытащил пробку и поднес бутылку к губам Конкейва. Тот поперхнулся и закашлялся, бренди потек по подбородку. Конкейв открыл глаза и зачмокал, на лице появилась слабая улыбка. Он снова закрыл глаза, открыл рот, и территориал влил еще порцию бренди.

- С ним все в порядке, - сказал доктор. Он остался вместе с жертвой, помогая ей принимать лекарство, а потом тихо удалился. Все были счастливы (особенно Конкейв), кроме офицера-территориала, который не мог найти свою бутылку.

Кое-кто может неодобрительно заметить, что летчики в военное время пили больше, чем следует. Не слишком тактичный Артур Харрис называл худшим из грехов «елейную праведность». Возможно, эти пуритане были бы немного снисходительнее, если бы проследовали за молодыми пилотами на аэродром и увидели их лица, когда техники убирают колодки из-под колес. А еще лучше последовать за ними в воздух, привязанным к креслу, под оглушающий рев моторов, с тревогой следить за ненадежными моторами и запасом топлива. Попасть под огонь зениток и истребителей. Испытать на себе туман и обледенение. Совершить вместе с ними 60 вылетов, которые им отпустила беспощадная статистика перед страшной смертью.

Они играли рискованно, так как им было отпущено мало времени. И слишком часто они выходили за пределы человеческих возможностей.

Высшие сферы удовлетворились, узнав, что сердцем разработок секретного оружия, ракет и всего прочего в Германии является Пенемюнде. Харрис отправил туда 600 [172] тяжелых бомбардировщиков. Самолеты наведения сбросили свои маркеры прямо в центре района. В первый раз главные силы Бомбардировочного Командования использовали методику «управляемого бомбометания», которую Гибсон опробовал на дамбе Мёна. «Церемониймейстер» кружил на малой высоте, направляя бомбардировщики с помощью радиотелефона к ближайшим маркерам. Ракетный центр Пенемюнде был практически стерт с лица земли, что дало Англии отсрочку на 6 месяцев. Не сумев организовать защиту Пенемюнде, Ганс Иешоннек, командующий силами ночных истребителей, покончил с собой. Немцам пришлось вспомнить о рассредоточении.

Меткость 617-й эскадрильи медленно росла. Прибыли еще 3 экипажа: Билл Саггитт, канадский майор авиации, принял звено А - Клейтона и Тэда Юсмена. Случались и обычные инциденты. 2 самолета врезались в деревья во время полетов на малой высоте и были списаны. К счастью, при этом никто не погиб. У Мартина в воздухе загорелся мотор, но огнетушители справились с пожаром. У Шэннона над Северным морем лопнули тросы элеронов. Он совершил вынужденную посадку, используя триммеры, чтобы держать высоту, и разворачиваясь «тарелочкой» с помощью одного руля направления. Потом он сказал, что это лучше, чем обычная посадка. Ведь после них, как оскорбительно заметил Самптер, больше нечему было разбиваться.

По инициативе Кохрейна Сэм Пэтч и Мартин попытались найти способ сократить опасный 10-мильный боевой курс при использовании SABS. «Говорящая бомба» был настоящим источником идей.

- Вот что вам следует сделать. Вы летаете вокруг цели широкими кругами, подобно краснокожим. Видите? После того, как отдана команда, вы одновременно поворачиваете внутрь, как спицы в колесе. Фрицы просто не будут знать, по кому стрелять.

- Это так, «Бомба», - согласился Мартин. - Но что произойдет, когда мы все встретимся в центре колеса?

- Ерунда. Заходите на разных высотах.

- И тогда бомбы попадут в нижние самолеты. [173]

- Должен же быть выход, - пробормотал «Говорящая бомба».

Они приняли нечто подобное, используя тщательный отсчет времени и умелое пилотирование. Самолеты кружили на разных высотах вокруг цели вне досягаемости зениток. Когда будут сброшены маркеры и командир удостоверится в правильности целеуказания, он отдаст приказ на бомбежку. Самолеты заходят на цель с небольшим сдвигом по времени. Если внизу стоят 20 орудий, и заход совершает только 1 самолет, все 20 орудий будут стрелять по нему. Но когда одновременно на цель заходят 20 самолетов с разных сторон, что мешает поставить огневую завесу, на каждый самолет придется только по 1 орудию. Шансы уцелеть повышаются в 20 раз.

