ВОЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА --[ Военная история ]-- Сб. Артиллеристы

Содержание
«Военная Литература»
Военная история

### Е. Барсуков.

Артиллеристы мировой войны

Не успели еще отзвучать выстрелы русско-японской войны, как стали уже появляться грозные признаки новой вооруженной схватки между крупнейшими государствами мира. Империалисты настойчиво стремились к переделу мира; каждый требовал себе почетного места среди других, наиболее сильных капиталистических хищников.

Образовались две враждующие коалиции: Германия и Австро-Венгрия с одной стороны и Англия, Франция и Россия — с другой. Все крупные страны Европы усиленно готовились к кровавой бойне, невиданной еще по своим размерам и ожесточенности. Она разразилась в 1914 году, превратив чуть ли не полмира в пылающий костер. Это была первая империалистическая мировая война 1914–1918 годов.

Накануне ее большинство военных теоретиков считали, что война предстоит исключительно маневренная и кратковременная. Предполагалось, что наступательные действия придется вести в обстановке, когда сам противник также будет в постоянном движении, сам будет непременно наступать, не прибегая к укрытиям. Так думали и верхи русской армии, вопреки опыту войны с Японией. А опыт этот показывал, что войска все более пользуются различными условиями местности, чтобы стать невидимыми, чтобы надежнее укрыться, — даже во время встречных боевых столкновений.

Подготовку к войне вели, исходя из идеи решительных наступательных действий. Оборона считалась чем-то предосудительным, даже позорным. Признавалась только так называемая активная оборона, назначение которой — расстроить огнем наступающего неприятеля, подорвать его силы, чтобы затем самому перейти в решительное наступление и разбить его.

Эти взгляды на характер грядущей войны наложили глубокий отпечаток на развитие русской артиллерии перед мировой войной. Подобно тому как царское правительство находилось в кабале у французских банков, так и высшие военные органы царской России были в плену теоретических взглядов французского генерального штаба. Главным образом у французских военных специалистов заимствовало высшее командование русской армии учение о маневренной и кратковременной войне, вопреки урокам прошедших войн с Турцией и Японией. От французов же перешло [98] в русскую артиллерию стремление к «единству калибра и снаряда». Известный французский артиллерист Ланглуа высказал идею, что армян должна быть вооружена в основном одним типом орудия. Поскольку считалось, что предстоит исключительно подвижная, маневренная война, то Ланглуа сделал вывод: все боевые задачи в такой войне может прекрасно разрешить скорострельная пушка сравнительно небольшого калибра, легко передвигаемая и стреляющая по наступающему противнику снарядами большой убойной силы. В качестве такого универсального орудия французы выдвинули 75-миллиметровую пушку.

Подобные взгляды пришлись весьма по вкусу русскому военному министерству. Такое «единство калибра и снаряда», во-первых, удешевляло производство артиллерийской материальной части и, во-вторых, весьма упрощало обучение стрельбе и использование артиллерии в бою. А в русском военном министерстве соображения финансовой экономии считались часто куда важнее технической и тактической целесообразности.

В русской артиллерии уже имелась такая пушка, которая могла бы стать, согласно взглядам Ланглуа, универсальным орудием. Это была 76-миллиметровая скорострельная пушка образца 1902 года. Созданная талантливыми русскими артиллеристами-изобретателями, эта пушка отличалась очень высокими качествами. По тому времени она была одной из лучших пушек подобного типа и с честью выдержала боевое испытание в русско-японской войне.

76-миллиметровая русская пушка посылала свои снаряды с большой начальной скоростью по очень отлогой траектории. Благодаря этому она наносила серьезные поражения при стрельбе шрапнелью по живым целям, расположенным на открытой местности. Сила шрапнельного огня 76-миллиметровых пушек была настолько велика, что одна русская батарея таких пушек могла в несколько минут буквально уничтожить неосторожно открывшийся батальон пехоты или даже целый полк кавалерии. 76-миллиметровая русская пушка отличалась и большой скорострельностью — до двадцати выстрелов в минуту.

Слепое преклонение перед заграничной военной мыслью, чрезмерное увлечение несомненно отличными качествами 76-миллиметровой пушки и соображения финансовой экономии приводили к тому, что военные верхи царской России оставались глухими к предостерегающему голосу отдельных специалистов, ссылавшихся на опыт предшествующих войн — русско-турецкой и русско-японской. Во время этих войн на практике, на полях сражений, уже не раз доказывалось, что нельзя обойтись лишь одним типом артиллерийского орудия, что, помимо скорострельной полевой пушки, необходимо еще иметь в достаточном количестве орудия навесною огня — гаубицы и тяжелую артиллерию. И, тем не менее, накануне мировой войны русское военное министерство все еще гонялось за призрачным идеалом: вооружить полевую артиллерию орудием единого калибра с единым снарядом.

Между тем, 76-миллиметровая полевая пушка, столь могущественная при поражении открытых целей, была исключительно слабой при стрельбе по целям, сколько-нибудь укрывшимся. Ее шрапнельный огонь отказался совершенно бессильным для разрушения полевых закрытий. Стоило людям, попавшим под шрапнель 76-миллиметровой пушки, залечь и набросать перед собой головной окоп в 60–70 сантиметров высотой, как они уже были почти в безопасности. Огонь 76-миллиметровой пушки не мог смести искусственные препятствия, так как ударное и разрушительное действие ее шрапнельного снаряда невелико.

Был и еще один недостаток у 76-миллиметровой пушки, который мешал ее полному использованию в новых условиях полевой войны. Очень большая настильность огня ограничивала возможность стрельбы через головы своей пехоты. Батареи 76-миллиметровых пушек приходилось располагать далеко позади пехоты — не ближе одного километра — и прекращать стрельбу по передовым линиям противника, когда атакующей пехоте оставалось еще пройти 300–400 метров.

Опыт русско-японской войны показал, что наиболее действительное средство для поражения укрытого противника — это гаубица. Крутая траектория полета ее снарядов [99] позволяет поражать навесным огнем противника даже в то время, когда он не показывается из-за закрытия. А мощные снаряды гаубиц крупного калибра дают возможность разрушать весьма прочные полевые укрепления.

Перед мировой войной в русской артиллерии была принята на вооружение 122-миллиметровая гаубица образца 1909 года. Она во многом превосходила подобную же гаубицу, имевшуюся на вооружении в австро-германской артиллерии. Шрапнельные пули русской гаубицы довольно хорошо поражали укрывшегося противника. Помимо того, гаубица могла стрелять еще и гранатами с мощным разрывным зарядом. Благодаря этому огонь русской 122-миллиметровой гаубицы действовал весьма разрушительно на полевые укрепления. Но 122-миллиметровых гаубиц в русской армии было очень немного. Здесь явно сказалось пренебрежение русских военных верхов к орудиям навесного огня. В русской армии имелась еще горная 76-миллиметровая пушка образца 1909 года, выпускавшаяся Путиловским заводом. Эта пушка посылала своя снаряды сначала по довольно настильной траектории, а к концу полета ее снаряды падали по очень крутой линии. Такая стрельба необходима в условиях горной войны, когда снаряды должны перебрасываться за крутые склоны, укрывающие противника. 76-миллиметровая горная пушка являлась по существу гаубицей. К тому же она отличалась чрезвычайной легкостью и поэтому могла быстрее передвигаться. Горную пушку можно было с успехом использовать в обычном полевом бою, как вполне пригодную для маневрирования и совместных действий [100] с пехотой. Таким образом, горная пушка могла восполнить до некоторой степени недостаток в орудиях навесного огня и заменить собой 76-миллиметровую полевую скорострельную пушку в тех случаях, когда пришлось бы поражать хорошо укрывшегося противника. Сделать это было тем более легко, что обе пушки стреляли одним и тем же снарядом. Однако и в этом случае проявилась недооценка высшими военными кругами всего значения орудий навесного огня в предстоящей войне: к началу мировой войны в русской армии горных пушек насчитывалось еще меньше, чем 122-миллиметровых гаубиц.

