Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава 7.

Атака «Принца Ойгена»

Несмотря на повреждения, полученные 23 февраля возле побережья Норвегии от торпед подводной лодки «Трайдент», германский тяжелый крейсер «Принц Ойген» сумел добраться до Тронхейма. Но, сделав это, немцам пришлось заняться срочным ремонтом крейсера, чтобы он смог добраться до Киля.

Весной 1942 года немцы отработали план этой операции. В Тронхейме «Принцу Ойгену» приделали временную корму. Однако его крейсерская скорость и маневренность значительно снизились. Поэтому немцы решили попытаться отвлечь внимание британской разведки. Было решено одновременно попытаться провести только что отремонтированный «Лютцов» с Балтики в Тронхейм и перевести на юг «Принца Ойгена».

После прорыва через Ла Манш Гитлер сосредоточил почти все тяжелые корабли в Норвегии. «Тирпиц», «Адмирал Шеер», «Хиппер» и поврежденный «Принц Ойген» представляли серьезную угрозу русским конвоям. Но эти корабли находились под бдительным присмотром самолетов-разведчиков. И «Бофорты» 42-й, 86-й и 217-й эскадрилий были переброшены на север в Льючерс, Вик и Самборо на Шетландских островах, чтобы дожидаться шанса атаковать немцев.

Использование самых северных аэродромов было продиктовано дислокацией германских кораблей. Но полеты [465] «Бофортов» из Самборо были рискованным занятием. Аэродром располагался на узенькой полоске земли. С двух сторон находилось море, а менее чем в 3 милях от конца взлетной полосы возвышалась 1200-футовая гора. Возле другого конца полосы находились более низкие холмы, зато они были ближе к границе аэродрома. Еще больше усугубляла трудности исключительно капризная погода северных широт. Предсказать ее было практически невозможно.

20 марта 6 самолетов 42-й эскадрильи во второй половине дня взлетели с аэродрома Самборо для проведения специальной операции у побережья Норвегии. Они не обнаружили цели, а в ходе полета в наступающей темноте потеряли контакт друг с другом. Двое австралийцев - Бирчли и Арчер - добрались до Самборо, но при посадке Бирчли промахнулся мимо полосы и разбил самолет о скалы. Арчер сел благополучно. Еще 2 самолета разбились на шетландских холмах. В одной из аварий спаслись двое стрелков, в другой - только один. Все трое получили тяжелые ранения. Еще один самолет благополучно сел в Вике, так как не нашел Самборо. Командир ударной группы подполковник авиации Уильямс благополучно обнаружил родной аэродром, но неправильно оценил скорость снижения. При посадке темной ночью следовало заходить с запасом высоты и малым снижением. Уильямс слишком сбросил скорость, и его самолет начало болтать из стороны в сторону. В итоге самолет все-таки шлепнулся в самом конце полосы, вылетел в поле, где и рассыпался на куски. Еще двигаясь, он врезался в небольшой сарайчик, пышно названный «помещением штаба». Там сидел летчик, использовавший единственное удобство, которое предоставлял этот «штаб» дежурным. К его ужасу из пыли и обломков появился командир эскадрильи вместе с остальными членами экипажа. Уильямс, невысокий щеголеватый офицер, невозмутимо отряхнул пыль с мундира и направился следом за своими удирающими людьми, успев вежливо пожелать оцепеневшему зрителю доброго вечера. Голос командира подействовал на летчика благотворно. Он подтянул брюки и бросился прочь со всех ног. Через 60 секунд торпеда взорвалась. [466]

Так и тянулось время, скрашенное подобными трагикомедиями. Наконец в начале мая ожидание стало просто нервозным. Сообщения разведки о готовящемся выходе «Лютцова» сделались регулярными. «Принц Ойген» завершил временный ремонт и был готов вернуться в Киль. Наши самолеты-разведчики наблюдали повышение активности вражеских кораблей в норвежских водах, поэтому выход двух очередных русских конвоев был задержан. Теперь оставалось дожидаться только результата удара нашей авиации по этим двум германским кораблям. Главной целью считался «Принц Ойген», а «Лютцов» шел номером вторым. Однако все планы атаки торпедоносцев были расстроены в мае, когда 217-я эскадрилья была отозвана для отправки на Мальту, чтобы участвовать в обеспечении проводки июньского конвоя. Остались только 2 эскадрильи «Бофортов»: 86-я - в Самборо и 42-я - в Льючерсе.

Подполковник авиации Уильямс, командир 42-й эскадрильи, прямо-таки жаждал поймать вражеские корабли. Так как он слишком мало времени командовал эскадрильей, то во время прорыва немцев из Бреста он передал командование Клиффу. Такое решение было несомненно оправданным, хотя для командира поступить так было крайне тяжело. Заноза после бегства германских кораблей осталась. Поэтому начало мая Уильямс полностью отвел тренировкам и обучению эскадрильи, чтобы добиться уверенности, которой ему не хватило в феврале. Экипаж самого Уильямса уже долгое время служил в этой эскадрилье. Его штурман Эндрюс участвовал в атаке на «Лютцов» в июне 1941 года в составе второй волны. Он закончил свой первый оперативный цикл вскоре после прорыва немцев через Ла Манш. В ходе той операции он поздно вечером вылетел на одном из самолетов из Колтишелла и в сумерках потерял 86-ю эскадрилью. Но когда пришло извещение об окончании цикла, Эндрюс отказался. С 42-й эскадрильей ему повезло больше, она стала его семьей. Его пилот уже отбыл в отпуск, но Эндрюс попросил разрешения остаться в эскадрилье. В этом не было никакой позы. Он больше боялся за свою жизнь в учебной эскадрилье, чем среди опытных пилотов действующей эскадрильи. [467]

Из чувства верности и товарищества два стрелка экипажа Эндрюса обратились с такой же просьбой. Уильямсу, как мы помним, требовался экипаж. Он с удовольствием выполнил просьбу трех опытных, испытанных летчиков. В первом полете он использовал их опыт, но потом показал, кто здесь хозяин.

