ВОЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА --[ Военная история ]-- Какурин Н. Е., Вацетис И. И. Гражданская война. 1918–1921

Содержание
«Военная Литература»
Военная история

### Глава первая.

Внешняя и внутренняя политическая обстановка. Театры войны

Интервенция — Этапы ее развития — Главнейшие движущие силы революции — Образование очагов контрреволюционного движения — Краткая характеристика всех театров войны — Важнейшие направления

Октябрьская революция одним из своих следствий в области внешней политики имела ряд перестановок во взаимоотношениях России с прочими государствами.

Самым существенным в этой перестановке было то, что Советская Россия вышла из империалистической войны с державами центрального блока (Германия, Австро-Венгрия, Турция, Болгария).

Германия, официально признав советскую власть и заключив с ней мир, в то же время, пользуясь состоянием чрезвычайной военной слабости, в которой находилась Советская Россия, оккупировала своими войсками Украину и Финляндию. Занятие Украины чрезвычайно расширило экономическую базу держав центрального блока, особенно Германии, и обеспечивало за ними выгодные стратегические фланговые позиции на случай возрождения под влиянием усилий Антанты нового противогерманского Восточного фронта. Германия, признавая советское правительство, оказывала поддержку контрреволюционным организациям и группировкам, например, на Дону, в Грузии и пр., что в сильной степени затрудняло [12] положение России. Австро-Венгрия в вопросах внешней политики самостоятельности не проявляла и покорно следовала за Германией. Султанская Турция, удовлетворенная уступкой ей Ардагана, Карса и Батума, не могла иметь непосредственных претензий к РСФСР. Изоляции Турции, кроме того, содействовала и сама Германия, оказывая в целях получения доступа к закавказскому сырью поддержку меньшевистскому правительству Грузии.

Здесь необходимо остановиться на том характерном сдвиге в отношении РСФСР, который наметился в политике императорской Германии накануне ее военного и политического краха. Под влиянием катастрофического положения военного фронта и вздымающейся волны революции внутри страны германское правительство ставило перед собой две ближайшие цели: заключение перемирия на Западе и борьбу с надвигающейся революцией. Переход к активно враждебной политике в отношении РСФСР, по мнению правящих кругов Германии, должен был явиться одним из способов борьбы с собственной революцией и одним из смягчающих условий в предстоящих мирных переговорах с Антантой. Этими соображениями можно объяснить разрыв дипломатических сношений с советским правительством, последовавший по почину Германии 5 ноября 1918 г. Революционный взрыв 9 ноября 1918 г. помешал германскому империализму выступить рука об руку с мировым империализмом в его борьбе против Советской России.

Низведенная условиями перемирия и Версальского мира 1919 г., продиктованными ей победившим в Первой мировой войне антантовским империализмом, до ранга державы с ничтожным удельным политическим и военным весом, Германия с осени 1918 г. перестает играть выдающуюся роль во внешнем окружении нашей республики. Поддержка ею контрреволюционных организаций в виде добровольческого корпуса фон дер Гольца преследовала ограниченную цель: при помощи этого корпуса Германия стремилась сохранить свое влияние в Прибалтике и обеспечить свои границы от надвигающейся на них волны большевизма. Однако уже летом 1919 г. Германия под влиянием своих реакционных кругов иногда не прочь была пойти рука об руку с Антантой в ее борьбе против России, но за это она требовала [13] пересмотра и смягчения Версальского мирного договора. Только резкое отклонение Антантой этих домогательств заставляет Германию снова изменить направление своей политики. Осенью 1919 г., когда Антанта объявляет блокаду Советской России, Германия отказывается от участия в ней, соглашаясь, однако, принять участие в иных формах и методах «борьбы против большевизма».