Не следует, однако, думать, что такое отношение военного министерства и генерального штаба к проблемам вооружения русской армии разделялось всеми русскими артиллеристами. На самом деле между творческими устремлениями лучших русских артиллеристов и официально принятым мнением существовал трагический разрыв. В русской армии было немало выдающихся и талантливых специалистов, которые прекрасно понимали, какие новые задачи ставит перед артиллерией современная война. Они прилагали все усилия к тому, чтобы улучшить техническое вооружение русской артиллерии и снабдить ее первоклассными орудиями различных типов. Но весьма часто вся их энергия уходила на бесплодную борьбу с косностью, неповоротливостью и гнилостью государственной и военной машины царской России.

Усовершенствование конструкций орудий, снарядов и материальной части, ближайшее рассмотрение изобретений, руководство исследованиями и опытами в области артиллерийского дела — все это возлагалось на Артиллерийский комитет при Главном артиллерийском управлении. Среди членов этого комитета было большое количество ученых и специалистов, получивших известность не только в России, но и далеко за ее пределами. Многие члены Артиллерийского комитета состояли профессорами Артиллерийской академии и других высших учебных заведений. Некоторые имели звание академиков, — и не только русской Академии наук, но и академий Парижа и Лондона. Технический уровень русских артиллеристов стоял очень высоко, особенно в теоретическом отношении.

Для разрешения тех или иных сложных вопросов в Артиллерийский комитет приглашались наиболее крупные специалисты того времени — ученые, исследователи, производственники. Это давало возможность использовать для развития артиллерии новейшие достижения науки и техники.

Однако, несмотря на все это, инициатива новых изобретений редко исходила из недр Артиллерийского комитета. А те предложения, которые выдвигал комитет» часто либо вовсе не проводились в жизнь, либо же проводились в извращенном виде.

Причин этому было много. Общая экономическая отсталость царской России, [101] слабое развитие промышленности были неодолимым препятствием на пути технического развития русской артиллерии. Тяжелая промышленность старой России находилась преимущественно в руках частных предпринимателей-капиталистов. Государственная военная промышленность, очень слабая, влачила жалкое существование. А частные фирмы и заводы, разумеется, больше считались со своими собственными интересами, чем с интересами армии, и нередко отказывались выполнять военные заказы, если это не сулило им большой прибыли. Царское правительство весьма скупо отпускало необходимые средства, и всякое предложение, связанное с денежными расходами, встречалось недружелюбно, как бы значительно оно ни было. На техническом вооружении русской артиллерии сильно сказалась и общая кабальная зависимость страны от иностранного капитала. Представители власти, и в первую очередь сам военный министр Сухомлинов, явно покровительствовали крупным заграничным фирмам, владеющим мощными военными заводами, — Шнейдеру во Франции, Круппу в Германии, Виккерсу в Англии. Им отдавалось предпочтение даже в тех случаях, когда какое-нибудь предложение, исходившее от русского завода или изобретателя-артиллериста, было явно лучше и целесообразнее заграничного. Разумеется, все это ставило тяжелые преграды перед развитием русской артиллерии и глушило изобретательскую инициативу.

В какие условия работы были поставлены русские артиллеристы царскими властями, видно хотя бы из следующего примера. Тотчас же после русско-японской войны при Главном артиллерийском управлении возникла специальная комиссия по изучению опыта этой войны. В комиссию входили весьма крупные и авторитетные артиллеристы того времени. Они внесли целый ряд важных предложений о реорганизации русской артиллерии на основе боевого опыта. Особенно остро встал вопрос о гаубицах и полевой тяжелой артиллерии. Комиссия настаивала на том, что необходимо возможно быстрее вооружить русскую армию дальнобойными пушками и гаубицами крупного калибра, стреляющими снарядами большой разрушительной силы. При этом подчеркивалось, что боеспособность русской армия в новых условиях воины может быть более или менее удовлетворительной только в том случае, если каждый корпус будет располагать по крайней мере двумя батареями 152-миллиметровых гаубиц и одной батареей 107-миллиметровых дальнобойных пушек. Военное министерство и генеральный штаб предложение комиссии формально приняли. Но даже спустя десять лет, то-есть к началу мировой войны, намеченная программа была выполнена в совершенно ничтожной степени: тяжелых гаубиц и дальнобойных пушек насчитывалось так мало, что их можно было придавать только целым армиям, состоящим из нескольких корпусов.

Еще более преступное отношение военные верхи проявили к тяжелой артиллерии осадного типа. Опыт русско-японской войны показал, что ни одно русское осадное орудие не удовлетворяет новым требованиям. Но генеральный штаб, отуманенный эффектными идеями о маневренном, наступательном характере предстоящей войны, не придавал серьезного значения тяжелой артиллерии осадного типа. Считалось, что осадная артиллерия, вследствие своей тяжести и громоздкости, будет только [102] связывать маневренные действия войск. А для разрушения неприятельских крепостей и опорных пунктов считали возможным брать тяжелую артиллерию из своих крепостей, которые при наступлении оставались бы в тылу, вне угрозы со стороны неприятеля. Поэтому в мобилизационном расписании генеральный штаб даже не предусмотрел вовсе осадной артиллерии.

Установка генерального штаба усиленно поддерживалась военным министром Сухомлиновым и, конечно, пришлась по душе министерству финансов, так как отпадала необходимость в особых ассигнованиях на создание тяжелой артиллерии осадного типа. В годы мировой войны выяснилось, почему Сухомлинов поддерживал такие нелепые взгляды. Сухомлинов предал свою родину. Он был связан с немецкими шпионами и, где мог, проводил безнаказанно политику «разоружения» России в интересах ее будущего противника — Германии. Сухомлинов всячески зажимал военную изобретательскую мысль и нарочно ставил вооружение русской армии в зависимость от иностранных заводов, в частности от немецкого заводчика Круппа. Сухомлинов добился того, что как раз накануне мировой войны начали упраздняться русские крепости, которые должны были сдерживать напор германских войск, если бы они вступили на территорию России. Разрушение крепостей происходило под предлогом устарелости, но в число «устарелых» отнюдь не случайно попали и такие первоклассные крепости, как Новогеоргиевск. Многие крепости пришлось спешно восстанавливать уже во время войны.

К началу мировой войны русская артиллерия в техническом отношении оказалась вооруженной много слабее артиллерии ее противников.

Многие, вероятно, слыхали о германской тяжелой гаубице под названием «Толстая Берта», которая появилась у немцев во время мировой войны и долгое время была предметом их гордости. Калибр ее 420 миллиметров; мощный снаряд весил 800 килограммов. Это — орудие сильного разрушающего действия, перед которым не могли устоять самые прочные полевые и крепостные сооружения.

