Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Напрасные победы

Севастопольская побудка, 29 октября 1914 года

Начало военных действий на Черном море, как правило, описывается довольно легкомысленно. Пришел в Константинополь линейный крейсер «Гебен», на котором держал флаг очень хитрый адмирал Сушон. После «продажи» «Гебен» и «Бреслау» превратились в «Явуз» и «Мидилли», адмирал стал Сушон-пашой, однако так и остался германским адмиралом. Поэтому, чтобы вовлечь Турцию в войну, он взял да и обстрелял Севастополь.

Услышав такое, можно лишь посмеяться. Да, Вильгельм Сушон показал себя неплохим флотоводцем, хотя, между прочим, славных побед не одержал. У нас принято называть его незаурядным политиком, но почему-то историки не хотят замечать, что действовал Сушон в рамках предложенных ему Адмиралштабом вариантов. Конечно, он умело выбирал наилучший среди предложенных ему вариантов, однако своего пороха не выдумал. Да и вообще, подумайте: германский, то есть прусский, контр-адмирал, человек, который и командующего флотом видит далеко не каждый день, вдруг берет на себя смелость решать вопросы, которые входят в компетенцию верховного командования. И то в тех случаях, когда кайзер по какой-либо причине не вмешивается. Лично я в это не верю. Зато в Константинополе находятся два человека, роль которых наши историки либо не хотят замечать, либо просто не располагают фактами, а потому предпочитают отмолчаться. Я говорю о военном министре Турции, главе партии младотурков и фактическом правителе Османской империи Энвер-паше и германском после фон Вангенгейме. Между прочим, горе-историкам следовало бы помнить стандартную формулу начала века: «посол в ранге полномочного министра». Это ведь фигура на несколько порядков выше какого-то там контр-адмирала, будь он семи пядей во лбу. Я не верю, чтобы Сушон посмел перепрыгнуть через голову германского посла в Константинополе.

Итак, попытаемся вкратце описать, что же происходило в столице Османской империи осенью 1914 года. Разумеется, этот вопрос может служить темой для фундаментального труда, мы же рассмотрим его более чем поверхностно, но это поможет понять подоплеку происходящего. На престоле сидит султан Мехмед-Решад V, падишах всех правоверных. Но фактически империей правит военная хунта, называемая руководством партии «Иттихат ве Тераки» («Единение и прогресс»), они же младотурки. Более того, вся полнота власти сосредоточена в руках триумвирата: Энвер (военный министр), Талаат (министр внутренних дел), Джемаль (морской министр). Это были фанатики в самом страшном смысле слова. Ради процветания империи они не щадят самих себя, а о том, чтобы щадить кого-либо другого, просто нет речи. Именно они организуют несколько чудовищных избиений армян под предлогом, что те угрожают безопасности империи. При этом Талаат говорит: «Я знаю, что будущие поколения назовут меня кровавым выродком, но ради блага империи кто-то должен был сделать эту работу». Под работой понимается уничтожение нескольких миллионов человек. Упомянем также Халил-бея, министра иностранных дел Турции.

10 августа 1914 года в Дарданеллы в сопровождении турецких миноносцев входят «Гебен» и «Бреслау». Чтобы избежать интернирования, фон Вангенгейм предложил турецкому правительству в течение суток решить вопрос о «покупке» кораблей. 16 августа на кораблях поднимают турецкие флаги, а германским офицерам приходится сменить черные фуражки с золотыми кокардами на красные фески. И все-таки мы сохраним за кораблями немецкие названия, так будет справедливее.

Турция все больше склонялась на сторону Германии. 2 августа великий визирь подписал договор, по которому Турция должна была вступить в войну, если Россия вмешается в австро-сербский конфликт или объявит войну Германии. Однако немедленно выяснилось, что турецкое правительство не стремится начинать военные действия. 3 августа была опубликована декларация о нейтралитете. Разногласия обнаружились внутри практически всех группировок, стремившихся втянуть Турцию в войну. Неожиданно заколебались Талаат и Хал ил, лишь Энвер, занимавший абсолютно прогерманскую позицию, стоял за начало войны. Фон Вангенгейм не считал начало военных действий на Черном море наилучшим вариантом, тогда как Сушон полагал, что это вообще единственный способ заставить Турцию вступить в войну. Однако 15 сентября фон Вангенгейм получил телеграмму от канцлера Бетман-Гольвега с требованием проявить активность на Черном море. Впрочем, нейтралитет Турции имел довольно прозаическое объяснение. Морской министр Джемаль-паша писал:

«Мы объявили себя нейтральными только для того, чтобы выиграть время. Мы ждали момента, когда наша мобилизация закончится и мы сможем принять участие в войне».

А тут еще в дело вмешались деньги. 11 октября Германия пообещала предоставить Турции заем в 100 миллионов франков. Фактически это была не слишком замаскированная взятка за участие Турции в войне. 26 октября прибыла первая партия золота. Это окончательно решило дело.

Официальная история германского флота (Г. Лорей «Операции германо-турецких морских сил в 1914 - 18 гг.») приписывает инициативу всех дальнейших решений Сушону. То ли министерство иностранных дел Германии не ознакомило автора своевременно со всеми документами, то ли морской офицер решил поднять престиж флота, - сказать трудно. На самом деле все обстояло немного иначе.

22 октября Энвер-паша изложил немцам свои взгляды. Он подчеркивал, что неопределенная ситуация на Балканах вынуждает Турцию держать значительные силы во Фракии. План пока оставался прежним. Турция объявляет джихад Антанте. Формируется экспедиционный корпус для захвата Египта, хотя это потребует некоторого времени. Между прочим, командовать этим корпусом назначили морского министра Джемаль-пашу, услав его из Константинополя, что полностью развязало руки Сушону. Против русских войск на Кавказе предпринимаются диверсионные операции. Флот должен найти и атаковать русский Черноморский флот. Но сомневающиеся вдруг предложили отправить Халила в Берлин, чтобы выторговать еще 6 месяцев нейтралитета. Тогда Энвер передал Сушону заклеенный пакет с секретным приказом начать военные действия против России без формального объявления войны. Однако тот же Энвер передал Сушону, чтобы тот не вскрывал пакет, если Энверу не удастся убедить своих коллег. Но фон Вангенгейма это не устраивало. 23 октября он отправил командира германской военно-морской базы к Энверу, того на месте не оказалось. Тогда немецкий офицер передал адъютанту Энвера полковнику Кязим-бею ноту:

«Германский посол полагает, что командующий флотом адмирал Сушон должен иметь ка руках письменную декларацию Энвер-паши на тот случай, если Сушон должен будет выполнить план Энвера и спровоцировать инцидент с русскими. Иначе в случае военного или политического поражения Энвера неизбежны крайне тяжелые последствия для германской политики».

Энвер не сумел сломить сопротивление нерешительных, однако у него уже не было выбора. Через 2 дня он Передает Сушону следующий приказ:

«Военный министр Энвер-паша адмиралу Сушону,25 октября 1914 года.

Весь флот должен выйти на маневры в Черное море. Когда вы сочтете обстоятельства благоприятными, атакуйте русский флот. Перед началом военных действий вскройте мой секретный приказ, переданный лично вам сегодня утром. Чтобы помешать перевозкам снабжения в Сербию, действуйте, как было оговорено ранее. Энвер-паша.

Секретный приказ.

Турецкий флот должен захватить господство на Черном море. Найдите русский флот и атакуйте его, когда, cчитаете нужным, без объявления войны. Энвер-паша».

Фон Вангенгейм передал Сушону последние инструкции Берлина:

«1. Выйти в море немедленно.

2. Выход не должен быть бесполезным, цель - начало войны любыми средствами.

3. Если возможно, скорее передать в Берлин план операций».

Сушон подготовил Энверу неприятный сюрприз. Вместо некоего инцидента в открытом море он решил нанести провокационный удар по русским базам. 27 октября на «Гебене» состоялось совещание командиров кораблей. Сушон приказал одновременно нанести удар по всем основным русским базам на Черном море. Однако подлинные задачи были скрыты от личного состава. Будущий адмирал Дениц вспоминал, что «Бреслау» получил приказ выйти в море для ведения разведки, так как были получены сведения, что русские ставят минные заграждения у Босфора.

По плану Сушона на рассвете 29 октября «Гебен» в сопровождении 2 эсминцев должен был обстрелять Севастополь. Крейсер «Хамидие» должен был нанести удар по Феодосии. Крейсер «Бреслау» и минный крейсер «Берк» должны были обстрелять Новороссийск. Крейсер «Бреслау» должен был поставить мины в Керченском проливе, после чего присоединиться к «Берку». 2 турецких эсминца должны были нанести внезапный удар по кораблям в Одесском порту. Кроме того, минные заградители «Нилуфер» и «Самсун» должны были поставить заграждения перед Севастополем и Очаковом. На прощание Сушон пообещал Энверу: «Я раздавлю Черноморский флот».

27 октября турецкий флот покинул якорные стоянки. В 17.00 «Гебен» трижды передал приказ: «Сделайте все возможное во имя будущего Турции». Немного погодя был передан новый приказ: «Всем кораблям: все боевые действия являются секретными. То же самое относится к действиям после боя». После этого командиры кораблей вскрыли секретные пакеты.

Но: гладко было на бумаге, да забыли про овраги... Планировалось, что эсминцы «Гайрет» и «Муавенет», выделенные для атаки Одессы, поведет на буксире угольщик «Ирмингард». Это позволило бы эсминцам сохранить уголь, которого иначе могло и не хватить. Но выяснилось, что скорость буксировки составляет не более 6 узлов, поэтому эсминцам пришлось идти самостоятельно. В результате они оказались перед Одессой гораздо раньше, чем предполагалось. Ни турки, ни немецкие офицеры, находившиеся на обоих эсминцах, ничего об обстановке в Одессе не знали. Им помогла случайность - как раз в это время из порта выходили 2 парохода, причем головной шел с включенными огнями. Эсминцы также включили ходовые огни и разошлись с пароходами контркурсом. Пост береговой охраны эти огни заметил и сообщил в порт, но там решили, что это огни тех самых пароходов, которые невольно помогли туркам.

В результате турки спокойно вошли в гавань. Головной эсминец «Гайрет» сразу за молом заметил канонерскую лодку «Донец». Вахтенный командир «Донца» сам бросился к левому 152-мм орудию, но не успел выстрелить. Эсминец с дистанции 80 метров выпустил торпеду, которая попала в цель. Канонерка сразу начала тонуть с большим креном на левый борт. «Муавенет» направился к военному молу, однако в темноте налетел на портовый катер ? 2, отправившийся на помощь торпедированному «Донцу». Удар был настолько силен, что эсминец накренился, а катер протащило вдоль всего его борта. Турки в суматохе открыли прожектора и швырнули в катер несколько ручных гранат. В результате «Муавенет» не сумел торпедировать вторую канонерку («Кубанец»), а только обстрелял ее. Но при этом туркам крупно повезло - на «Кубанце» уже второй снаряд заклинил правое 152-мм орудие, единственное, которое могло стрелять по врагу. Потом «Муавенет» прошел в Нефтяную гавань, где обстрелял портовые сооружения.

«Гайрет» также вошел внутрь гавани, но не сразу сориентировался. Он подошел к Военному молу и включил прожектор, пытаясь обнаружить минный заградитель «Бештау». Эсминец даже обстрелял его, не опознав минзаг. Командир «Бештау» приказал ответного огня не открывать, надеясь, что турки примут корабль за обычное торговое судно. Видимо, обман удался, так как «Гайрет» отошел задним ходом на середину гавани и парой выстрелов утопил баржу с углем. При этом он попал под огонь «Кубанца». Турки поспешно ушли. «Кубанец» также обстрелял и вышедший из Нефтяной гавани «Муавенет». В 4.20 оба эсминца встретились в море и легли на обратный курс. Пока они орудовали внутри гавани, минный заградитель «Самсун» поставил на подходах к Одессе линию из 28 мин. В темноте турки заметили какие-то силуэты, которые, по их мнению, принадлежали русским военным кораблям. Буйное воображение попортил» нервы команде, так как если кто и был в море - то лишь коммерческие пароходы.

В 4.15 дежурный пароход РОПИТ передал открытым текстом в Севастополь: «Турецкий миноносец взорвал «Донец», ходит в Одесском порту и взрывает суда».

Получив эту радиограмму, командующий Черноморским флотом объявил по флоту о начале войны с Турцией. Сейчас самое время сказать несколько слов об адмирале Андрее Августовиче Эбергарде. Его главным деянием, за которое он получил адмиральские эполеты, было приведение в нормальное состояние мятежного броненосца «Потемкин», точнее уже «Пантелеймона», в 1906 году. После этого он служил начальником Учебного отряда. Позднее он был начальником Морского Генерального Штаба и разрабатывал планы войны. В 1912 году Эбергард был назначен командующим Черноморским флотом. После начала новой волны революционных беспорядков он немедленно вывел флот в море, там арестовал заговорщиков и затем предал их военному суду в Севастополе. Адмирал Макаров в свое время так отозвался об Эбергарде: «Не может командовать кораблем в военное время».

Самое интересное заключается в том, что вслед за извещением о начале войны приказа готовить корабли «к; походу и бою» не последовало. Более того, было прямо запрещено приводить в боевую готовность инженерные минные заграждения на подходах к Севастополю, так как ожидалось возвращение из Ялты минного заградителя «Прут». Только через час флот получил приказ вскрыть секретный пакет.

Примерно в 5.30 поступило сообщение от наблюдательного поста с мыса Сарыч о том, что на юго-западе виден свет прожекторов. Так как именно оттуда ожидалось появление «Прута», сообщению никто не придал никакого значения. Через 28 минут наблюдательный пост, на мысе Лукулл сообщил, что видит двухтрубный корабль, идущий к Севастополю. Поднявшийся туман помешал продолжить наблюдение, и только в 6.12 от того же самого поста пришло новое сообщение. Теперь речь шла о большом военном корабле и 2 миноносцах. Еще через 35 минут командир группы тральщиков, работавшей на подходах к порту, сообщил, что видит «Гебен». Тральщики без приказа повернули в базу.

Как раз в это время «Гебен», следуя за тралами миноносцев «Ташос» и «Самсун», подходил к Севастополю. Штурман «Гебена» ошибся, и линейный крейсер вышел к берегу севернее Севастополя, поэтому теперь он шел вдоль берега. Здесь мы впервые сталкиваемся с резкими противоречиями между русскими и германскими источниками. Русские историки утверждают, что в 6.33 «Гебен» открыл огонь из орудий главного калибра, находясь всего в 40 кабельтовых от входа в Северную бухту. Дистанция боя была минимальной, даже странно, что немцы пошли на такой риск. Береговые батареи открыли ответный огонь и добились 2 попаданий в линейный крейсер. Лорей говорит, что береговые батареи открыли огонь в 6,28, а линейный крейсер ответил в 6.30.

Всего «Гебен» выпустил 47 снарядов калибра 280 мм и 12 снарядов калибра 150 мм. «Гебен» вел огонь по крепости в течение 17 минут, маневрируя зигзагом. При этом он вертелся прямо на крепостном минном заграждении. Адмирал Исаков в прекрасной книге «Каспий, 1920 год» пишет, что это и была знаменитая «севастопольская побудка», которой потом долго тыкали в глаза черноморцам. Дескать, пока бегали за ключами от станции инженерных мин, пока будили коменданта, «Гебен» успел уйти. Не знаю, правда это или нет, но фактом остается то, что минное заграждение было активировано уже после того, как «Гебен» покинул опасный район. Вот что пишет по этому поводу адмирал Эбергард:

«С рассветом 29 октября боевые цепи заграждения были выключены, так как к этому времени ожидался приход «Прута». Как только было донесено с постов, что в Море открылся «Гебен», немедленно было отдано приказание ввести боевые цепи. Приказание было передано лично начальником охраны рейда на минную станцию. Выведя заграждение, начальник минной обороны вышел из помещения на пристань, где минеры готовились к работам. Поэтому принял приказание от начальника охраны рейдов унтер-офицер, который побежал доложить о том начальнику минной обороны. Через некоторое время начальник минной обороны лично доложил начальнику охраны рейдов, что цепи введены. Это было уже после первого выстрела».

На вопрос, находился ли какой-либо дежурный у выключателя заграждения, адмирал ответил:

«Дежурный офицер всегда находится на станции у коммутатора, но приказания ему отдаются только начальником минной обороны. Поэтому при передаче приказания с корабля «Георгий Победоносец» до станции произошла задержка».

Словом, у семи нянек дитя оказалось без глаза. За оборону порта отвечало так много начальников, что в результате никто ничего не сделал вовремя.

Большая часть снарядов линейного крейсера упала в районе угольных складов, железной дороги и только 2 снаряда взорвались на батареях. Ответный огонь по «Гебену» вели 8 береговых батарей, имевших 44 орудия. 3 выстрела успел дать броненосец «Георгий Победоносец». Они выпустили около 360 снарядов, добившись 3 попаданий вблизи задней дымовой трубы. Палуба линейного крейсера была исковеркана осколками. Один осколок перебил трубку в котле, и тот вышел из строя. «Гебен» увеличил ход до 22 узлов и вышел из-под обстрела. В 6.50 скоротечный бой прекратился. Отмечу, что скорострельность тяжелых орудий оказалась очень невысока. За 15 минут боя каждое орудие «Гебена» выпустило всего 5 снарядов, а каждое орудие русских береговых батарей - только 8 снарядов. Пусть это заставит задуматься тех, кто любит поговорить о значении повышения скорострельности. Самое главное, что в горячке боя никто не удосужился предупредить находящиеся в море корабли о появлении «Гебена».

Первыми неприятный сюрприз получили 3 дозорных миноносца «Лейтенант Пущин», «Живучий» и «Жаркий». Они имели приказ оказать помощь «Пруту» в случае появления неприятеля. На рассвете миноносцы обнаружили «Прут» к югу от Херсонесского маяка. И почти в этот же момент из тумана показался «Гебен» в сопровождении 2 миноносцев. Начальник 4-го дивизиона капитан 1 ранга князь Трубецкой решил постараться прикрыть заградитель, который в это время шел на юго-восток. Сначала миноносцы шли параллельным курсом, но через 10 минут Трубецкой приказал увеличить скорость до 25 узлов и поднять сигнал «Атака».