6 мая пришло известие, что «Принц Ойген» вышел в море. 6 самолетов эскадрильи вылетели на поиск в район Скагеррака. Они ничего не нашли. Через несколько часов крейсер снова был обнаружен в гавани Тронхейма. Это была ложная тревога. Однако англичане продолжали держать большие силы авиации в северо-восточной Шотландии. Эскадрильи «Бофайтеров» и «Бленхеймов» должны были сопровождать торпедоносцы. Уильямс очень старался сохранить своих людей в форме и организовал учебные полеты. Излишние полеты изнашивают силы экипажей, но еще хуже действует отсутствие летной практики.

9 мая был проведен первый учебный вылет в сопровождении «Бофайтеров» в Ферт оф Форт. Сохранять строй во время поворотов было очень трудно, особенно самолетам на флангах. Им требовалось покрыть большее расстояние, а если лидер поворачивал «тарелочкой», то фланговые самолеты просто отрывались от строя. Иногда они даже теряли друг друга из вида, что грозило столкновением в воздухе. Все это было учтено во время учений 9 мая, когда пытались как можно точнее смоделировать условия реальной атаки. Через два дня учения повторились. Но на этот раз 2 «Бофорта» столкнулись. Один сразу ушел в воду вместе со всем экипажем. Второй «Бофорт» потерял носовую часть при ударе о хвост первого. 150-узловой ветер ударил в кабину, смерчем пронесшись по фюзеляжу. Но на высоте 300 футов над водой пилот восстановил управление. Он полетел прямо в Льючерс и благополучно сел. Но его самолет 2 дня простоял в ангаре, вызывая всеобщее удивление. Пилот пересел на другой самолет и уже через полтора часа поднял его в воздух для испытаний.

По ночам во время этого напряженного периода ожидания экипажи 42-й эскадрильи собирались в сержантской столовой, где пили пиво и обсуждали предстоящую [468] операцию. Мораль эскадрильи никогда не была такой высокой - до описанного столкновения.

Теперь Уильямс уже достаточно долго командовал эскадрильей, чтобы оказывать личное влияние. Он был уважаемым командиром. Но в подобных случаях всегда находился кто-то, кто любил заметить, что если бы командир не помешался на летных учениях, то сержант такой-и-сякой вместе со своим экипажем сегодня были бы с нами.

Не было такой традиции: не говорить о погибших. Во всяком случае, в Береговом Командовании КВВС. В эту ночь тень аварии витала над сержантской столовой. Пиво постепенно развязало языки. Что же вызвало аварию? Кто виноват?

Англичанин, с его врожденным уважением к классовому превосходству, к разнице в чинах, никогда не осмелится критиковать командира эскадрильи в его присутствии. Как и все люди, они быстро составляли свое собственное мнение о чем-то или о ком-то. Но они находили естественным и легким следовать за кем-либо, и их легко было повести. Совсем иначе обстояло дело с летчиками из доминионов. Если они служили в эскадрилье дольше, чем командир, они далеко не всегда оказывались самыми послушными и исполнительными подчиненными. Зато они всегда быстро признавали личные качества командира. Сюда же следует прибавить естественный, высоко развитый индивидуализм, который был одновременно их слабостью и их силой.

Существовало несколько возможных причин происшествия. Самой вероятной была ошибка пилотирования. Однако в качестве причины можно было указать неправильный строй, выбранный командиром. Сержантская столовая с ужасом слушала обвинения, которые Бирчли и Арчер, двое австралийцев, обрушили на командира.

Это был критический момент в судьбе эскадрильи, однако Уильямс воспринял все спокойно. Ситуация была просто фантастической. Командир эскадрильи оправдывался перед личным составом. Напряжение момента и равная ответственность пилотов в полете стерли разницу между офицерами и рядовыми. Ни при каких иных обстоятельствах [469] подобный инцидент не мог произойти. Но сейчас обычные барьеры между людьми в различных погонах пропали, осталось единое целое. Было бессмысленно козырять коронами на погонах. Было бессмысленно угрожать. Какими бы абсурдными ни были обвинения, на них следовало ответить.

Вильямс действовал как человек, совершенно уверенный в своей правоте. В столовую вошла группа людей, которая сразу ощутила накаленную атмосферу, но не знала о причине этого. Уильямс заметил своего штурмана Эндрюса. Он позвал его.

- Да, сэр?

- Какой поворот я выполнил сегодня?

- Совершенно обычный поворот, сэр.

- Точно?

- Да. Я все время следил за указателем авиагоризонта. Это был совершенно обычный поворот без крена.

Вильямс повернулся к австралийцам.

- Удовлетворены?

Инцидент был исчерпан. Но таким поведением Уильямс сплотил эскадрилью вокруг себя, в том числе и австралийцев. Со своей стороны Уильямс решил, что эскадрилья находится в лучшей форме, чем когда-либо раньше. Он приказал больше не проводить учебных полетов.

День за днем эскадрилья стояла в готовности, почти круглые сутки. Примерно в 18.00, когда было уже поздно организовывать вылет к берегам Норвегии, экипажи распускали. После этого летчики шли в столовые, разговаривали, предвкушая, как они угробят «Принца Ойгена». Уильямс заставил их не сомневаться в том, что такой день настанет, и атака станет решающей.

16 мая Эндрюс, который сильно простудился, отправился в лазарет, чтобы немного подлечиться. Дежурный фельдшер настоял, чтобы Эндрюс пошел к врачу.

- Вы не можете летать с такой простудой, - сказал врач. - Я освобождаю вас от полетов на 48 часов, - и он принялся заполнять нужные документы.

- Я в порядке, док. Мы ведь только дежурим. Не отстраняйте меня от полетов. [470]

- Дежурите? Но и дежурить с такой простудой вам нельзя. Только самые легкие работы. Никаких дежурств.

- Но мы уже дежурим несколько недель, док. Решительно ничего не случится. Дайте мне только что-нибудь, чтобы голова прошла. Завтра я буду в полном порядке.

- А это мы посмотрим. Пока я подержу вас на земле.

- Но я штурман командира, док. Нам предстоит большая атака. Командир сойдет с ума, если узнает, что мне нельзя лететь.