Возникли новые проблемы с SABS. Например, термометры, необходимые для измерения забортной температуры и определения поправок к альтиметру, начали врать на 5 градусов. Этого хватало, чтобы отправить бомбу на сотню футов в сторону. Фарнборо поставил новую модель термометра, но требовались еще 2 поправки. Воздушный поток вокруг колбы вызывал трение и нагрев. Это можно было исправить, введя табличную коррекцию по скорости. Затем нагрев кабины влиял на часть термометра, которая находилась внутри самолета. Это тоже следовало сосчитать и исправить. Но к началу ноября эскадрилья добилась среднего кругового отклонения около 90 ярдов.

Кохрейн решил, что это достаточно хорошо. 12 ноября в сумерках Мартин повел эскадрилью, чтобы опробовать SABS в бою. Целью снова был виадук Антенор. На этой цели можно было спокойно опробовать новые прицелы. В бомболюках находились 12000-фн тонкостенные «фугасные» бомбы.

Они нашли виадук освещенным луной... а также 4 прожектора и пяток орудий вокруг него. При заходе виадук было очень трудно поймать на прицел в свете прожекторов. Следующая маленькая бухточка выглядела точно так же, и несколько экипажей отбомбились в неправильном месте. Некоторые летчики нашли нужную бухту, но не смогли различить виадук. Райс, О'Шонесси и еще один [174] экипаж добились близких разрывов, примерно в 60 ярдах, но ударная волна не смогла повредить виадук.

Разочарованные, они вернулись в Блиду. После этого Мартин вспомнил, что говорил МакКарти о ракетах после налета на Сан Поло. Все согласились, что если бы у них были ракеты, чтобы осветить виадук, они бы добились попаданий. Через 2 дня они улетели в Англию, но Юсмен туда так и не прибыл. Никто не знает, что случилось с ним и его экипажем. Скорее всего, его перехватили над морем германские истребители.

Мартин сообщил Кохрейну, что требуется наладить целеуказание. Кохрейн отправил его и Пэтча в штаб «следопытов», чтобы переговорить с экспертами. Они получили согласие отправить самолеты наведения для сброса маркеров на следующую цель. А Мартин продолжал тренировки с прицелами SABS.

Мартин был только временным командиром эскадрильи, и его срок подошел к концу. Кохрейн не заменил его обычным командиром эскадрильи (никто из них и не рвался возглавить эскадрилью самоубийц). Он нашел человека, который отвечал его требованиям. Это был Леонард Чешир, самый молодой полковник авиации в КВВС (ему было всего 25 лет). Он не только хотел снова вернуться к полетам, но даже просил Кохрейна разжаловать его в подполковники, чтобы он мог командовать эскадрильей. С виду он совсем не подходил для этой должности, в отличие от Гибсона. В том имелось некое обаяние, а Чешир был больше похож на студента-теолога, шутки ради нарядившегося старшим офицером. Однако он совершил уже 2 цикла, получил Орден за выдающиеся заслуги и пряжку к нему, Крест за летные заслуги. Он был высоким, худым и смуглым - странная смесь сияния (временами лихорадочного), застенчивости, уверенности и обаяния. Очень чувствительный и аналитичный, Чешир был начисто лишен предчувствий, которые заставляют подобных людей трястись от страха перед полетом. Однажды он отправился из Оксфорда в Париж без единого пенни в кармане, чтобы выиграть на пари полпинты пива. Во время отпуска Чешир любил проводить время в «Ритце» и охотно заглядывал в [175] «Мейфэр» на коктейль. Он изучал право в Оксфорде, где его отец был профессором, и учился отлично. В 24 года, проводя веселый отпуск в Нью-Йорке, Чешир познакомился и женился на Констанс Бинни, американской кинозвезде, преемнице Мэри Пикфорд. Невесте был 41 год.

Он охотно выслушивал советы, проявляя при этом незаурядное чувство юмора, но в воздухе был спокоен, холоден и расчетлив. В этом плане он напоминал Барнса Уоллиса, который был готов принять идею, ужаснувшую других людей. И при этом оказывался прав. Чешир летал на нескольких типах тяжелых бомбардировщиков, которые тогда несли необъяснимо большие потери. На них установили множество дополнительного оборудования, поэтому при полной нагрузке они летели на небольшой высоте и медленно. Управлялись самолеты плохо, имели склонность к рысканью и часто срывались в штопор. Потом были добавлены специальные патрубки, чтобы укрыть раскаленный выхлоп от глаз пилотов ночных истребителей. Для Чешира это стало последней соломинкой. Чешир решил, что самолет стал просто опасен, и запросил разрешение снять патрубки у своей эскадрильи.