«Гебен» тоже заметил миноносцы и открыл по ним огонь с дистанции 70 кабельтов из 150-мм орудий. Четвертый залп накрыл головной миноносец «Лейтенант Пущин». Вот что вспоминает князь Трубецкой:

«От взрыва 150-мм снаряда, попавшего в палубу под мостиком и взорвавшегося в командном кубрике, вспыхнул пожар, и была выведена из строя вся прислуга носового орудия. Следующим залпом с мостика смело всех сигнальщиков и разворотило штурманскую рубку и привод штурвала. Миноносец управлялся машинами. Нос миноносца начал погружаться, электрическая проводка была вся перебита, почему нельзя было откачивать воду из кубрика турбиною. Температура от разгоревшегося пожара стала быстро подниматься, почему начали взрываться патроны. Опасаясь взрыва патронного погреба и видя, что подойти к неприятельскому крейсеру на торпедный выстрел не удастся, повернул дивизион на 8 румбов от неприятеля. «Гебен» принял этот маневр, как мне представилось, за выпущенный торпедный залп, быстро изменил курс влево, а потом вправо на 16 румбов, но огня не прекращал, перенеся его на второй миноносец «Живучий».

Не имея возможности продолжать бой, начальник дивизиона приказал «Живучему» и «Жаркому» оказать помощь «Пруту», а сам повернул в Севастополь. На «Лейтенанте Пущине» погибли 7 человек, 11 были ранены. Отразив атаку миноносцев, «Гебен» занялся заградителем.

Гибель этого корабля была неизбежна, и виновато в ней было командование флота. Накануне вечером командир заградителя капитан 2 ранга Быков был вызван к адмиралу Эбергарду и получил приказ следовать в Ялту. 29 октября заградитель должен был принять на борт батальон пехоты и немедленно вернуться в Севастополь. Совершенно непонятными остаются и причины этого приказа, и выбор корабля для его исполнения. Командование решило перебросить в Севастополь дополнительные войска в связи с угрожаемым положением. Пеший марш из Ялты занял бы дня 3 - 4, но зачем-то было принято решение доставить батальон немедленно. Русские генералы опасались высадки турецкого десанта в Крыму, как 60 лет назад? В штабе флота прекрасно знали о выходе германо-турецкого флота в море. 28 октября пароход «Королева Ольга» видел вражеские корабли на выходе из Босфора, немного позднее их заметил пароход «Великий князь Александр». Оба сообщили по радио о встрече. Быков опасался налететь в море на «Гебен», да еще имея на борту пехоту. Кроме того, на «Пруте» находились 710 мин заграждения - чуть не половина всех флотских запасов. Быков высказал свои сомнения, но получил лишь подтверждение приказа.

После полуночи, когда заградитель уже подошел к Ялте, он получил радиограмму из штаба флота:

«Ночь держаться в море. После рассвета возвращаться в Севастополь, вскрыв, если появится неприятель, пакет 4-Ш» (Секретный пакет с распоряжениями на случай начала войны и планами минных заграждений).

Опасаясь в темноте налететь на дозорные миноносцы, командир заградителя решил держаться мористее и выйти к Севастополю только на рассвете. Примерно в 6.35 слева по борту были замечены 3 миноносца 4-го дивизиона, шедшие параллельным курсом. Внезапно они увеличили скорость и повернули влево. Вокруг них начали подниматься водяные столбы от падающих снарядов. Было совершенно ясно, что неприятель находится совсем близко, однако командир заградителя ничего не сделал. Он продолжал следовать прежним курсом и лишь дал радиограмму в штаб флота со своими координатами. Трудно сказать, что произошло бы, если бы «Прут» сразу повернул на обратный курс и попытался укрыться за миноносцами князя Трубецкого. Но повторим, он не сделал ничего и продолжал следовать прямо навстречу «Гебену».

Лишь когда появился силуэт линейного крейсера, Быков начал маневрировать, пытаясь прорваться к берегу, хотя было, разумеется, уже поздно. Командир приказал застопорить машины и открыть кингстоны. Места в шлюпках всем не хватило, и части команды пришлось прыгать за борт, спасаясь с помощью коек.

Подойдя ближе, «Гебен» поднял сигнал: «Предлагаю сдаться». В ответ на это Быков приказал поднять стеньговые флаги. Сигнальщик одного из береговых постов из-за слишком большого расстояния решил, что заградитель поднял белый флаг, и сообщил на центральную станцию службы связи: «Гебен» стреляет в «Прута». На «Пруте» поднят флаг о сдаче».

Зайдя с правого борта, в 7.35 «Гебен» с дистанции 25 кабельтов открыл огонь по «Пруту» из 150-мм орудий. Второй залп попал в цель, на заградителе начался пожар. К этому моменту «Прут» уже заметно сел кормой. Линейный крейсер вел огонь около 15 минут, добившись еще нескольких попаданий в уже тонущий корабль. После этого он увеличил скорость и ушел в сторону мыса Сарыч. Турецкие миноносцы подобрали 75 человек команды, в том числе раненного осколком в спину капитана 2 ранга Быкова, и ушли вслед за «Гебеном». В 8.40 «Прут» затонул с поднятым флагом. Вышедшие из Севастополя корабли подобрали 202 человека команды.

Минный заградитель «Нилуфер», не замеченный русскими, поставил перед входом на рейд Севастополя 60 мин. На обратном пути он задержал пароход Добровольного флота «Великий князь Александр». Команде было приказано покинуть корабль. «Нилуфер» забрал пассажиров и потопил пароход артиллерийским огнем. За это немецкий командир «Нилуфера» капитан-лейтенант Левенгорн подвергся жесткой критике. Все полагали, что он должен был привести пароход в Константинополь. «Гебен» и сопровождавшие его миноносцы перехватили пароход «Ида» и отправили его в Константинополь с призовой командой.

Теперь скажем несколько слов о действиях остальных турецких отрядов. Крейсер «Хамидие» подошел к Феодосии в 6.30. На берег были отправлены турецкий и германский офицеры, которые сообщили властям о начале военных действий. «Хамидие» отложил начало обстрела порта до 9.00, чтобы дать возможность мирным жителям покинуть опасную зону. Он выпустил по городу около 150 снарядов, после чего проследовал к Ялте. Здесь крейсер артиллерийским огнем потопил пароход «Шура» и шхуну «Св. Николай», после чего вернулся в Константинополь, куда и прибыл 31 октября.

Примерно в 6.00 «Бреслау» поставил 60 мин у входа в Керченский пролив. На этом заграждении в тот же день подорвались пароходы «Ялта» и «Казбек». После этого «Бреслау» пошел к Новороссийску, где уже находился «Берк». Один из офицеров «Берка» был отправлен на берег, чтобы предупредить местные власти о намеченной атаке. Однако русские просто арестовали нахала. Тогда «Берк» вошел прямо в гавань и пригрозил немедленно открыть огонь, если офицер не будет освобожден. Офицер был немедленно отпущен, и «Берк» начал обстрел только в 10.50. Вскоре прибыл «Бреслау» и тоже вступил в бой. В порту была разрушена радиостанция и другие сооружения. Повреждения получили 7 судов, а пароход «Николай» затонул. Командир «Бреслау» капитан 2 ранга Кеттнер вспоминал:

«Мы видели, как пылающая красная нефть стекала вдоль улиц в море, и жуткая дымовая туча обволакивала город и его окрестности. Мы покинули пылающий город и, отойдя на 80 миль от него, все еще видели охваченный огнем Новороссийск, похожий на раскаленный кратер».

Крейсер «Пейк» должен был перерезать телеграфный кабель Варна - Севастополь. Однако из-за аварии в машине он с этой задачей не справился. Уничтожение кабеля было поручено «Бреслау», но и этот крейсер не сумел ничего сделать.

Сообщение об атаке русских портов было получено в Константинополе после полудня. Интересно, что морской министр Турции Джемаль-паша узнал об этом во время обеда в ресторане от представителя фирмы «Виккерс-Армстронг». Взбешенный Джемаль заорал: «Проклятая свинья Сушон все-таки сделал это!» Однако было уже поздно. Интересно, что позднее глава германской военной миссии Лиман фон Сандерс отрицал, что ему было известно о подготовке атаки.

Русский, британский и французский послы Гире, Малле и Бомпар встретились вечером, чтобы обсудить ситуацию. Они решили предъявить турецкому правительству требование «выбрать между разрывом с Тройственной Антантой или высылкой германской морской и военной миссий». Ультиматум был предъявлен 30 октября, для ответа туркам дали 12 часов. Одновременно Гире и Малле затребовали свои паспорта.

Турецкий парламент 17 голосами против 10 высказался за начало войны, после чего великий визирь и ряд министров подали в отставку. Однако совершенно неожиданно против этого выступил Энвер и уговорил Саид-Халима вернуться. Малле не терял надежды уладить дело миром и пытался вести какие-то переговоры. 31 октября Гире покинул Константинополь. Хотя американский посол Моргентау сообщил Малле, что, по его информации, нет никаких шансов на благоприятное решение, британский посол выжидал. Он еще раз встретился с Саид-Халимом, и визирь просил не покидать его. Но 31 октября в 17.05 Адмиралтейство отдало приказ британским кораблям: «Немедленно начать военные действия против Турции. Подтверждение».

Над британским посольством поднялся столб дыма - сжигались документы. Вместе с ними горели все достижения британской дипломатии за последние 100 лет. Малле еще раз встретился с великим визирем, но эта встреча уже ничего изменить не могла. 2 ноября Малле и Бомпар покинули Константинополь на поезде, так как Дарданеллы были уже закрыты.

Самое странное в этой истории заключается в том, что медлила самая пострадавшая сторона - Россия. Министр иностранных дел Сазонов не предпринимал никаких демаршей. Существует мнение, что он желал оттянуть войну с Турцией до 1917 года, когда Россия сможет самостоятельно разгромить ее. В противном случае, приходилось ждать, когда судьба проливов решится в Берлине. Лишь после вмешательства царя 2 ноября была объявлена война. Следует отметить, что после нападения японских миноносцев на Порт-Артур в 1904 году война была объявлена уже на следующий день.

Следует отметить интересный разнобой в датах. Россия объявила войну 2 ноября, и в этот же день войска Кавказского фронта перешли в наступление. Англо-французская эскадра обстреляла Дарданеллы 3 ноября, но войну эти державы объявили только 5 ноября. Турция объявила джихад странам Антанты лишь 12 ноября.

Маленький бой с большими последствиями (мыс Сарыч, 18 ноября 1914 года)

Этому бою предшествовал ряд событий, о которых просто необходимо рассказать.

27 октября 1914 года главные силы Черноморского флота вышли в море и крейсировали в районе Севастополя. В 20.35 поступила радиограмма от русского парохода, шедшего в Константинополь, который встретил в 5 милях от входа в Босфор «Гебен» и «Бреслау». Однако в это же время адмирал Эбергард получил приказ верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича, запрещавший искать встречи с турецким флотом. В бой с турками разрешалось вступить только в случае крайней необходимости. После этого Эбергард решил вернуться в Севастополь.

В такой обстановке шок от внезапного нападения оказался особенно сильным. Но после того как русские оправились от неожиданности, перед командованием Черноморского флота встали извечные вопросы: что делать и с чего начать? (Слава богу, вопрос «кто виноват?» решать не пришлось.) Перед войной были разработаны 2 варианта действий против вражеского флота. Но в обоих случаях задачей Черноморского флота было установление господства на море. Это обезопасило бы от нападений свое побережье, а также затруднило бы туркам перевозку подкреплений на Кавказский фронт, что было особенно важно, так как наземные коммуникации в азиатской части Турции были очень слабо развиты.

В том случае, когда военные действия начинал противник (вариант «А»), планировалось установить дальнюю блокаду Босфора. Основные силы флота при этом оставались в Севастополе, что не являлось серьезной помехой, учитывая небольшие размеры театра военных действий. Наблюдение за Босфором предполагалось вести с помощью пароходов. При выходе вражеского флота в море главные силы Черноморского флота должны были выйти из Севастополя и дать бой. По варианту «Б» военные действия начинала Россия. В этом случае к дальней блокаде Босфора добавлялись минные постановки перед проливом. После победы на Кавказе планировалось высадить десант у Босфора и захватить Константинополь. Болезненный вопрос о проливах был бы наконец решен.

Но прибытие «Гебена» опрокинуло все эти планы. Сразу пришлось решать: а кто, собственно, сейчас господствует на море? Раньше об этом думать не приходилось. 2 старых турецких броненосца никак не могли считаться достойным противником достаточно однородному ядру Черноморского флота - броненосцам «Три Святителя», «Ростислав», «Пантелеймон», «Евстафий», «Иоанн Златоуст». После появления относительно быстроходного и относительно мощного линейного крейсера вопрос о господстве повис в воздухе. Практически все русские историки говорят: появление «Гебена» на Черном море лишило русский флот господства на этом театре. Разве? Если понимать господство на море в узком догматическом, смысле, какой не вкладывал в это понятие даже сам Альфред Тайер Мэхен, то - да. Можно сказать, что господство достигается после уничтожения последнего вражеского корабля. Однако ошибочность подобного догматического подхода была показана еще 20 лет назад во время испано-американской войны. Американцы очень долго не решались высадить десант на Кубу на том основании, что в Эль-Ферроле стоят испанские крейсера адмирала Серверы. Заблокировав эти крейсера в Сантьяго, американцы опять-таки не считали, что добились господства. Уничтожив эскадру Серверы, они как-то вовремя вспомнили, что у испанцев имеется еще эскадра адмирала Камара во главе с броненосцем «Пелайо». Если подходить с такой меркой, то русские действительно потеряли господство на Черном море.

Однако существует временное господство на период проведения операции, существует локальное господство. Об этом историки вспоминать не желают. Смехотворность попыток следовать доктрине абсолютного господства показала все та же испано-американская война. После уничтожения испанской эскадры в Маниле адмирал Дьюи стоял в бухте Субик, всего в 20 милях от главной военно-морской испанской базы на Филиппинах, чувствовал себя в полной безопасности и ничего не делал. Ведь в воздухе витала зловещая тень эскадры Камары, и господство на море завоевано не было.

Давайте рассмотрим беспристрастно все происходившее на Черном море. Даже до вступления в строй линкора «Императрица Мария» русский флот действовал совершенно спокойно. Проводились активные операции против вражеских берегов и коммуникаций, была обеспечена перевозка войск, высаживались десанты. В то же время германо-турецкий флот был вынужден ограничиться набеговыми операциями против второстепенных пунктов русского побережья. Если русские броненосцы обстреливали укрепления Босфора, то «Гебен» обстрелял, Батум. Вражеский флот постоянно уклонялся от боя с русским флотом. Турки не сумели обеспечить безопасность своих коммуникаций, особенно перевозок угля из Зонгулдака. Турки не сумели наладить доставку снабжения на Кавказский фронт. То есть, русский Черноморский флот в течение всей войны вел активные наступательные действия, навязывая противнику свою волю. Турки, наоборот, были вынуждены подстраиваться под действия русских. Отсюда мы можем сделать вывод, что русский флот после прихода «Гебена» в Константинополь лишь в некоторой степени потерял свободу действий, но господства на море не лишился. Более того, после ввода в строй в 1915 году линкоров «Императрица Мария» и «Императрица Екатерина Великая» это господство снова стало полным и неоспоримым.

Впрочем, вернемся к действиям флота. 4 ноября 1914 года адмирал Эбергард вышел в море на «Евстафии». Вместе с ним шли броненосцы «Иоанн Златоуст», «Пантелеймон», «Три Святителя» и «Ростислав», крейсера «Память Меркурия», «Кагул», «Алмаз» и 5 эсминцев. Чуть позднее из Севастополя вышел 1-й дивизион эсминцев, в который входили новейшие корабли типа «Новик»: «Гневный», «Беспокойный», «Пронзительный», «Дерзкий». Каждый из них имел на борту по 60 мин. Планировалось, что эсминцы поставят заграждение на подходах к Босфору.

Днем эсминцы отделились от эскадры и самостоятельно пошли к Босфору. Они не смогли точно определиться, но все-таки в 17.15 начали постановку мин. Во время постановки на кораблях слышали несколько глухих подводных взрывов. Это рвались собственные мины, попав на большую глубину. Однако на эсминцах решили, что отряд попал на крепостное заграждение противника, поэтому эсминцы спешно вывалили остаток мин за борт и быстро ушли. В результате первая минно-заградительная операция была провалена. Это можно объяснить тем, что новейшие эсминцы только что вошли в строй, и их команды просто не успели получить достаточный опыт.

После присоединения эсминцев к эскадре, она направилась к Зонгулдаку. Днем 6 ноября броненосец «Ростислав» и крейсер «Кагул» должны были обстрелять этот порт. Операция, как и минная постановка, была скоропалительной и неподготовленной. Штаб флота не имел никаких сведений о Зонгулдаке. Единственным человеком, хоть что-то знавшим об этом порте, оказался лейтенант Туманов с эсминца «Капитан-лейтенант Баранов». До войны он посетил Зонгулдак.

В 7.30 «Ростислав» и «Кагул» отделились и в сопровождении 6 эсминцев 4-го и 5-го дивизионов пошли к Зонгулдаку. В 8.20 броненосец открыл огонь. Из-за дождя видимость была плохой, поэтому стрельба велась наугад, хотя на берегу вспыхнули несколько пожаров. «Кагул» подошел на расстояние 42 кабельтова и в 9.05 тоже открыл огонь. Крейсер сделал 30 залпов. Во время обстрела были замечены 2 турецких парохода. Один был потоплен эсминцами, а второй - «Кагулом».

К 11.00 флот построился в походный ордер и приготовился следовать в Севастополь, когда дозорный крейсер «Память Меркурия» заметил слева силуэты 2 больших пароходов. Вскоре за ними был замечен и третий пароход. Это оказались турецкие военные транспорты «Безми Ален», «Митхад-паша» и «Бахри Ахмед», которые следовали в Трапезунд с грузами для турецкой армии. В частности, на втором находились 100 000 комплектов обмундирования и 4 разобранных самолета. К 11.30 соединенным огнем всех кораблей транспорты были потоплены. Эсминцы подобрали 224 человека.

В это время в море находились «Бреслау» и «Хамидие», которые прикрывали переход в Трапезунд транспорта «Ак-Денис» с подкреплениями. «Гебен» также вышел в море, чтобы провести демонстрацию у берегов Крыма. Получив сообщение об обстреле Зонгулдака, Сушон спешно повернул назад, но с русским флотом не встретился. Он приказал крейсеру «Бреслау» в отместку обстрелять Поти, что тот и сделал утром 7 ноября, как раз в тот день, когда русский флот вернулся в Севастополь.