Об этом знают многие, но немногие знают о следующем факте. В 1912 году на острове Березань в Черном море происходили опытные стрельбы русской артиллерии. Испытывалась новейшая тяжелая гаубица Шнейдера калибром в 280 миллиметров. Опытная стрельба показала, что эта гаубица не может разрушать прочные укрепления, сооруженные с применением железобетона. Русские артиллеристы убедились, что для этой цели необходимо орудие более крупного калибра. В начале 1913 года такая гаубица была сконструирована членом Артиллерийского комитета, Дурляховым совместно с группой инженеров Металлического завода в Петербурге. Это была мощная гаубица калибром в 420 миллиметров. Все расчеты убеждали, что действие ее даже на наиболее мощные укрепления будет необычайно сильным. Однако в царской России не нашлось завода, который взялся бы изготовлять такие орудия. Военное министерство, разумеется, не очень спешило с реализацией этого изобретения. Оно передало заказ, и то только на один опытный экземпляр гаубицы, французскому заводу Шнейдера. И здесь не слишком торопились с его выполнением. Опытный экземпляр гаубицы сделали уже во время войны, но русской армией он так и не был получен.

Между тем, в Германии, конечно, немедленно стало известно об опытах на Березани и о проектировании русскими артиллеристами мощной гаубицы. И есть все основания думать, что немцы поторопились сделать из этого соответствующие выводы... Таким образом, не может итти никакой речи об оригинальности изобретения германской «Толстой Берты»; очевидно, что немецким артиллеристам особенно хвастать и гордиться этой гаубицей не приходится.

Только слабость дореволюционной русской промышленности и подозрительная неторопливость военного министерства помешали русским артиллеристам выставить на поля сражений осадную гаубицу, оказавшуюся столь необходимой во время мировой войны.

Немногим лучше была и судьба изобретения талантливого русского артиллериста В. Тарновского. Он предугадал ту огромную роль, которую сыграет впоследствии военная авиация, и еще задолго до войны [103] предложил оригинальную конструкцию специальной зенитной пушки. Но и к этому предложению не отнеслись с должным вниманием. Тарновский в конце концов уступил свою идею Путиловскому заводу, на котором он с большим запозданием приступил к проектированию своей пушки совместно с инженером завода Лендером. Первые четыре зенитных орудия Тарновского и Лендера были изготовлены лишь в марте 1915 года.

##### * * *

Каждая крупная война вносят что-нибудь новое в военное искусство. Но ни одна война не принесла столько неожиданностей, как мировая. Она опрокинула многие предположения и теории, она поставила такие вопросы, перед которыми буржуазное военное искусство на долгое время оказалось совершенно бессильным.

Расчеты всех воюющих стран на исключительную маневренность и кратковременность войны совершенно не оправдались. Маневренный период войны закончился довольно быстро. Необычайно возросшая сила огня заставила войска зарыться глубоко в землю, возвести в поле непрерывную линию прочнейших укреплений и перейти к длительной позиционной борьбе. Много нового внесла империалистическая мировая война и в развитие артиллерии. Никогда роль этого рода войск не была так велика, как на полях сражений 1914–1918 гадов. Ни одна операция, ни одно наступление, ни один бой оборонительного характера не могли быть успешно осуществлены без достаточного сосредоточения артиллерийского огня. Судьбы многих сражений решались исключительно артиллерией. Мощь артиллерийского огня увеличивалась настолько, что часто ничто не могло устоять перед ним — ни земляные укрепления, ни железобетонные убежища, ни стальная броня, ни воля и выдержка солдат воюющих армий.

Никогда на полях сражений не сосредоточивалось так много орудий, как это было в империалистическую войну. Во время своего наступления в Галиции, осенью 1914 года, русские сосредоточили для Городокского сражения, решившего участь всей операция, более чем полторы тысячи [104] орудий. А во время неудачной попытки немцев, в конце того же года, разбить русские армии под Лодзью с обеих сторон участвовало почти три тысячи орудий. Невиданных размеров достигало массирование артиллерии в позиционный период войны, особенно на западноевропейском театре. Некоторые сражения в этой войне можно смело назвать артиллерийскими. В 1917 году для прорыва германских позиций у Мальмезона французы сосредоточили на очень небольшом протяжении 1860 орудий. На участке главного удара насыщение артиллерией было настолько велико, что на каждые четыре с половиной метра приходилось по одному орудию.

Расход снарядов во время империалистической войны достиг неслыханной величины. В боях под Верденом, с 13 по 27 августа 1917 года, было выпущено 4 миллиона снарядов. Их общий вес достиг 120 тысяч тонн. На каждый метр фронта приходилось по 6 тонн металла! Бывали сражения в мировую войну, в которых расход снарядов достигал одного миллиона лишь за один день, — это примерно столько же, сколько израсходовала снарядов Россия за всю русско-японскую войну.

С первых же месяцев войны стало ясно, что стремление к «единству калибра и снаряда» было неверным. Скорострельная 76-миллиметровая пушка далеко не могла разрешить все те новые задачи, которые поставила перед артиллерией мировая война. Потребовались орудия самых разнообразных типов и калибров — и в очень большом количестве. Нужны были и скорострельные пушки, и полевые орудия навесного огня — гаубицы, и дальнобойные пушки, и тяжелые гаубицы осадного типа. Понадобились также и специальные орудия ближнего боя — для траншейной войны, и зенитные орудия — для борьбы с воздушным врагом, а также легкие штурмовые орудия — для непосредственного сопровождения пехоты в бою. Особенно остро ощущалась потребность в тяжелой артиллерии, снаряды которой могли бы разрушать искусственные препятствия и прочные земляные и железобетонные укрытия.

Русские артиллеристы не располагали тем обилием и разнообразием технических средств, какие имелись у их главного противника — германцев. К началу войны русская армия имела всего 7088 орудий, а германская армия — 9388 орудий; к этому числу надо добавить еще 4088 орудий австро-венгерской армии. Орудий тяжелого типа у немцев к началу войны было около 1400, а Россия, так же как и Франция, тяжелой артиллерии фактически не имела. Те 240 тяжелых пушек и гаубиц, которыми располагала русская артиллерия, не могли, конечно, сыграть сколько-нибудь серьезной роли. Совсем не было в распоряжении русских артиллеристов тяжелых орудий осадного типа.

Орудия русской артиллерии по своим боевым качествам нисколько не уступали однотипным орудиям Германии и Австрии, но почти во всех сражениях австро-германская артиллерия численно превосходила русскую. Каждый германский корпус имел 160 орудий, в том числе 35 гаубиц. А в русском корпусе насчитывалось всего 108 орудий, и в том числе 12 гаубиц. Тяжелой артиллерией русские корпуса не располагали вовсе, а в каждом германском корпусе было четыре тяжелые батареи.

Во время неудачного наступления немцев в конце 1914 года на левобережную Польшу они имели во всех боях количественное превосходство в артиллерии. В бою у Влацславска у русских было 106 орудий, а у немцев — 324; в бою у Кутно у русских 131 орудие, а у немцев — до 400 и т. д. И так почти во всех сражениях на русском фронте. Это огромное несоответствие в насыщенности боевой техникой приходилось восполнять русским артиллеристам искусством своей стрельбы.