- Я поговорю с командиром, - врач взял телефонную трубку. - Я подержу вашего штурмана у себя, сэр. - Эндрюс внимательно слушал. - Сильнейшая простуда. Боюсь, ему придется пару дней воздержаться от полетов.

Эндрюс не слышал, что ответил Уильямс, но мог судить о тираде командира по выражению лица доктора. В конце концов врачу удалось вклиниться в командирский монолог.

- Отлично, но я врач, и я говорю: нет.

Затем доктор снова начал слушать.

- Хорошо, сэр. - Он повернулся к Эндрюсу. - Он хочет видеть вас прямо сейчас.

«Держу пари, знаю, зачем», - подумал Эндрюс. Он помчался в кабинет командира.

- Почему ты не сказал мне, что простудился, Эндрюс?

- Это все ерунда, сэр. Я пошел в лазарет немного подлечиться, а они отправили меня к врачу. Он сказал, что мне нельзя летать.

- Кем мы можем заменить тебя?

- Есть несколько хороших штурманов, - Эндрюс назвал несколько имен.

- Это все новички. И они совсем не хороши. Что, если они ошибутся? У нас не будет второго шанса нанести удар.

- Я буду в порядке через сутки, сэр.

- Это может оказаться слишком поздно. Мне нужен хоть один запасной штурман. Кто по-твоему это может быть?

- Есть один парень, - подумал вслух Эндрюс. - Эл Моррис.

- Кто? [471]

- Моррис. Старый штурман Ловейтта. Он летал с Ловейттом, чтобы атаковать «Лютцов». Канадец. Он, наверное, самый опытный штурман эскадрильи.

- Почему я его не знаю?

- Он завершил свой цикл и сейчас дожидается отправки в Канаду. Я уверен, что он сможет подменить меня на несколько дней.

- Отлично. Так и сделаем.

- Конечно. Только он ЗАВЕРШИЛ цикл.

- Ничего. Ты попросишь его, может, он и согласится. Есть такой шанс.

- Я сделаю это прямо сейчас, сэр.

Эндрюс нашел Морриса в комнате отдыха. Он объяснил ситуацию. Это займет всего день или два. Они просто дежурят весь день, и ничего не происходит. Разумеется, рано или поздно что-то случится, но никаких признаков того, что это будет завтра. Он попытается уже завтра убедить врача допустить его к полетам.

Моррис немного заколебался. Однако он давно знал Эндрюса, они вместе летали на атаку «Лютцова». Вероятность того, что ему придется лететь, казалась небольшой. И Моррис согласился.

А позднее в это же утро разведчик обнаружил «Лютцов» в сопровождении 4 эсминцев и миноносца. Они покинули Балтику 24 часа назад и теперь находились вблизи Скагеррака на пути в Норвегию. Во второй половине дня пришло сообщение о крейсере в районе Тронхейм Ледена, который шел на юго-запад в сопровождении 2 эсминцев. «Принц Ойген» отправился назад в Германию.

42-я эскадрилья находилась в готовности атаковать «Лютцов». Новость о выходе «Принца Ойгена» поступила только во второй половине дня. Весь день 16 мая они прождали. «Лютцов» нельзя было атаковать, пока он не дойдет до Кристиансанда - не хватало дальности. А это должно было произойти только около полуночи. Тем временем самолет-разведчик держал «Лютцов» под наблюдением. Остальные следили за Тронхеймом. Через 10 минут после того, как «Принц Ойген» был замечен в Тронхейм Ледене, пришло новое сообщение о «Лютцове». Пилот разведчика [472] хотел все тщательно проверить перед тем, как отправить радиограмму. «Лютцов» повернул на юг и уходил обратно в Балтику. Поэтому атака 42-й эскадрильи была отменена.

Однако «Лютцов» только путал следы, чтобы ввести в заблуждение преследователей. Он шел на юг до наступления темноты, потом повернул на север, прошел Скаген, уклонился от ночных дозоров и вскоре после рассвета бросил якорь в фиорде возле Кристиансанда. Это был старый трюк, однако он сработал. Карманный линкор пропал из вида на 36 часов. Хотя 14 «Бофортов» вылетели за ним 18 мая, он уклонился от атаки и благополучно бросил якорь в Тронхейме 29 мая.

Тем временем 16 мая, пока 42-я эскадрилья выслеживала старого врага, 14 «Бофортов» 86-й эскадрильи незадолго до полуночи взлетели, чтобы атаковать «Принца Ойгена» возле Станландета, куда он, по расчетам, должен был прибыть. Донесение разведчика оказалось точным и оценка продвижения немецкого корабля была правильной. Только исключительная темнота помешала заметить его. Наблюдатели «Принца Ойгена» видели, как 4 «Бофорта» пролетели совсем близко за кормой крейсера примерно в 1.00 17 мая. Все утро проводились полеты разведчиков, и в полдень крейсер снова был обнаружен в нескольких милях севернее Хагесунда. Его сопровождали 4 эсминца. За последние 12 часов «Принц Ойген» прошел на юг примерно 200 миль.

Ночью «Хэмпдены» Бомбардировочного Командования поставили мины в районе Хагесунда. Немцам это стало известно. Пока не поступила информация о точном расположении минных полей, «Принц Ойген» со своим эскортом пошел назад точно по собственным следам. В течение полутора часов крейсер шел на северо-восток, но требуемая информация так и не поступила. Поэтому германский командир снова повернул на юг, взяв в сторону открытого моря, чтобы обойти мины. Разведчики смогли обнаружить его лишь в 15.40, когда немецкая эскадра уже прошла остров Кармой и направлялась на юг на скорости 17 узлов. [473]

Долгое ожидание 42-й эскадрильи завершилось. 2 эскадрильи «Бофортов», стоявшие в готовности на аэродромах, получили приказ атаковать.

Предполагалось, что вражеское соединение пройдет Листер между 19.00 и 20.00. Было решено снова попытаться захватить «Лютцов» в клещи. 42-я эскадрилья должна была занять позицию в 50 милях от Мандаля и двигаться на северо-запад к Листеру. 86-я эскадрилья должна была выйти к берегу у острова Эгеро и двигаться вдоль побережья на юго-восток. Время взлета эскадрилий - 17.45 и 18.00 - было выбрано так, чтобы атаки прошли одна за другой или вообще одновременно.

