Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава 1.

Занавес поднят

- Между прочим, это тот корабль, что потопил «Равалпинди», - добавил командир эскадрильи.

И с таким напутствием летчики отправились на охоту за карманным линкором «Лютцов».

Старший сержант авиации Рэй Ловейтт испытал все полагающееся такому моменту возбуждение. Он помнил, что после начала войны Гитлер изменил название корабля. Из «Дойчланда» он превратился в «Лютцов», ведь гибель корабля с названием «Германия» могла нанести страшный удар по духу немцев. В своем воображении Ловейтт торпедировал «Лютцов» - и промахивался, его сбивали - и он благополучно возвращался домой.

Ловейтт был типичным молодым англичанином, почти мальчиком. Его щеки едва успели познакомиться с бритвой. Ловейтту исполнилось 22 года, он родился в Ковентри. Его коротко стриженные волосы бодро топорщились под пилоткой. И уже почти три года он готовился к этому дню.

В 1941 году он был одним из тысяч таких же молодых англичан, которых презирали и враги, и собственные старики как никчемных, безвольных декадентов. На этих розовощеких беспечных юнцов с опасением поглядывали даже союзники, уроженцы доминионов. Когда они видели только что пришитые крылышки КВВС над карманом форменной тужурки на гордо выпяченной груди, они только [334] молча удивлялись. А когда там же виднелась пурпурно-белая орденская ленточка, то человек и вовсе становился в тупик. В чем мог отличиться этот мальчишка, кроме вырезания бумажных фигурок?

Ловейтт не имел орденской ленточки, однако он много потрудился, чтобы заработать крылышки. И еще больше, чтобы сохранить их. В марте 1938 года он совершил свой первый полет в составе Корпуса Добровольческого Резерва, заработал крылышки и был призван в сентябре 1939 года. Затем последовал период обучения в составе Королевского Флота. Из него готовили пилота авианосного торпедоносца. После этого его и еще 14 таких же летчиков-сержантов передали Воздушным Силам Флота.

Несмотря на общее восхищение флотом, все летчики запротестовали. Королевские ВВС были их первой любовью, и они поступали именно туда. Кроме того, летчики КВВС были элитой, а морская авиация для флота всегда стояла на втором месте после кораблей. Для них совсем не просто было согласиться с мыслью, что их посадочная полоса в любой момент может повернуть и удрать неведомо куда, даже не известив об этом отправившихся в полет летчиков. И им совсем непросто будет отыскать свой аэродром. Это была не просто одна из военных опасностей. Это был вопрос статуса.

Но были и другие причины. Жалование пилота-петти-офицера было в три с лишним раза меньше, чем жалование пилота-сержанта. И ваши крылышки переезжали на обшлаг рукава. Выдержать это было труднее всего. Не на груди, а на рукаве. И это были не заработанные с таким трудом крылышки КВВС.

Для Ловейтта в этих крылышках было нечто символическое. Это было не одно только самомнение, хотя не обошлось без него. Летчики отстаивали нечто большее - свои амбиции, достижения, надежды. Даже, пожалуй, нечто большее, чем сочетание всего этого. Командование отрицало их личности. Для Ловейтта это было отрицанием его мужества. Пилоты поняли точку зрения флота и были готовы к компромиссу. Прежде всего они попросили сохранить свое жалование КВВС. Адмиралтейство поразмыслило [335] и согласилось. Затем они попросили разрешения носить крылышки КВВС на флотском мундире. В конце концов именно там они научились летать, и не было причин лишать их этого чисто формального знака отличия. Если бы моряки пошли на это, большинство пилотов согласилось бы на все, но Адмиралтейство в этом отказало. Однако со своей стороны оно тоже пошло на компромисс и предложило вариант: зачислить всех летчиков в ВСФ.

Такое предложение могло устроить любого разумного человека. Но Ловейтт, как и значительное большинство остальных летчиков, считал крылышки КВВС чем-то особенным, о чем он не мог рассуждать разумно. Он никогда не думал о себе как о склочнике, но сейчас превратился в упрямейшего из упрямых. Он «видел цель», и это накрепко застряло у него в голове. Когда флот осознал, что встретился с чем-то, что может подорвать его вековые традиции, он предпочел отпустить этих упрямцев с миром. В том числе и Ловейтта.

Отказавшись от шанса служить в ВСФ, Ловейтт обнаружил, что и КВВС не слишком в нем заинтересованы. Он был отправлен в 42-ю эскадрилью, летавшую на «Уайлд-бистах». Уже тогда эти тихоходные бипланы считались устаревшими. Кроме того, в эскадрилье был избыток пилотов, и при таких обстоятельствах летчик-сержант мало на что мог рассчитывать. Однако он по крайней мере начал летать, включая работу в эскадрилье «Хадсонов» Берегового Командования. Потом 42-я эскадрилья получила «Бофорты» и была переброшена в Льючерс (графство Файф). В конце концов настала и очередь Ловейтга учиться на командира «Бофорта». Он получил собственный экипаж.