Для всех воюющих государств оказался неожиданным тот грандиозный размах, который приняла мировая империалистическая война. Она потребовала применения колоссального количества самых разнообразных технических средств. Расход огневых припасов превзошел в огромной степени все довоенные расчеты и показал ничтожность мобилизационных запасов мирного времени. Стало очевидным, что армии должны быть насыщены боевой техникой в несравненно больших масштабах, чем намечалось накануне войны. При этих условиях работа тыла, промышленности, состояние всей экономики страны, конечно, играли решающую роль. Все государства [105] йачали спешно перевооружать своя войска более современной, мощной и богатой техникой. Ясно, что экономически отсталая царская Россия не могла примениться в достаточной степени к новым требованиям войны, не могла состязаться в этом отношении со своими противниками.

Это прежде всего сказалось на производстве снарядов, и недостаток их одно время принял катастрофический характер. Устанавливая размеры запасов артиллерийских снарядов, военное министерство исходило из следующих соображений. За всю войну с Японией русские израсходовали в среднем по 720 выстрелов на каждую 76-миллиметровую пушку. Новая война должна потребовать большего количества снарядов. И военное министерство «щедро» установило для будущей войны повышенную норму — по 1000 выстрелов на пушку в течение года. К тому же генеральный штаб, увлеченный идеями кратковременной войны, собирался воевать не более полугода. Поэтому военное министерство благодушно полагало, что артиллерия обеспечена снарядами на все время войны с большим запасом. Не нарушал этого благодушного настроения и тот факт, что комплект снарядов для легких гаубиц к началу войны был готов далеко не полностью, а для полевых тяжелых орудий имелась только половина положенных запасов. Верхи царской армии не тревожились, убежденные в том, что участь войны решится быстрыми ударами в полевых маневренных сражениях, где главную роль будут играть 76-миллиметровые пушки.

Действительность жестоко разбила все эти расчеты и предположения. Уже в конце первого месяца войны начальник штаба верховного главнокомандующего сообщил военному министру, что артиллерия действует успешно, но что «положение в отношении снабжения пушечными патронами критическое». А в начале сентября 1914 года главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта срочно телеграфировал Николаю II, что вынужден приостановить боевые операции на всем фронте, пока не будут пополнены запасы 76-миллиметровых пушечных патронов.

К концу 1914 года запас 76-миллиметровых снарядов иссяк. А пополнить его не представлялось возможным, так как мобилизация русских заводов, изготовлявших снаряды, не была заблаговременно подготовлена и производительность они имели крайне низкую. «Сухомлинов выполнял задание немецкой разведки — сорвать снабжение фронта снарядами, не давать фронту пушек, не давать винтовок»{4}.

В начале 1915 года недостаток 76-миллиметровых снарядов чувствовался настолько остро, что расход их в день боя приходилось ограничивать 5–10 выстрелами на пушку. Под угрозой предания военному суду командиры батарей и артиллерийских дивизионов должны были неукоснительно выполнять это предписание. Разумеется, в таких условиях нельзя было и помышлять о наступлении. «Царская армия терпела поражение за поражением. Немецкая артиллерия засыпала царские войска градом снарядов. У царской армии не хватало пушек, не хватало снарядов, не хватало даже винтовок»{5}.

Снарядный голод в русской армии уменьшился до некоторой степени лишь к 1916 году, к третьему году войны. К тому времени была разоблачена шпионская деятельность Сухомлинова. Кроме того, русская буржуазия мобилизовала все внутренние ресурсы страны для военных нужд, и начало прибывать также вооружение, заказанное иностранным заводам. Однако до конца войны царская Россия так и не смогла снабдить свою армию достаточным количеством снарядов.

С переходом к позиционной войне стало остро нехватать снарядов для гаубичной и тяжелой артиллерии. А именно в позиционных условиях особенно важен огонь гаубиц и тяжелых орудий, так как никакое продвижение вперед невозможно, если предварительно не разрушены оборонительные укрепления противника и не подавлены его огневые точки, спрятанные в прочных укрытиях.

Таким образом, русским артиллеристам в течение почти всей войны приходилось считаться с недостатком снарядов и часто ограничивать из-за этого свои действия. В результате русская артиллерия израсходовала [106] во время мировой воины значительно меньше снарядов, чем артиллерия других стран. За все годы войны русские артиллеристы выпустили не более 50 миллионов снарядов всех калибров, включая и снаряды химические. Расход этот был огромным, даже непосильным для того состояния, в каком находилась тогда экономика царской России. Но если сравнить эту цифру с расходом снарядов в других воюющих странах, то она покажется весьма небольшой. Английская артиллерия выпустила за время войны 170 миллионов снарядов, германская — 272 миллиона, а французская артиллерия израсходовала снарядов только двух калибров (75-миллиметровых и 150-миллиметровых) почти 200 миллионов.

Грандиозные масштабы мировой войны сказались не только на количестве расходуемых снарядов. Потребовалось и значительное увеличение числа орудий. Артиллерии пришлось решать самые разнообразные задачи. Артиллерия должна была останавливать наступление неприятельской пехоты и обращать ее в бегство; артиллерия должна была расчищать путь своей наступающей пехоте, подавлять артиллерийский огонь противника, разрушать его проволочные заграждения и все другие искусственные препятствия, уничтожать пулеметные гнезда, лишать неприятельскую пехоту, сидящую в окопах, ее обороноспособности; артиллерия должна была громить глубокие тылы противника, его склады, станции, штабы; артиллерия должна была бороться с неприятельской авиацией... Трудно сказать, чего не должна была делать артиллерия во время мировой войны. Того количества орудий, с каким армии разных стран вступили в войну, оказалось явно недостаточно уже в первые месяцы войны. Во всех государствах развернулась лихорадочная работа по выпуску новых орудий. Общее количество орудий во время войны увеличилось в России в полтора раза, а во Франции и Германии — в три раза. [107]

Царская Россия увеличивала свою артиллерию за счет максимального напряжения отечественной промышленности. Но продукция русских заводов не могла полностью удовлетворить потребности армии. Приходилось обращаться за помощью к союзникам. Морские транспорты с военным снаряжением выходили из портов Франции и Англия и шли с большими трудностями окружным путем в северный русский порт Архангельск. Они везли с собой пушки, снаряды, минометы, пулеметы и даже винтовки.

К началу 1917 года в русской артиллерии насчитывалось уже более 10 тысяч орудий. Удалось даже добиться такого положения, что русские войска имели на европейском театре войны некоторое превосходство над австро-германцами по количеству легкой, горной и конной артиллерии. Но по числу гаубиц и в особенности по количеству тяжелых орудий русская армия значительно уступала противнику.

##### * * *

Прорывы укрепленных полос требовали огромного сосредоточения артиллерийского огня на сравнительно узких участках фронта. Как ни велико было количество орудий в армиях, корпусах, дивизиях, их все же нехватало для осуществления больших прорывов. В связи с этим в позиционный период мировой войны во всех воюющих странах возникла совершенно особая организационная единица артиллерии. Она получила название, артиллерии резерва главного командования, или сокращенно АРГК, а в России она называлась ТАОН — тяжелая артиллерия особого назначения. В состав АРГК входили главным образом тяжелые орудия — дальнобойные пушки и гаубицы больших калибров. Вся эта масса мощной артиллерии находилась непосредственно в распоряжении главного командования и перебрасывалась в те места, где предполагалось осуществить прорыв неприятельского фронта или же, наоборот, необходимо было отразить удар противника.