Главнокомандующий Берегового Командования отдал приказ использовать в этой атаке все имеющиеся самолеты. Из Льючерса вылетели 12 «Бофортов» под командой подполковника авиации Уильямса в сопровождении 4 истребителей «Бофайтер» и 6 «Бленхеймов». «Бленхеймы» должны были лететь рядом с «Бофортами» и изобразить ложную торпедную атаку, чтобы запутать зенитчиков. Они также должны были атаковать любые замеченные истребители противника. Из Вика вылетели 15 «Бофортов» под командой Джимми Хайда, который теперь командовал 86-й эскадрильей. Их сопровождали 4 «Бофайтера» и 12 горизонтальных бомбардировщиков «Хадсон». Соединение Уильямса построилось и полетело к цели в 18.02, а соединение Хайда - в 18.13. Стоял теплый, ясный летний вечер. Небо было прозрачным, и самолеты четко выделялись на голубом фоне.

Во время финального инструктажа в Льючерсе Уильямс не оставил у своих подчиненных и тени сомнения в решимости своего командира. Никто не должен упускать своего шанса атаковать. Если Уильямса собьют, остальные должны выполнить задание. Уильямс обрисовал предполагаемую тактику.

- «Бофорты» должны действовать двумя волнами по 6 самолетов. Я поведу первую, Динсдейл - вторую. Расстояние между волнами - 2000 ярдов. Если «Принц Ойген» будет следовать прежним курсом с прежней скоростью, мы окажемся у него почти прямо по курсу где-то около [474] Листера. Я будут лететь прежним курсом, пока не выйду в точку поворота и атакую «Ойгена» с кормы. Остальные самолеты первой волны следуют за мной. Динсдейл и вторая волна атакуют справа с носа. Если мы сохраним правильный строй и выдержим время поворота, вражеский крейсер окажется под двумя атаками одновременно - с кормы и с носа.

Когда я поверну, чтобы атаковать, мое соединение следует за мной. Динсдейл держится на расстоянии 2000 ярдов, готовый изменить направление атаки, если «Принц Ойген» как-то отреагирует на мой поворот.

Вражеский крейсер сопровождают 4 эсминца. Скорее всего, в районе Листера он будет прижиматься к берегу, поэтому мы окажемся в радиусе действия базовых истребителей. Мы должны ожидать сильного сопротивления.

Со своей стороны мы получили шанс добить поврежденный корабль. Мы должны потопить его. Это означает атаку с короткой дистанции. После того, как я сброшу торпеду, я пойду прямо на «Ойгена», чтобы отвлечь на себя огонь зениток от ведомых самолетов. Что касается меня, то либо я прикончу «Ойгена», либо он прикончит меня.

Атмосфера в комнате для инструктажа наэлектризовалась. Воздух затянуло дымом бесчисленных сигарет. Никогда еще люди не дымили так сильно. Моррис, стоявший рядом с Уильямсом, выглядел так, словно его внезапно и грубо разбудили. Вряд ли он согласился бы лететь, если бы знал, чем все обернется. Не стоило слишком часто испытывать судьбу. Он выглядел глубоко возмущенным, как человек, обманутый в своих лучших предположениях. Однако он не изменил своего решения. Эскадрилья нуждалась в нем, и этого было достаточно.

В Вике царила примерно такая же атмосфера. Эскадрилья имела своим командиром одного из самых опытных пилотов торпедоносцев. У нее был хороший командир, за которым люди охотно пойдут.

Важной частью операции был разведчик-«Бофайтер», который должен был найти врага и сообщить его координаты, курс и скорость. Если «Принц Ойген» попытается [475] выкинуть какой-нибудь трюк, ударное соединение будет вовремя предупреждено и изменит курс. Но когда немецкая эскадра была замечена, она шла на юго-восток и уже находилась в 15 милях от Эгерсунда. Несмотря на временную корму, «Принц Ойген» развил высокую скорость - гораздо больше, чем считали возможным англичане. Каждый командир знал, что наступила критическая фаза.

Прежде чем передать радиограмму, «Бофайтер» был атакован «Мессерами». Это же предстояло и торпедоносцам. Разведчик отбил атаку и передал сообщение. Однако указанная позиция находилась гораздо южнее, чем предполагалось, поэтому сообщение тщательно проверили, прежде чем передать ударным группировкам. Еще больше положение запутала ошибка при передаче сообщения береговой радиостанцией торпедоносцам. Было искажено время передачи, и оказалось, что «Принц Ойген» еще находится севернее острова Эгеро. На самом деле вражеская эскадра несколько часов шла вдоль побережья Норвегии, потом повернула прямо на восток, чтобы пройти Скагеррак около 20.00. Это произошло за несколько минут до того, как торпедоносцы получили ошибочное сообщение.

Ошибка в указании позиции противника мало что значила для 42-й эскадрильи. Она уже находилась южнее Мандаля и повернула на северо-восток. Они как раз достигли побережья Норвегии, когда пришло сообщение. Летчики приготовились к долгому путешествию вдоль берега и тут же заметили «Принца Ойгена» всего в нескольких милях правее себя. Они были просто вынуждены его заметить.

Голубое небо и освещенные солнцем волны сопровождали их все время полета через Северное море. Но теперь солнце садилось и гряда тускло серых облаков затянула гористое побережье. Видимость была великолепной, воздух чистым, небо достаточно ясным. В 20.15 экипажи головной волны заметили германские корабли в 6 или 7 милях справа по борту.

- Что это там? Похоже на какие-то корабли.

- Там их несколько. Три, четыре, пять. Впереди два эсминца в строе фронта.

- Это же «Ойген». [476]

Уильямс уже повернул на германский крейсер. Но из-за угла, под которым они выходили на корабли противника, Динсдейл и вторая волна были расположены лучше, чтобы начать немедленную атаку. Динсдейл уже находился по носу у противника, а Уильямсу требовалось время на маневры. Когда Уильямс повернул, чтобы атаковать с кормы, Динсдейл уже лег на боевой курс. Он не мог задерживать атаку. Германский самолет-разведчик заметил их, и несколько Ме-109 направлялись к торпедоносцам. Если он будет лететь прежним курсом, то налетит прямо на них.