Это привело в бешенство русского главнокомандующего великого князя Николая Николаевича. Он вообще недолюбливал флот, а тут еще черноморцы не справились с главной задачей, которую он им поставил: обеспечить оборону русских берегов. Князь подготовил такую телеграмму Эбергарду, что представитель флота при ставке капитан 2 ранга Бубнов пришел в ужас. Телеграмма была настолько оскорбительной, что адмирал мог застрелиться, получив ее. Бубнов бросился с телеграммой к начальнику штаба генералу Янушкевичу, который тоже пришел в ужас, но по совершенно другой причине. До сих пор никто не смел подвергать сомнению приказы великого князя. Бубнов сумел его уломать, и Янушкевич пошел к великому князю. Однако Николай Николаевич отказался менять текст. Телеграмма была послана. Эбергард не застрелился.

15 ноября флот в составе 5 броненосцев, 3 крейсеров и 13 эсминцев вышел в море для действий у берегов Анатолии. 17 ноября был обстрелян Трапезунд, а 18 ноября минные заградители «Константин» и «Ксения» поставили в наиболее важных узловых точках турецких коммуникаций небольшие минные заграждения. Сушон немедленно вышел в море и направился к берегам Крыма, чтобы перехватить русскую эскадру. Утром 18 ноября германский адмирал отправил «Бреслау» вперед для разведки.

Около 11.45 «Гебен» снова увидел «Бреслау» в густой дымке под берегом. Легкий крейсер в 12.05 заметил справа по борту русский крейсер. «Гебен», узнав об этом, немедленно повернул и полным ходом пошел на противника. Но тут же из тумана показались все 5 русских броненосцев...

Несмотря на исключительную скоротечность этого столкновения (всего 10 минут), а может, именно поэтому, детального и согласованного описания боя не имеется. Причем, хорошо бы расходились только русские и немецкие описания, но ведь нет согласия даже в источниках одной стороны. К тому же при попытке проанализировать имеющиеся описания боя возникает несколько вопросов, ответа на которые мы, скорее всего, уже не получим. Итак, что же произошло осенью 1914 года нет далеко от южных берегов Крыма?

Недостаток боевого опыта русские попытались компенсировать избытком командиров. На 5 броненосцев приходилось целых 3 адмирала: на «Евстафии» держал флаг командующий флотом адмирал А.А. Эбергард, на «Пантелеймоне» находился начальник дивизии линейных кораблей контр-адмирал Новицкий, на «Трех Святителях» был поднят флаг начальника 2-й бригады линейных кораблей контр-адмирала князя Путятина. Еще один адмирал командовал крейсерским отрядом. Путаница была прямо пропорциональна количеству начальников.

Флот следовал своим обычным походным строем. Примерно в 3,5 милях впереди броненосцев была развернута завеса крейсеров: «Память Меркурия» (флаг контр-адмирала Покровского), «Алмаз», «Кагул». Порядок указан справа налево. Далее следовали главные силы флота: «Евстафии», «Иоанн Златоуст», «Пантелеймон», «Три Святителя», «Ростислав». Позади колонны броненосцев и чуть левее в 2 кильватерных колоннах следовали 13 эсминцев.

Сразу скажу, что критика этого строя мне представляется неуместной. «Под удар противника подставлены слабые тихоходные крейсера, а лучшие эсминцы лишены возможности выйти в атаку». Позвольте спросить вас: какая такая минная атака среди бела дня против совершенно исправного линейного крейсера противника? Севастопольская побудка ничему не научила? Вполне понятно, откуда взялось подобное предложение. Начитавшись описаний ночных боев на Соломоновых островах, наши историки механически пересадили их опыт на Черное море, да еще сместили лет на 30 назад. Средства связи у эсминцев в Первую Мировую войну находились буквально на доисторическом уровне, даже у вполне современных кораблей лучших флотов. В описании любого боя можно найти длиннейший список неполученных радиограмм, поэтому появление в авангарде крейсеров с их мощными радиостанциями вполне естественно. Иначе и быть не могло.

Добавлю еще одно. Самостоятельные действия командира дивизиона эсминцев в 1914 году при наличии на кораблях эскадры четырех адмиралов представляются мне абсолютно невозможными. Уж скорее солнце взойдет на западе. Не та психология была у людей сто лет назад.

К тому же, следует учесть еще один нюанс. Перед войной на Черноморском флоте были разработаны правила бригадной стрельбы броненосцев. Наиболее удобным количеством кораблей для ведения сосредоточенного огня была признана тройка. То есть «Три Святителя» и «Ростислав» как бы выпадали из обоймы. Управляющий огнем размещался на среднем корабле бригады, а командир находился на головном. Такое рассредоточение командования должно было повысить боевую устойчивость управления. К тому же, средний корабль замерял некую «усредненную» дистанцию, пригодную как для головного, так и для замыкающего кораблей. На учениях мирного времени, при отсутствии каких-либо помех, недостатки этой системы не бросались в глаза. В бою все обернулось иначе.

Примерно в 11.40 крейсер «Алмаз» прожектором сообщил, что видит большие дымы. Через несколько минут «Бреслау» заметил русские корабли и тоже сообщил флагману. «Гебен» развил полный ход и повернул на противника.

Адмирал Эбергард приказал увеличить скорость до 14 узлов и сократить интервалы между броненосцами до 2,5 кабельтов. В 12.10дымы были замечены и с мостика «Евстафия», после чего русская эскадра повернула на 8 румбов влево последовательно, что позволяло ввести в действие артиллерию всего борта. Русские крейсера занимали предписанные им места: «Кагул» - в голове колонны броненосцев, «Память Меркурия» - в хвосте. Но замыкающие и более старые броненосцы «Три Святителя» и «Ростислав» отстали.

«Гебен» повернул вправо практически одновременно, с русскими, и противники оказались на параллельных курсах. Плохая видимость определила дистанцию боя, которая оказалась исключительно малой - всего 40 кабельтов. Для линейных кораблей это был бой на дистанции пистолетного выстрела. И вот здесь начала сказываться разница между учебными стрельбами мирного времени и нервной обстановкой реального боя. Управляющий огнем бригады лейтенант Смирнов определил дистанцию как 60 кабельтов, что и передал по радио. Это объяснимо - ему мешали густой туман и дым из труб головного броненосца. Дальномеры самого «Евстафия» выдали всего 38,5 кабельтов. Смирнов никак не мог оценить ситуацию и медлил с приказом на открытие огня. Нервы Эбергарда не выдержали «Мы не можем ждать больше... Это не учения. Открыть огонь немедленно!» - приказал он. Время первого залпа «Евстафия» в различных источниках указано по-разному - от 12.18 до 12.24. На такой дистанции промахнуться было трудно, и первый же двухорудийный залп русского броненосца дал попадание в третий 150-мм каземат левого борта «Гебена». Снаряд пробил броню и вызвал пожар в каземате. Погибли 12 человек, еще несколько матросов были отравлены газами от горящих зарядов и позднее скончались. В германских источниках на сей счет нет никаких сведений, но современная история турецкого флота говорит, что всего погибли 16 человек

Германская официальная история утверждает, что обе стороны открыли огонь почти одновременно в 12.20. По русским данным, «Гебен» начал стрелять примерно через 50 секунд после «Евстафия», уже получив первое попадание. Можно только посмеяться, читая утверждения, что немцы испытывали трудности с определением дистанции, так как русские корабли находились на фоне берега. В нескольких милях от него при сильной дымке?! Может, затянувшиеся средиземноморские каникулы скверно сказались на подчиненных старшего артиллериста «Гебена» капитана 3 ранга Книспеля? Первый залп «Гебена» лег перелетом, а дальше начались попадания. Всего «Евстафий» получил 4 снаряда. На броненосце погибли 33 человека, 25 были ранены. Пара шальных снарядов «Гебена» разорвалась в воде недалеко от «Ростислава».

«Гебен», развив полный ход, пытался охватить голову колонны противника. Но в это время линейный крейсер оказался под сосредоточенным огнем 5 русских броненосцев, залпы которых ложились очень хорошо. Однако вскоре опасность миновала - подобно видению русский флот растаял в тумане. По крайней мере, так говорит официальная германская история. Однако прокладки показывают, что бой велся на параллельных курсах, и противники отвернули в разные стороны практически одновременно - в 12.35.

Но как же на самом деле выглядел этот «сосредоточенный огонь»? «Иоанн Златоуст» стрелял самостоятельно с неверной установкой прицела. «Пантелеймон» из-за дыма и тумана не видел вообще ничего и огня не открывал. «Три Святителя» стрелял по неверным данным «Иоанна Златоуста». «Ростислав» предпочел обстрелять «Бреслау». Зато головной «Евстафий», используя небольшую дистанцию, открыл беглый огонь из 152-мм и 203-мм орудий. Было выпущено 14 снарядов 203 мм и 19 снарядов 152 мм. Всего русская эскадра выпустила 30 снарядов калибра 305 мм, не считая более мелких, и якобы добилась 14 попаданий, в том числе 3 - снарядами 305 мм. Но почему-то во всех отчетах описывается детально одно-единственное попадание в тот самый каземат. Впрочем, «Гебен» снова вышел в море уже 6 декабря, поэтому говорить о каких-то серьезных повреждениях, им полученных, не следует.

О дальнейших действиях сторон официальная история также говорит весьма смутно. Русская эскадра отказалась от попытки преследования противника из-за неких «плавающих предметов», обнаруженных впереди по курсу. Она отвернула влево, описала большую петлю и вернулась в Севастополь. «Гебен» якобы попытался найти противника, но в густом тумане никого обнаружить не сумел.

Итак, какие же выводы можно было сделать из результатов этого боя? Бригада старых броненосцев оказалась вполне способна дать отпор линейному крейсеру. Позднее это подтвердилось еще раз в бою 10 мая 1915 года. Еще раз оказалось, что не следует буквально воспринимать трескучие пропагандистские лозунги. После появления «Дредноута» броненосные флоты отнюдь не потеряли своего боевого значения, как это слишком часто говорится. Да, один отдельно взятый броненосец после ввода в строй «Дредноута» устарел немедленно и безнадежно. Но броненосный флот - это, в полном соответствии с законами диалектики, количество, перешедшее в новое качество. И он ушел в прошлое только после появления флота дредноутов. То есть, по моему мнению, Австрия, даже имея 4 очень неплохих дредноута типа «Вирибус Унитис», наверняка потерпела бы поражение в бою против армады британских броненосцев.

Этот бой также показал прекрасную выучку артиллеристов Черноморского флота и очень слабую подготовку командного состава. Практически ни разу не удалось организовать хотя бы отдаленное подобие сосредоточенного огня, что практиковалось во время довоенных учений. Хотя, может быть, виной этому стало объективно плохое качество средств связи. Ведь УКВ-передатчикам еще только предстояло появиться. В то же время стало ясно, что в одиночку броненосцам попадаться на пути «Гебена» крайне нежелательно. Но этот бой, который вернее было бы назвать кратковременной перестрелкой, оставил много вопросов, на которые ответить уже вряд ли удастся.

В заключение приведем один любопытный отрывок из воспоминаний старшего артиллериста «Евстафия» лейтенанта Невинского.

«Почти тотчас после нашего залпа «Гебен» дал залп из всех 5 башен (я ясно видел это в бинокль). Продолжая смотреть в бинокль, я увидел какие-то черные точки. Протер стекла платком, снова поднес бинокль к глазам: точки все еще были видны и теперь уже поднимались вверх. Я понял, что это неприятельские снаряды, сосчитал их - пять штук, затем они исчезли из поля зрения, и в этот момент я увидел падение наших снарядов...»

А теперь обещанные загадки.

Загадка первая. Бой длился 10 минут, и за это время «Гебен» выпустил 19 снарядов, иначе говоря, дал 4 залпа (какое-то орудие пропустило свой выстрел). То есть германский линейный крейсер продемонстрировал прямо-таки потрясающую скорострельность. Вспомним знаменитые воспоминания Хазе о Ютландском бое, когда говорится о залпах, следующих буквально через 20 секунд...

Русские насчитали целых 6 залпов, хотя немцы говорят только о 4. Но существуют воспоминания одного из радистов «Гебена», на основании которых можно попытаться согласовать эти внешне противоречивые данные. По словам Георга Коппа после поворота «Гебен» вел огонь только из кормовых башен. Носовые не стреляли. Это может как-то объяснить и число залпов, и небольшое количество выпущенных снарядов.

Загадка вторая. Из-за большого расстояния (?!) противоминная артиллерия «Гебена» не стреляла, в то время как русские броненосцы свои 152-мм орудия использовали.

Загадка третья. Даже, точнее, не загадка, а пример откровенной лжи русской военной историографии. Потери «Гебена», по данным русской разведки, составили ни много, ни мало 115 человек убитыми и 59 ранеными. Между прочим, это равняется 17% численности экипажа линейного крейсера на 1914 год и превышает потери любого из линейных крейсеров Хиппера в Ютландском бою, когда они попали под огонь 343-мм и 381-мм орудий. Данные о потерях и повреждениях «Гебена», приводимые в нашей литературе, основаны только на донесениях русских шпионов в Турции, и к ним следует относиться с большой осторожностью. Но эти цифры повторяются во всех изданиях подряд, как конечная и абсолютная истина, с прямо-таки идиотическим упрямством. Загадка четвертая. Почему стреляли четвертый и пятый корабли русской колонны, а третий («Пантелеймон») молчал? Можно предположить, что ему мешали дымы 2 головных броненосцев, тогда как отставшая пара от них не страдала. Но это лишь предположение, а не ответ.

Враг внешний и враг внутренний, враг явный и враг тайный

В конце 1914 года произошло несколько важных событий. Прежде всего, начались операции русского флота по блокаде так называемого Угольного района. Под этим названием был известен район анатолийского побережья, где находились Зонгулдак, Козлу, Эрегли, Килимли. Отсюда в Константинополь доставляли уголь. Сам уголь был плохого качества, однако после начала войны Турция уже не могла рассчитывать на поставки кардифа, поэтому приходилось использовать местные ресурсы. Кроме того, эти угольные месторождения находились сравнительно недалеко от столицы.

Так как в Анатолии практически не имелось ни железных, ни даже обычных дорог, доставить уголь в Константинополь можно было только морем. Вопросы воздействия на экономику противника русские штабы не рассматривали, поэтому перед войной у Черноморского флота не было никаких планов операций против Угольного района. Лишь обращение союзников осенью 1914 года заставило русских обратить внимание на этот достаточно уязвимый пункт. Англичане готовили Дарданелльскую операцию и попросили русских постараться прекратить подвоз угля в Константинополь. Директива ставки от 1 ноября дала начало целой серии разнообразных операций, продолжавшихся всю войну. Черноморский флот использовал все имеющиеся в его распоряжении средства. Были проведены 5 бомбардировок Угольного района крупными кораблями, более 20 обстрелов эсминцами, 1 попытка закупорить порт брандерами, несколько бомбардировок с воздуха, огромное количество рейдов эсминцев для уничтожения пароходов и парусников, участвующих в перевозках. И все-таки полностью перерезать турецкие коммуникации русские не сумели. Дело в том, что все их действия носили спорадический характер, тогда «как нужно было придать им организованный систематический характер.

Первый обстрел Зонгулдака стал и первой боевой с операцией Черноморского флота в этой войне. Он описан нами в предыдущей главе. В декабре русский флот предпринял попытку заблокировать Зонгулдак, затопив на входе в порт несколько брандеров. Мы на 3 года опередили сэра Роджера Кийза с его Зеебрюггской операцией. Правда, эта попытка Черноморского флота завершилась оглушительным провалом, не было даже видимости успеха, как у англичан.

Брандеры

Достаточно быстро выяснилось, что все обстрелы Зонгулдака дают мало пользы, так как турецкие суда укрываются за высоким молом, который полностью прикрывает их от огня с моря. Тогда было решено закупорить гавань Зонгулдака. Для этой цели были отобраны 4 наиболее изношенных парохода, имевшихся в распоряжении командования флота - «Олег», «Исток», «Атос» и «Эрна». Однако к операции готовились так долго, что ее уже начали обсуждать даже на севастопольском базаре.

20 декабря из Севастополя вышли броненосцы «Евстафий», «Иоанн Златоуст», «Пантелеймон», «Три Святителя», «Ростислав», крейсера «Кагул», «Память Меркурия», «Алмаз», 14 эсминцев и минные заградители «Ксения», «Константин», «Алексей» и «Георгий», на которых находилось 680 мин. Примером российской организованности может служить то, что эти мины были 4 различных моделей, что значительно затрудняло работу моряков. Одновременно с закупоркой Зонгулдака предполагалось поставить минное заграждение на подходах к Босфору. И вот эта операция принесла гораздо больше пользы.

21 декабря около 16.00 примерно в 70 милях от входа в Босфор заградители отделились и в сопровождении 3-го дивизиона эсминцев приступили к выполнению задачи. Уроки первой постановки были учтены, и заградители тщательно промеряли глубины. Постановка началась в 21.40 и завершилась в 23.16. За это время заградители поставили около 585 мин. Потерь не удалось избежать и на этот раз: часть мин разорвалась при постановке. На следующий день в 8.00 заградители соединились со своими броненосцами, впрочем, ненадолго. В 16.00 в тот же день 22 декабря они вместе опять отделились и самостоятельно проследовали в Севастополь.

Брандеры вышли из Севастополя отдельно от главных сил флота под прикрытием только крейсера «Алмаз» и миноносцев 6-го дивизиона «Стремительный», «Строгий», «Свирепый» и «Сметливый». 23 декабря около 9.00 они соединились с главными силами флота. В 14.30 по сигналу Эбергарда «следовать по назначению» отряд отделился и взял курс на Зонгулдак. Теперь его возглавлял броненосец «Ростислав». К отряду были добавлены корабли 4-го и 5-го дивизионов эсминцев.

План операции был разработан командиром крейсера «Алмаз» и утвержден начальником отряда, то есть командиром «Ростислава». Он пишет:

«Ввиду неимения времени до ухода из Севастополя собрать всех начальников, участвующих в операции, этот план в общих и главных чертах был выработан мною с командиром крейсера «Алмаз», начальником отряда пароходов и флаг-офицером оперативной части штаба Тумановым, который должен был идти на 6-м дивизионе миноносцев, как хорошо знающий Зонгулдак».

Сам план в законченном виде был передан на «Ростислав» 23 декабря уже в море. В общих чертах он выглядел так. При подходе к турецкому берегу 6-й дивизион отделяется и идет вперед. С рассветом миноносцы обследуют район Зонгулдака, обращая особое внимание на вражеские корабли, которые могут помешать закупорке. Миноносцы должны были постараться их уничтожить, вернуться к отряду и доложить обстановку. На рассвете «Ростислав» и «Алмаз» должны подавить береговые батареи и очистить порт от турецких войск. Они должны двигаться за миноносцами, которые поставят тралы. После этого по сигналу с «Ростислава» пароходы идут в гавань и затапливаются. Миноносцы снимают с них команду, и весь отряд возвращается на соединение с флотом.