Хотя дорога в боевую часть у Ловейтга оказалась весьма причудливой, он получил некоторую компенсацию. Мало кто получил такое всестороннее обучение, как он. Мало кто из летчиков эскадрильи так же хорошо знал корабли, как он.

Упоминание о «Равалпинди» вернуло мысли Ловейтта на 18 месяцев назад. Он вспомнил отважный бой, который провел «Равалпинди». Старый вспомогательный крейсер безнадежно уступал противнику и был потоплен. Однако [336] он успел вызвать на помощь крейсера, чтобы те защитили конвой. В сообщении указывалось, что «Равалпинди» атакован карманным линкором типа «Лютцов». Через несколько минут, когда нападавшие были правильно опознаны как линейные крейсера «Шарнхорст» и «Гнейзенау», «Равалпинди» уже получил тяжелые повреждения, а его рация была разбита прямым попаданием. Британские крейсера, появившиеся на месте боя, обнаружили, что немцы удирают. Предполагалось, что «Лютцов» улизнул и направился в безопасные воды Балтики. В любом случае до последнего времени он находился именно там.

Ловейтт глянул на часы, висящие на стене, а потом на дату на календаре за спиной командира эскадрильи. Примерно 23.00, не более часа до полуночи. Четверг, 12 июня 1941 года. Он кивнул своему штурману Элу Моррису, атлетически сложенному парню из Нокомиса (Саскачеван, Канада).

- Глянь на часы. Скоро полночь. К тому времени, когда мы поднимемся в воздух, настанет пятница, тринадцатое.

Ловейтт всегда отрицал дурные приметы. Он всегда проходил под лестницей и прикуривал третьим от спички. Он отказывался стучать по дереву или кидать соль через плечо - на самом деле он отказывался склонить судьбу на свою сторону. Но при всем этом Ловейтт твердо верил в собственную удачу. Более того, он как-то сумел убедить экипаж забыть о несчастливых числах.

- У меня есть ощущение, что завтра будет неудачный день, - прошептал Ловейтт.

- Неудачный?

- Для «Лютцова».

Ловейтт один ухом продолжал слушать командира. Еще вчера их предупредили, что для них имеется цель. Кое-кто уже был отправлен в полет, искать вражеские корабли. Никто ничего не нашел, но позднее в тот же день пришло сообщение, что какой-то вражеский линкор, возможно «Лютцов», покинул Кильскую бухту и идет на север.

С этого момента эскадрилья находилась в готовности, ожидая сообщения о контакте с противником. Адмиралтейство получило донесение разведки, что в 12.30 «Лютцов» [337] был замечен огибающим Скаген в сопровождении 4 эсминцев. Фоторазведчики обшаривали Скагеррак весь день до вечера, но ничего не обнаружили.

В 19.30 главнокомандующий Берегового Командования главный маршал авиации сэр Фредерик Боухилл, считая, что противник будет неизбежно обнаружен, перевел свои ударные силы в состояние повышенной готовности. Он располагал 13 «Бофортами» 42-й эскадрильи в Льючерсе и 5 «Бофортами» 22-й эскадрильи в Вике.

В 22.00 никаких новостей не поступило, и перед Боухиллом встала проблема. Не было никаких сомнений, что «Лютцов» следует далее, намереваясь укрыть в фиордах. Было просто мучительно чувствовать, что линкор уже может находиться в пределах досягаемости «Бофортов» и даже может покинуть его, прежде чем будет обнаружен разведчиками.

Отрезок времени, в течение которого «Бофорты» могли атаковать цель у берегов южной Норвегии, был ограничен скоростью цели. Предположим, что «Лютцов» делает 22 узла, как сообщила разведка. В этом случае он уже примерно час в пределах досягаемости и останется там еще 5 или 6 часов.

С момента отдачи приказа на вылет до прибытия самолетов к южной Норвегии пройдет еще примерно часа 3. Если «Бофорты» намереваются перехватить «Лютцов», приказ будет отдан в ближайшее время, и самолеты должны взлететь до полуночи. Но донесения о визуальном контакте еще не поступило.

Опытный вояка Боухилл поигрался с идеей нарушения одного из канонов использования ударных самолетов. А не послать ли «Бофорты» без такого донесения? Если он будет ждать, сообщение может прибыть слишком поздно, и самолеты просто не успеют долететь до цели. «Лютцов» укроется в одном из фиордов. Кроме того, замеченный линкор может попытаться запутать следы, временно повернув на обратный курс. А после 2.00, учитывая короткую ночь в этих широтах в такое время года, посылка ударного соединения превратится в смертельный риск - его могут перехватить вражеские истребители. [338]

Насколько этот риск сравним с отправкой ударного соединения без точных координат цели?