В 1920 г. Германия проводит линию полнейшего нейтралитета в Польско-советской войне, несмотря на стремление некоторых ее военных и реакционных кругов активно выступить против Советской России (это стремление являлось откликом на проект английского военного министра Черчилля втянуть Германию в поход на Москву за компенсацию в виде некоторого смягчения Версальского договора). Вне рамок нашей работы лежит характеристика дальнейшего пути, который привел Германию и РСФСР к восстановлению нормальных отношений, закрепленных договором в Рапалло 16 апреля 1922 г.

Несравненно более сложная и обширная роль в Гражданской войне принадлежит державам Антанты и тем государственным новообразованиям, которые возникли из обломков бывшей Российской империи и известны под названием лимитрофов (Финляндия, Польша, Эстония, Латвия и Литва).

Правительства Антанты отлично поняли международное значение Октябрьского переворота и его социалистический характер. Однако их руки были связаны борьбой с германским империализмом, и поэтому Антанта не могла сразу же стать на путь интервенции против первого рабочего государства. После того как ей удалось достигнуть решительной победы над державами центрального блока, главные ее представительницы в Европе в лице Англии и Франции открыто провозгласили своим лозунгом борьбу с советской властью до полного ее уничтожения. До разгрома Германии, т. е. до второй половины 1918 г., позиция стран Антанты в так называемом русском вопросе остается неопределенной, половинчатой и противоречивой.

12/25 ноября 1917 г. представитель английского правительства Роберт Сесиль официально заявляет в парламенте о непризнании его правительством советской власти, не исключая, однако, определенного круга деловых сношений с ней. [14]

Более резко и определенно высказывается Франция и ее дипломатическое и военное представительства, которые, не признавая советского правительства, пытаются непосредственно влиять на военное командование старой армии в лице генерала Духонина. Между тем пресса обеих этих стран, идя впереди своих правительств, продолжает усиленно обсуждать вопрос об интервенции, причем намечается даже и исполнитель этой интервенции в лице Японии. Что касается США, то они в начальный период существования советской власти стремятся остаться нейтральными в русском вопросе до дальнейшего выяснения обстановки. Позиция же прочих держав не успела еще достаточно выявиться.

С началом брестских переговоров о мире совпадают уже более резкие колебания в политике держав Антанты в отношении Советской республики. Англия, выжидая окончательного результата этих переговоров, стремится провести линию нейтралитета в отношении советского правительства. Зато изолированное выступление Японии, высадившей небольшой десант во Владивостоке 12 декабря (29 ноября) 1917 г., горячо приветствуется французской прессой. В то же время японское правительство категорически протестует против приписываемых ему планов интервенции в России. Линия американской политики в русском вопросе определяется из лицемерной и фальшивой речи американского президента Вильсона на заседании конгресса 8 января 1918 г., где он говорит о желании Америки оказать возможную помощь русскому народу в его стремлении достичь свободы и упорядоченного мира.

Франция в январе 1918 г. вступает на путь решительной помощи врагам советской власти. 9 января 1918 г. она предоставляет денежный заем враждебной советской власти Украинской раде и назначает главу своей военной миссии на Украине своим официальным представителем при Украинской раде. В то же время французское правительство не посылает своего представителя в Петроград и отказывает в паспортах французским социалистам, желавшим проехать в Советскую Россию.

На фоне этой общей политической обстановки один из членов Антанты — Румыния — спешит воспользоваться затруднениями советской власти и приступает в конце января 1918 г. [15] к захвату Бессарабии под предлогом обеспечения своих складов и коммуникационных линий. Советское правительство отвечает временным арестом румынского посла Диаманди и принятием мер к защите территории республики.

18 февраля Германия, прервав переговоры в Бресте, возобновляет наступление на Советскую Россию, поставив своей задачей, в первую очередь, овладение украинской территорией, а затем и Прибалтийским районом.

Факт расширения экономической базы Германии за счет территории Украины и продолжающиеся переговоры советской власти с германским правительством о заключении мира оживили интервенционистские стремления Антанты; в качестве аргумента было выдвинуто положение о необходимости создания противогерманского фронта на территории России независимо от участия в нем советского правительства.