Но план начал рушиться еще в море. На пароходе «Эрна» произошла авария в машине, и «Ростиславу» пришлось брать его на буксир. Скорость отряда снизилась до 5,5 узла. С наступлением темноты «Ростислав» потерял связь с отрядом. Считая, что пароходы отстали, 24 декабря в 3.00 командир броненосца временно повернул на запад, намереваясь через полчаса повернуть обратно на восток, чтобы встретиться с отставшими кораблями.

В это время волнение усилилось, и на «Эрне» вырвало буксирные кнехты. К счастью, поломка машины была исправлена, и пароход мог двигаться самостоятельно. В 3.30 «Ростислав» повернул на восток. Около 3.50 неожиданно на «Ростиславе» увидели справа по борту луч прожектора. В этом луче показались силуэты «Олега» и следовавших за ним миноносцев. Одновременно послышалась артиллерийская стрельба. Ничего не понимая, начальник отряда запросил по радио «Алмаз», не крейсер ли ведет огонь. «Алмаз» должен был следовать за пароходами, но в темноте оторвался и шел далеко в стороне. В свою очередь крейсер запросил броненосец, не его ли стрельбу слышат на «Алмазе». Одновременно была перехвачена вражеская радиопередача, причем радисты сразу четко определили, что это работает «Бреслау».

Все попытки собрать отряд вместе окончились провалом. Лишь на рассвете был встречен «Олег», а потом «Исток» и «Эрна». «Атос» вообще пропал. Позднее выяснилось, что на рассвете он налетел на «Бреслау», который немедленно обстрелял пароход. Командир «Атоса» лейтенант Четверухин подорвал судно, но вся команда - 2 офицера и 31 матрос - попала в плен. При этом на «Атосе» сначала германский крейсер приняли за... «Память Меркурия»!

Только от командира отряда пароходов капитана 2 ранга Евдокимова, находившегося на «Олеге», командир «Ростислава» получил какое-то объяснение ночных событий.

После неожиданного поворота' броненосца на запад «Олег» его потерял и продолжал следовать прежним курсом. Около 4.00 были замечены силуэты неизвестных кораблей. Сначала подумали, что это «Ростислав», ведущий на буксире «Эрну», но потом вся команда «Олега» твердо решила, что видит 4 миноносца. Их приняли за корабли 6-го дивизиона, тем более, что на каждом были ясно видны 4 трубы.

Миноносцы сблизились с «Олегом» и осветили его прожекторами. Евдокимов в рупор крикнул, что они освещают «Олег». В ответ послышался громкий смех и ответ по-русски: «Прочли, что «Олег», получай!» После этого миноносцы открыли огонь. Команда парохода сразу поняла, что это турецкие эсминцы типа «Самсун» с добавочными фальшивыми трубами. Дав несколько залпов, головной миноносец выпустил торпеду, от которой пароход уклонился. Потом турецкие эсминцы погасили прожектора и скрылись в темноте.

Это прекрасный пример достоверности свидетельств очевидцев. Нападение на отряд произвел один «Бреслау». Сушон предположил, что русские в рождественские праздники попытаются провести какую-нибудь операцию, и вечером 23 декабря отправил легкий крейсер в море. «Гебен» и «Хамидие» в это время сопровождали войсковые транспорты в Трапезунд, а сам адмирал остался на берегу. Ночью «Бреслау» заметил корабль, идущий без огней, и осветил его прожектором. Это оказался «Олег». Крейсер обстрелял пароход, и немцы остались убеждены, что потопили его. Хотя на «Олеге» действительно возник пожар, и 4 человека команды погибли, пароход и не думал тонуть. Вот вам еще одно достоверное свидетельство. Тут же «Бреслау» заметил силуэт двухтрубного военного корабля, немедленно отвернул на запад и дал полный ход.

В результате русский отряд оказался полностью разбросанным. Лишь к 9.00 удалось собрать все корабли. В это время прибыл 6-й дивизион, и его командир «порадовал» сообщением, что из-за плохой видимости он вообще не нашел Зонгулдака. Несмотря на значительную потерю времени, начальник отряда все-таки решил продолжать операцию. В 9.30 он приказал миноносцам 4-го и 5-го дивизионов поставить тралы, после чего «Ростислав» и «Алмаз» направились к берегу.

6-й дивизион снова выдвинулся вперед и подошел на расстояние всего 2 мили к Зонгулдаку. Но тут миноносцы были обстреляны 4 батареями, о существовании которых русские ранее не подозревали. Миноносцы практически сразу отошли. Начальник отряда направил на помощь миноносцам «Алмаз», но тот вернулся назад, сообщив по радио на «Ростислав» о наличии 4 турецких батарей.

Начальник отряда с «Ростиславом» и «Алмазом» решил подавить батареи и приказал брандерам приготовиться к прорыву. В 10.40 броненосец взял курс на Зонгулдак. В это время на горизонте появились корабли ничего не подозревающего Эбергарда. Только сейчас он узнал, что операция еще не выполнена, зато пропал один из брандеров. Адмирал отправил на поиски «Атоса» один из миноносцев. Этот корабль сразу увидел на севере большой дым и опознал «Бреслау». Но на броненосцах эскадры этот же дым приписали «Гебену», который также находился в море.

В 11.00 Эбергард по радио приказал «Ростиславу» и «Алмазу» присоединиться к главным силам, а пароходам - идти по назначению. После того, как «Ростислав» сообщил о новых батареях, операцию отменили. Так как, «Олег» уже был не в состоянии вернуться в Севастополь,. да и вообще брандеры стали обузой для флота, Эбергард приказал их затопить, что и было исполнено в 13.00. Флот взял курс на Севастополь, а «Бреслау» издали следил за ним. Операция по закупорке Зонгулдака с треском про-. валилась.

Зато немедленно принесла свои плоды постановка мин. Возвращающийся «Гебен» 26 декабря попал на новое минное заграждение и буквально в 1 миле от входного» буя подорвался на 2 минах. Линейный крейсер принял около 600 тонн воды, но угрозы гибели корабля не возникло. Зато ремонт «Гебена» в Константинополе, где не было крупного дока, превратился в серьезную проблему, Немцам пришлось сооружать кессон, чтобы заделать пробоины. Ремонт затянулся до 1 мая. При этом в начале апреля Сушону пришлось пойти на серьезный риск и вывести в море линейный крейсер с не до конца заделанной пробоиной. Вдобавок на том же заграждении 2 января подорвался турецкий минный крейсер «Берк», который вышел из строя до конца войны.

Бои на внутреннем фронте

В конце января 1915 года флот совершил несколько выходов в море. Адмирал Эбергард 28 января подвел итоги деятельности Черноморского флота в истекшем году в приказе ? 75. Он имел пометку «в море». Мы приведем этот приказ полностью.

«По истечении 3 месяцев войны с Турцией, я с глубоким удовлетворением должен отметить огромную и тяжелую, хотя и мало понятную со стороны работу, которую выполнил Черноморский флот в этот период. Устаревшими тихоходными судами он нес блокадную службу в суровое зимнее время, преимущественно у неприятельских берегов. В бою с вошедшими в Босфор накануне войны современными быстроходными крейсерами, являющимися последним словом кораблестроительного искусства, он очистил себе возможность такой блокады. Доблестью своего личного состава он сделал врагу небезопасными походы и стоянки в собственных его портах. Условия морской войны не дают обнаружиться бесстрашию, хладнокровию, выдержке и тому неуклонному исполнению каждым своего долга, благодаря коим флот несет успешно свою боевую службу, обеспечивающую не только безопасность южных границ России от высадки на них неприятельского десанта, но и преграждающую подвоз подкреплений и снабжения турецкой анатолийской армии. Рассчитывая в начале войны на свои морские пути как для своей анатолийской армии, так и для высадки десанта на наши берега, Турция теперь принуждена удерживать крупные силы у Константинополя для защиты его от нашего удара и подвозить подкрепления к Эрзеруму долгим и трудным сухопутным путем. Одновременно с этим полным напряжением сил моего ли штаба разработана и вылилась в отчетливые формы организация боевой службы флота, а также связи с флотом крепостей, частей войск и других учреждений, подчиненных командующему флотом только с началом войны. Значение выполненной Черноморским флотом работы, многим теперь неясное, будет, я уверен, оценено, беспристрастной историей. Горячо благодаря своих ближайших помощников - флагманов и чинов моего штаба, а также всех командиров, офицеров и молодецкие команды судов, я должен выделить особо труды инженер-механиков н машинных команд при постоянных походах со стоянками в порту только для приема запасов, все исправления и переборки механизмов успешно производятся ими в море, во время походов. Способностью нести столь напряженную службу и поддерживать в полной боевой готовности материальную часть своих судов ограниченный в своем составе флот обязан в значительной степени знаниям, опыту и упорному труду инженер-механиков и машинных команд. Приказ этот прочесть при собрании офицеров и команд.

Адмирал Эбергард»

Впечатляющий пример штабного канцеляриста! Не сразу понимаешь, о чем идет речь, хотя в целом адмирал высказывается вполне связно.

Но этот образец красноречия не произвел впечатления на ставку. 28 января флот вернулся в Севастополь, и морской министр адмирал Григорович пригласил Эбергарда в великокняжеский дворец. На следующий день в Севастополь должен был прибыть Николай II для официального посещения Черноморского флота. Но была и неофициальная часть царского визита.

Григорович уведомил Эбергарда, что в ставке недовольны действиями начальника штаба флота и начальника оперативной части штаба (флаг-капитана по оперативной части). Он добавил, что неплохо бы их заменить, и даже порекомендовал конкретных офицеров на эти должности. Эбергард категорически отказался. Он заявил, что полностью несет ответственность за действия флота, и если она найдена неудовлетворительной, то снимать следует его, а не подчиненных ему офицеров.

На следующий день Николай II прибыл на «Георгий Победоносец», служивший штабным кораблем флота. Эбергард сделал официальный доклад о деятельности флота, царь ничего не сказал и лишь поинтересовался его планами на ближайшее будущее. Затем он спросил, имеются ли у Эбергарда какие-либо вопросы.

Адмирал сказал: «Я имею сведения, что в ставке недовольны деятельностью моего начальника штаба и моего флаг-капитана, и мне предлагают их сменить. Но за боевую деятельность флота, Вашим Величеством мне вверенного, отвечаю я один. И если это недовольство действительно существует, я всеподданнейше прошу Ваше Величество заменить меня, и ради России и пользы флоту буду считать это Высочайшей мне милостью».

Царь был очень удивлен и спросил, откуда такие сведения. Адмирал ответил, что это слова Григоровича. Николай поинтересовался у Григоровича, откуда ему стало это известно. Министр обтекаемо ответил, что об этом много говорят в морском министерстве и Петрограде. На это царь заметил, что нельзя верить всем слухам, а Эбергарду сказал: «Я вполне вам доверяю, и я доволен вами и деятельностью Черноморского флота, о чем можете объявить в приказе».

Трещина, порожденная грубой телеграммой Николая Николаевича, продолжала расширяться. Может быть, это было вызвано непониманием ставкой принципов морской войны. От флота постоянно требовал»; «осторожности» и «обороны берегов». Призрачная вероятность вражеского десанта буквально гипнотизировала ставку. А может быть, это был просто припадки пещерного национализма, которым страдал великий князь. Начальник оперативной части штаба флота капитан 1 ранга К.Ф. Кетлинский был поляком, а ведь все давно и твердо знали, что людишек мутят скубенты, поляки и жиды».

Второе столкновение с «Гебеном», 10 мая 1915 года

7 мая русский флот вышел в море, чтобы нанести удар по Угольному району. В состав эскадры вошли броненосца «Евстафий», «Иоанн Златоуст», «Пантелеймон», «Три Святителя», «Ростислав», крейсера «Кагул», «Память Меркурия», «Алмаз», гидроавиатранспорт «Александр I» и группа эсминцев.

9 мая эсминцы «Дерзкий» и «Беспокойный» вошли в порт Козлу и обстреляли портовые сооружения. Они также потопили пароход «Селяник». В районе Эрегли крейсер «Память Меркурия» уничтожил 2 парохода и 27 парусников. В результате активных действий русского флота Турция к этому времени потеряла уже треть своего торгового тоннажа. В 10.00 сообщение об атаке прибыло из Эрегли в Константинополь, но с перепугу местный комендант сообщил, что началась высадка русских войск! «Гебен» немедленно вышел в море и по пути разминулся с русской эскадрой, которая направилась к Босфору для обстрела береговых укреплений.

Последовавшее столкновение показало ошибочность применяемой Эбергардом тактики, но в то же время оно продемонстрировало полное бессилие немцев.

На рассвете к проливу направились выделенные для обстрела броненосцы «Три Святителя» и «Пантелеймон». Их сопровождали «Александр I» и «Алмаз». Остальные броненосцы остались примерно в 25 милях от пролива. Крейсера «Память Меркурия» и «Кагул» находились мористее в дозоре. То есть, русская эскадра была разбросана на большом пространстве. Это совершенно непонятно, так как штаб флота полагал, что «Гебен» может развить 28 узлов. Получается, что русские сами просто напрашивались быть уничтоженными по частям.

Утром из Босфора вышел эсминец «Нюмуне». В 5.15 он заметил дымы на севере, пошел им навстречу и в 5.40 передал по радио, что видит русский флот. Он попытался обстрелять русские тральщики, но сам попал под огонь броненосцев и начал отходить. «Гебен» принял радиограмму «Нюмуне» и пошел на сближение с русскими.

Его заметил крейсер «Память Меркурия», который полным ходом пошел на соединение с главными силами, «Гебен» вдогонку ему нахально передал прожектором свои позывные «GB». В 7.05 Эбергард приказал группе обстрела присоединиться к эскадре, а сам пошел им навстречу. Однако «Гебен» быстро настигал его, и стало ясно, что соединиться русские броненосцы не успеют. Поэтому Эбергард повернул навстречу «Гебену», чтобы не подставлять под удар замыкавший строй слабый «Ростислав». При этом адмирал приказал снизить скорость до 5 узлов. В 7.53 с дистанции 94 кабельтова русские открыли огонь, «Гебен» немедленно ответил (По немецким данным, бой начался на дистанции 87 кабельтовых). Линейный крейсер вел огонь с максимальной скорострельностью, пытаясь использовать свое кратковременное преимущество. Хотя его залпы постоянно накрывали «Евстафий», и броненосец временами просто скрывался за стеной высоких всплесков, попаданий немцы не добились. Вероятно, немцев сбила с толку хитрость Эбергарда, и они совершенно неправильно оценили скорость русских броненосцев. Впрочем, очередная попытка организовать централизованный огонь эскадры у русских тоже не удалась.

Командир «Пантелеймона» капитан 1 ранга Каськов, оценив обстановку, приказал выжать из машин все, на что они способны. «Пантелеймон» развил 17,5 узла - на полтора узла больше, чем на испытаниях! Более старый «Три Святителя» старался не отстать от него. В 8.06 группа обстрела присоединилась к эскадре. При этом «Пантелеймон» открыл огонь по «Гебену», не вступая в строй, через голову «Ростислава». Вскоре в линейный крейсер попали 2 тяжелых снаряда, из них 1 - ниже ватерлинии. Хотя повреждения были несерьезными, положение «Гебена» становилось опасным. Он отвернул в сторону и вышел из боя. В 8.12 бой закончился. Линейный крейсер сначала отошел на север, удерживая дистанцию около 100 кабельтовых от русской эскадры. Когда противники достаточно удалились от Босфора, «Гебен» развил 26 узлов и прорвался к проливу.

Немцы полагали, что добились 3 попаданий, хотя на самом деле в русские корабли не попал ни один снаряд. Залпы «Гебена» ложились так близко к «Евстафию», что броненосец сильно встряхивало. Адмирал Эбергард несколько раз посылал старшего офицера осмотреть нижние помещения, чтобы убедиться, что броненосец не получил пробоин. Хотя на палубе и спардеке «Евстафия» после боя нашли более 30 осколков германских снарядов, повреждений флагманский броненосец не получил. За этот бой адмирал Эбергард был награжден мечами к имеющемуся у него ордену Св. Владимира 2-й степени, что превращало орден в высокую боевую награду.

Подрыв «Бреслау» на мине, 18 июля 1915 года

Невидимый враг караулил турецкие корабли буквально повсюду. 19 июля отряд из 4 пароходов с грузом из 1 1000 тонн угля вышел из Зонгулдака в Босфор. Навстречу им 18 июля из Босфора вышел «Бреслау». Он также должен был встретить пароход «Кезан» с грузом керосина. Крейсер должен был отконвоировать пароход через минные поля в Константинополь.

Но в 6.56, уже через полчаса после выхода из пролива, крейсер налетел на мину, которая взорвалась под котельным отделением ? 4. 8 человек погибли. Крейсер принял 642 тонны воды, но сумел вернуться назад. Это заграждение поставил 14 июля русский подводный минный заградитель «Краб».

«Бреслау» поставили в док для ремонта. После осмотра выяснилось, что повреждения не столь велики, как показалось сначала. Однако нехватка материалов и квалифицированных рабочих привела к тому, что ремонт затянулся до февраля 1916 года.

Атака Зонгулдака, 6 февраля 1916 года

Когда русское командование убедилось, что обстрелы с моря никак не могут прекратить вывоз угля из Зонгулдака, оно решило провести воздушный налет на этот порт. Для этого планировалось использовать авиатранспорты «Александр I» и «Николай I», каждый из которых нес по 7 гидросамолетов. Именно самолеты должны были нанести удар по шахтам, которые были укрыты складками местности от огня корабельных орудий.

1 февраля 1916 года группа эсминцев, блокирующая Зонгулдак, сообщила, что видит в порту большой пароход. Командир дивизиона запросил разрешение проникнуть в порт и уничтожить его, но начальник 2-й маневренной группы отказал ему, не желая подвергать корабли чрезмерному риску.

Так как транспорт «Ирмингард» уже не раз ускользал от русских кораблей, командование решило провести задуманный ранее воздушный налет на порт. Очередной начальник 1-й маневренной группы получил приказ разработать план операции.

5 февраля на рассвете из Севастополя вышли миноносцы «Поспешный» и «Громкий». Они должны были в 13.00 сообщить по радио состояние погоды в районе Зонгулдака. Если погода окажется хорошей, в море должна была выйти 1-я маневренная группа - линкор «Императрица Мария», крейсер «Кагул», миноносцы «Заветный» и «Завидный» - вместе с обоими гидроавиатранспортами. Подойдя на расстояние 20 миль к Зонгулдаку, гидроавиатранспорты должны были поднять самолеты. Маневренная группа в это время должна была находиться в 20 милях от них.