В русской армии тяжелая артиллерия особого назначения насчитывала более 600 орудий разных образцов и калибров. Среди них были и 120-миллиметровые дальнобойные пушки, и 152-миллиметровые гаубицы, и орудия очень крупных калибров, как, например, 280-миллиметровые гаубицы Шнейдера, 305-миллиметровые гаубицы Виккерса и Обуховского завода и др. В состав ТАОН входили также несколько зенитных пушек Тарновского и большое количество английских и французских минометов. Помимо этого, ТАОН были приданы саперный батальон, железнодорожная рота, авиационные и воздухоплавательные отряды.

В состав ТАОН входили 152-миллиметровые береговые пушки Канэ, стрелявшие на расстояние до тринадцати с лишним километров, и 120-миллиметровые пушки Обуховского завода с дальностью стрельбы в 14,4 километра. Обуховские 305-миллиметровые гаубицы стреляли снарядами весом почти в 400 килограммов на расстояние до 13 километров. Снаряды 305-миллиметровых гаубиц имели большой разрывной заряд, и поэтому разрушительное действие их было весьма внушительным. [108]

Пушки Канэ и гаубицы Обуховского завода перевозились только по железной дороге. Часть орудий ТАОН передвигалась при помощи тракторов, а некоторые пушки перевозились в разобранном виде конной тягой, и затем их собирали уже непосредственно на самой позиции.

Самой дальнобойной в русской армии была 254-миллиметровая береговая пушка. Она стреляла на двадцать с лишним километров. Несколько таких пушек, взятых из береговых крепостей, находились на австро-германском фронте. Особая железнодорожная платформа служила для каждой пушки лафетом, откуда она и стреляла. Огонь с платформы можно было вести лишь в направлении железнодорожного пути. Поэтому приходилось к основному рельсовому пути подстраивать ответвления, чтобы повернуть орудие в направлении обстрела.

Во время стрельбы рельсовый путь укрепляли дополнительными шпалами, так как путь оседал вследствие огромного давления при выстреле.

Мировая война создала новый вид артиллерии — так называемую траншейную артиллерию. Она состояла из бомбометов, минометов и штурмовых пушек. Еще во время русско-японской войны, когда стали широко применяться окопы и траншеи, войска сами начали изготовлять кустарные орудия ближнего боя. Это были орудия с очень коротким дулом, посылавшие снаряды большой разрывной силы по весьма крутой траектории. Называли их минометами.

Дальность стрельбы минометов очень небольшая, но такие орудия весьма удобны для поражения противника, спрятавшегося в окопах и траншеях.

Во время мировой войны траншейные орудия ближнего боя получили очень большое распространение. Бомбометы предназначались главным образом для поражения живых целей. Пехота применяла их в тех случаях, когда не представлялось возможным использовать почему-либо легкую полевую артиллерию, а одного огня винтовок или пулеметов было недостаточно. Минометы же вводились в дело для разрушения блиндажей, окопов и различных заграждений. К концу войны в русской армии насчитывалось 14 тысяч бомбометов, 4500 легких минометов и только 267 тяжелых минометов, — последних явно нехватало, а легких бомбометов было уже больше, чем требовала армия.

Для сопровождения пехоты во время атаки и последующего закрепления ее на взятых участках неприятельской позиции, понадобились специальные орудия. Полевая 76-миллиметровая пушка не могла всюду продвигаться за своей пехотой: для этого она была слишком тяжела, при перевозке ее требовалась запряжка из шести лошадей. Нужны были значительно более легкие и подвижные орудия, которые могли бы перекатывать вручную двое-трое человек. Такие орудия стали постепенно появляться в русской армии. Они находились в распоряжении самой пехоты и служили главным образом для подбития и уничтожения пулеметов и легких орудий противника. Если их не выводили своевременно из строя, они наносили огромные потери атакующей пехоте и лишали ее наступательного порыва.

Русская штурмовая артиллерия имела довольно пестрый состав. Здесь были и пушки, взятые из морского флота, и так называемые «короткие горные пушки», и пушки, взятые из крепостей, и, наконец, некоторое количество мелкокалиберных пушек в 47 и 37 миллиметров. Среди последних высокими боевыми качествами отличалась 37-миллиметровая пушка системы русского изобретателя Розенберга.

В целом штурмовой артиллерии явно нехватало. Штурмовых орудий было примерно в пять раз меньше, чем их требовалось. Слабая промышленность царской России не могла быстро справиться с освоением производства новых видов оружия.

##### * * *

Во время мировой войны широко развилась военная авиация. Вначале самолеты служили только для разведки и корректирования артиллерийской стрельбы. Затем их стали приспосабливать к бомбометанию и пулеметному обстрелу земных целей.

Угроза с воздуха стала весьма серьезной.

Россия, как и другие государства, оказалась неподготовленной к борьбе с воздушным [109] врагом. Пришлось поспешно изыскивать артиллерийские средства, которые могли бы отражать налеты вражеских аэропланов. В первое время на фронте пытались обстреливать самолеты из полевых 76-миллиметровых пушек. Для этого под хоботом их лафета подкапывали небольшой ровик, чтобы задрать дуло орудия как можно выше. Но это давало очень слабый эффект, тем более, что высота и скорость полета аэропланов непрерывно возрастали.

Тогда стали приспосабливать для зенитной стрельбы морские скорострельные пушки калибром в 75 миллиметров. Они вели все же более действительную стрельбу по аэропланам, чем простые нолевые пушки. Наконец, в марте 1915 года, с большим запозданием, изготовили первые зенитные пушки Тарновского. Но это была капля в море. Производство специальных зенитных орудий было очень сложным делом. Поэтому рассчитывать на быстрое изготовление большого количества таких пушек не приходилось. Чаще всего прибегали к устройству кустарных установок, при помощи которых можно было бы вести зенитную стрельбу из обычных полевых 76-миллиметровых пушек. Такие установки изготовлялись средствами войсковых частей. И в этой области русские артиллеристы проявили немало изобретательности. Наиболее простыми приспособлениями были всякого рода тумбы, на которые пушки устанавливались так, чтобы дуло орудия смотрело как можно выше. А к концу войны был сконструирован даже специальный станок для зенитной стрельбы системы Б. Н. Иванова. Этот станок имел круговой рельс, который позволял во время стрельбы вращать орудие по кругу и следовать дулом за движением самолета.

Большинство противоаэропланных установок передвигалось в разобранном виде с помощью конной тяги. В тех же местах, которые подвергались систематическим налетам воздушного противника, расставлялись [110] неподвижные зенитные батареи более сложного устройства. Наконец, для быстрой переброски зенитных пушек в тот или иной район приспосабливались автомобили. Каждая такая «автомобильная батарея для стрельбы по воздушному флоту» состояла из четырех зенитных пушек Тарновского.