Точные разведывательные данные считались основой основ успешного нанесения морской авиацией ударов на большие расстояния. Отказ от такой методики грозил провалом по множеству причин. Скорость «Лютцова» могла варьироваться очень широко. Корабль мог оказаться где угодно. Боухилл учитывал, что донесение о контакте может поступить, когда «Бофорты» уже будут находиться в воздухе. В этом случае он сможет передать им координаты цели по радио. Но если предположить, что в это время торпедоносцы достигнут крайней точки своего радиуса действия? У них просто не останется топлива, чтобы выйти в указанную точку. Пройдет еще много часов, прежде чем они сядут, заправятся и снова смогут взлететь.

Но существовал и другой колоссальный риск. Атака на таком расстоянии во многом зависела от фактора внезапности. Долгий поиск цели возле вражеских берегов очень опасен. «Бофорты» могут быть обнаружены и атакованы вражескими истребителями еще до того, как они найдут СВОЮ цель.

Боухилл пытался взвесить все эти альтернативы. Задержаться - упустить возможность. Шанс атаковать «Лютцов» в ближайшие 3 или 4 часа сохранится, только если «Бофорты» будут отправлены в полет немедленно. С другой стороны, отправить их преждевременно - значит сорвать операцию, понести тяжелые потери и упустить благоприятную возможность. На Боухилла давил очень короткий отрезок времени, в течение которого «Бофорты» могли нанести эффективный удар. Если дела пойдут не так, как нужно, он еще успеет отозвать «Бофорты». Вполне возможно, у них хватить времени заправиться и взлететь второй раз.

20 мучительных минут Боухилл крутил все это в голове. Однако решение было принято, и он быстро составил план, как свести к минимуму возможность ошибки в выборе района поиска.

Он имел 5 «Бофортов» в Вике и 13 в Льючерсе. Боухилл решил послать торпедоносцы из Вика в точку в нескольких милях южнее Ставангера, куда «Лютцов» мог [339] прибыть, имея максимальную скорость. 9 самолетов из Льючерса должны были лететь в точку в нескольких милях юго-восточнее Листера - на случай минимальной скорости цели. Потом самолеты у Ставангера поворачивали на юг и спускались вдоль побережья. Самолеты у Листера поворачивали на север, и таким образом «Лютцов» оказывался захваченным в клещи. Такая схема давала еще одно дополнительное преимущество. Вражеская система обороны могла оказаться запутанной одновременным появлением у берегов Норвегии 2 групп самолетов в разных местах.

4 самолета в Льючерсе оставались в качестве резерва. Их предполагалось использовать для повторного удара, после того, как цель будет обнаружена. Боухилл лично сообщил этот план командирам эскадрилий. В Льючерсе Ловейтт внимательно слушал, как командир 42-й эскадрильи подполковник авиации Рой Фэвилл доводит информацию до экипажей.

- Никто не видел «Лютцов» последние 12 часов, - говорил Фэвилл. - Однако его предыдущие курс и скорость не оставляют почти никаких сомнений, что он направляется в фиорды севернее Ставангера. Если он туда прорвется, то будет передвигаться только по ночам и в плохую погоду. В конце концов он обязательно прорвется в Атлантику. Вы представляете, что он там может натворить. Главнокомандующий лично звонил мне. МЫ ОБЯЗАНЫ ПЕРЕХВАТИТЬ ЭТОТ КОРАБЛЬ. Это означает, что мы должны нанести удар, прежде чем он доберется до Ставангера. Другими словами, мы должны сделать это сегодня ночью.

Когда «Лютцов» был замечен в последний раз, он имел скорость 22 узла. На этом основании мы определили его теперешнюю позицию. Его сопровождают 5 эсминцев. Один идет впереди, очевидно, проводя траление. 4 эсминца окружают линкор квадратом, по 2 с каждого борта.

Мы вылетаем в точку в 10 милях юго-восточнее Листера. Если мы не получим донесения о визуальном контакте, то вблизи берега полетим на северо-запад вдоль фарватера, ведущего в Ставангер. 22-я эскадрилья будет выполнять [340] поиск южнее Ставангера, таким образом мы вместе захватим очень большой район.

Мы нанесем первый удар 9 самолетами, 3 звена по 3 самолета. Я поведу головное, Фил пот - мой правый ведомый, Ловейтт - левый. Когда мы заметим цель, Ловейтт переходит вправо уступом от Филпота, и мы атакуем обычным строем со стороны моря. Остальные 2 звена взлетают с интервалом 10 минут и атакуют тем же порядком.

У нас имеются 13 самолетов, таким образом 4 остаются в резерве. - Ловейтт подмигнул Моррису при упоминании числа 13. - Резервные самолеты должны стоять в готовности к немедленному старту на случай обнаружения цели.

За эскадрой гоняются наши разведчики, поэтому вполне вероятно, что мы получим ее новые координаты по радио на пути к Норвегии. Поэтому радисты должны держать ушки на макушке. В то же время мы должны быть готовы вести разведку самостоятельно.

Самым важным в этом полете будет точная работа штурманов. Мы должны выйти в намеченную точку. Немцы тщательно выбрали время для прорыва своего корабля. Они долго ждали плохой погоды. Мы увидим только одну яркую точку - луну. Метеорологи говорят, что облачность имеет разрывы, и в таких разрывах видимость хорошая.