Определеннее всего по этому вопросу высказался союзный главнокомандующий маршал Фош. В своем интервью, появившемся в американской печати 26 февраля, он открыто заявил, что «Америка и Япония должны встретить Германию в Сибири — они имеют возможность это сделать».

С этого момента вопрос о возможности создания противогерманского фронта в России с участием или без участия советского правительства явился тем главным вопросом, на котором сосредоточились все усилия союзной дипломатии до открытого их разрыва с советской властью. Действительно, уже 28 февраля американская пресса объявляла пока полуофициально о предложении Японии Америке и союзникам начать совместные военные действия в Сибири в целях спасения значительных военных запасов, сосредоточенных во Владивостоке. Это сообщение было подхвачено почти всей союзной прессой, поведшей усиленную агитацию за поддержку японской интервенции. Французские политические круги наряду с голосом французской печати усматривали в оккупации Японией Сибири «справедливое наказание для большевиков за аннулирование долгов и заключение сепаратного мира». Японский посол в Англии Чинда в то же время заявлял, что в этом случае Япония исходит из общесоюзнической, а не из строго японской точки зрения. Однако вскоре сделалось ясным, что Япония платой за свое выступление назначает полную свободу действий в Сибири. Эта свобода [16] действий на первых порах мыслилась в форме захвата всей Сибирской железной дороги под предлогом «защиты» ее от германских поползновений, Но выступление Японии не состоялось. Оно наткнулось на энергичное противодействие США в лице президента Вильсона.

3 марта 1918 г. японскому посланнику в Вашингтоне в присутствии английского, французского и итальянского посланников была сообщена нота Вильсона, в которой он заявлял, что целесообразность интервенции находится для него под большим сомнением. Основания, которыми руководствовался при этом Вильсон, сводились к тому, что политика интервенции только усилит крайние революционные элементы в России и создаст возмущение во всей стране. Кроме того, само вступление на путь интервенции противоречит-де демократическим военным целям Америки.

Необходимо иметь в виду, что это заявление лишь маскировало истинную причину нежелания Америки участвовать в интервенции совместно с Японией. Причина заключалась в коренном расхождении интересов Японии и США. Америка с недоброжелательством следила за стремлением Японии упрочить свое влияние на Азиатском континенте.

На этой точке зрения Вильсон упорно держался в течение последующих 6 месяцев, и, вынужденный, наконец, под давлением дипломатии Антанты и общественного мнения своей страны согласиться на интервенцию, он допустил участие в ней американских войск главным образом для скрытого противовеса Японии, Франции и Англии. Реакционные круги Англии, в свою очередь, охотно ухватились за идею японской интервенции, результатом которой они мыслили полное уничтожение советской власти.

4 марта 1918 г. газета «Times» писала о необходимости «поддержать здоровые элементы сибирского населения и предоставить им возможность присоединиться к знамени порядка и свободы под эгидой союзников России и Соединенных Штатов». Газета «Daily Mail» 5 марта 1918 г. настаивала на необходимости приглашения Японии в Сибирь и создания из Азиатской России противовеса Европейской России.

Результатом подготовки Японии к активному выступлению в Сибири явилось появление на нашей дальневосточной границе формирований атамана Семенова. Считая нашу [17] дальневосточную окраину первым плацдармом для интервенции, союзники поспешили в Пекине образовать фиктивное первое русское контрреволюционное правительство кн. Львова и Путилова. Кроме того, Япония стремилась привлечь к своему выступлению и Китай. Таким образом, можно считать, что, начиная со времени Брест-Литовского мира, мысль об интервенции являлась преобладающей среди дипломатии и политических деятелей держав Антанты.

Для уяснения дальнейшего хода событий следует теперь вкратце остановиться на этой стороне деятельности антантовской дипломатии.