Командир «Поспешного» сообщил, что у Зонгулдака «ветер зюйд-ост 1 балл, легкая зыбь, стихает». Поэтому 5 февраля в 14.00 в море вышли и остальные корабли. Около 18.00 была получена еще одна радиограмма от «Поспешного», который сообщал, что в гавани стоит большой транспорт.

6 февраля в 10.20 на расстоянии 15 миль от Зонгулдака начался спуск на воду гидросамолетов. Они взлетели в воздух, а корабли временно отошли немного на север. Из-за поломок моторов до Зонгулдака сумели долететь лишь 11 машин из 14, остальные 3 сели на воду. Все самолеты были вооружены 2 - 50-кг бомбами и несколькими более мелкими.

Хотя погода была относительно неплохой, условия для бомбардировки были крайне тяжелыми. Небо затянули рваные облака, которые затрудняли прицеливание. Сбрасывать бомбы можно было лишь сквозь разрывы в тучах. Попытки самолетов снизиться были слишком опасны, так как турецкие батареи вели огонь шрапнелью. В результате летчики сбросили бомбы практически наугад. И все-таки одна из бомб попала в транспорт «Ирмингард», который затонул прямо у причала. Но его повреждения оказались настолько малы, что он был поднят уже 25 февраля. Другая бомба подожгла парусник. 1 самолет так и не сумел сбросить бомбы. Весь налет продолжался около часа.

В 11.20 гидроавиатранспорты заметили возвращающиеся самолеты и начали поднимать их на борт. Во время этой операции в 11.16 «Александр I» был атакован германской подводной лодкой UB-7. Корабль уклонился от торпеды, которая ткнулась в поплавок одного из гидросамолетов и затонула. По перископу лодки был открыт огонь ныряющими снарядами.

К 13.30 был поднят на борт последний гидросамолет. Его привел на буксире эсминец «Громкий». После этого русские корабли взяли курс на Севастополь, куда и прибыли днем 7 февраля.

Обстрелы Босфора

Русское верховное командование решило приурочить обстрел Босфора к прорыву союзного флота в Дарданеллы. 19 февраля ставка передала по телеграфу командующему флотом:

«В ближайшее время предполагаются совместные действия англо-французского флота с участием их десантного корпуса против Дарданелл. Черноморскому флоту надлежит оказать содействие в виде демонстрации у проливов, которая, в зависимости от достижения нашими союзниками успеха, может быть развита включительно до занятия Босфора совместно Черноморским флотом и флотом союзников».

Хотя план союзников сразу начал трещать по всем швам, русские не отказались от намерения провести диверсию. Более того, чтобы обмануть турок, в Одессе проводилась открытая подготовка транспортов, сюда же стягивались войска, якобы для высадки на Босфоре. Для связи с союзниками, для изучения опыта борьбы флота с береговыми укреплениями на эскадру де Робека был отправлен капитан 2 ранга Смирнов. Он заразился неоправданным оптимизмом англичан и 14 марта передал Эбергарду: :

«Английский адмирал сообщил мне, что, по соглашению правительств, решено, что русский флот начнет бомбардировку за 4 дня до окончания прорыва союзников через Дарданеллы. Лично приняв участие в борьбе с укреплениями Дарданелл, видел, что сильнейшие батареи приводятся к молчанию через час после начала бомбардировки их двумя кораблями типа «Агамемнон». Турецкие снаряды 355-мм калибра производят ничтожное действие по кораблям, мины легко вытраливаются. Когда союзные флоты появятся перед Царьградом, следует ожидать, что турки заключат мир на каких угодно условиях и Босфора брать не придется. На основании легкости борьбы с укреплениями, позволю себе доложить, что нам следует начать разрушение босфорских укреплений теперь же, хотя бы с риском потерь».

Однако эти выводы оказались совершенно неправильными, и весь ход Дарданелльской операции опроверг их. Но русский флот начал готовиться к обстрелу Босфора.

Бомбардировка 28 - 29 марта 1915 года

Операция была намечена на 28 - 31 марта, так как адмирал де Робек назначил решительную попытку форсировать проливы на 18 марта. Как мы уже знаем, она с треском провалилась, но русское командование не отменило намеченный обстрел укреплений Босфора.

25 марта флот в полном составе вышел в море. Адмирал Эбергард поднял флаг на «Евстафии». Вместе с ним шли броненосцы «Иоанн Златоуст», «Пантелеймон», «Три Святителя», «Ростислав». Их сопровождали крейсера «Кагул», «Память Меркурия», «Алмаз», гидроавиатранспорт «Николай I», 9 эсминцев и 6 импровизированных тральщиков. За неимением настоящих мореходных кораблей, этого класса были мобилизованы несколько пароходов. Предполагалось, что обстрел будут вести броненосцы «Три Святителя» и «Ростислав», а остальные корабли будут их прикрывать, держась на больших глубинах. Если противник решится выйти из пролива, флот даст бой. Можно видеть, как изменилось настроение русских моряков. Вместо директивы «держаться соединенно, чтобы не дать противнику уничтожить отдельные корабли», теперь речь идет о навязывании боя «Гебену».

28 марта в 6.00 показались турецкие берега. По сигналу командующего «Три Святителя», «Ростислав», «Алмаз», «Николай I» в сопровождении тральщиков и эсминцев отделились и пошли к Босфору. Остальные броненосцы и крейсера держались в 12 - 15 милях от выхода из пролива.

В 7.00 «Николай I» и «Алмаз» застопорили машины и начали спускать на воду гидросамолеты. Броненосцы продолжали следовать к Босфору. В 7.20 с дистанции 80 кабельтов береговые батареи открыли огонь по тральщикам, но попаданий не добились. Русские гидросамолеты были встречены ружейным и шрапнельным огнем, который им вреда не причинил. Неожиданно для себя броненосцы обнаружили под берегом в районе мыса Эльмас большой пароход. Он пытался прорваться в Босфор, идя полным ходом. Одновременно навстречу ему из пролива вышли миноносцы «Самсун» и «Гайрет». Броненосец «Три Святителя» немедленно открыл огонь по пароходу с расстояния 65 кабельтов, причем с третьего выстрела было достигнуто попадание. Когда пароход повернул к берегу, новое попадание в корму вызвало пожар. Команда парохода бежала на шлюпках, бросив судно, приткнувшееся к отмели. Через некоторое время на судне произошел взрыв, и оно окуталось облаком дыма. Миноносцы были отогнаны огнем «Ростислава».

Покончив с пароходом, в 10.30 «Три Святителя» открыл огонь по азиатским батареям в районе мыса Эльмас. Пристроившись ему в кильватер, «Ростислав» также обстрелял эти укрепления. После этого было дано несколько залпов по батареям в районе Анатоли-Фенер. Обстрел азиатских укреплений продолжался до 11.50. По первой группе батарей было выпущено 6 - 305-мм, 10 - 254-мм и 50 - 152-мм фугасных снарядов. По второй группе батарей - 9 - 305-мм и 6 - 254-мм снарядов. По наблюдениям с кораблей и самолетов, снаряды ложились хорошо. Однако мы помним, что гораздо более мощные обстрелы флота союзников не причинили вреда укреплениям Дарданелл. В это время летчики сбросили бомбы на батареи и миноносец «Самсун». Были также обстреляны батареи европейского берега, по которым броненосцы выпустили 19 - 305-мм и 5 - 254-мм снарядов. В 12.30 броненосцы закончили обстрел и по сигналу командующего пошли на соединение с флотом. Эбергард приказал поднять сигнал: «Поздравляю флот с историческим днем первой бомбардировки Босфора».

Этот же сигнал был повторен открытым текстом по радио. Построившись в походный порядок, флот отошел к северу, чтобы на следующий день повторить обстрел. Однако с этой операцией далеко не все ясно. Лорей утверждает, что броненосцы вели огонь по входным маякам пролива, причем попаданий не добились. Ничего не говорится и об уничтоженном пароходе.

Адмирал Эбергард подвергся критике за проявленную нерешительность. Прежде всего непонятно, почему обстрел вели только 2 корабля? Почему было выпущено такое небольшое количество снарядов?

Короче говоря, 29 марта в 6.00 корабли Черноморского флота снова увидели скрытые дымкой берега Босфора. Эбергард приказал повторить вчерашнюю операцию, но на сей раз немного изменил задание. Он передал сигналом:

«Сегодня план маневрирования тот же, расход снарядов тот же. «Ростиславу» - вчерашняя батарея на мысе Пайрас, «Трем Святителям» - две батареи южнее Румели-Фенер. Если по вам будут стрелять батареи, то разрешается выбирать и другие цели».

Одновременно гидроавиатранспорт «Николай I» получил новые указания:

«Задача на сегодня: обязательная часть - 1. Держать Босфор под непрерывным наблюдением; 2. Корректировать стрельбу. Часть желательная - проверить глубже место «Гебена». Летать только на абсолютно исправных аппаратах и брать на себя только выполнимые задачи».

В 7.10 броненосцы направились к входу в пролив, следуя за тральщиками. Вылет самолетов несколько задержался, так как летчики не получили четкого целеуказания. Корректировка огня броненосцев была для них совершенно новым делом, вдобавок штаб флота ухитрился не сообщить о намеченных целях.

В 7.30 Эбергард передал новое приказание:

«Если окажется возможным, желательно обстрелять заданные батареи и средним калибром. Башням увеличить расход снарядов, обстрелять и хорошо видимые внутренние батареи».

В 8.10 с «Николая I» был спущен первый гидросамолет, который сразу поднялся в воздух. Однако провести бомбардировку не удалось.

По мере приближения кораблей к Босфору стало видно, что плотная дымка постепенно перешла в густой туман, скрывший все вокруг. К 9.00 туман сгустился настолько, что головной эсминец, шедший в 17 кабельтовых впереди тралящего каравана, был едва виден. Когда броненосцы подошли на расстояние 70 кабельтовых к проливу, стало ясно, что обстрел батарей просто невозможен. Командир отряда сообщил об этом по радио адмиралу и повернул назад.

При повороте в устье пролива был замечен дым турецкого миноносца. Головной эсминец и пара тральщиков обстреляли его. В 10.50 отряд присоединился к главным силам флота.

Примерно в это же время вернулся гидросамолет. Летчик цветными дымами показал, что видит «Гебен». По приказу командующего флот построился в боевой порядок, а тральщики были отправлены в Севастополь. Действительно, около 11.20 в глубине пролива были замечены многочисленные дымы. «Николай I», принявший самолеты, передал по радио, что в проливе находится весь турецкий флот во главе с «Гебеном» и «Бреслау».

Но сообщения самолетов были, по всей видимости, ошибочными, так как были замечены только 2 эсминца типа «Муавенет», шедшие вдоль обоих берегов пролива. Флот продолжал крейсировать перед Босфором до вечера, после чего отошел в море.

Одновременно крейсера и эсминцы нанесли удар по Угольному району. 30 марта «Память Меркурия», «Звонкий», «Зоркий» и «Заветный» обстреляли район Козлу, а «Кагул», «Живучий», «Жуткий» и «Завидный» - район Килимчи. Вслед за этим был обстрелян Зонгулдак. 3 1 марта русский флот благополучно вернулся в Севастополь.

Гибель «Меджидие»

Однако даже эта в целом не слишком удачная операция совершенно неожиданно принесла русскому флоту неплохие дивиденды. Сушон получил известие, что в Одессе готовится десантный отряд, и решил нанести превентивный удар. 1 апреля для обстрела Одессы в море вышли крейсера «Хамидие» и «Меджидие» и эсминцы «Муавенет», «Ядигар», «Ташос» и «Самсун». Сушон рассчитывал, что русский флот будет принимать уголь после похода и не сможет помешать намеченной операции. Отрядом командовал германский командир «Меджидие» капитан 3 ранга Бюксель. Обстрел планировалось провести в Пасхальную ночь, которая в том году приходилась на 3 апреля. Сушон рассчитывал, что в эту ночь бдительность русских ослабнет.

Подойдя к острову Змеиный, он приказал миноносцам выйти вперед и завести тралы. Как пишет Лорей, на основании газетных сообщений (?!) предполагалось, что перед Одессой поставлены минные заграждения. Бюксель рассчитывал на рассвете внезапно появиться перед портом. Около 6.00 показалась Одесса, ярко освещенная восходящим солнцем. Крейсера шли точно за миноносцами с тралами, но совершенно неожиданно в 6.40 в 15 милях от Одесского маяка «Меджидие» подорвался на мине. Глубина в этом месте не превышала 13 метров. Крейсер стал быстро погружаться носом, имея крен на левый борт Все попытки остановить затопление к успеху не привели, и «Меджидие» лег на дно. При этом надстройки, трубы и орудия возвышались над водой.

Убедившись, что спасти подорванный крейсер не удастся, команда сделала попытку окончательно вывести его из строя. За борт были выброшены замки орудий, радиостанция была разбита. Эсминцы сняли команду, и в 7.30 «Ядигар» выпустил в крейсер торпеду. Она попала под кормовой мостик. После этого отряд направился обратно к Босфору.

Этот инцидент особенно примечателен тем, что русские сумели поднять затонувший крейсер. Работы начались уже 17 апреля, и 7 июня «Меджидие» был поднят и отбуксирован в Одессу. В том же месяце трофей получил новое название - «Прут». Учитывая нехватку крейсеров на Черном море, было решено отремонтировать крейсер и снова ввести в строй. У фирмы «Крамп» были получены чертежи «Меджидие», корабль был отремонтирован и перевооружен новыми русскими орудиями калибра 130 мм. Но, справедливости ради, нужно признать, что машины крейсера оказались в очень скверном состоянии, особенно котлы. Хотя уже в феврале 1916 года он вышел на ходовые испытания, в боевых действиях участия из-за ненадежности машин «Прут» не принимал. С английской фирмой «Бабкок и Уилкокс» был заключен договор на поставку новых котлов, и первые 4 котла даже прибыли в Архангельск в декабре 1916 года. Но тут в России начались события, которые заставили забыть о ремонте крейсера. После Брестской капитуляции в мае 1918 года корабль захватили немцы и вернули Турции.

Бомбардировка 2-3 мая 1915 года

1 мая Черноморский флот снова вышел из Севастополя. Состав эскадры был обычным - броненосцы «Евстафий», «Иоанн Златоуст», «Пантелеймон», «Три Святителя», «Ростислав», крейсера «Кагул», «Память Меркурия», «Алмаз», гидроавиатранспорт «Николай I» и 9 эсминцев. На следующий день в 5.15 русский флот увидел берега вожделенного пролива. На сей раз погода была ясной, а видимость - хорошей.

В 7.00 по приказу Эбергарда «Николай I» начал спуск гидросамолетов. Так как на сей раз заданием для них было только ведение разведки, было приказано поднимать самолеты по одному, отправляя их в воздух поочередно.

В 7.15 командующий приказал выделенным для обстрела броненосцам «Три Святителя» и «Пантелеймон» следовать на указанную позицию. Однако тральщики замешкались с постановкой тралов, и лишь в 8.40 группа обстрела дала ход. Вернувшийся самолет сообщил, что в проливе нет никаких вражеских кораблей, лишь около Румели-Фенер замечена подводная лодка.

В 9.47 с дистанции 58 кабельтовых броненосцы открыли огонь по батареям на мысе Эльмас. Следуя со скоростью 6 узлов, они поочередно обстреляли укрепления азиатского берега, после чего перенесли огонь на батареи Килии.

В 10.40 с кораблей был замечен бурун, который все приняли за след перископа подводной лодки. Он двигался в сторону группы обстрела. С кораблей немедленно открыли огонь из 152-мм орудий, и бурун исчез. Самое интересное, что этот бурун никак не мог принадлежать подводной лодке, так как первые немецкие субмарины появились в Босфоре лишь в июне. Первый выход германской подводной лодки в Черное море состоялся только 5 июля. Поэтому следует признать, что русские броненосцы обстреляли стаю дельфинов.

Закончив обстрел Килии, корабли легли на обратный галс, чтобы повторить обстрел. На сей раз турецкие батареи попытались вести ответный огонь, однако не имели ни малейшего успеха. Все снаряды ложились с большими недолетами - около 15 - 20 кабельтовых. Броненосцы повторно обстреляли те же самые цели ив 11.45 повернули на соединение с главными силами флота.

Обстрел продолжался 2 часа 15 минут, и броненосцы израсходовали 166 - 305-мм и 528 - 152-мм снарядов. На одной из батарей был замечен взрыв, после которого начался большой пожар.

Одновременно с обстрелом укреплений Босфора крейсера «Кагул» и «Память Меркурия» получили задание осмотреть порты Угольного района и уничтожить все обнаруженные турецкие суда. Они нашли лишь пароход «Некат», стоящий под самым берегом в районе Козлу. Он был потоплен несколькими залпами.

На следующий день Эбергард выделил для обстрела только старый броненосец «Три Святителя» и слабый броненосец «Ростислав». Ввиду появления подводной угрозы он решил не рисковать более новым «Пантелеймоном». Чтобы позволить кораблям иметь более высокую скорость, было принято решение не связывать группу обстрела тихоходными тральщиками. Они в сопровождении эсминцев были посланы к Босфору заблаговременно, чтобы обследовать и подготовить 3 района для маневрирования группы обстрела.

Гидросамолет с «Николая I» осмотрел пролив и сообщил, что кораблей противника не обнаружено. Однако постепенно зыбь усилилась, и в 9.25 гидроавиатранспорт сообщил, что прекращает полеты, так как один из самолетов уже получил повреждения при попытке спустить его на воду. Кроме того, второй самолет, вернувшийся из разведки, сообщил, что в районе Босфора поднялся густой туман, который делает совершенно невозможными какие-либо наблюдения.

Эбергард решил дождаться улучшения погоды. Действительно, к 11.00 туман начал рассеиваться, а зыбь немного улеглась. Начальник группы траления сообщил, что подготовлены 2 района, и прислал миноносец «Зоркий», чтобы проводить броненосцы в точку, откуда планировалось начать обстрел. В 12.45 гидроавиатранспорты снова подняли самолеты. Те подтвердили, что никаких турецких кораблей поблизости нет.