У нас есть только один шанс поймать этот корабль. Поэтому атакуйте без колебаний и сбрасывайте торпеды с минимальной дистанции. Это всё.

Общее бормотание заполнило комнату предполетного инструктажа. Штурманы перебирали свои карты, радисты повторяли позывные и коды. Хвостовой стрелок Ловейтта Уоллес-Пеннелл первым подошел к нему, держа в руках корзинку.

- Я забрал голубей, - сообщил он Ловейтту.

- Да, хорошо. Как тебе нравится: голубь номер 13!

* - Ты веришь в это?

- Честно - нет.

- Тогда все будет в порядке.

К ним присоединились Моррис и радист Даунинг, и летчики отправились к самолету. Ловейтт относился к своей [341] машине с немного показной любовью. Она несла обозначение W. Летчики называли ее «W - Wreck» (обломок). Когда экипаж получал самолет, техник предупредил, что это самая тихоходная машина эскадрильи, ее скорость была примерно на 5 узлов ниже, чем у остальных. Но вот что случилось с ними во время возвращения из первого безуспешного поиска противника у берегов Норвегии. Уже в сумерках возле Абердина они заметили Не-111, атакующий британский конвой. Было уже поздно пытаться перехватить бомбардировщик до сброса бомб. Однако Ловейтт пристроился к нему, ожидая выхода из атаки. Он занял позицию чуть выше «Хейнкеля», уравнял скорости и дождался, пока немец повернет домой. Пилот маневрировал так умело, что Уоллес-Пеннелл стрелял в упор. Длинная очередь отправила «Хейнкель» в воду. Чуть позднее его экипаж, болтавшийся в надувной лодке, был подобран англичанами и взят в плен. После этого для экипажа Ловейтта существовал только один самолет.

В 23.15 первые 3 «Бофорта» под командой Фэвилла вылетели из Льючерса, находящегося в 5 милях к югу от Ферт оф Тэй. Построившись над аэродромом, звено направилось к южной Норвегии. 5 «Бофортов» 22-й эскадрильи вылетели из Вика часом позднее и направились к Ставангеру.

Метеорологи оказались правы. По пути самолеты встретили шторм и низкую облачность. Сквозь редкие разрывы в тучах светила необычайно яркая луна - словно кто-то внезапно включал свет в темной комнате и тут же его выключал. Фэвилл, Филпот и Ловейтт летели в тесном строю - это было тяжким испытанием для пилотов и страшной нервотрепкой для экипажей. Ловейтт держался чуть левее самолета ведущего, он то и дело бросал быстрый взгляд на приборы.

Так как кресло пилота на «Бофорте» смещено влево, Ловейтт обнаружил, что у него от постоянного верчения разболелась голова и начали слезиться глаза, так как приходилось разглядывать то тусклую приборную доску, то сияющую консоль крыла ведущего. Он решил пристроиться к Филпоту уступом вправо. Ловейтт подумал, что все [342] равно ему выдвигаться туда для атаки, поэтому он ничего не потеряет, сделав это сразу. Зато ему гораздо легче будет следить за остальными самолетами звена и соблюдать строй.

Фэвилл и Филпот шли прежним строем, а Ловейтт решил обойти их сзади, стараясь не попасть в струю от винтов. После этого он хотел пристроиться справа сзади к Филпоту. При перестроении он едва не потерял контакт со звеном, только дав полный газ, он удержался за ним.

Они летели уже более часа, большей частью в черных дождевых тучах, выдерживая высоту 600 футов и экономичную крейсерскую скорость 140 узлов. Торпедоносцам требовалась буквально каждая капля бензина на обратный путь. Кроме того был нужен резерв для поиска цели.

Тем временем в штабе Берегового Командования в Лондоне Боухилл следил за ходом операции. С тревогой он дожидался известия об обнаружении противника. Часы в оперативном центре пробили полночь. Наступила пятница, тринадцатое число.

И как раз в этот момент разведчик «Бленхейм» обнаружил германскую эскадру. Пилот ясно видел «Лютцов», 1 эсминец впереди и 4 вокруг линкора. Через несколько минут Боухилл изучал донесение. Эскадра находилась в 30 милях прямо на юг от Листера. Вскоре она повернет на север и пойдет вдоль берега, если не будет пытаться стряхнуть преследующий ее самолет. Но в любом случае «Бленхейм» будет следить за немцами. Больше «Лютцов» не скроется.

Боухилл ждал новых сообщений от «Бленхейма», но когда они пришли, то испытал горькое разочарование. «Бленхейм» был атакован вражескими истребителями. Он не мог преследовать эскадру и потерял контакт.

Боухилл мог только передать его сообщение ударным группам. Если «Лютцов» будет следовать прежним курсом, они его найдут. Если линкор повернет назад, рано или поздно он все равно будет обнаружен. В целом дела шли неплохо.