Характерной особенностью в сложившихся после Октябрьской революции взаимоотношениях было то, что верхушка дипломатического корпуса в лице послов: английского — Бьюкенена, французского — Нуланса и американского — Фрэнсиса заняла резко непримиримую позицию в отношении советской власти, уклоняясь от всякого общения с нею, причем текущие сношения осуществлялись второстепенными исполнителями. Некоторые из них оказались менее предубежденными и, пользуясь значительным влиянием на своих послов, иногда успевали влиять на принципиальные решения своих правительств в русском вопросе. Вскоре после отъезда из России английского посла Бьюкенена его заместителем остался Локкарт, который первоначально явился горячим противником интервенции и сторонником соглашения с советской властью. Эта политика Локкарта находила поддержку в лице представителя военной французской миссии в России капитана Садуля, который также стремился к сближению с советской властью; в течение февраля и марта ему удавалось в значительной мере нейтрализовать влияние своего посла Нуланса.

Американский посол Фрэнсис, ярый враг советской власти, сам нейтрализовал себя тем, что по его инициативе союзные послы перебрались в Вологду. Заместителем его при советском правительстве остался Раймонд Робинс, стоявший во главе миссии Красного Креста. Все эти три лица, т. е. Садуль, Локкарт и Робинс, стремились добиться от своих правительств признания советской власти, так как этим они думали удержать ее от подписания Брестского мира. Под влиянием Робинса Фрэнсис составил соответствующий проект [18] доклада своему правительству. Но наряду с этим иностранные миссии усиленно занимаются вопросами подготовки внутренних контрреволюционных сил России для свержения советского правительства. Они тайно сближаются с контрреволюционными группировками внутри страны и начинают оказывать им свою поддержку. Еще ранее, а именно в декабре 1917 г., военные представители Франции и Англии успели побывать на Дону и обещали ген. Каледину, Корнилову и Алексееву значительную денежную помощь от имени своих правительств.

25 марта 1918 г. Япония добилась согласия Китая на интервенцию в Сибири в случае, «если враждебное влияние проникнет в Сибирь». Это соглашение развязывало Японии руки для действий в Манчжурии и Сибири. Вслед за тем 5 апреля 1918 г. японский адмирал Като вновь и совершенно неожиданно для держав Антанты высадил десант во Владивостоке. Тем не менее они не протестовали против этого десанта, объявив его простой полицейской предосторожностью. 16 апреля в Вологде Фрэнсис в таком именно духе и объяснил значение этого десанта, приписав его инициативе японского адмирала. Такую же точку зрения официально проводило и английское правительство.

Политики лавирования союзники придерживались и в течение первой половины мая, выжидая результатов контрреволюционных заговоров и восстаний, организуемых при их поддержке. Но уже во второй половине мая наметился резкий поворот политики Антанты в вопросах взаимоотношений с советским правительством.

Этот поворот свидетельствовал о том, что антантовская дипломатия закончила свою предварительную работу по подготовке взрыва изнутри и считала, что маска может быть теперь снята. Главную роль при этом сыграл французский посол Нуланс.

В своих переговорах с эсерами французская миссия уже успела разработать целый план создания Волжского контрреволюционного фронта; одним из звеньев этого плана был захват Ярославля. Опираясь на него, союзные войска, которые должны были захватить Вологду, могли угрожать Москве. Тайные офицерские организации были приглашены к одновременному выступлению в Рыбинске, Ярославле, Владимире [19] и Муроме. Одновременно должен был начаться мятеж чехо-словацкого корпуса.