2 эсминца сопровождения находились примерно в миле впереди крейсера, третий шел справа на расстоянии не более 200-300 ярдов. Четвертый эсминец шел в миле за кормой. Динсдейл решил проскочить позади первых двух эсминцев и перед третьим. Торпеду он предполагал сбросить с расстояния 500 ярдов, прежде чем наскочит на третий эсминец, потом следовало отвернуть вправо подальше от крейсера и ближайшего эсминца, хотя это приводило его под огонь головных эсминцев. Все, что ему оставалось - сохранять прежний курс.

Слева от Динсдейла летел Никол, а справа - Уайтсайд. Позади находились Питт, Керр и Дьюхерст. Керр и Дьюхерст вместе с Динсдейлом атаковали «Шарнхорст» три месяца назад. Питт участвовал и в той атаке, и в первой атаке «Лютцова». Он дольше всех служил в эскадрилье, если не считать Динсдейла.

Впереди виднелись германские корабли. Расстояние между ними и берегом едва позволяло видеть их силуэты. Вражеские истребители метались взад и вперед над целью. Через несколько мгновений 8" орудия «Ойгена» выплюнули чудовищные языки пламени. Исполинские столбы воды выросли перед торпедоносцами, показывая, что немцы стреляют точно. Плотные черные и белые клубки испещрили небо в смертельно опасной близости от самолетов. Орудия 3 головных эсминцев начали нащупывать цель.

Перед ними промелькнули силуэты «Бофайтеров», помчавшихся вперед. Как пловцы, рассекающие волны, они обрушились на головной эсминец. Огнем своих пушек они [477] старались подавить зенитки противника и убрать эти ужасные клубки дыма. Потом один из головных эсминцев начал ставить дымовую завесу. Дым поплыл над водой перед ними. Один из «Бофайтеров» пролетел вдоль палубы эсминца прямо перед «Бофортами», поливая противника градом пуль. Динсдейл, над которым уже висели 2 Me-109, оказался на расстоянии 2000 ярдов от «Принца Ойгена» и сбросил свою торпеду. Почти немедленно крейсер начал поворачивать влево, на север, в направлении берега. Когда Динсдейл отвернул вправо, он увидел в 500 футах над собой германские истребители, однако они не атаковали. Уайтсайд сбросил свою торпеду и сейчас шел сразу позади ведущего. Никол продолжал идти на крейсер. Поворот «Ойгена» сбил его с толку, и он не знал, попадет ли торпеда. Поэтому Никол решил выжидать со сбросом торпеды до последнего момента.

- Не медли! Бросай ее! Динсдейл свою сбросил!

В голосе штурмана смешивались волнение и дурные предчувствия. Никол летел прежним курсом прямо на крейсер, скользя над водой. Он проскочил в 100 ярдах впереди эсминца. Все орудия крейсера палили по нему в упор. Позади крейсера начали стрелять береговые батареи.

- Сбрасывай ее! - голос штурмана начал срываться. - Сбрасывай! - И наконец со спокойствием отчаяния: - Хорошо! Сбросим перед тем, как врезаться в него!

Никол уже находился в 1000 ярдов от германского крейсера и не более чем в 600 ярдах от ближайшего эсминца. Он вел самолет прямо. Слева с носа на него заходил Me-109. Но выполнить маневр уклонения значило просто выбросить торпеду на ветер. Когда он сбрасывал торпеду в уходящий крейсер, над головой засверкали трассы германского истребителя.

Теперь ему следовало повернуть вправо и догонять Динсдейла. Однако он хотел положить самолет на крыло и удрать как можно быстрее. Так как пилот «Бофорта» сидит ближе к левому борту, то и поворачивать влево гораздо легче. Никол повернул влево всего в четверти мили от эсминца. Когда он сделал это, сверху проскочил «Мессер». Глядя вниз, он увидел горящий на воде самолет. [478]

Вторую волну возглавлял Чарли Питт. Все 3 самолета держались достаточно близко к Динсдейлу, но у истребителей оказалось достаточно времени, чтобы развернуться и атаковать по новой. Снаряды тяжелых и легких зениток рвались вокруг них. Торпедоносцы уклонялись, как могли, пока не оказались в миле от цели. Их строй атаковали 4 Me-109. Керр, находившийся слева от Питта, прямо на пути атакующих, круто повернул влево, и первый истребитель промахнулся. Остальные 3 истребителя разлетелись, как сухие листья. Один атаковал Питта слева, один сзади, третий описал круг и атаковал справа. Венн, хвостовой стрелок, который вытащил двух тонущих голубей из самолета 3 месяца назад, благодаря чему спасли Клиффа, теперь показал, что он и с пулеметами умеет обращаться. Сначала он обстрелял истребитель слева. Он добился нескольких попаданий, и обломки истребителя полетели вниз. Потом он повернул турель на истребитель сзади. Поворот «Бофорта» открыл ему директрису, и Венн дал длинную очередь, снова добившись нескольких попаданий. Истребитель отвалил. Третий истребитель уклонился. Теперь перед тремя «Бофортами» оказался «Принц Ойген», поворачивающий влево. Но как раз когда они сбрасывали торпеды, крейсер повернул вправо и направился на восток. Когда звено, сбросив торпеды, повернуло вправо, стрелки увидели в море 3 горящих самолета.

Атака германских истребителей была плохо скоординирована. Ей не хватило настойчивости. Однако она вынудила большинство самолетов Динсдейла сбросить торпеды преждевременно. С эсминцев валил дым, однако зенитный огонь был по-прежнему плотным. Германские истребители продолжали кружить рядом, и хотя все самолеты этой волны благополучно улетели, ни один экипаж не был уверен в результатах своей атаки.