Когда береговая станция передала сообщение «Бленхейма», ведущее звено 42-й эскадрильи уже проделало половину пути через Северное море. Оно находилось в отличной [343] позиции. Довернув вправо на 5°, самолеты выходили чуть южнее точки, указанной «Бленхеймом». Потом они поворачивали на северо-запад и следовали вдоль предполагаемого курса «Лютцова».

Когда головное звено проделало последние 200 миль до района Листера, напряжение экипажей возросло. Несмотря на окружающий мрак, Ловейтт уверился, что сегодня его ждет удача.

- Мы выйдем в точку, указанную в сообщении, примерно через 10 минут, - сообщил Моррис.

- О'кей, - сказал Ловейтт. - Пошире раскройте глазки, парни.

Сам пилот внимательно следил за ведущим. Он увидел, как тот начал пологое снижение до высоты 400 футов. Низкая облачность ненадолго рассеялась. И хотя плотные черные тучи продолжали закрывать луну, Моррис сообщил, что видит на воде какие-то огни впереди и чуть правее по курсу. Ловейтт на мгновение оторвал взгляд от самолета ведущего и посмотрел в сторону, указанную Моррисом. Он сразу понял, что Моррис был прав. Но, глядя на огоньки, Ловейтт потерял из вида Фэвилла и Филпота. Он не сообразил, что те тоже увидели огни. Фэвилл начал поворачивать вправо, Филпот последовал за ним, и оба эти самолета перерезали курс Ловейтту. Попав в струи их винтов, его самолет потерял управление в воздушных вихрях и закувыркался вниз. Отчаянными усилиями Ловейтт пытался удержать его в воздухе, так как «Бофорт» начал круто пикировать прямо в воду.

Когда он восстановил управление, до воды оставалось всего несколько футов. И он остался один.

Ловейтт напряженно пытался увидеть остальные самолеты, но непроницаемая темнота сомкнулась вокруг него. Затем он посмотрел на кучку огней, которую заметил с высоты 400 футов. Они были здесь же, на некотором расстоянии от самолета, все еще с правого борта. Самолет не мог за это время сильно сбиться с курса. Однако приятной новостью было то, что теперь они были предоставлены сами себе. Ловейтт чуть довернул вправо и полетел прямо на огоньки. [344]

- Что случилось? - спросил Моррис из носовой кабины. - Я думал, мы врежемся.

- Я тоже. Ты видел, как они повернули?

- Нет.

- Что я знаю твердо - нас расшвыряло по всему небу. Если бы мы летели на 400 футов ниже, мы бы шмякнулись.

- Ты видишь вон те огни?

- Да.

- Мне кажется, что это рыбацкие суда.

Ловейтт получил от Морриса новый курс и повернул. Потом он вызвал Даунинга.

- Слушай остальных по радио. Я боюсь, что мы потеряли их. Если они найдут эскадру, они передадут сообщение об атаке. Тогда мы их обнаружим.

- Ладно.

- И, Уолли, следи за истребителями. Мы где-то недалеко от Норвегии.

- О'кей.

Ловейтт снова набрал высоту 600 футов. Последние несколько минут были очень нервозными. Набрав высоту, пилот немного успокоился. Они будут лететь этим курсом 10 минут. Дольше нельзя, так как они в темноте могут пересечь береговую черту и врезаться в гору. Ловейтт знал, что Моррис следил за координатами, пока они летели строем, однако всегда существует источник ошибок, если вы следуете за другим самолетом. Когда самолет сбился с курса, они могли лишь очень приблизительно представить себе свое положение, хотя и видели огни рыбацких судов. Они обязательно должны определиться, прежде чем начинать поиск «Лютцова».

Дождь нашел трещинку в перспексовом фонаре, и ему на колени падали капли. Оптимизм помаленьку рассеивался. Ловейтт начал чувствовать себя неуютно.

- Десять минут прошли, - сообщил Моррис. - Никакой земли.

Теперь они повернули на северо-запад, так как наверняка находились где-то вблизи от судоходных маршрутов. Но «где-то вблизи» не слишком удачная позиция. Только [345] если они сумеют определиться, появится возможность отыскать «Лютцов», в случае, если он следует прежним курсом.

- Нам придется лететь дальше, - сказал Ловейтт. - Мы можем выйти к берегу под углом? Это даст нам шанс заметить блеск, если мы полетим вдоль него, а не врежемся лбом.

- Курс 340°.

Когда Ловейтт начал поворачивать влево, его глаза перебежали с авиагоризонта к компасу и обратно. То, что он увидел, заставило его вздрогнуть. Стрелка показывала не туда, куда следует.

Он сразу понял, что произошло. Дождь залил стекло компаса, и пилот почти ничего не видел. Каким-то образом перекрестие, отмечавшее север, убежало в сторону. После встречи с рыбаками они летели не в ту сторону - от берега! Старая ошибка. Он с трудом мог представить, как это могло случиться. Следует ли после этого удивляться, что ничего не видно?

- Я боюсь, мы промахнулись, Эл. Это не оправдание, но вода залила компас, и заставила меня ошибиться. Я поворачиваю на 180 градусов, и мы будем лететь этим курсом 15 минут. Извините, парни.