Пушки устанавливались на специально для этого приспособленных бронированных автомобилях. Стальная броня предохраняла шоферов, орудийную прислугу и жизненные части машины от шрапнельного и дальнего ружейного огня. Автомобили служили одновременно и зарядными ящиками. Кроме того, за каждой батареей следовало по 4 бронированных автомобиля, исключительно для перевозки снарядов, бензина и масла. Три легковых автомобиля перевозили командиров батареи и связистов; разведчики при такой батарее передвигались на мотоциклетах; и, наконец, всю эту кавалькаду замыкала кухня-цейхгауз, также установленная на автомобиле.

Автомобильные зенитные батареи представляли собой уже довольно совершенное, по тому времени, боевое оружие для борьбы с воздушным врагом. Однако и здесь оказалась необычайная слабость промышленности царской России. За все время войны удалось сформировать всего лишь 9 автомобильных батарей — число, совершенно ничтожное по масштабам мировой войны. А всего к концу войны на фронте насчитывалось не более 70 орудий системы Тарновского.

##### * * *

Русские артиллеристы во время мировой войны были значительно беднее снабжены новейшей боевой техникой, чем их противники — австро-германцы. Но зато русские артиллеристы стреляли очень метко. И нередки были случаи, когда высокое искусство стрельбы восполняло недостаток в орудиях и снарядах. Русские артиллеристы умели добиваться больших результатов при малых средствах.

Война с Японией подтвердила безусловную необходимость стрельбы с закрытых позиций при помощи угломера. После окончания этой войны русские артиллеристы принялись совершенствоваться в искусстве такой стрельбы. Вскоре все командиры батарей не только прониклись уважением к угломеру, но и вполне овладели его применением в самых различных условиях. К началу мировой войны русские артиллеристы умели стрелять с закрытых позиций превосходно. В этом отношении австро-германцы сильно отстали от русских артиллеристов. В маневренный период войны австро-германские артиллеристы занимали преимущественно полуоткрытые или совсем открытые позиции. Они часто пробовали лихо выехать со своей батареей на вершину какого-нибудь холма или пригорка и за это столь же часто были жестоко биты искусным огнем русской артиллерии. Австро-германским артиллеристам пришлось переучиваться во время войны, заимствуя русские приемы закрытого расположения батарей и отчасти русские правила стрельбы.

Артиллеристы были наиболее образованной и передовой частью русской армии. Младший офицерский состав получал в специальных училищах весьма солидную подготовку. Большинство командиров не только хорошо знало свое артиллерийское дело, но и имело достаточно обширные познания и в других областях науки, особенно в области математики и химии.

Рядовой артиллерийский состав набирался из наиболее грамотных и толковых людей. Помимо этого, общая работа по овладению сложной техникой артиллерии, где. каждое орудие представляет собой своеобразный производственный агрегат, вырабатывала у рядовых артиллеристов коллективный дух товарищеской спайки и взаимной поддержки. Недаром среди них было распространено мнение, будто слово «артиллерия» происходит от того, что артиллеристы работают у своего орудия «артелью».

Наиболее основательно были подготовлены фейерверкеры (младший командный состав). Они великолепно управляли всей работой орудийного расчета и могли в случае необходимости заместить командира артиллерийского взвода. Фейерверкеры не только прекрасно знали свое дело, как практики, но и разбирались в теоретических основах артиллерийской стрельбы.

Старшие артиллерийские командиры получали боевую подготовку в офицерской [112] артиллерийской школе. Эта школа сыграла в свое время большую роль в воспитании основной массы русских артиллеристов на уровне современных требований войны. Через школу проводились в жизнь новые идеи в области артиллерийской тактики, техники и правил стрельбы. Всякий старший командир, перед тем, как он получал в командование батарею, дивизион или батальон крепостной артиллерии, проходил курс офицерской артиллерийской школы.

Обучение в этой школе было поставлено очень хорошо. Много внимания уделялось практическим занятиям и стрельбам. В этом отношении русская офицерская школа выгодно отличалась от таких же школ в других странах, где преобладал чисто теоретический, лекционный метод обучения. Школа имела свой отлично оборудованный полигон возле города Луги. Полигон позволял производить стрельбы из орудий любых калибров, а также осуществлять самое различное маневрирование. Местность на полигоне сильно пересеченная и потому очень удобная для проведения самых разнообразных боевых учений. Полигон был оборудован механическими мишенями. Одни из них давали о себе знать световыми или дымовыми вспышками, другие опускались и подымались с помощью специальных тросов, а третьи даже могли механическим путем передвигаться с одного места на другое. Все это приближало обстановку учебной стрельбы к условиям действительного боя.

Старшие командиры, прошедшие эту школу, в совершенстве владели искусством стрельбы с закрытых позиций и достаточно хорошо разбирались в тактических вопросах применения артиллерии в бою.

К сожалению, такой оценки нельзя дать общевойсковым начальникам русской армии. В большинстве своем они не понимали свойств и задач артиллерии и потому не могли часто использовать ее как следует. В мировую войну нередки были случаи, когда артиллеристы поступали в бою по собственному усмотрению и по собственной инициативе осуществляли те или иные боевые задачи.

Русские артиллеристы готовились вести мировую войну в решительном наступательном духе. Они прекрасно понимали, что при современных условиях боя обстановка быстро изменяется и не всегда есть время ждать приказаний свыше. Артиллерийский начальник должен в этих случаях принимать самостоятельные решения. В бою часто бывает так, что случай для выгодного действия артиллерии представляется внезапно, исход дела решается минутами, а свойства артиллерии как раз позволяют наносить поражение в самый короткий срок. Поэтому русские артиллеристы придавали большое значение всякому проявлению личной инициативы, решительности и быстроты действий.

Ярким примером такого решительного наступательного действия могут служить маневры русской конной артиллерии. От конной артиллерии особенно требовались большая подвижность и быстрое ведение стрельбы. Всеми мерами стремились развивать у конных артиллеристов лихость и безудержный порыв вперед. Во время маневров русские конные артиллеристы проделывали, например, такой эффектный и смелый прием. Как только кавалерия перестраивалась в боевой порядок, конные батареи выскакивали на полном карьере с какого-нибудь фланга, опережая свою кавалерию. Затем орудия быстро снимались с передков и по наступающей коннице противника открывался внезапный беглый: огонь. Для исполнения такого маневра и открытия беглого огня конным артиллеристам требовалось не более двух минут. Своя кавалерия, идущая в атаку, быстро закрывала собой несущуюся навстречу неприятельскую конницу, и после этого огонь конных батарей переносился на артиллерию и пулеметы противника.

Опыт маневренного периода мировой войны подтвердил, что в основном подготовка русских артиллеристов была вполне правильной. Мировая война на русском фронте началась встречными сражениями на границах России с Германией и Австрией. Широкие пограничные пространства, не стеснявшие действия войск, позволяли осуществить самые смелые маневры. В то. время русские артиллеристы имели дело преимущественно с открытой живой силой противника или с легкими полевыми укреплениями. Боевых припасов еще хватало и артиллеристам не приходилось стесняться [113] в их расходовании. Огонь русской артиллерии был ужасающим, а искусство стрельбы не оставляло желать лучшего. Недаром 76-миллиметровую пушку прозвали «косой смерти».