Первая волна оторвалась от второй, когда та сбрасывала торпеды. Самолеты Уильямса должны были описать круг, чтобы выйти под корму крейсеру, и пройти мимо замыкающего эсминца. Эта волна непроизвольно выстроилась в одну шеренгу. Крайним левым оказался канадец Ральф Маннинг, который на день опоздал к атаке брестской эскадры. [479] За ним шли Бирчли, Уильямс, Арчер, МакКерн (еще один австралиец), крайним правым был Оутон. Для них атака была еще более трудной, так как «Принц Ойген» маневрировал, чтобы уклониться от торпед группы Динсдейла.

Заметив противника, все 6 самолетов круто повернули и через минуту уже оказались над кильватерной струей «Принца Ойгена». Они развернулись в линию для атаки, в указанном выше порядке. «Бофайтеры» впереди вели огонь, вызвав бурную радость экипажей «Бофортов», так как они отвлекли эсминцы сопровождения. Летчики торпедоносцев до глубины души прочувствовали силу товарищества. Это было совершенно новое ощущение. Когда самолет на высоте 60 футов над водой мчится на корабль противника, наступают минуты предельной опасности, для кого-то эти минуты могут стать последними, и в такие моменты люди все ощущают особенно остро. Наверняка за всю войну они не испытывали такой смертельной опасности и такого бурного восторга.

Когда Уильямс впервые заметил «Принца Ойгена», тот двигался прямо на восток, пересекая курс «Бофортов». Когда первое звено волны Динсдейла сбросило торпеды, крейсер повернул влево, потом вправо, чтобы уклониться от второго звена, что снова вернуло его на курс Ost, но уже на четверть мили ближе к берегу. Уильямс, решивший атаковать с кормы, теперь выполнял атаку со стороны заходящего солнца.

В небе завязалась невообразимая свалка - «Бофорты», «Бленхеймы», «Бофайтеры», Ме-109 и Ме-110, как светлячки, метались между разноцветными облачками разрывов. Дымовая завеса эсминцев частично укрыла главную цель. Зенитный огонь с этого направления был особенно плотным. Все орудия развернулись против них - от самых тяжелых главного калибра до пулеметов. Когда расстояние сократилось, и торпедоносцы оказались ближе к берегу, снова открыли огонь береговые батареи. До цели оставалось 2 мили, когда первый самолет получил попадание. Маннинг увидел германский истребитель, заходящий на него слева. Маннинг повернул на него. Встретить [480] противника лицом было совершенно инстинктивным поступком. Он превосходно понимал разницу между своими 2 пулеметами и пушками немца. Германский пилот отвернул вправо, возможно, он по ошибке принял «Бофорт» за «Бофайтер». На одно мгновение германский истребитель отдался на милость Маннинга, мелькнув у него на прицеле. Тот нажал гашетку, и ответом стала ужасная тишина. В возбуждении Маннинг забыл снять пулеметы с предохранителя.

Маннинг повернул торпедоносец на прежний курс. Голубые и серые очертания «Принца Ойгена» начали расти впереди, как на волшебной картине. Норвежский берег находился совсем рядом. Он видел истребитель, взлетевший с аэродрома Листера. Тот набирал высоту, еще не убрав шасси. Может ли быть более ненавистное зрелище для пилота торпедоносца?

Огонь зениток оказался слишком плотным для истребителей. Они могли слышать разрывы снарядов. Стрелки торпедоносцев напрасно пытались найти цели. Маннинг обнаружил, что он заходит на германский крейсер с правой раковины, но в одиночку.

Под ним на воде виднелись 3 ярко горящие масляные пятна. Стычка Маннинга с «Мессером» спасла его. Это были 3 соседних самолета. Бирчли, Уильямс и Арчер стали жертвами зениток крейсера.

МакКерн и Оутон атаковали самостоятельно. Маннинг оказался дальше всех, и теперь был полон решимости подобраться поближе. «Ойген» продолжал маневрировать. Он снова повернул вправо и теперь шел на юго-восток. Маннинг вышел в атаку с кормы справа, и торпеде предстояло догонять крейсер. Поэтому следовало сбрасывать ее с расстояния менее 1000 ярдов.

Пока было возможно, Маннинг маневрировал. Затем он повел самолет прямо на цель, пока «Принц Ойген» не вырос над ним подобно башне. Штурман сообщал расстояние. Когда до крейсера осталось 800 ярдов, Маннинг нажал на спуск. Последовали томительные 2 секунды, пока тяги не освободят торпеду. Маннинг уже приготовился заложить вираж, когда внизу грохнул глухой удар, и правая [481] педаль с неожиданной силой сбросила ногу летчика. Самолет резко накренился и попытался нырнуть носом.

Снаряд с «Принца Ойгена» попал в фюзеляж прямо под хвостовым оперением и перебил тяги рулей направления, высоты и триммера с одной стороны. Самолет резко клюнул носом и пошел вправо. Первой мыслью Маннинга было, что разбит мотор. Он лихорадочно пытался выровнять самолет, но ручка безвольно болталась, никак не реагируя на его усилия. Единственным способом прекратить снижение оказалось держать левое крыло внизу. Это трудно представить, но самолет продолжал лететь.

Все это заняло секунду или две. «Бофорт» продолжал нестись на крейсер на высоте 50 футов. Когда Маннинг поднял голову, прямо перед ним оказался правый борт «Принца Ойгена». Справа находился эсминец, не так близко, как крейсер, но и не дальше 200 ярдов. Зеленые трассы зенитных автоматов пролетали над и под «Бофортом» с обеих сторон. Пойманный между двух огней, Маннинг успел сообразить, что крейсер и эсминец в итоге обстреливают друг друга. Он не рисковал маневрировать, так как самолет еле держался в воздухе, однако больше не получил ни одной дырочки. Летящий над самой водой «Бофорт» не такая легкая цель, как может показаться на первый взгляд.

Каким-то чудом торпедоносец выскочил из зоны сосредоточенного зенитного огня. Иногда рядом с самолетом поднимались пенные фонтаны, показывающие, что тяжелые орудия «Ойгена» продолжают стрелять по нему. Методом проб и ошибок Маннинг обнаружил, что может удержать самолет на приличной высоте, дав полный газ одному мотору и приглушив второй.