- Ты возвращаешься на первоначальный курс - прямо к берегу?

- Да. Нам придется. Мы потеряли слишком много времени.

- Может, поднимемся на 1500 футов? Во всяком случае, это повыше большинства береговых утесов.

- Хорошая идея.

В последующие 15 минут напряжение нарастало. Самая смутная тень земли - и они смогут определиться. Судоходные маршруты лежат в 5 милях от берега. Но не видя земли, можно будет только гадать.

Темнота сгущалась вокруг самолета, приводя их в отчаяние. Нервы Ловейтта начали отказывать. Ему стало казаться, что все идет наперекосяк, а потому лучший выход - поискать цель вслепую, а потом возвращаться домой. [346]

Внезапно прямо под ним из мрака полыхнуло пламя взрыва. В ушах раздался спокойный голос:

- Куча зениток, шкипер. Прямо под нами и за хвостом.

- Это корабли! Где они?

Моррис ответил из носовой кабины:

- Это не корабли. При вспышках выстрелов я видел землю.

Ловейтт круто повернул «Бофорт» влево, подальше от плотного огня, обратно в море. Уоллес-Пеннелл сообщил из хвостовой башни:

- Они все еще стреляют по нам. Однако мы выходим из зоны огня. 10 градусов вправо и снижение на 200 футов. Они нас потеряют.

Голос стрелка был холодным и расчетливым, и Ловейтт послушался совета. Уоллес-Пеннелл продолжал руководить маневрами, и скоро самолет вышел из-под огня.

- Куда мы, черт побери, попали? - спросил Ловейтт Морриса.

- Я только что сообразил. Нет никаких сомнений. Это аэродром в Листере.

Листер! Новый фашистский аэродром в южной Норвегии. Новейшая база для «Дорнье», действующих в море. Они разворошили осиное гнездо. Через пару минут в воздухе будет по крайней мере одна эскадрилья истребителей.

Но в любом случае, они определились! Последние полчаса весь экипаж молился, чтобы небеса подсказали, где летит самолет. Место определилось с ужасающей точностью.

- Если мы и теперь не найдем «Лютцов», мы не найдем его никогда, - заметил Ловейтт. - Мы должны оторваться от погони, которую Листер отправит за нами. Эл, подойди на минутку, посмотрим карту.

Моррис выбрался из носовой кабины и сел рядом с Ловейттом.

- Сколько мы еще можем вертеться здесь?

Два человека немного помолчали, прикидывая расход топлива. Они могли позволить себе еще получасовой поиск, после чего в запасе не останется ни капли бензина. [347]

Ловейтт уже оправился от шока после внезапного обстрела. Короткий взгляд на карту подсказал ему, что возможен только небольшой поиск до Листер-фиорда, может быть несколько миль севернее Эгерсунда. Но если эскадра продолжала идти на северо-запад после обнаружения, она должна оказаться именно в этом районе.

Всегда оставался вариант, что командир «Лютцова», узнав об обнаружении эскадры, и опасаясь атаки, повернет назад и будет искать убежища в Кристиансанде. Там можно было отстояться сутки и попытаться прорваться следующей ночью. Однако, пройдя так много и находясь всего в нескольких часах от зоны относительной безопасности, повернет ли германский капитан обратно? Зная, что он замечен самолетом-разведчиком, он вполне может полным ходом устремиться в сторону фиордов Ставангера, используя плохую погоду в качестве помощника.

В донесении разведчика скорость эскадры определялась как 22 узла. Но Ловейтт знал, что карманные линкоры типа «Лютцов» могут дать немного больше - 26 узлов.

- Просчитай новую позицию, - приказал он Моррису. - Предположи, что с полуночи они шли со скоростью 26 узлов, как раз с момента обнаружения «Бленхеймом». По моим предположениям, они окажутся где-то около Эгерсунда. Мы как раз над ними.

Моррис отправился на свое место, чтобы вычислить точную позицию. Ловейтт повернул обратно к земле, чтобы выйти к судоходному фарватеру севернее Эгерсунда. Он решил отмахнуться от дурной мысли, что «Лютцов» вполне может оказаться где-то в бескрайних морских просторах позади него. Он будет следовать этим курсом, пока хватит топлива.

Он опустил «Бофорт» до высоты 500 футов, но даже Моррис из носовой кабины ничего не видел. Потом Ловейтт начал плавное скольжение вниз до безопасного предела и даже чуть ниже. Ничего!

Ловейтт и Моррис наклонились вперед, завороженные малой высотой, пытаясь различить в тени облаков силуэт корабля. Уоллес-Пеннелл вглядывался в темноту сзади, стараясь заметить истребители. Даунинг слушал рацию. [348]

Они летели как раз над фарватером в 5 милях от берега. Но даже если они окажутся прямо над центром эскадры, заметить корабли будет очень трудно.

Еще через 15 минут Даунинг сообщил:

- Я только что перехватил радио командира группы. Никто и ничего. Они все ничего не заметили и сейчас возвращаются домой.

- О'кей.