Постепенно под влиянием указаний своего правительства сторону Нуланса стал принимать и Локкарт. Таким образом, в конце мая 1918 г. в среде самих миссий Антанты в РСФСР восторжествовала точка зрения о необходимости интервенции против советской власти. Обильно снабженный деньгами чехо-словацкий корпус поднял открытое восстание под вздорным предлогом перемены маршрута его движения — вместо Владивостока на Архангельск, что отвечало высказанным пожеланиям самих союзников. 4 июня 1918 г. союзные представители уже ультимативно рассматривали возможное разоружение чехо-словацкого корпуса как враждебный акт против союзников. 20 июня один из членов английского правительства Бальфур заявлял в палате общин, что «английское правительство не может дать обязательства в том, что оно не будет участвовать в вооруженной интервенции». В США также поднялись голоса за интервенцию. Бывший президент Тафт открыто заявлял, что Америка должна позволить Японии войти в Сибирь. Для соблюдения внешних приличий в Харбине дали возможность образоваться «Русскому дальневосточному комитету», который взывал о немедленном выступлении союзников.

Опубликованные записки некоторых дипломатов Антанты открывают нам, что в течение июня и июля 1918 г. французское правительство было занято обработкой прочих держав Антанты в пользу самой широкой интервенции. Особенно упорно приходилось французской дипломатии работать в Вашингтоне, где Вильсон продолжал категорически высказываться против интервенции и против всякого территориального вознаграждения Японии за счет России. Англия колебалась в отношении возможности восстановления Восточного фронта. Таким образом, мы видим, что в самый канун интервенции в политике держав Антанты не наблюдалось достаточного единства взглядов и согласованности, что и дало советскому правительству еще около месяца передышки.

Отчаявшись сломить упорство Вильсона, дипломатия Англии и Франции решила столковаться непосредственно с Японией, что повлекло за собой перемену позиции США. [20]

Вильсон решил выступить активно на стороне интервентов, чтобы не дать возможности Японии вести самостоятельную политику в Сибири.

6 июля 1918 г. чехо-словацкие отряды после уличного боя с советскими отрядами захватили Владивосток. В этой борьбе на стороне чехо-словаков приняли участие и союзные отряды, высаженные с судов, так что этот день можно считать началом открытой и активной интервенции (по существу, интервенция началась, конечно, раньше). Только после отъезда миссий Антанты из Вологды и их благополучного прибытия на Мурманское побережье юридически оформляется интервенция. Декларация американского правительства от 5 августа 1918 г. так объясняет цели интервенции: Соединенные Штаты не имеют в виду каких-либо территориальных приобретений; они только желают помочь чехо-словакам, которым грозит нападение вооруженных австро-германских военнопленных. Декларации английского и французского правительств от 22 августа и 19 сентября 1918 г. с бьющим в глаза лицемерием главной целью интервенции выставляют желание помочь спасти Россию от раздела и гибели, грозящих ей от руки Германии, которая стремится поработить русский народ и использовать для себя его неисчислимые богатства, тогда как совершенно очевидно было, что главной целью союзнической интервенции было свержение рабоче-крестьянского правительства для захвата неисчислимых богатств нашей страны и безудержной эксплуатации рабоче-крестьянских масс. Само собой разумеется, что этими высокопарными фразами империалисты стремились прикрыть действительную цель интервенции: разгром пролетарской революции, установление буржуазной диктатуры, превращение Советской республики в подвластную империализму полуколонию.

Поднимающаяся волна революционного движения по всей Центральной и Восточной Европе дает знать о себе весьма зловещими для капиталистическо-буржуазного мира признаками. В побежденных странах рабочий класс быстро революционизируется: спартаковское движение в Германии достигает такого размаха и силы, что вскоре мощные взрывы социальной революции разражаются на улицах Берлина и своим отзвуком вызывают к жизни Баварскую и Венгерскую [21] советские республики. Забастовочное движение охватывает страны-победительницы. Волна забастовок прокатывается по Англии, Франции и Италии. Вот данные, которые потенциально увеличивают удельный вес и значение Советского государства и, соответственно, ускоряют начало и размах интервенции как способ ликвидации революционной заразы. Борьба с ядом большевизма отныне делается вопросом жизни и смерти для капиталистического мира. Антанта более не считает нужным прикрываться маской лицемерия, и поэтому ее политика идет к цели более открытыми путями, что дает нам возможность лучше выявить ее хищническую и контрреволюционную сущность. Поставив одним из условий перемирия с Германией требование вывода войск с территории бывшей Российской империи, Антанта, однако, указывает, что это освобождение территории должно последовать лишь тогда, когда союзники признают, что по внутреннему состоянию этой территории для вывода германских войск настанет подходящее время. Само собой разумеется, что эта оговорка была стремлением осуществить интервенцию силой германских штыков. Совершенно независящие от воли Антанты обстоятельства в виде разложения германских оккупационных сил сорвали этот план.