В самом начале войны русские войска вторглись в Германию и захватили часть Восточной Пруссии. Во время этого наступления разыгралось так называемое Гумбиненское сражение. 20 августа 1914 года сильные части 17-го германского корпуса генерала Макензена атаковали две русские дивизии. Силы встретились неравные. У Макензена было значительно больше пехоты и вдвое больше артиллерии, причем он имел в своем распоряжении и тяжелые орудия, которых у русских на этом участке фронта не было вовсе.

Сначала германские батареи открыли ураганный огонь. Они выпустили огромное количество снарядов самых разнообразных калибров. Затем германская пехота двинулась вперед и врезалась клином между двумя русскими дивизиями. Этим и воспользовались немедленно русские артиллеристы: они открыли по наступающим германцам флавгово-перекрестный огонь с двух сторон — двумя батареями с севера и двумя батареями с юга. Шрапнель 76-миллиметровьгх пушек осыпала пулями наступающие цепи противника. Немецкая пехота понесла огромные потери.

Спустя три часа ее жалкие остатки бросились в полном беспорядке назад, оставляя на поле боя огромное количество раненых и убитых.

Вслед затем германцы попытались обойти с фланга одну из русских дивизий. Немецкая пехота шла густыми цепями, соблюдая равнение, как на параде. Некоторые германские офицеры ехали даже верхом в рядах своих частей. Русские артиллеристы подпустили противника на довольно близкую дистанцию и вдруг сразу обрушились на него ураганным шрапнельным огнем. Германская пехота стала сильно редеть, разбилась на отдельные группы и, наконец, залегла, продолжая нести большие потери. Неприятельская артиллерия тщетно пыталась потушить огонь русских 76-миллиметровых пушек, чтобы спасти свою пехоту: русские батареи стояли на хорошо укрытых позициях и были неуязвимы.

В том же сражении русские артиллеристы жестоко проучили германцев за их манеру выезжать на открытые позиции. Дело было под деревней Матишкемен. Две германские батареи, желая выручить свою пехоту, лихо выехали на открытое место в 1200 шагах от окопавшейся русской пехоты. Но германцы успели сделать только один выстрел. Русские артиллеристы внезапно открыли свой смертоносный огонь [114] из 76-миллиметровых пушек. Буквально в несколько минут германские батареи были уничтожены метким огнем. Перешедшая в атаку русская пехота захватила 12 германских орудий и 24 зарядных ящика.

##### * * *

В бою 26 августа 1914 года германская артиллерия располагалась восточнее деревни Тарнавка. В первой линии стояли три легкие батареи на полузакрытой позиции. Позади них — три гаубичные батарея. Они занимали позицию, закрытую с востока, но полузакрытую с северо-востока. Русские батареи находились километрах в пяти к северо-востоку от германских. На их правом фланге стояла батарея 122-миллиметровых гаубиц. Этой гаубичной русской батарее была поставлена задача — уничтожить неприятельскую артиллерию. Задача не легкая, учитывая, что количество орудий у германцев было значительно больше.

Когда к вечеру стало темнеть, командир гаубичной батареи увидел блеск выстрелов германских орудий, учащенным огнем отбивавших атаки русской пехоты. По этим вспышкам он определил точный прицел для каждой своей гаубицы и затем перешел на поражение. Стреляли комбинированным огнем: то гранатами, то шрапнелью.

Прошел час. Огонь германской артиллерии постепенно затихал. А вскоре не стало видно ни вспышек неприятельских орудий, ни разрывов шрапнелей над русской пехотой, бросившейся в атаку. После захвата немецких позиций оказалось, что из 34 орудий три подбиты, одна из гаубиц, переброшенная взрывом гранаты через зарядный ящик, лежала в нескольких шагах от него. Рядом валялись девять взорванных и разбитых зарядных ящиков, а почти все немецкие артиллеристы были убиты или ранены.

Так одна батарея, несмотря на крайне трудные условия стрельбы, уничтожила шесть батарей германцев.

Стремление русских артиллеристов стрелять с закрытых позиций, разумеется, не дает никакою повода упрекнуть их в отсутствии храбрости. Владея вполне искусством стрельбы с закрытых позиций, они нисколько не задумывались выезжать на открытую позицию и стойко держаться под огнем противника, когда необходимость в этом диктовалась обстановкой боя. В ночь на 10 октября 1914 года авангардные части 25-го русского корпуса переправились на левый берег реки Вислы у Новой Александрии. Утром они были атакованы превосходными силами венгерцев, которых поддерживала тяжелая артиллерия. Венгерцы, обойдя оба фланга русских и окружив их тесным полукольцом, стали прижимать русских к Висле. Единственный мост, по которому они могли отойти за Вислу, находился под сильным обстрелом неприятельской артиллерии. Ситуация сложилась чрезвычайно тяжелая. Отход грозил полной катастрофой. Положение спасли русские артиллеристы. Они смело выехали на открытое место и стали осыпать наседавших венгерцев шрапнелью. В течение почти шести часов русские артиллеристы находились под сильнейшим ружейным огнем венгерской пехоты, подошедшей в некоторых местах уже на 400 метров. Но русские артиллеристы держались стойко и отбили все атаки противника.

А в апреле 1915 года во время наступления на Черновицы произошел такой случай. Русская пехота овладела гребнем высот у деревни Рапанче. Но за гребнем ее встретил губительный пулеметный огонь противника. Подавить пулеметный огонь могла только артиллерия. Однако артиллеристы не могли видеть со своих наблюдательных пунктов, что происходит за гребнем. Тогда взвод горной батареи помчался на карьере к гребню. Когда он достиг его, русская пехота была уже почти вся сбита с гребня контратакой австрийцев. Появившиеся орудийные запряжки также были перебиты. Командир горного взвода попал в плен. Но уцелевшие солдаты орудийного расчета не растерялись. Они успели выпустить 4–5 шрапнелей на картечь прямо в упор наступающим австрийцам. Враг в смятении остановился и залег. Это дало возможность русской пехоте снова завладеть важным гребнем и удержаться на нем.

##### * * *

Русские артиллеристы воспитывались в духе быстрых и решительных действий. [116]

Это помогало им захватывать инициативу в свои руки и решать исход боя. Качество это особенно важно в условиях встречною боя.

26 августа 1914 года в Галиции произошло встречное столкновение 5-й русской дивизия с 22-й австрийской. В авангарде русской дивизии шел артиллерийский дивизион в составе трех легких батарей 76-миллиметровых пушек. В предвидении скорого столкновения русские и австрийцы стали заблаговременно развертываться в боевой порядок. 24 орудия русского авангарда быстро заняли позицию, и артиллеристы приготовились к открытию огня. Артиллерия же австрийского авангарда сильно запоздала, и это дало русским большое преимущество. Как только на гребне впереди лежащих холмов появились стрелковые цепи австрийцев, на них сразу обрушились беглым огнем русские батареи. 22-й австрийский полк, попав под внезапный шрапнельный огонь, был почти весь уничтожен в течение пятнадцати-двадцати минут. Полтора часа спустя открыла, наконец, огонь и австрийская авангардная артиллерия. Но слишком уже поздно: австрийцы потеряли наступательную инициативу, и им пришлось перейти к обороне. Но и это им не удалось. Русские войска использовали свое огневое превосходство и энергичной атакой окончательно разбили австрийцев.