Все сразу отказали, кроме его собственного командующего, вице-маршала авиации Карра, который разрешил Чеширу сделать это. В результате потери сократились. Это был первый шаг по облегчению самолетов. Потом была снята носовая башня, средняя башня и бронирование. Улучшились обводы, самолет стал легче, и в результате улучшились его летные характеристики. Моторы больше не были перегружены. Потери сократились еще больше.

Через 2 дня после прибытия Чешира в 617-ю эскадрилью маленькая Дорис Лиман, его водитель из женских вспомогательных частей, сидела на стульчике рядом с кабинетом Чешира, ничего не делая. Она смотрела, как Чешир носится туда - сюда, и ее терпение лопнуло. Дорис подошла к Чифи Пауэллу.

- Разве он не ЗНАЕТ, что я его жду?

Гнев женщины, которую заставили ждать, выглядел ужасно.

- Скажите это ему сами, - ответил Пауэлл. [176]

Она пинком открыла дверь и что-то сообщила Чеширу. Дорис была поражена, когда выяснилось, что Чешир и не подозревал о выделенном ему автомобиле. Это было характерно для него: не брать то, что ему дают, хотя другие это требовали бы.

Уничтожение Пенемюнде отбросило германскую ракетную программу назад на 6 месяцев. Немцы прекратили работы над чудовищными ракетными бункерами и начали строить, широко разбросав, направляющие для крылатых ракет. Разведывательные самолеты возвращались в Англию со снимками, показывающими какую-то непонятную деятельность в тех же районах. На лесных просеках было построено множество низких сараев. Рядом с ними виднелись короткие отрезки рельсов, которые никуда не вели. Разведка окрестила их «лыжами», потому что длинные строения напоминали лыжи. Они совершенно определенно были связаны с секретным оружием Гитлера.

Было ясно, что подобные пусковые установки можно строить очень быстро, и они обладали известной мобильностью. Они полностью находились на поверхности земли, и их можно было уничтожить обычными бомбами. Но после Пенемюнде немцы, похоже, в качестве меры защиты выбрали рассредоточение - количество, камуфляж, мобильность. Больше они не полагались на три - четыре центра.

В Уайтхолле Черчилль, совет по делам авиации, Харрис, сэр Стаффорд Криппс (теперь министр авиационной промышленности) и сэр Уилфред Фриман обсудили ситуацию. После этого Фриман послал за Уоллисом.

- Мы остановили работы над 10-тонной бомбой, - сказал он. - Большие цели, против которых их можно применять, сейчас не так важны. Сэр Стаффорд думает, что 10-тонные не оправдают затраченных усилий.

Уоллис не стал оспаривать эту логику. Самые большие бомбардировщики с 10-тонными бомбами имели небольшой радиус действия - они едва могли перелететь Ла Манш. А в этом районе для них просто не было целей. Конечно, в Германии целей хватало, но «Ланкастеры» не могли доставить туда эти бомбы. [177]

Уоллис попросил у Фримана разрешение продолжать работы над 12000-фн уменьшенным вариантом 10-тонной бомбы, которая тоже должна была проникать в грунт и вызывать в нем мини-землетрясение. «Ланкастеры» могли доставлять их вглубь Германии на те цели, о которых речь шла с самого начала. Фриман долго думал и наконец согласился. Он принял это смелое решение самостоятельно. Он знал, что ни совет по делам авиации, ни министерство снабжения не одобряют ни 10-тонных бомб, ни уменьшенных вариантов, так как их следовало сбрасывать с высоты 40000 футов для большего углубления. «Ланкастеры» не могли поднять их выше 20000 футов, поэтому и совет, и министерство полагали, что бомбы не смогут уходить в грунт достаточно глубоко, чтобы вызвать эффект землетрясения.

Фриман принял решение в одиночку, поэтому на бомбы не был выдан заказ. Это означало, что КВВС не примут бомбы и не оплатят их. Он дал уменьшенной бомбе кодовое название «толлбой», и Уоллис надеялся представить первый экземпляр к испытаниям в марте.