На взглядах о будущей роли Германии в ее отношениях к Советской России и обнаружились первые расхождения между английской и французской политикой в русском вопросе. Глава английского правительства Ллойд Джордж рекомендовал умеренность в отношении Германии, дабы не ускорять ее большевизации.

В отношении же к Советской России английская политика преследовала задачу всемерного ее ослабления и изоляции при помощи поддержки контрреволюционных сил и развертывания Гражданской войны. Циничным выразителем этих сокровенных целей английской внешней политики явился британский посол в Париже лорд Берти. Вот что писал английский дипломат в своем дневнике: «Если только нам удастся добиться независимости буферных государств, граничащих с Германией на востоке, т. е. Финляндии, Польши, Эстонии, Украины и т. д., сколько бы их ни удалось сфабриковать, то, по мне, все остальное может убираться к черту и вариться в собственном соку». Эта [22] руководящая линия английской политики вполне совпадала с видами французской внешней политики в отношении РСФСР. Вот почему обе державы, у которых тотчас за капитуляцией Германии хотя и начали выявляться трения из-за преимущественного политического господства на материке Европы, все же в русском вопросе продолжали (во всяком случае — внешне) идти единым фронтом. Французская линия внешней политики в это время отличалась крайней реакционностью и непримиримостью.

Эта политика Франции, выразителем которой явился Клемансо, восторжествовала на Парижской конференции, собравшейся 18 января 1919 г. Результаты ее не замедлили сказаться на причудливой нарезке территорий и границ тех промежуточных государств, которые должны были играть роль буфера между Россией и Германией, причем наиболее благоприятствуемой в этом отношении страной явилась Польша. Она рассматривалась Клемансо как будущий бастион французского военного могущества на востоке, долженствовавший явиться наиболее действительной преградой между германским и русским большевизмом. Политика Клемансо имела и другие реальные последствия в чисто военном отношении.

При деятельной поддержке Франции все новые государственные образования на западных границах Советской республики энергично приступили к созданию своих вооруженных сил, что должно было уже в ближайшем будущем осложнить и увеличить задачи, стоявшие перед советским командованием.

Военная обстановка, сложившаяся в результате военного разгрома Германии и ее союзников, казалось, открывала самые радужные перспективы для французской политики в отношении углубления и расширения интервенции. Открытие Дарданелл давало возможность внести интервенцию в новые жизненные для Советской республики области (Южную Россию и Украину).

Готовясь распространить интервенцию на эти области, Англия и Франция в середине ноября 1918 г. издают новую декларацию, в которой прямо заявляют о своем вступлении в Россию для «поддержания порядка» и для «освобождения» ее от «узурпаторов-большевиков». Исходя из этого заявления, [23] они заключают в Яссах соглашение с остатками русских и украинских контрреволюционных партий об интервенции на юге страны. Это соглашение нужно было союзникам лишь как юридическая зацепка, так как оккупация юга России решена была уже заранее. Еще 27 октября 1918 г. глава французского правительства Клемансо извещал французского командующего Восточным фронтом генерала Франше д'Эспере о принятом «плане экономического изолирования большевизма в России в целях вызвать его падение». В том же письме генералу Франше д'Эспере предлагается разработать план создания базы союзных войск в Одессе.