Особенной быстротой маневра отличалась конная артиллерия. В бою с австрийцами возле города Томашева донские казачьи батареи показали пример необычайно молниеносного удара. Значительно превосходящие по численности австрийцы вынудили русских отходить к Томашевскому лесу. За стрелковыми цепями австрийцев шла сомкнутая резервная колонна силой около трех батальонов. В это время две казачьи батареи на полном карьере понеслись, укрываясь гребнем холма, во фланг наступавшим австрийцам. Быстро сняв орудия с передков, конные артиллеристы открыли через две минуты беглый фланговый огонь: одна батарея по резервной колонне, а другая по наступавшим цепям.

И эти драгоценные минуты решили все дело. Через две-три минуты стройно наступавшие цепи и резервная колонна были буквально сметены ураганным огнем, Поляна южнее Томашевского леса оказалась усеянной трупами австрийцев, а случайно уцелевшие люди, обезумев от страха, искали спасения в складках местности. Подошедшая навыручку своей пехоты австрийская артиллерия пыталась было открыть огонь, но быстро покинула занятую позицию и умчалась назад, охваченная общей паникой. Бой закончился полным уничтожением 44-го австрийского полка — одного из лучших полков, который комплектовался из жителей города Вены. Трагическая гибель этого полка в самом начале войны произвела гнетущее впечатление на столицу Австро-Венгрии.

##### * * *

Во время мировой империалистической войны противовоздушная стрельба была настолько несовершенной, что для сбития одного самолета даже с помощью специальных зенитных орудий требовалось, в среднем выпустить от 3 до 11 тысяч снарядов. Однако русские артиллеристы» показывали иногда примеры несравненно более меткой стрельбы по воздушному врагу.

В 1916 году 7-я отдельная легкая батарея русских защищала от воздушных налетов румынский город Меджидие. 1 октября шесть германских бомбовозов показались в районе расположения батареи. Артиллеристы открыли огонь. Спасаясь от снаряда, два вражеских самолета тотчас же быстро ушли. Остальные разошлись по небу над городом и поспешно сбросили бомбы. Затем аэропланы вошли с разных сторон в так называемую мертвую воронку русской батареи, то-есть в зону, куда не могли попасть ее снаряды: Самолеты снизились, и на батарею упало несколько бомб. Восемь человек русских зенитчиков были ранены и контужены. Но никто до конца боя не ушел на перевязку, все остались на местах. Германские самолеты уходили к себе. 7-я батарея выпустила по ним несколько залпов. Третий залп дал попадание в один из самолетов. Тот быстро пошел на снижение, затем загорелся и пылающим факелом упал в расположение соседних румынских войск.

Спустя короткое время с постов наблюдения [117] сообщили по телефону, что снова пять германских самолетов устремились к городу. Но на самый город отважились пойти только два самолета. Летели они с большой опаской, делая все время крутые повороты и виражи. Бомб они сбросили мало и беспорядочно. В то же время остальные три самолета по очереди спускались к мертвой воронке русской батареи и пытались поразить артиллеристов бомбами и пулеметным огнем. Однако германские летчики проделывали это настолько несмело и неуверенно, что не смогли причинить никакого вреда. Улетая во-свояси, германские бомбовозы поднялись очень высоко и взяли большие интервалы друг от друга. Русские зенитчики выбрали один из вражеских самолетов и сосредоточили на нем свой огонь. Вскоре от самолета отделилась и упала крупная металлическая часть, оказавшаяся моторным капотом. Мотор немедленно замолк, и самолет пошел на снижение к позициям своих. Он пролетел над окопами сербской пехоты, опускаясь все ниже и ниже. Но через проволочные заграждения перетянуть ему не удалось, он уткнулся в них носом и беспомощно застыл на месте.

Через час снова появились германские бомбовозы. На этот раз их было четыре. Приближаясь к городу, они разделились попарно. Но первая шара тотчас же повернула под огнем русской 7-й батареи назад, не сбросив ни одной бомбы. Вторая пара также не выполнила задания: сбросив всего несколько бомб, она последовала за первой.

Гибель двух германских бомбовозов и бегство четырех остальных — таков был результат стрельбы русских зенитчиков в этот день. При этом было израсходовано всего лишь 364 снаряда — цифра, которая по тому времени может считаться рекордной.

##### * * *

На русском театре войны маневренный период тянулся примерно до осени 1915 года, когда обе стороны истощили свои силы и материальные средства, зарылись [118] в землю и перешли к позиционной войне. Затяжная позиционная война явилась неожиданностью для армий всех воюющих стран. Всем пришлось переучиваться и вырабатывать новую тактику борьбы за укрепленные полосы. И русские артиллеристы не отстали в этом отношении. Они быстро усвоили, что прорыв укрепленной полосы противника — это не полевой бой, в котором обстановка оценивается на ходу, почти молниеносно, а заблаговременно продуманная и строго рассчитанная операция. Если при атаке в маневренных условиях, особенно во встречном бою, нельзя предусмотреть все действия артиллерии в быстро меняющейся обстановке, если в этих условиях всякая попытка точного расписания заранее обречена на неудачу и даже вредна, так как она связала бы только инициативу артиллеристов, то при прорыве укрепленных полос, наоборот, залог успеха — в строго продуманном плане, в точном распределении задач отдельных батарей, в неукоснительном и методичном выполнении боевого расписания. Русские артиллеристы не только хорошо усвоили это основное положение, но и не раз весьма удачно проводили его в жизнь. В тех случаях, когда их действия не парализовались полнейшим недостатком орудий и снарядов, русские артиллеристы осуществляли прорывы укрепленной полосы поистине образцово. Примером этого может служить хотя бы работа русских артиллеристов на участке XI армейского корпуса во время известного Брусиловского прорыва летом 1916 года. Благодаря могуществу своего огня и отличной подготовке личного состава русская артиллерия быстро достигала блестящих результатов. В начале сентября 1914 года начальник штаба верховного главнокомандующего сообщил военному министру:

> «Вся тяжесть современных боев — на артиллерии. Она одна сметает смертоносные пулеметы противника и уничтожает его артиллерию. Пехота наша не нахвалится своей артиллерией. Стреляет она великолепно».

Даже противники должны были признать высокое искусство стрельбы русских артиллеристов. Германские генералы Франуса и Гинденбург писали в своих выводах о действиях русской армии, что русская артиллерия «стреляет хорошо», занимает исключительно закрытые позиции «с большим искусством» и уже с дальних дистанций нередко развивает «такой сильный и интенсивный огонь, что вводит в заблуждение наши войска относительно своего численного перевеса, которого на самом деле нет».

Побывавшие в германском плену русские офицеры рассказывали, что в августе 1914 года среди многочисленных газетных статей, восхвалявших «доблесть немецкого оружия», появилась заметка, в которой, несмотря на весь шовинистический угар, автор должен был признать блестящие действия русской артиллерии. Заметка эта имела весьма знаменательный заголовок: «Шапки долой перед русскими артиллеристами».

И русские артиллеристы во время мировой войны не раз доказывали всю правоту этой высокой оценки.

Как видим, главной ценностью русской артиллерии были ее люди. Высокое искусство стрельбы, смелая инициатива и мужественный героизм рядовых русских артиллеристов приносили им немало заслуженных побед. Многие из этих людей составили впоследствии основной костяк артиллерийских кадров Красной армии во время гражданской войны. [119]

Дальше