В 14.40 броненосцы открыли огонь. Несколько неожиданно появился крейсер «Кагул». Он сообщил, что получены сведения о месте нахождения новых батарей, и командующий флотом прислал его указывать выстрелами (?!) места этих самых батарей. «Три Святителя» вел огонь из 152-мм орудий по таинственным батареям, а «Ростислав» стрелял из башенных 254-мм орудий. Обстрел завершился в 16.10, всего было выпущено 29 - 254-мм снарядов и 132 - 152-мм. Точные результаты обстрела установить не удалось.

Гораздо больший успех принесли действия отдельных кораблей. Крейсер «Кагул» уничтожил у Румелийского побережья 2 парусника. Он также перехватил итальянский пароход «Амалия» с грузом керосина в бочках. Тот шел из Констанцы в Константинополь. Пароход был отправлен в Севастополь с призовой командой. Эсминцы «Гневный» и «Пронзительный» в Эрегли потопили артиллерийским огнем пароходы «Еширлимак» и «Морна». Крейсер «Память Меркурия» также уничтожил несколько целей. Все это временно парализовало систему перевозки угля в турецкую столицу. Этот обстрел также послужил косвенной причиной новой встречи Черноморского флота с «Гебеном».

Следует прямо признать, что обстрелы Босфора, задуманные как демонстративная операция, таковой и остались. Ни о каких серьезных результатах говорить не следует. Если сравнивать операции русского флота с действиями союзников в Дарданеллах, то сразу бросается в глаза совершенно различный масштаб и напряженность операций. Дело даже не в том, что де Робек имел в своем распоряжении вчетверо больше кораблей, чем Эбергард. Вести обстрел всего 2 часа и задействовать лишь 2 броненосца из 5 - цифры говорят сами за себя. Впрочем, русские ведь и не собирались форсировать Босфор, в отличии от англичан. Просто не следует пытаться изображать эти операции чем-то по-настоящему серьезным. Хотя, как мы уже отмечали, косвенные последствия обстрелов Босфора оказались гораздо более серьезными, чем прямой ущерб от бомбардировок.

Безуспешные погони

В 1915 году в строй вошли 2 новых линкора - «Императрица Мария» и «Императрица Екатерина Великая». Это окончательно изменило ситуацию на море в пользу русских. Командование флота сумело сформировать 3 маневренные группы: линкор «Императрица Мария» и крейсер «Кагул»; линкор «Императрица Екатерина Великая» и крейсер «Память Меркурия»; броненосцы «Евстафий», «Иоанн Златоуст», «Пантелеймон» и крейсер «Алмаз». В состав каждой группы в качестве кораблей охранения входили старые угольные миноносцы. Новые эсминцы типа «Новик» действовали самостоятельно. Самое важное заключалось в том, что в состав маневренной группы как единого целого входили корабли разных классов. Это были фактически предшественники созданных американцами в годы Второй Мировой войны оперативных соединений. А для 1915 года такое новшество являлось крупным прорывом вперед в области военно-морской тактики. Ведь до сих пор практически во всех флотах наблюдалось стремление сводить корабли одного класса в состав эскадр, дивизий, флотилий, и лишь при надобности перед самой операцией комплектовать этими организационными единицами выходящее в море соединение. Естественно, ни о какой сплаванности, ни о каком взаимопонимании не могло идти и речи. В условиях базы, разумеется, объединение кораблей одного класса в структурную единицу имеет большие преимущества.

Однако боевая операция управляется совсем иными законами, чем бункеровка дивизиона эсминцев. И командование российского Черноморского флота первым это поняло и сделало соответствующие выводы. К минусам принятой организации следует отнести то, что маневренные группы не имели постоянных командиров. Командование флота назначало очередного подвернувшегося адмирала руководить каждой следующей операцией.

С вводом в строй линкора «Императрица Мария» связано одно любопытное происшествие. Однажды к старшему офицеру строящегося корабля старшему лейтенанту Городысскому (В день гибели линкора Городысский будет находиться на той же должности, однако уже в чине капитана 2 ранга) явился старик в морской форме, отдал честь и отрапортовал: «Матрос первой статьи... явился к месту службы». Городысский переспросил его, решив, что просто не понял старика. Однако и во второй раз он получил такой же ответ: «Матрос первой статьи с линейного корабля «Императрица Мария» явился к месту службы». После этого он объяснил оторопевшему офицеру, что служил на парусном линейном корабле «Императрица Мария», входившем в состав эскадры адмирала Нахимова. Более того, он даже участвовал в Синопском сражении 1853 года, когда была уничтожена турецкая эскадра. Когда Черноморский флот был затоплен в Севастопольской бухте, старик спас забытую на корабле икону Св. Николая Чудотворца. Теперь он явился на новый линейный корабль и принес спасенную икону.

Городысский сразу понял, какое огромное моральное значение может иметь все это для команды корабля. Этот старый матрос, сразу получивший прозвище «Синопcкий», стал настоящим кладом. Его приписали к команде, и все свое свободное время он делился с молодыми матросами своими воспоминаниями о море, морскими легендами и байками, рассказами о прошлом русского флота и его боевой славе. Труднее было определить прямые служебные обязанности, которые бы он мог исполнять, все-таки старику уже было под восемьдесят. В конце концов, ему поручили следить за безопасностью и хранить ключи от отсеков. В этой должности он стал настоящим проклятьем для разболтанных портовых служащих. Впрочем, для части команды тоже.

Итак, после ввода в строй линкоров господство на море окончательно и бесспорно перешло в руки Черноморского флота. С этого момента все столкновения приняли довольно однообразный характер: русские догоняют, немцы (или турки) удирают. С одной стороны, это приятно. Не часто в русской военной истории описания боевых действий столь однообразны и монотонны, но никто на эту монотонность не жалуется. С другой стороны, ведь ни разу так догнать и не удалось... Но это были настоящие погони, а не то ленивое вальсирование, которое позволили себе «Гебен» и «Бреслау», уклоняясь от не слишком назойливого внимания Королевского Флота в августе 1914 года на Средиземном море. Адмирал Сушон и думать позабыл о своем опрометчивом обещании Энверу: «Ich werde die Scwarzmeerflotte zerschmettern».

Итак, перед вами история германо-турецкого военно-морского драпа, которая, как нетрудно заметить, началась за полгода до ввода в строй первого русского линкора.

4-6 января 1915 года

В начале января 1915 года крейсера «Бреслау», «Хамидие» и «Берк» получили приказ обеспечить переход в Трапезунд транспорта с войсками и орудиями. Для этого они должны были совершить вылазку в восточную часть Черного моря. Как мы уже писали, при выходе из Босфора «Берк» подорвался на мине. Однако «Бреслау» и «Хамидие» получили распоряжение продолжать операцию, при этом крейсера должны были действовать самостоятельно.

4 января «Хамидие» западнее Синопа столкнулся с русским крейсером «Память Меркурия» (Лорей ошибочно указывает «Кагул»)1 и 4 эсминцами. Дело в том, что русские неправильно истолковали перехваченные радиограммы и решили, что в море находится целый войсковой конвой. Поэтому в море вышли главные силы флота - 5 броненосцев, 2 крейсера и 10 эсминцев. Один из разведывательных отрядов налетел на «Хамидие».

Турецкий крейсер дал полный ход и повернул на запад. «Память Меркурия», «Гневный», «Дерзкий», «Беспокойный» и «Пронзительный» начали преследование. С дистанции около 60 кабельтовых крейсера начали перестрелку. С 12.45 до 14.00 «Хамидие» сделал из кормовых орудий около 80 выстрелов. Результаты перестрелки были крайне огорчительными для русских. Турецкий крейсер получил один 152-мм снаряд в корму и несколько осколочных пробоин ниже ватерлинии (С прискорбием приходится привести весьма своеобразный способ цитирования, используемый в советские времена: «В ходе боя «Гамидие» получил несколько пробоин ниже ватерлинии». - «Флот в Первой Мировой войне», том 1, стр. 367. Нужно только опустить одно словечко «осколочных», и сразу совсем иное впечатление). В эсминец «Дерзкий» попал 1 снаряд, который осколками вывел из строя кормовое орудие и ранил 7 человек. Около 16.00 корабли вошли в полосу дождя и потеряли друг друга из виду. «Память Меркурия» был на 4 года моложе и на 1 узел быстроходнее «Хамидие», про эсминцы мы уже не говорим. Как они за 4 часа сумели не догнать не слишком быстроходный крейсер, - непонятно.

Утром 6 января в районе Туапсе «Хамидие» встретился с «Бреслау». Бесцельно проболтавшись в море, вражеские крейсера направились домой. Уже в сумерках они налетели на главные силы Черноморского флота. Оба крейсера бросились в разные стороны и дали несколько выстрелов. В темноте бой продолжать было невозможно все так и закончилось, не успев начаться. На «Евстафии шальным снарядом было повреждено 305-мм орудие, а на «Хамидие» - сбит прожектор.

Но, если русский флот не сумел уничтожить вражеские крейсера, то серьезного урона турки не избежали. 4 января был захвачен итальянский пароход «Мария Росетта», следовавший в Константинополь с грузом керосина. А после стычки 6 января у анатолийского побережья были уничтожены более 50 парусников.

После этого похода 10 января «Хамидие» стал на ремонт. На нем была усилена броневая палуба и срезаны верхние мостики, чтобы сделать силуэт менее заметными.

3 апреля 1915 года

Для обеспечения набега турецких крейсеров на Одессу «Гебен» вышел в море, хотя линейный крейсер еще не был полностью отремонтирован после декабрьского подрыва на минах. В море он встретился с «Бреслау», ходившим в Синоп. Получив сообщение о гибели «Меджидие», Сушон приказал «Хамидие» и эсминцам возвращаться, а сам с 2 кораблями пошел к берегам Крыма. В 8.15 с «Гебена» увидели 2 русских парохода, которые были потоплены. В 9.20 Сушон направил «Бреслау» назад, чтобы выяснить, какой корабль следует за германскими крейсерами немного восточнее. Оказалось, что это крейсер «Память Меркурия». Дело в том, что на рассвете из Севастополя в море вышли 5 броненосцев, 3 крейсера и эсминцы «Гневный», «Пронзительный», «Дерзкий», «Лейтенант Пущин», «Жуткий», «Живучий», «Звонкий», «Зоркий», «Завидный» и «Заветный». Командующий флотом отправил «Память Меркурия» и эсминцы 1-го дивизиона для опознания неизвестных кораблей.

В 11.10 германские крейсера взяли курс на Босфор. Началась погоня. В голове русской колонны шли крейсера и эсминцы. В 13.30 русские корабли сделали несколько выстрелов по «Бреслау», который держался между «Гебеном» и русским флотом. Ближе к вечеру Эбергард приказал эсминцам 1-го, 4-го и 5-го дивизионов атаковать противника торпедами. Однако лишь 1-й дивизион вышел на дистанцию артиллерийской стрельбы, а на дистанцию торпедного залпа подошел только «Гневный». В 20.41 эсминцы попытались атаковать «Бреслау», который немедленно открыл огонь с дистанции около 20 кабельтовых, пользуясь хорошей видимостью. Ни артиллерийский огонь, ни торпеды русских кораблей поразить цель не сумели. Ответным огнем «Бреслау» был легко поврежден «Пронзительный», однако его команда потерь не имела.

11 июня 1915 года

10 июня крейсер «Бреслау» был отправлен в море для обеспечения перевозок угля из Зонгулдака. Уже возвращаясь обратно, ночью 11 июня он столкнулся с эсминцами «Дерзкий» и «Гневный». Встреча была неожиданной для обоих противников, но отреагировали они дружно - сразу открыли огонь. В ходе скоропалительной перестрелки на дистанции всего 10 кабельтовых, которая длилась всего 4 минуты, в «Бреслау» попали 3 снаряда. Повреждения были невелики, но 7 человек погибли, а 15 были ранены. «Гневный» успел выпустить 2 торпеды, которые прошли мимо. За это эсминец поплатился двумя попадания 105-мм снарядов, которые перебили главный паропровод. Эсминец потерял ход. Хотя «Дерзкий» остался один, его командир капитан 2 ранга Гадд попытался преследовать германский крейсер. Но «Бреслау» использовал темноту и скрылся. После этого «Дерзкий» вернулся к поврежденному товарищу и на буксире повел его в Севастополь. По данным русской разведки (вот их цена!) на «Бреслау» погибли 60 человек, в том числе командир. На самом деле «несчастный» фрегаттен-капитан Кеттнер и не подозревал о своей героической гибели в бою.

4-5 сентября 1915 года

Летом турки сумели благополучно провести несколько транспортов с углем в столицу, однако этот удачный период не затянулся слишком долго. 29 августа эсминец «Нюмуне» привел в Зонгулдак транспорты «Эресос», «Иллирия» и «Сейхун». Они приняли на борт около 10 000 тонн угля. Во время погрузки к порту подошли эсминцы «Быстрый» и «Пронзительный», которыми командовал уже известный нам князь Трубецкой. Обстрелять пароходы, укрытые за молом, не удалось, и эсминцы демонстративно отошли на север.

В ночь с 4 на 5 сентября транспорты вышли в море, и в 5.00 к ним присоединились крейсер «Хамидие» и эсминец «Муавенет». Транспорты шли под берегом, а крейсер и 2 эсминца держались мористее, прикрывая их. В районе острова Кефкен турецкий конвой был перехвачен русскими эсминцами. Бой начался в 6.40 на дистанции 66 - 76 кабельтовых. Из-за большой дистанции турецкие эсминцы не могли в нем участвовать, и все свелось к перестрелке «Хамидие» с русскими кораблями, причем крейсер мог использовать только 150-мм орудия. Достаточно быстро они вышли из строя. Носовое отказало после первого же выстрела, кормовое успело дать 33 выстрела. Сказать определенно, что стало причиной - меткие русские снаряды или неумелые турецкие артиллеристы, - нельзя. Но так или иначе, вскоре крейсер был вынужден бросить транспорты и пуститься наутек. Турецкие эсминцы сразу последовали за ним. «Хамидие» вызвал на помощь «Гебен», который в 9.00 вышел из Босфора.

Турецкий крейсер отчаянно маневрировал, пытаясь уклониться от русских залпов, но при этом все дальше отрывался от транспортов. Перископ русской подводной лодки «Нерпа» вынудил его поторопиться. Русские только этого и ждали. В 9.23 они повернули на восток и пошли прямо на транспорты. «Хамидие» повернул за ними. Вероятно, турки осмелели потому, что на горизонте показался дым «Гебена». Но русские своей цели добились. В 10.20 они открыли огонь по транспортам. Увидев идущие прямо на них эсминцы, угольщики выбросились на берег в районе реки Сакарья, где были подожжены артогнем. 10780 тонн угля были потеряны.

«Гебен» прибыл слишком поздно. Вдобавок, он тоже заметил «Нерпу» и не стал задерживаться в районе боя. А неутомимая лодка нашла себе третью цель и потопила артиллерийским огнем буксир «Сейяр», который вел баржу с углем. Баржа тоже пошла на дно.

8 января 1916 года

4 января 1916 года 2-я маневренная группа вышла в море. В ее состав входили: линкор «Императрица Екатерина Великая», крейсер «Память Меркурия», эсминцы «Дерзкий», «Гневный», «Быстрый», «Поспешный». От возвращавшейся в Севастополь 1-й маневренной группы стало известно о том, что в Зонгулдаке стоит большой транспорт. Начальник отряда контр-адмирал князь Путятин послал вперед эсминцы «Быстрый» и «Поспешный». Ночью они заметили силуэты 4 кораблей. «Быстрый» немедленно дал торпедный залп и даже успел сделать 3 выстрела из орудий. К счастью, ни одна из 7 торпед в цель не попала. К счастью потому, что эсминцы по ошибке атаковали собственный линкор! Официальное расследование назвало причиной этого грубейшие ошибки штурманов обоих отрядов. Эсминцы, израсходовавшие топливо во время «атаки», были отправлены в Севастополь, на линии блокады их заменили «Дерзкий» и «Гневный»» Долгое время историки предпочитали умалчивать об этом неприятном инциденте, тем более что группа разделилась всего за несколько часов до происшествия. Как можно за это время получить столь большую ошибку в счислении курса - непонятно. В общем, если уж искать происки вражеской агентуры, то эта злосчастная «атака» вызывает гораздо больше подозрений, чем взрыв «Императрицы Марии».

В ночь на 8 января в районе острова Кефкен дежурили эсминцы «Пронзительный» и «Лейтенант Шестаков» под командой капитана 1 ранга князя Трубецкого. Именно они заметили вышедший из Зонгулдака транспорт «Кармен». В 3.10 «Пронзительный» атаковал его торпедами и потопил. Переход транспорта должен был прикрывать «Гебен», но намеченная на утро встреча не состоялась.

В числе пленных с «Кармен» русские захватили 1 унтер-офицера и 3 матросов с «Бреслау». От них русский командующий узнал, что «Гебен» тоже находится в море, и решил попытаться перехватить его.

8 января в 8.23 «Гебен» заметил 2 русских эсминца и погнался за ними, не подозревая о присутствии в этом районе русского линкора. Но в 9.15 на NNW появилось главное действующее лицо - «Императрица Екатерина Великая». В 9.40 линкор открыл огонь.

«Гебен» немедленно повернул на 8 румбов влево и начал отвечать. Когда «Гебен» оказался на траверзе линкора, тот в 9.44 повернул на параллельный курс. Бой шел на дистанции около НО кабельтовых. Залпы «Императрицы Екатерины Великой» ложились кучно и почти все время накрывали «Гебен». Хотя прямых попаданий не было, палуба линейного крейсера была засыпана осколками. Превосходство в скорости германского корабля сказалось, и дистанция постепенно увеличилась. Однако «Гебен» отрывался слишком медленно из-за обросшего днища и расшатанных валов. Бой длился 21 минуту, и последние залпы русский линкор произвел с дистанции 125 кабельтовых.

Линейный крейсер сделал всего 5 выстрелов и уже в 9.44 прекратил огонь, так как расстояние было слишком велико для его орудий. Стрельбу линкора корректировал по радио эсминец «Лейтенант Шестаков». Для облегчения корректировки использовались снаряды, дающие окрашенный всплеск.

9 января Сушон поставил в известность Энвер-пашу, что больше не может гарантировать доставку угля морем. Сушон потребовал от Адмиралштаба направить в Черное море большую подводную лодку, так как маленькие лодки серии UB-I оказались не слишком эффективны, но получил отказ. Туркам пришлось спешно строить временные железные дороги, хотя это не могло полностью решить проблему.