Ловейтт с трудом сообразил, что Моррис вызывает его.

- Мы только что прошли Эгерсунд.

Несколько мгновений Ловейтт держал прежний курс, соображая, что им делать. Ночной мрак сгустился. Отсветы на стекле кабины больно били по глазам. «Лютцов» не может оказаться далее к северу от их настоящего места. Или они промазали, или он каким-то образом ускользнул. Другие парни уже возвращаются домой. Они израсходовали почти весь запас бензина - собственно, разумный предел уже израсходован. Ловейтт все-таки хотел жить. Никто не обвинит его, если сейчас он повернет домой.

Пилот лег на курс 267° и набрал высоту 800 футов. Выровнял самолет. Курсом 267° они всегда возвращались домой из полетов к берегам южной Норвегии. Моррис выбрался из носовой кабины и проложил курс до Льючерса. Уоллес-Пеннелл вылез из-за своей турели. Ловейтт зажег сигарету. Все, что им оставалось - возвращаться назад.

Впереди стоял ночной мрак, такой же, как всегда. Но когда они отвернули от берега, в облаках появились небольшие разрывы, сквозь которые ярко сияла луна. В нескольких милях справа Ловейтт мог увидеть два пятна лунного света, примерно в миле к северу, похожие на свет двух прожекторов. Жаль, что такие дыры в облаках не развешаны над всем фарватером.

Мир вокруг них был черен, и эти два круга света только еще больше сгущали окружающий мрак. Внезапно в первом круге света Ловейтт увидел тень. Первая крошечная капля дождя на сухой мостовой. Мельчайшее белое пятнышко. Это была кильватерная струя корабля.

Боги вместе с людьми подготовили великолепную сцену. Ловейтт не мог сдвинуть луну, но ему это и не требовалось. [349]

Света было достаточно, и объект двигался. На сцене быстро, но с достоинством появился «Лютцов», следующий в 1000 ярдов за тралящим эсминцем. Его окружали еще 4 эсминца, причем ведущая пара находилась как раз на пути торпедоносца.

Какой умница германский капитан, что прошел эти 25 миль! Ловейтту никогда не пришло бы в голову искать противника там.

С этого момента все зависело от Ловейтта. Остальные парни возвращаются домой. Еще через час или два «Лютцов» окажется в безопасности, укрывшись в норвежских фиордах, откуда рано или поздно прорвется в Атлантику. Жизни тысяч моряков торговых судов, судьбы их кораблей и драгоценных грузов сейчас находятся в его руках.

Ловейтт как бы парил где-то рядом с самолетом, над фонарем пилотской кабины, следя за происходящим.

Было слишком поздно атаковать «Лютцов» в первом пятне лунного света. Но чуть дальше на север, как раз на пути эскадры, находилось второе. Если он будет лететь прежним курсом под прямым углом к курсу эскадры, то пересечет его чуть впереди германских кораблей. Оказавшись в миле слева от курса немцев, Ловейтт должен повернуть обратно, прямо на восток. Тогда он встретит «Лютцов» как раз посреди второго светового пятна.

Ловейтт повернул на северо-запад, медленно теряя высоту. Он лихорадочно прикидывал дистанцию, скорость и время. Он должен проложить курс прямо на центр светового пятна, чтобы иметь возможность внести последние поправки.

Ловейтт начал заход с расстояния 3 мили, все еще снижаясь. Газ убран, скорость упала до 140 узлов. Теперь он находился именно там, где хотел - в 20 футах над водой, дожидаясь появления из темноты кораблей противника. Может, они услышали шум моторов? Они должны услышать. Может, они изменили курс, а плохая погода скрыла это? Как пилот снова найдет их? И вообще, найдет ли? Имеются только два лунных пятна. Но как раз в этот момент из мрака возник тралящий эсминец. Он стремительно мчался совершенно прямым курсом. [350]

Ловейтт подался вперед в своем кресле, ожидая «Лютцов». До сих пор не замеченный самолет должен был появиться на сцене внезапно, как падающая звезда.

А вот и линкор, абсолютно не подозревающий о грозящей опасности. Внезапность была полнейшей. И корабль был прекрасен, прямо как на картинке.

Какая-то отстраненная часть сознания пилота восхитилась этим враждебным созданием.

В тот же момент пилот увидел 4 эсминца. Передний левый оказался как раз у него на пути.

Ловейтт держал прежний курс, медленно набрав высоту сброса торпеды - 60 футов. Этого мало, чтобы перескочить мачты эсминца, поэтому придется пролететь у него за кормой. Эсминец почти наверняка идет на расстоянии 1000 ярдов от «Лютцова». Оценить расстояние над водой - крайне трудная задача, но таким образом пилот получал точное значение дистанции.

Еще через несколько секунд немцы заметят его, и начнется бешеная стрельба. Просто невероятно, что торпедоносец сумел подобраться так близко незамеченным. Эсминец стремительно приближался. Ловейтт действовал совершенно механически. Скорость и высота были надлежащими. Он должен быть уверен, что торпеда правильно войдет в воду и не выскочит на поверхность. Проскочив мимо эсминца, он будет иметь 300 или 400 ярдов, чтобы выровнять самолет, прицелиться и сбросить «рыбку».