Для осуществления интервенции на юге России первоначально предлагалось двинуть 12 франко-греческих дивизий. Ряд объективных причин, а главное — неустойчивость внутреннего положения в самой Европе и волнения во многих частях французской армии и флота сорвали этот обширный замысел, и интервенция на юге вылилась в довольно скромные формы. В момент ее фактического осуществления Франция и Англия поспешили заключить между собой соглашение о распределении сфер влияния, руководствуясь экономической заинтересованностью в них своего капитала. По этому соглашению от 23 декабря 1918 г. в сферу французского влияния входили Украина, Польша, Крым и западная часть Донской области. Англия оставляла за собой право преимущественного влияния на севере, в Прибалтике, на Кавказе, Кубани и восточной части Донской области. В стремлении встать твердой ногой в Закавказье и Средней Азии сказалось, между прочим, опасение Англии за судьбу своих азиатских колоний, в которых Октябрьская революция, провозгласившая свободу наций на самоопределение, грозила зажечь пламя национально-революционных восстаний. В то же время в обеих странах начали раздаваться голоса, нашедшие отзвуки и на Версальской мирной конференции, что с появлением на востоке Европы «Великой Польши» русский вопрос потерял свое значение для европейского равновесия и что Россия принадлежит скорее Азии, чем Европе.

Для уяснения значения дальнейших событий остановимся на той политической линии, которую взяла Америка в общеевропейских делах, поскольку ее отношение к РСФСР [24] вытекало именно из общего положения дел в Европе. Америка не желала чрезмерного усиления Франции и Англии. То и другое могло иметь место при окончательном раздроблении Германии и России. В отношении последней Вильсон желал видеть ее в виде крупного государственно-политического объединения, однако без Польши и Финляндии. Вильсон воспользовался случаем неофициальных переговоров между американским и советским представителями для выдвижения своего проекта о приглашении советских представителей для переговоров в Париж. Он прямо указывал, что интервенцию не удастся осуществить ни штыками английской, ни штыками американской армий. Мнение Вильсона находило поддержку в заявлении Ллойд Джорджа в парламенте, что против России нельзя послать войска, а между тем в ней нужно восстановить порядок. Стойкое сопротивление красных армий являлось, конечно, главным аргументом для поддержки предложений Вильсона и Ллойд Джорджа. Мирное предложение советского правительства Америке, изложенное в ноте Наркоминдела от 2 января 1919 г., указывало, что и советское правительство не уклоняется от обсуждения благоразумных предложений. Лишь один Клемансо продолжал отстаивать свою прежнюю позицию, почему решено было пригласить советских представителей не в Париж, а на Принцевы острова (близ Константинополя). На эту же конференцию приглашались и представители всех белогвардейских правительств, образовавшихся на территории России. Советское правительство 25 января 1919 г. выразило свое согласие на участие в конференции. Однако Клемансо употребил все меры, чтобы заставить представителей белогвардейских правительств отказаться от участия в конференции. Вильсон не мог далее продолжать свои попытки установления какого-либо иного соглашения с РСФСР, поскольку против него самого на этой почве создалась в США сильная оппозиция. Дальнейшие попытки Вильсона наладить новые переговоры РСФСР с державами Антанты, относящиеся к весне 1919 г., встретили под влиянием временного успеха некоторых белых армий организованный отпор Антанты.