В это время он летел более или менее параллельно курсу «Принца Ойгена» в направлении на восток, все дальше и дальше от своей базы. Но теперь Маннинг уже немного мог управлять самолетом. Он сначала повернул на юг, вышел из района боя, а потом направился на запад, на базу.

Через несколько минут они потеряли из виду германскую эскадру. Однако самолет все еще находился в пределах досягаемости германских истребителей. Когда кучка угольков, на которую сейчас походила германская эскадра, уже [482] почти растаяла в море, сзади появились 3 Me-109. Маннинг по-прежнему держал избитый «Бофорт» у самой воды. Это было самое удачное место, если хочешь остаться незамеченным. Однако на переваливающемся, как утка, самолете нельзя было выполнять никакие маневры. И тогда 3 истребителя набросились на них.

Истребители начали поочередно заходить сзади. Здесь они были в безопасности от пулеметов, которые имели механические предохранители, чтобы перевозбужденный или неосторожный хвостовой стрелок не отшиб собственное оперение. Первый истребитель подошел на расстояние 500 ярдов и выпустил светящуюся зеленую трассу, которая опустилась в море, не причинив никакого вреда. Если все будут стрелять, как этот, им не о чем беспокоиться. Но если атака будет выполнена более решительно, у Маннинга почти не останется шансов спастись.

- Парни, подходят «Бофайтеры»! - радостно закричал из свой башни стрелок Осмонд.

Скользя над самой водой, «Бофайтеры» обрушились на второй истребитель, который немедленно прервал атаку. Но оставался еще третий Me-109. Его пилот, возможно, опасаясь, что пойманный «Бофорт» ускользнет, атаковал с короткой дистанции. Маннинг маневрировал, как мог, но на торпедоносец обрушился шквал снарядов. К счастью, большая их часть отскочила от брони турели, не причинив никому вреда. Только стрелок Осмонд был временно оглушен. Нимеровски, ланкаширский еврей, бросил свой бортовой пулемет, вытащил Осмонда из башни и сам сел на его сиденье. Он как раз успел дать длинную очередь, чтобы сорвать новую атаку первого «Мессера». К этому времени Маннинг, держа на запад, уже был достаточно далеко в море. Разочарованные Me-109 повернули назад.

Маннинг знал, что ему исключительно повезло. В Листере находилась школа истребительной авиации, и, судя по всему, германские пилоты были такими же зелеными, как их трассы. Если бы на их месте находились опытные истребители, они бы в момент прикончили подбитый «Бофорт», несмотря на вмешательство «Бофайтеров». [483]

Когда Маннинг прилетел в Льючерс, уже сгущалась темнота и начался дождь. По пути домой он решил, что будет садиться на брюхо. Но теперь, когда путешествие благополучно завершилось, он подумал: а почему бы не попробовать выпустить колесики? Гидравлическая система текла, но закрылки и шасси вышли нормально, и Маннинг начал снижаться. Но снижение скорости и выход закрылков сломали хрупкое равновесие, которое удерживало самолет. Его финальный заход стал серией судорожных перегазовок. В результате Маннинг проскочил две трети полосы, но так еще и не сел. Впереди показалась колючая проволока, окружавшая аэродром, позади нее блестела река. Маннинг убрал шасси. Самолет плюхнулся на землю, пропахал 40 ярдов и остановился.

Маннинг, считая, что вернулся последним, не слишком волновался, что заблокировал полосу. В любом случае это было неизбежно. Но в Льючерсе еще ожидали хоть каких-то известий об Уильямсе, Бирчли и Арчере. Маннинг сбросил свою торпеду с самого маленького расстояния, привел назад тяжело поврежденный самолет, покрыв 300 миль над волнами Северного моря, и успешно посадил его. А в награду получил мощный фитиль от начальника аэродрома. Чем он думал, когда садился? Или он решил, что является единственным пилотом эскадрильи? Хладнокровный канадец заподозрил, что это не было уж СОВСЕМ несправедливо, и потому воспринял нагоняй спокойно.

А что с остальными самолетами этой волны? Оутон и МакКерн, шедшие на правом фланге шеренги, сбросили торпеды почти одновременно. Они оценили дистанцию как 1200 ярдов, и оба после этого были атакованы. Оутон летел прямо, пока не удостоверился, что торпеда пошла нормально. Когда он поворачивал вправо, его бортовой стрелок Блейден опустошил магазин своего пулемета на палубу крейсера. Через мгновение он пожалел об этом, так как спокойный голос из пулеметной башни сообщил:

- Пара 109-х позади нас. Прямо за килем.

Блейден судорожно вырвал пустой магазин, схватил новый и принялся заталкивать в гнездо. Теперь он был готов ко всему. [484]

- Смотрите! Истребитель заходит прямо спереди!

Блейден высунул голову в окно с левого борта, ничего не увидел, бросился к правому борту, схватив этот пулемет. Мимо промелькнула красная трасса: ниже, выше, прямо сквозь правое крыло, буквально в паре дюймов от его носа. Затем появился сам истребитель. Высокая скорость сближения сделала прицеливание невозможным. Блейден выпустил очередь вслед ему, но истребитель уже скрылся.

МакКерн, следовавший за Оутоном, был атакован тем же истребителем. Пока истребитель приближался, хвостовой стрелок торпедоносца выпустил длинную очередь, зажигательные и трассирующие пули вперемешку.

- Я попал! Он сбит!

Me-109 потерял управление и посыпался вниз, но в считанных дюймах над водой он выровнялся.

Стрелки снова поглядели на германский крейсер, надеясь увидеть признаки попадания. Но «Принц Ойген» мчался полным ходом, абсолютно неуязвимый. Стрелки потрясли головами, не веря увиденному. От такого разочарования можно получить инфаркт.

Теперь эти два самолета направились домой. Вскоре они догнали «Бофайтер», у которого из правого мотора валил дым. Торпедоносцы подлетели поближе. Они ясно увидели пилота, который рукой показывал вниз. Он собирался садиться на воду. Торпедоносцы начали кружить на месте, дожидаясь, что у него выйдет. Посадка была выполнена безукоризненно, но самолет затонул через несколько секунд. Надувная лодка так и не появилась. Пилот и штурман остались болтаться в Северном море в 300 милях от дома.