4 апреля 1916 года

1 апреля 1916 года «Бреслау» вышел в море, чтобы доставить в Трапезунд роту солдат и небольшое количество боеприпасов. Выполнив эту задачу, крейсер обстрелял русские позиции недалеко от города и направился на север, чтобы крейсировать в районе Новороссийска. Лорей ничего не говорит о причинах этого, но, скорее всего, немцы узнали, что готовится переброска 1-й и 2-й пластунских бригад в район Ризе, и для этой цели в Новороссийске сосредоточены 36 транспортов. Вполне естественно, что в операции был задействован весь флот. 4 апреля в 4.19 наблюдатели «Бреслау» заметили на левой скуле 2 больших корабля, идущих контркурсом на расстоянии 66 кабельтовых. Это были линкор «Императрица Екатерина Великая» и крейсер «Кагул». За ними были замечены 3 эсминца. Русские не сразу обнаружили «Бреслау», так как он находился на темной стороне горизонта.

Русские корабли находились к югу от крейсера и могли оттеснить его к берегам Крыма. Поэтому командир «Бреслау» решил как можно незаметнее проскользнуть мимо русской эскадры. Состояние топок крейсера оставляло желать лучшего, поэтому нельзя было сразу дать полный ход, чтобы снопы искр из труб не выдали немцев. Сначала план удался, но в 4.36 один из эсминцев заметил «Бреслау». В этот момент русские уже оказались за кормой крейсера. Эсминец сообщил на линкор о присутствии неприятеля. «Бреслау» сразу дал полный ход. Русская эскадра повернула на параллельный курс.

Сначала командир линкора, хорошо нам знакомый капитан 1 ранга князь Трубецкой, видимо, сомневался, кто именно обнаружен. «Императрица Екатерина Великая» сделала прожектором опознавательные. Сигнальщики крейсера просто повторили сигнал. Дистанция увеличилась до 104 кабельтовых, и скорость крейсера продолжала возрастать. Поэтому командир «Бреслау» решил, что опасность миновала, и приказал открытым текстом передать «Счастливого пути».

В ответ на это примерно в 5.00 линкор немедленно открыл огонь. Стрельба продолжалась до 5.15 и была прекращена, лишь когда дистанция возросла до 142 кабельтовых. Однако русская эскадра продолжала погоню, держась в строе пеленга. Русский линкор снова показал неплохую меткость. Хотя дистанция была очень велика, и видимость довольно плоха, он уже третьим залпом накрыл «Бреслау». Один из снарядов разорвался под носом крейсера, и он получил несколько осколочных пробоин. Погоня продолжалась до 10.00, после чего «Бреслау» окончательно оторвался от неприятеля.

22 июля 1916 года

Крейсер «Бреслау» получил приказ провести минную постановку в восточной части Черного моря возле Новороссийска. Крейсер принял на борт 65 мин и вечером 21 июля вышел в море. Командир решил выйти к берегу севернее Новороссийска и поставить мины, двигаясь на юг. Но 22 июля в 13.05 на левом траверзе «Бреслау» были замечены дымы. Судя во всему, это были русские военные корабли, возвращающиеся в Севастополь от Трапезунда. Один из них пошел следом за крейсером. В 13.45 в нем опознали эсминец типа «Быстрый», на самом деле это был «Счастливый». Чтобы дать возможность стрелять кормовому 150-мм орудию, немцам пришлось выбросить за борт 9 мин. Завязалась короткая перестрелка, которая завершилась в 14.05. Попаданий не добился ни один из противников, хотя русские сделали неприятное открытие - крейсер теперь был вооружен 150-мм орудиями. После этого эсминец отвернул и вышел за пределы дальности обстрела. Вскоре к нему присоединились еще 3 эсминца.

Дело в том, что разведка своевременно известила командование флота о готовящейся операции немцев, и новый командующий флотом адмирал Колчак лично вышел в море на «Императрице Марии». Вместе с ним шли крейсер «Кагул» и 5 эсминцев.

Хотя крейсер держал скорость около 25 узлов, четвертый дым быстро приближался. Уже в 14.00 стал виден линкор «Императрица Мария». Дистанция в этот момент составляла 136 кабельтовых. Командир «Бреслау» повернул на юг и приказал приготовиться к постановке дымовой завесы. В 14.15 дистанция между «Императрицей Марией» и «Бреслау» сократилась до 114 кабельтовых, и линкор открыл огонь. Первые 2 залпа легли недолетами, и «Бреслау» поставил дымовую завесу. Линкор прекратил огонь.

Командир крейсера боялся, что его прижмут к анатолийскому берегу, и под прикрытием дымзавесы склонился на юго-запад. Когда завеса рассеялась, выяснилось, что линкор находится гораздо ближе. На сей раз дистанция составляла 95 кабельтовых. Линкор дал 4 залпа, которые опять легли недолетами, недостаточно кучно. Крейсер снова поставил дымовую завесу.

Происходившее дальше объяснить сложно. Немцы утверждали, что русский линкор развил 25 узлов, что было невозможно в принципе. Скорее всего, «Бреслау», машины которого находились не в лучшем состоянии, не давал свои 25 узлов. К тому же крейсер следовал зигзагом, уклоняясь от русских залпов, а это еще больше снижало скорость на генеральном курсе. Но, вне зависимости от причин, «Императрица Мария» медленно нагоняла «Бреслау». В 15.00 командир крейсера передал по радио:

«Нахожусь в квадрате 1961, курс SW. «Императрица» обстреливает, несколько эскадренных миноносцев держатся в соприкосновении. Необходима поддержка при входе, крейсер в угрожаемом положении. «Бреслау»

Командир крейсера надеялся, что линкор не выдержит этой гонки, однако на самом деле снизить скорость пришлось ему, так как засорились топки. Каждый раз, когда завеса редела, линкор снова открывал огонь. Наконец один залп дал накрытие. Осколками снаряда, разорвавшегося всего в 10 метрах от кормы «Бреслау», были ранены 7 человек. Командир крейсера приказал сбросить еще 8 мин, надеясь, что они задержат противника.

В 15.52 крейсер израсходовал последний дымовой патрон, но к этому времени ему удалось немного оторваться от противника. Линкор находился в 136 кабельтовых за кормой, головной эсминец на правом крамболе, еще один - на правой раковине, оба на расстоянии 104 кабельтовых. В 16.20 «Бреслау» получил радиограмму, в которой говорилось, что «Гебен» и 3 эсминца вскоре выйдут ему навстречу. В 16.30 начали отставать и эсминцы.

Однако положение «Бреслау» ничуть не облегчилось. Он никак не мог встретиться с линейным крейсером до наступления темноты, а до Босфора еще оставалось очень далеко. После наступления темноты вполне можно было ожидать торпедных атак, поэтому командир «Бреслау» отправил вторую радиограмму. В ней он просил «Гебен» не выходить из пролива. Русский линкор к этому времени безнадежно отстал и прекратил огонь. На всякий случай были сброшены еще 8 мин. Это позволило бы кормовому орудию стрелять по всему горизонту.

Но в 19.45 головные 3 эсминца отвернули, хотя четвертый продолжал держаться за кормой «Бреслау». Но тут налетел дождевой шквал, и противники окончательно потеряли друг друга. Утром 23 июля «Бреслау» вошел в Босфор.

25 июня 1917 года

Следующее столкновение «Бреслау» с русскими кораблями произошло почти ровно через год. Вечером 23 июля 1917 года крейсер вышел в море, чтобы поставить мины возле острова Змеиный. В ночь на 25 июня крейсер поставил 70 мин несколькими банками. Кроме того, командир «Бреслау» решил высадить десант на остров, что тоже было сделано без помех со стороны русских. Десант захватил 11 пленных из состава гарнизона острова и подорвал 2 - 76-мм орудия. «Бреслау» разрушил артиллерийским огнем радиостанцию и маяк. После этого крейсер направился к Босфору.

Однако практически одновременно с немцами свою минно-заградительную операцию начал Черноморский флот. Из Севастополя вышел отряд в составе: вспомогательный крейсер «Король Карл» (брейд-вымпел начальника бригады крейсеров капитана 1 ранга Иванова), эсминцы «Пылкий» и «Дерзкий», заградители «Георгий», «Алексей», «Ксения», а также крейсер «Память Меркурия» и эсминцы «Поспешный» и «Быстрый». В море отряд должен был встретиться с линкором «Императрица Екатерина Великая» (Новое название корабля - «Свободная Россия» - и сегодня звучит как похабная шутка, поэтому мы использовать не будем) и охраняющими его эсминцами «Гневный» и «Счастливый».

Утром 25 июня начальник обороны устья Дуная, встревоженный ночной стрельбой, послал к острову миноносец, который в 11.30 передал по радио сообщение о появлении «Бреслау». В этот момент русская эскадра шла 3 отдельными отрядами. Когда за кормой отряда заградителей показался дым, посланный на разведку «Дерзкий» опознал «Память Меркурия», после чего отряд заградителей повернул на восток.

В 12.15 с «Бреслау» заметили 2 эсминца, которые в 12.25 открыли по крейсеру огонь с дистанции 107 кабельтовых. Из-за большой дистанции «Бреслау» не отвечал. По крайней мере, так говорит официальная история германского флота устами Германа Лорея. В 13.25 с крейсера заметили дым корабля, в котором быстро опознали линкор «Императрица Екатерина Великая». Линкор увеличил ход до максимального (20 узлов), но приблизиться к вражескому крейсеру не сумел. Поэтому в 14.24 командир линкора приказал открыть огонь с дистанции 122 кабельтова. Он дал 9 залпов из носовой башни, но все снаряды легли недолетами. И опять немцы приписали неважному ходоку неслыханную скорость. Они полагали, что «Императрица Екатерина Великая» развивает 24 узла. Видимо, машины «Бреслау» находились в отвратительном состоянии.

В 13.00 с дистанции 77 кабельтовых по крейсеру открыл огонь эсминец «Гневный», но тоже попаданий не добился. В 14.16 «Бреслау» начал ставить дымовые завесы, а в 14.30 начал отвечать. «Бреслау» стрелял бронебойными снарядами. Утверждение Лорея, что это делалось, чтобы закрыться всплесками своих снарядов от огня противника, вызывает легкое недоумение. Как раз в это время капитан 1 ранга Иванов приказал своим эсминцам атаковать неприятеля. Вместо «Поспешного», на котором произошла поломка турбины, был отправлен «Громкий». «Быстрый», «Дерзкий» и «Громкий» развили 29 узлов, но догнать германский крейсер не сумели.

В 16.34 к крейсеру присоединился вышедший из Босфора миноносец «Басра», который только помешал «Бреслау», ведь миноносец имел скорость не более 18 узлов. С 17.00 до 17.15 «Бреслау» имел еще одну перестрелку с «Гневным», но к этому времени крейсер подошел к Босфору, и русские прекратили погоню. Немцы утверждают, что после 17.00 линкор тоже дал несколько залпов по «Бреслау» с дистанции 136 кабельтовых.

Немцев спасла только бездарность начальника отряда заградителей. Если бы он сразу повел «Память Меркурия» вместе с эсминцами напересечку «Бреслау», то германский крейсер оказался бы в клещах. Хотя минную постановку русские провели успешно, занести этот день в актив нашего флота нельзя, тем более что на поставленных «Бреслау» минах 7 июля подорвался и затонул эсминец «Лейтенант Зацаренный». Он вез на остров Змеиный команду и оборудование для восстановления наблюдательного поста.

Но это был последний боевой поход «Бреслау». 10 ноября 1917 года он совершил стремительный рейд к Синопу, но это была уже чисто пропагандистская акция. Крейсер должен был показать приунывшей после потери Трапезунда армии, что флот все еще существует и даже «действует». Ведь недаром для похода был специально приготовлен флаг большого размера.

Успешные десанты

Деятельность Батумского отряда и транспортной флотилии Черноморского флота заслуживает особого и подробного рассмотрения. В годы Первой Мировой войны это был единственный пример успешного взаимодействия армии и флота, которое в значительной мере повлияло на ход событий не только на приморском фланге русской армии, но и на всем Кавказском театре. Более того, эти бои оказали ощутимое влияние на события в Ираке и Палестине и косвенно сказались на боях в Дарданеллах. Согласитесь, это очень и очень много для небольшой группы старых кораблей.

В то же время следует заметить, что начиналось все далеко не так гладко и просто, как может показаться. В 1914 году Черноморский флот оказался совершенно не готов поддержать Кавказскую армию. Приграничный порт и военно-морская база Батум находился в плачевном состоянии. Более того, в 1909 - 12 годах Военное Ведомство решило упразднить несколько «второстепенных» приморских крепостей, и Батум попал в их число. Морякам стоило больших трудов отстоять его. Батум являлся единственной удобной маневренной базой легких сил флота при ведении операций против анатолийского побережья. Но генералов это не интересовало. Они гордо заявляли, что содействие приморскому флангу армии не потребуется, и все усилия будут сосредоточены на чисто сухопутных участках фронта. Вопросы доставки снабжения к линии фронта армия не рассматривала.

Но и моряки занимали в этом вопросе довольно непоследовательную позицию. Отстаивая существование крепости Батум, флот еще в 1906 году ликвидировал военный порт Батум. То есть, моряки сражались за сохранение береговых батарей, но сами же упразднили все тыловые службы. Пытаясь обеспечить прикрытие кораблей в Батуме, Морское Ведомство неимоверно затруднило их базирование в этом порту. Но к началу войны батареи Батума были вооружены чуть ли не бронзовыми пушками, и всякое боевое значение потеряли.

В начале войны командование Черноморского флота просто не имело возможности выделить коменданту Батумской крепости военные корабли. Адмирал Эбергард ограничился посылкой вооруженного транспорта «Барезань» и минного заградителя «Дыхтау», который должен был поставить заграждения перед Батумом и Поти.

Немцы достаточно быстро показали, что пользоваться Батумом рискованно. 7 ноября легкий крейсер «Бреслау» обстрелял Батум и Поти. Ответный ружейно-пулеметный огонь, разумеется, не причинил немецкому крейсеру никакого вреда. Эта операция была ответом Сушона на обстрел русским флотом Зонгулдака, проведенный 6 ноября. После этого адмирал Эбергард отправил в ставку телеграмму:

«Для более успешного действия нашего флота на сообщениях противника необходимо иметь базу для легких крейсеров в Батуме. Базу можно было бы оборудовать при условии ее защиты крепостью, которая была бы способна не допустить уничтожения мелких судов бомбардировкой с моря и прорыва более сильных судов в гавань. Надо хотя бы 2 орудия в 254 мм с дальностью в 125 кабельтовых; было бы лучше 4. Быстрая установка орудий помогла бы действиям флота».

Просьба адмирала была удовлетворена, и в декабре в Батум прибыли 2 орудия. Но еще до их установки на батареях 10 декабря порт подвергся обстрелу «Гебена». К счастью, обстрел серьезного ущерба не причинил. Было разрушено несколько домов в городе, и лишь 1 пароход получил осколочные пробоины. После этого русское командование взялось за укрепление Батума всерьез, и к 1917 году на батареях крепости стояли 4 - 254-мм, 8 - 152-мм и 2 - 76-мм орудия, а также 6 - 229-мм мортир и несколько полевых пушек. Для усиления Батумского отрада Эбергард в конце 1914 года направил туда миноносец «Жаркий», обещав потом прислать еще 2 таких корабля.

Появление этого корабля резко активизировало действия флота. Миноносец практически ежедневно выходил для обстрела вражеских позиций. На заградителе «Дыхтау» были установлены несколько крепостных мортир, и он тоже вел обстрелы турецких позиций. Но в целом в 1914 - 15 годах Батумский отряд был еще слишком слаб, чтобы реально влиять на ход военных действий.

Наступление на Архаве и Вице

Все изменилось в 1916 году. 30 января в Батум были отправлены броненосец «Ростислав», канонерка «Кубанец», миноносцы «Лейтенант Пущин» и «Живой». В порту уже находились канонерка «Донец» (Эта канонерка была поднята и отремонтирована после потопления н Одессе) и миноносцы «Строгий» и «Стремительный». Эти корабли образовали Батумский отряд. Начальником отряда был назначен командир Батумского военного порта капитан 1 ранга Римский-Корсаков.

Первой совместной операцией флота и армии стало наступление на реке Архаве в феврале 1916 года. 5 февраля Батумский отряд в полном составе подошел к устью Архаве. На «Ростиславе» находился начальник Приморского отряда Кавказской армии генерал Ляхов. Для обеспечения действий корабельной артиллерии на броненосце и канонерках находились офицеры сухопутной артиллерии, которые хорошо знали расположение турецких войск. На берегу был создан специальный наблюдательный пост.

Около 8.00 корабли открыли огонь по турецким окопам и батареям. Огонь вели броненосец и канонерки, 2 миноносца охраняли их. «Строгий» был направлен для наблюдения за тылом противника. При поддержке тяжелых морских орудий русские войска форсировали реку и захватили часть турецких позиций. К 16.00 операция была приостановлена. Миноносцы и канонерки на ночь ушли в Батум, а «Ростислав» отошел в море. За день броненосец израсходовал 94 снаряда 305 мм, 303 снаряда 152 мм и 29 снарядов 75 мм. Канонерки выпустили 85 - 152-мм снарядов и 47 - 120-мм.

Отдельного упоминания заслуживают действия миноносца «Строгий». Он разрушил артиллерийским огнем телеграфную станцию и высадил партию разведчиков, которые уничтожили несколько столбов и сорвали провода.

На следующий день наступление русских войск возобновилось, и корабли заняли прежние места под берегом. В 8.30 «Ростислав» открыл огонь по турецким окопам и батареям. По отзывам армейских офицеров, броненосец стрелял просто превосходно. Огнем кораблей были разрушены многоярусные турецкие окопы на склонах гор, а проволочные заграждения - снесены. Поэтому пехота в ходе наступления серьезных потерь не имела, что выгодно отличает эту операцию от множества наступлений в годы Первой Мировой войны. После того, как обозначился успех наступления, канонерка «Кубанец» и миноносец «Строгий» были отправлены для обстрела турецких тылов. Они рассеяли несколько колонн вражеских войск.

7 февраля «Ростислав» и «Кубанец» обстреливали район Вице, прикрывая войска, которые закреплялись на новых позициях. За эти 2 дня броненосец израсходовал 104 снаряда 152 мм и 375 снарядов 75 мм, то есть за 3 дня операции «Ростислав» израсходовал почти половину боезапаса. Канонерка выпустила 210 снарядов 152 мм и 111 снарядов 120 мм. В результате русские войска за 3 дня продвинулись на 20 км, захватив сильно укрепленные позиции. Русские потеряли 160 человек убиты ми и ранеными, турки - до 500 человек только убитыми.