Ловейтт проскочил за кормой эсминца, внезапно ощутив свою скорость. Кто-то с мостика выпустил в самолет красную ракету. Скорее всего, это был жест отчаяния. Разноцветные осветительные снаряды залили своим светом сцену, вернув некое подобие дня. Впереди, освещенный луной, появился «Лютцов». Он напоминал римскую свечу. Могучий линкор, сидячая утка.

Ловейтт чуть поднял нос самолета, чтобы нацелить торпеду. Он взял упреждение полтора корпуса, целясь в носовую часть корабля, впереди броневой цитадели. У пилота было достаточно времени, чтобы выполнить все нужные маневры; всё, что ему оставалось - чуть утопить левую педаль, немного доворачивая самолет. Нос торпедоносца дернулся [351] влево и указал как раз туда, куда хотел Ловейтт. Промаха просто не могло быть. Он целился за всю эскадрилью. Внезапно корабль заполнил все лобовое стекло кабины. Последний взгляд на указатель авиагоризонта, чтобы удостовериться, что самолет летит нормально. Указательный палец уже лег на кнопку сброса. Ловейтт надавил ее, затаив дыхание.

Затем последовал характерный ощутимый толчок, когда разжались захваты.

- Эй, - произнес Даунинг, сидевший внутри фюзеляжа, - а ведь вы сбросили торпеду.

Только тогда пилот понял, что за все это время не произнес ни слова, и один штурман знал, что происходит.

Внезапно он вернулся обратно в самолет и рванул сектора газа. Прижав «Бофорт» к самой воде, пилот проскочил под форштевнем линкора, повернул влево и начал набирать высоту, чтобы уйти от огня зениток. Уже много позднее ему в кошмарах снилось, что зенитки поймали его, и он просыпался с криком ужаса.

- Мы попали! Мы попали! - дружно закричали Даунинг и Уоллес-Пеннелл, наконец сообразившие, что происходит.

Ловейтт заложил круто вираж влево над головным эсминцем и посмотрел через плечо вниз на свою цель. Гигантский столб воды, выброшенный взрывом, еще стоял в воздухе над подбитым кораблем. Дым и пар окутали носовую часть линкора. Ловейтт позволил себе долгий изумленный взгляд на дело рук своих. Потом вернулся страх, и он начал спешный набор высоты с отворотом. Эскадра снизила скорость. Ни один выстрел не прогремел вслед самолету. Полнейшая внезапность!

Немцы приняли «Бофорт» Ловейтта за Ju-88, сопровождавший эскадру. Торпеда попала в цель, несмотря на лихорадочную попытку в последний момент переложить руль. «Лютцов» сразу получил сильный крен на левый борт, часть верхней палубы ушла под воду, обе машины встали. Левый винт был тяжело поврежден, а из-за сильного крена правый почти вышел из воды. Один из эсминцев взял линкор на буксир, и эскадра поползла под прикрытием береговых батарей Эгерсунда. [352]

Тем временем в 2.25 Ловейтт передал по радио сообщение об атаке. Его перехватили остальные самолеты 42-й эскадрильи. Руни, который пережил бомбардировку «Шарнхорста» год назад, нашел «Лютцов», окутанный дымом. Он сбросил торпеду в центр дымового облака. Взрыва не было видно, и потом стало известно, что торпеда прошла мимо. Еще один самолет 42-й эскадрильи обнаружил германскую эскадру, но не смог сбросить торпеду.

До этого времени 5 самолетов 22-й эскадрильи из Вика не видели удачи. 2 из них были вынуждены вернуться в Вик после отказа турелей, а 3 не нашли цель. Однако 2 самолета, совершившие вынужденную посадку, около 2.00 снова поднялись в воздух. В 4.23 один из них нашел «Лютцов», который двигался к Ставангеру своим ходом. Правый дизель немцам удалось запустить час назад. Корабль делал около 12 узлов. Было уже светло, и одинокий «Бофорт», встреченный плотным зенитным огнем, был вынужден сбросить торпеду издалека. Уже отворачивая, он был сбит Me-109.

Однако «Лютцов» был так тяжело поврежден торпедой Ловейтта, что командир решил немедленно поворачивать назад. Около 16.00 в этот же день он был замечен самолетом-разведчиком. Однако в это время он уже огибал Ска-ген и находился вне пределов досягаемости наших ударных сил. Уже через 4 дня другой фоторазведчик обнаружил «Лютцов» в Киле в сухом доке. Он простоял в ремонте 6 месяцев.

Когда Ловейтт сел, его окружили летчики, перехватившие сообщение об атаке. Его потащили в центр управления полетами, засыпая множеством вопросов. Казалось, они не верят в успех его атаки. Это была первая боевая атака британского торпедоносца. Он сбросил первую торпеду КВВС в германский линкор в открытом море. [353]

Дальше