- Давайте сбросим им лодку, - предложил Оутон.

На «Бофортах» тоже имелась маленькая надувная лодка, и Блейден по сигналу штурмана Спарка выкинул ее за борт. Затем на сцене появился истребитель «Бленхейм». Этот самолет имел собственную надувную лодку, которую экипаж сбросил так здорово, что она упала в паре ярдов от пловцов. Летчики надули лодку и вскарабкались в нее. Блейден отправил радиограмму, указав их координаты. Позднее их подобрал спасательный катер. [485]

А что случилось с Уильямсом, Бирчли и Арчером?

Весь экипаж Арчера погиб. Этот отважный австралиец получил Крест за летные заслуги после атаки «Гнейзенау». Пусть он и спорил со своим командиром, но пошел в бой следом за ним без колебаний. Бирчли был сбит, но его и весь экипаж подобрал германский эсминец. А Уильямс? Оба его стрелка были убиты. Его штурман, Эл Моррис, который в последнюю минуту был выдернут с корабля, уходящего домой в Канаду, позднее умер от ран. Сам Уильямс, человек, который спланировал эту атаку и был полон решимости добиться успеха любой ценой, уцелел. На его долю выпало горькое испытание - потерять весь свой экипаж и оказаться пленником на корабле, который он намеревался уничтожить.

В 18.10 из Вика вылетели 15 самолетов 86-й эскадрильи в сопровождении 4 «Бофайтеров» и 12 горизонтальных бомбардировщиков «Хадсон». Они должны были выйти к берегу возле острова Эгеро, а потом повернуть на юг, чтобы образовать северную половину клещей. Вскоре после взлета один из «Бофортов» повернул назад из-за неполадок в моторе, но остальные самолеты благополучно прибыли к Эгеро в 20.00. Они уже собирались повернуть на юг, когда пришло неправильное сообщение о положении германской эскадры, якобы находящейся к северу от них. «Бофорты» пересекали Северное море на высоте 500 футов, но на подходах к берегу снизились до 50 футов. Такой маневр помогал избежать обнаружения, но одновременно не позволял и самим самолетам заметить находящегося вдали противника. В результате Хайд повел соединение на север. Летящие на высоте 13000 футов «Хадсоны» заметили германскую эскадру на юго-востоке, однако они не могли связаться с «Бофортами» или «Бофайтерами». «Хадсоны» отбомбились по противнику, потеряв один самолет, и вернулись на базу. А в это время Хайд со своими торпедоносцами летел в направлении Ставангера, удаляясь от противника.

В Ставангере базировались германские истребители. Эти пилоты не были такими же зелеными, как в Листере. Хайд и его соединение сначала заметили 3 Me-110, которые [486] держались поодаль и не атаковали. На подходах к Ставангеру эта эскадрилья стала второй, которой выпало удовольствие увидеть взлет вражеских истребителей. Сарен, стрелок Хайда, все видел в деталях. Эскадрилья летела за ними в четком строю. Но атаки Me-109 постепенно развалили строй. Хайд еще несколько минут держал курс на север, решив лететь, пока не увидит «Принца Ойгена». Однако атакованные «Бофорты» один за другим сбрасывали свои торпеды. Me-109 атаковали решительно и безжалостно. Стрелки «Бофортов» отвечали яростным огнем из хвостовых турелей и бортовых пулеметов. Их стрельба была вполне эффективной. 4 «Бофайтера» в свою очередь атаковали «Мессеров». 5 германских истребителей, объятых пламенем, упали в море. В конце концов эскадрилья была окончательно дезорганизована. Хайд попытался собрать самолеты вокруг себя, повернув на юг, прочь от Ставангера. Некоторые не смогли последовать за командиром. Хайд знал, что кое-кого из них сбили. Он видел самолет, который разбился прямо под ним, остальные падали, потеряв управление. Только по возвращению назад удалось подсчитать потери. Вернулись всего 10 «Бофортов». Для 3 экипажей из 4 сбитых это был первый вылет.

Уцелевшие приземлились, разочарованные и взбешенные. Они слышали, что 42-я эскадрилья выполнила атаку. Они слышали, что «Ойген» получил несколько попаданий. Но им не сказали о неточной радиограмме. Им так и не удалось преодолеть комплекс неполноценности. Пилоты 86-й эскадрильи остались убеждены, что их использовали в качестве приманки, чтобы отвлечь вражеские истребители и позволить 42-й эскадрилье атаковать без помех. Такая мысль казалась чудовищной и невыносимой. Однако при отсутствии других объяснений вся эскадрилья в это поверила. Таков бумеранг излишней секретности.

После атаки неповрежденный «Принц Ойген» вошел в Скагеррак, обогнул Скаген, спокойно прошел Каттегат и Большой Бельт и 18 мая в 21.15 благополучно прибыл в Киль. В очередной раз, встретив сильное истребительное прикрытие и плотный зенитный огонь, «Бофорты» не смогли причинить серьезных повреждений цели. [487]

Это была последняя операция торпедоносцев «Бофорт» в Соединенном Королевстве. 22-я эскадрилья была отправлена на Дальний Восток 4 месяца назад. 217-я эскадрилья улетела на Мальту, а через несколько недель за ней последовала 86-я эскадрилья. К сражению у Эль Аламейна на Средиземном море оказалась и 42-я эскадрилья. Они сыграли важную роль в последующих боях.

Однако атака «Принца Ойгена» стала поворотным пунктом в действиях торпедоносцев. В первый раз «Бофорты» действовали совместно с группой отвлечения, составленной из бомбардировщиков, вместе с истребительным прикрытием и штурмовиками для подавления зениток. Взаимодействие оказалось скверным, а результаты - катастрофическими. Но болезненный урок запомнился, хотя цена была высокой.

На Мальте торпедоносцы впервые были использованы правильно. Атака «Принца Ойгена» стала зернышком, из которого несколько лет спустя выросли мощные атаки крупных ударных групп. [488]

Дальше