В середине февраля русские войска перегруппировались и возобновили наступление, которое опять поддерживали корабли Батумского отряда. На сей раз русским предстояло прорвать турецкий оборонительный рубеж на реке Вице. 15 февраля корабли вели интенсивный обстрел вражеских позиций. Командир «Ростислава» пишет:

«Стрельбу корабля в этот день описать последовательно нет возможности, так как после методического обстрела хребтов и склонов гор, прилегающих к берегу реки Абу-Вице, огонь, по требованию с берега, переносили - то вглубь долины реки, то по самому берегу, в зависимости от того, где предполагалось присутствие вражеских батарей. Место корабля приходилось менять, занимая различные позиции в различных расстояниях от берега. Корректировка и передача приказаний с устройством радиостанции на берегу несравненно улучшилась (прежде семафором и флагами), а главное, ускорился и успех обстрела позиций. Уничтожение батарей в большой мере надо отнести к действию этой станции. В продолжение дня неприятельские батареи, по-видимому, боясь открыть свое расположение, не стреляли по «Ростиславу». Но под конец, около 17 часов, вероятно, выбитые со своих позиций, приблизились к берегу и открыли огонь по кораблю. Первые выстрелы дали большие перелеты, постепенно уменьшавшиеся, и последний был с очень небольшим, но тоже перелетом и с хорошим направлением. Однако вскоре батарея прекратила стрельбу по кораблю и вообще совсем прекратила огонь. Полагаю, что стреляла она, уже покидая свою позицию».

Расход снарядов в этот день был очень большим, хотя наступление не состоялось, так как генерал Ляхов отложил его. На ночь малые корабли вернулись в Батум, а броненосец отошел в море. Турки воспользовались нерешительностью противника и ночной контратакой на ряде участков потеснили русских. Ляхов срочно запросил помощь флота. Утром корабли возобновили обстрел турецких позиций. Миноносцы своим огнем сопровождали наступающую пехоту, а броненосец обстреливал укрепления. Чтобы лучше рассмотреть вражеские окопы, «Ростислав» подошел на расстояние всего 2 кабельтова к берегу. Турки открыли по нему ружейный огонь, но теперь с броненосца стал ясно виден турецкий опорный пункт. «Ростислав» открыл по нему энергичный огонь из 152-мм и 75-мм орудий, но турки упорно держались, хотя их окопы были сильно разрушены. Тогда «Ростислав» выпустил 4 - 254-мм снаряда. Огонь турок немедленно прекратился, и они бежали, бросив позиции. Именно огонь кораблей в этот день обеспечил успех русского наступления.

Захват Атины, Мепаври и Ризе

К середине февраля русское наступление приостановилось, так как турки заняли позицию на реке Буюк-Дере, считавшуюся почти неприступной. Поэтому генерал Ляхов принял предложение флота высадить несколько тактических десантов. Эта операция особенно интересна тем, что в ней приняли участие тральщики типа «Эльпидифор». Они создавались с прицелом на возможность использования в качестве десантных судов, так как имели очень малую осадку и могли подходить вплотную к берегу. Один такой пехотно-десантный корабль мог принять до 1000 солдат. Установленные на нем орудия позволяли поддерживать огнем высаженный десант. Эти корабли намного опередили свое время. Имей англичане в Дарданеллах два десятка «Эльпидифоров», вся операция могла пойти иным путем.

Первый десант планировалось высадить у Атины. Десант на «Эльпидифорах» под прикрытием 2 миноносцев должен был на рассвете высадиться позади турецких позиций. Используя внезапность, высаженные войска сразу должны были ударить туркам в тыл. Только после этого планировалось подвести к участку высадки и разгрузить транспорт с артиллерией и грузами.

2 марта генерал Ляхов и все командиры частей, привлеченных к операции, на миноносце «Жаркий» прошли вдоль побережья, проводя рекогносцировку. Они выбрали участки высадки в 4 - 5 километрах позади турецких позиций, так как приморский фланг турецкого фронта был укреплен.

4 марта в 6.00 «Ростислав», «Кубанец» и миноносцы «Завидный», «Жаркий», «Заветный» и «Строгий» направились к турецким позициям. К ним присоединился находившийся в море миноносец «Стремительный». После того, как миноносцы закончили контрольное траление, в 10.00 «Ростислав» начал обстрел неприятельских позиций. Турецкие батареи пытались вести ответный огонь, но броненосец подавил их. Канонерка «Кубанец» своим огнем разрушила несколько домов в районе намеченной высадки, чтобы турки не смогли использовать их в качестве опорных пунктов. Обстрел берега велся до самого вечера, после чего корабли ушли. Миноносцы «Заветный» и «Завидный» остались крейсировать в районе Ризе - Атина.

Вечером того же дня в Батуме была проведена посадка десанта на корабли:

тральщик ? 18 - батальон пехоты,

тральщик ? 65 - батальон пехоты,

транспорт - взвод артиллерии, 2 пулеметных взвода.

Всего на корабли было принято 2115 человек.

B сопровождении миноносцев «Жаркий» и «Строгий» десантный отряд направился к месту высадки. Транспорт получил приказ следовать самостоятельно. К 6.00 миноносец «Жаркий» привел тральщик ? 18 к назначенному пункту восточнее Атины, а миноносец «Строгий» вместе с тральщиком ? 65 прибыл в район западнее города.

В 5.45 тральщик ? 18 подошел к берегу и опустил сходни. Противник ничего не заметил, и высадка была произведена беспрепятственно. Через 20 минут весь десант был на берегу. Тральщик ? 65 начал высадку на несколько минут позже, но затратил на это только 12 минут. Здесь турки спустя некоторое время попытались оказать слабое сопротивление, но несколько выстрелов с миноносца и «Эльпидифора» заставили их отойти.

На рассвете прибыл транспорт, который начал мучительную высадку подкреплений с помощью шлюпок. Одновременно пришли «Ростислав» и «Кубанец» в сопровождении миноносцев «Стремительный», «Заветный» и «Завидный».

Ожидавшийся бой не состоялся. Как только туркам стало известно о высадке в тылу русского десанта, они бежали, бросив позиции. Генералу Ляхову оставалось только организовать преследование отступающего противника. Это подсказало ему идею повторить высадку на следующем естественном рубеже обороны у Мепаври, чтобы не дать туркам закрепиться. Пехота просто не успевала за бегущим противником, поэтому все на себя снова брал флот. Миноносец «Жаркий» сразу получил приказ провести рекогносцировку, а «Ростислав» был направлен для обстрела района Мепаври. Броненосец должен был своим огнем помешать туркам укрепиться на новых позициях.

Генерал Ляхов хотел высадить десант в тот же день, но на 3 миноносцах кончался уголь, и они не могли участвовать в операции. Было решено перенести ее на 7 марта. В море остались «Ростислав», «Жаркий» и «Строгий».

Однако вечером Ляхов получил сообщение, что турки выдвигают из Трапезунда к Мепаври сильные подкрепления, поэтому десант было решено высаживать немедленно. Для усиления отряда кораблей были привлечены тральщики ? 17 и ? 24.

С наступлением темноты десант был погружен на суда в Атине и пошел к Мепаври. На сей раз турки были настороже и попытались противодействовать высадке ружейным и пулеметным огнем. Тральщики и миноносцы открыли ответный огонь. Так как было темно, их стрельба могла иметь только моральный эффект. Но десант закрепился на берегу и даже захватил 1 турецкое орудие. Противник немедленно начал отступление. На рассвете пришел «Ростислав», и при поддержке его орудий десантники начали наступление на Ризе.

Попытка турок закрепиться на одном из рубежей была сорвана огнем миноносца «Заветный». Для развития успеха в районе Ризе тральщики под прикрытием «Кубанца» и 3 миноносцев высадили еще 1 батальон. Турки в панике бежали, и Ризе был занят без сопротивления.

Это был серьезный успех, так как теперь русские получили возможность создать промежуточную базу снабжения для Приморского отряда. Ризе можно было назвать портом, а не просто рыбацким поселком. Русским приходилось наступать в условиях полного бездорожья, поэтому все грузы Приморский отряд мог получать только морем. Ранее разгрузка транспортов представляла большую проблему, а в Ризе имелся нормальный причал. Захват Ризе создал предпосылки для дальнейшего наступления на Трапезунд гораздо более крупными силами, чем имелись у генерала Ляхова ранее.

Трапезундская операция

Морское командование решило улучшить возможности базирования флота в Батуме и Ризе, так как намеревалось развернуть более широкие операции у побережья Лазистана. Одновременно было выдвинуто предложение захватить Трапезунд десантом с моря. И снова ставка не поддержала адмирала Эбергарда. Генерал Алексеев ответил:

«При всем желании дать широкое развитие нашим действиям на Кавказе, мы не можем выделить для этой цели войск с западного театра для производства десантной операции в районе Трапезунда. Поэтому произвести «оттяжку и разброску части неприятельских сил вдоль побережья Черного моря» нужно путем лишь демонстративных средств, находящихся в распоряжении флота. Так понимал эту задачу и главнокомандующий вооруженными силами на Кавказе, сознавая, что широкая операция нам пока непосильна».

Однако Кавказская армия все-таки считала необходимым занятие Трапезунда, так как это отрезало бы турецкую 3-ю армию от морского пути доставки снабжения. Сухопутные дороги в восточной Анатолии никак не могли обеспечить нормальные действия армии. Поэтому разногласия свелись только к выбору метода операции. Флот настаивал на высадке десанта, для чего требовался свежий корпус. Но эти войска могла выделить только ставка.

При этом флотское командование само создало себе лишние трудности. В составе транспортной флотилии Черного моря, разбитой на 7 отрядов, насчитывалось более 100 транспортов. Они могли одновременно принять целых 2 корпуса. Однако штаб флота, чтобы не принимать на себя слишком много задач, попросту обманул ставку относительно реальных возможностей флотилии.

Штаб Кавказской армии решил усилить отряд генерала Ляхова 2 казачьими пластунскими бригадами и поручить ему захват Трапезунда. При этом русское командование значительно преувеличило силы турок. Позднее выяснилось, что они имели в районе Трапезунда всего 14 батальонов, а укрепления города были чисто символическими. Но русские задействовали в операции усиленный корпус, то есть примерно в 5 раз больше сил, чем у противника.

Первой частью операции стала перевозка из Новороссийска в Ризе 2 пластунских бригад. Для перевозки 12000 человек, по расчетам штаба флота, требовались 22 транспорта. Однако за время пребывания в Новороссийске бригады были пополнены, и их численность увеличилась до 18000 человек. При этом все они благополучно разместились на выделенных транспортах, не испытывая никаких затруднений. Начальник отряда генерал Юденич находился на транспорте «Александр Михайлович» вместе с начальником высадки контр-адмиралом Каськовым.

В группу прикрытия входили линкоры «Императрица Мария» под флагом командующего флотом и «Императрица Екатерина Великая», 2 крейсера и 6 эсминцев. Непосредственно охраняли флотилию крейсера «Прут» (Бывший турецкий «Меджидие») и «Алмаз», гидроавиатранспорты «Николай I» и «Александр I» и остальные эсминцы. Во время высадки войск в Ризе в море были развернуты 2 линии дозоров - миноносцы и тральщики - и поставлены противолодочные сети. Усиленные меры предосторожности пришлось принять потому, что на Черном море появились германские подводные лодки. Но 7 апреля 1 бригада пластунов была благополучно высажена в Ризе.

Как мы уже говорили, во время перехода был обнаружен крейсер «Бреслау», который удрал, когда в его сторону направился один из русских дредноутов. 4 апреля миноносец «Строгий» в районе Ризе обнаружил германскую лодку и атаковал ее. Таранным ударом миноносец смял лодке U-33 перископ, но не успел сбросить глубинные бомбы, и лодка спаслась. Этим и ограничилось противодействие немцев самой крупной десантной операции русского Черноморского флота.

В это время на фронте сложилось трудное для русских положение. Турки перешли в наступление, и генерал Ляхов с трудом сдерживал их. Он обратился к командующему войсками генералу Юденичу с просьбой доставить войска прямо к линии фронта в Хамуркан, так как марш по суше занял бы слишком много времени. Юденич находился на штабном корабле и сразу обратился к начальнику транспортной флотилии контр-адмиралу Хоменко с просьбой доставить 1 бригаду без обозов в Хамуркан. Хоменко наотрез отказался, заявив, что свою задачу он выполнил, и все переговоры Юденич должен вести с командованием флота. Все ссылки на тяжелое положение на фронте успеха не имели. Завершив высадку войск, 7 апреля в 17.00 транспортная флотилия ушла под охраной миноносцев. В Ризе остались только 8 «Эльпидифоров» и несколько мелких кораблей.

Юденич сначала попытался действовать дипломатически. Он отправил в штаб флота радиограмму:

«Главнокомандующий находит необходимым во все время операции продолжать охрану флотом побережья, чтобы обеспечить войска от обстрела неприятельских кораблей».

Он фактически намекал, что флот в разгар боев уклонился от выполнения своих обязанностей. Но даже ссылка на великого князя Николая Николаевича не помогла. Штаб флота отказался. Тогда Юденич решил поставить моряков перед фактом. Так как начальник высадки его поддержал, в 23.25 штаб флота получил следующую радиограмму:

«Вышел на «Александре Михайловиче» с первой бригадой пластунов на тральщиках в Хамуркан. К рассвету пришлите на короткий срок миноносцы и охрану. Юденич».

Морякам пришлось смириться. Штаб флота был вынужден приказать миноносцам идти охранять «Эльпидифоры», а главным силам флота - прикрыть переход. Операция прошла гладко. На полдороге к Хамуркану к десантному отряду присоединились миноносцы, а на рассвете 8 апреля войска были благополучно высажены у цели. Опасаясь дальнейшей самодеятельности Юденича и Ляхова, командование флота приказало транспортам немедленно возвращаться.

Теперь перед генералом Ляховым стояла задача непосредственного захвата Трапезунда. Разведка сильно подвела его. По некоторым донесениям, в Трапезунде находились даже 5000 немцев, хотя откуда им было взяться в Турции?! Так как теперь расстояние до линии фронта от Батума было слишком велико, привлекать для обстрела вражеских позиций тихоходные канонерки командование флота опасалось. Оно полагало, что противник может их перехватить и уничтожить во время перехода. Поэтому было решено усилить Батумский отряд броненосцем «Пантелеймон». 11 апреля он вышел из Севастополя под прикрытием линкора «Императрица Мария» и прибыл в Батум 13 апреля.

Уже утром 14 апреля броненосцы подошли к Хамуркану и приняли на борт сухопутных артиллеристов. Первым открыл огонь по берегу «Ростислав», а потом к нему присоединился «Пантелеймон». Их охраняли 4 миноносца и 5 «Эльпидифоров». Стрельба велась с дистанции 10-12 кабельтовых. Генерал Ляхов не дождался окончания артподготовки и бросил войска в атаку. Хотя турки были отброшены, войска понесли ощутимые потери. На ночь броненосцы отошли в море, а на следующее утро снова начали обстрел турецких позиций. За этот день русские продвинулись на 12 км и теперь находились всего в 15 км от Трапезунда. Быстрое продвижение войск создало серьезные проблемы в управлении огнем кораблей. Вечером 15 апреля Ляхов отправил броненосцы в Батум, оставив при себе только миноносцы.

Генерал Ляхов планировал возобновить наступление 18 апреля при поддержке броненосцев. Но турки воспользовались предоставленной передышкой и 16 апреля очистили Трапезунд. Вместе с войсками ушло и турецкое население. 18 апреля депутация греков прибыла, к генералу Ляхову и сообщила ему об этом. Так от мирных жителей командующий Приморским отрядом узнал, что Трапезунд пал. Вообще-то можно предположить, что Ляхов сознательно задержал наступление и отослал корабли, чтобы ни с кем не делиться славой захвата вражеской крепости. 19 апреля русские войска торжественно вступили в Трапезунд. «Ростислав» и «Пантелеймон» стояли на рейде, присутствуя при этом историческом событии.

После захвата Трапезунда наступление на приморском фланге Кавказской армии было приостановлено. Штаб фронта решил использовать этот город в качестве своей главной базы снабжения. Но нужно было обеспечить оборону порта с моря и усилить гарнизон. Для этого в Трапезунд было решено перебросить 123-ю и 127-ю пехотные дивизии.

14 мая из Мариуполя вышли 7 транспортов с частями 127-й дивизии. Переход прикрывали главные силы флота. 19 мая войска были доставлены к месту высадки. На сей раз, моряки столкнулись с некоторыми трудностями. В отличие от пластунов, пехотная дивизия была укомплектована малоопытными запасными, и порядка было существенно меньше. 20 мая командование флота получило ошибочное сообщение о выходе в море «Бреслау», что вызвало дополнительную нервозность. Но все кончилось благополучно, и 24 мая все транспорты были снова сосредоточены в Мариуполе для посадки частей 123-й пехотной дивизии. Командование этой дивизии старалось помочь морякам, и вторая операция прошла гораздо глаже. 2 июня дивизия высадилась в Турции. На этом завершились активные операции на побережье Лазистана.

Для обороны Трапезунда штаб флота перевел в Батум бригаду броненосцев, в которую входили «Евстафий», «Иоанн Златоуст» и «Пантелеймон». По опыту предыдущих боев уже было ясно, что этих кораблей хватит для прикрытия от рейда «Гебена». Но ни Сушон, ни сменивший его Ребейр-Пашвиц не рискнули выводить линейный крейсер в Черное море.

Весь 1917 год Черноморский флот готовился к высадке стратегического десанта в районе Босфора. Планировалось участие в операции 3-4 пехотных корпусов и 3 артиллерийских бригад. Развернулось строительство высадочных средств, было запланировано переоборудование старых броненосцев в корабли артиллерийской поддержки. Броненосец «Синоп», например, был оборудован булями по примеру английских кораблей, участвовавших в Дарданелльской операции. Но все карты спутала Февральская революция. Русская армия под влиянием большевистской заразы стремительно теряла боеспособность. Поэтому ставка верховного командования решила ограничиться высадкой оперативного десанта в районе Синопа. Эта операция должна была иметь в основном политическое значение. Кроме того, планировалось освобождение английских пленных, находившихся в этом районе. Однако после Октябрьской контрреволюции пришлось отказаться и от этой операции. Революционные морячки одобрили прекращение военных действий и начало мирных переговоров, и военные действия на Черном море завершились. Позорное и бессмысленное затопление флота в Новороссийске во второй раз покончило с русским флотом на Черном море. Но это не было результатом военного поражения, как в Крымской войне. Измена и предательство лапами продажных наймитов во главе с Владимиром Ульяновым по кличке «Ленин» зачеркнули славные деяния доблестного флота.

Дальше