Кохрейн с самого начала рассматривал мобильные пусковые установки как потенциальные мишени 617-й эскадрильи. Однако он оставил их на время в покое, пока Чешир со своими летчиками отрабатывал использование прицелов SABS. До 10 декабря эскадрилья не совершала боевых вылетов. В этот день Чешир получил просьбу из Темплсфорда отправить туда 4 экипажа. Тэмплсфорд был сверхсекретным аэродромом, откуда взлетали самолеты с агентами-парашютистами и оружием для движения Сопротивления. Чешир выбрал МакКарти, Клейтона, Булла и Уидона. они полетели в Темплсфорд.

МакКарти прилетел обратно в Конингсби через 2 дня, пришел в кабинет Хамфри и кинул на пол два рюкзака.

- Вещи Булла и Уидона, - сказал он. - Их больше нет.

- О Боже! Когда?

- Прошлой ночью. Мы совершали специальный полет на малой высоте, сбрасывая оружие и боеприпасы. У них возникли проблемы. - И он добавил раздраженно: - Я даже не нашел район цели. [178]

В тот же день он улетел в Темплсфорд. Вместе с Клейтоном ночью они совершили новый вылет, на сей раз успешно.

Тем временем в голову Чеширу пришла одна из его наиболее безумных идей. Недавно его брат был сбит и попал в плен. Чешир много думал о военнопленных. Он послал за Мартином, и Мартин нашел его в штабной комнате, склонившимся над расстеленной на столе картой. Чешир встретил его приятной улыбкой.

- Мик, - сказал он, - мы должны сбросить рождественские подарки пленным в день Рождества.

- Ох, - только и выдавил Мартин. - Звучит интересно, сэр. Где?

- Шталаг Люфт III. Здесь.

Чешир ткнул карандашом в точку на карте. Мартин наклонился и увидел маленький городок Заган между Берлином и Бреслау, возле польской границы. Они никогда не залетали так далеко, и Мартин осторожно сказал:

- Это очень далеко.

- Дальности хватит.

- Как мы найдем такую маленькую цель да еще ночью?

- Не беспокойся, старик. Полетим днем. Рождественским утром.

- Днем!,

- Да.

-ДНЕМ?!

- Не волнуйся. Мы можем сделать это. Полетим над Балтикой на малой высоте и захватим их врасплох. А потом оторвемся.

- Сколько самолетов?

- Трех, я думаю, хватит.

- Кто? - Мартин почувствовал, как у него заложило уши.

- Я, ты и либо Шэннон, либо Манро.

- Ох! - Мартин потрясение уставился на карту. - Какую еду захватим, сэр?

- Я думаю, что-нибудь вроде цыплят, изюма и шоколада. Это должно немного приободрить их. [179]

Мартин сказал, пытаясь заставить голос не дрожать: - А вы не думаете, что следует сбросить и посылки самим себе? Мы там будем на святках. Либо на земле, либо под ней.

- Ну, мне кажется, все не так скверно, Мик. Мы покрасим самолеты в белый цвет с красными крестами и снимем пулеметы.

- А! Без пулеметов!

- Мы должны долететь до цели ночью, - сказал Чешир. - Прибудем на рассвете, поэтому мы не будем иметь проблем с обнаружением цели. Сбросим подарки с высоты 100 футов, чтобы они не разлетелись на молекулы, и уползем через Балтику. Это самый короткий путь. Я попрошу Пикара встретить нас на своих «Мосси» и проводить домой.

Мартин заметил:

- Если будут тучи, мы можем укрыться в них. Улетим в облаках, если улетим вообще.

- О'кей, - весело сказал Чешир. - Это звучит разумно.

Он вызвал остальных в комнату предполетного инструктажа и рассказал им все. Они слушали в мертвой тишине. Однако приняли план с полной верой в своего командира, и Чешир обнаружил, что летчики немедленно принялись собирать деньги на покупку цыплят и ветчины, и добровольно сдавали конфеты и сигареты из своих рационов. Они обошли соседние фермы, закупая цыплят, сыр, бекон. Чешир, Мартин и Шэннон практиковались в полетах на малой высоте. Чешир попросил хранить все в тайне, так как Кохрейн, узнав об этом, позаботится не о цыплятах для пленных, а о хлебе и воде для Чешира. [180]

Дальше