Интервенция на юге России, осуществленная главным образом силами Франции, закончилась полным крахом прежде [25] всего в силу внутреннего разложения французских войск. Этот крах, происшедший в апреле 1919 г., толкнул французскую политику на иные рельсы. Выходя из числа активных прямых участников интервенции, Франция решила продолжать оказывать действительную помощь против большевиков нациям, находящимся в соседстве с Германией. Впрочем, отходя от активного участия в интервенции, Франция продолжала участвовать в денежных расходах по поддержке русской контрреволюции (Колчак, Деникин). В течение первого полугодия 1919 г. она в одной Сибири израсходовала на это дело до 300 млн франков. Лишь 9 августа 1919 г. Франция «в силу возрастающих трудностей» прекратила денежную помощь сибирскому правительству Колчака. По мере того как Франция выходила из числа активных интервентов на территории РСФСР, она снимала с нее свои войска. В апреле 1919 г. она очистила от своих войск некоторые из наших черноморских портов. Вскоре последовал уход ее войск с Беломорского побережья. Наконец, в сентябре 1919 г. французский флот покинул Черное море, но зато все усилия Франции направились на поддержку враждебных Советской России лимитрофов, из которых главнейшим, как мы уже сказали, являлась Польша.

Однако уже в конце Гражданской войны, когда успехи советского оружия в кампанию 1920 г. начали грозить Польше, французское правительство 13 августа 1920 г. поспешило признать правительством юга России правительство, возникшее в Крыму из обломков южной контрреволюции и опиравшееся на штыки армии Врангеля. Это признание было куплено ценой полного экономического подчинения юга России французским интересам, что, в случае успеха Врангеля, создало бы из нашего богатого юга французскую колонию.

В то время как с весны 1919 г. Франция постепенно выходила из ряда активных интервентов, линия политики Англии в этом отношении оставалась неизменной в течение почти всего 1919 г. Английские войска продолжали занимать Беломорское побережье. Английский флот действовал в Финском заливе против Красного Флота и наших прибрежных фортов. Англия помогала материально и инструкторами прибалтийским лимитрофам, Колчаку, Деникину и подняла на ноги в Прибалтике Северо-Западную армию Юденича. [26]

Однако неудачный для внутренней контрреволюции ход интервенции и Гражданской войны заставил английскую политику в конце концов изменить свое отношение к нашей Гражданской войне.

В августе 1919 г. английская печать всех направлений начала бить тревогу о положении английских войск на Беломорском побережье, требуя их вывода оттуда. Правительство, очевидно, охотно пошло на эту кампанию прессы, так как эвакуация английских войск с Беломорского побережья началась уже в сентябре 1919 г. После осенних неудач белых армий в 1919 г. Ллойд Джордж уже открыто заявлял в парламенте, что большевизм не может быть поражен мечом и что необходимо искать путей для соглашения с РСФСР. 18 ноября 1919 г. он заявил там же о невозможности до бесконечности финансировать белые русские правительства и о необходимости созвать международную конференцию для решения русского вопроса.

Это новое направление английской политики нашло свое окончательное выражение во вступлении английского правительства в деловые переговоры с миссией т. Красина. В течение всего 1920 г. Англия выдерживала линию невмешательства в нашу Гражданскую войну, хотя она и дипломатическим, и финансовым путем поддерживала армию Врангеля и старалась также дипломатически облегчить положение Польши. Так, 9 апреля 1920 г. верховный комиссар Великобритании в Константинополе адмирал де Робек обращается с призывом к кубанским и донским казакам продолжать борьбу против советской власти. Английское правительство передало Врангелю кредит в 14 1/2 млн. фунтов стерлингов, не израсходованных Деникиным, и лишь в июне 1920 г. под влиянием переговоров о заключении торгового договора с Советской Россией и решительной борьбы английских рабочих масс с интервенцией Англия окончательно отозвала своих представителей из армии Врангеля. Заступничество Англии за Польшу, как мы уже упоминали, шло исключительно по линии дипломатической. Самым характерным актом в этом отношении являлась нота Керзона от 13 июля 1920 г., в которой он ультимативно требовал от Красной Армии прекращения дальнейшего наступления, угрожая, в противном случае, оставить за собой полную свободу действий. [27]

Теперь надлежит нам обратиться к группе соседних с нами держав. О позиции Румынии и причинах ее враждебного в отношении Советской России нейтралитета мы уже говорили. Занятая закреплением за собой новых территорий, доставшихся ей по Версальскому миру, эта страна не обнаруживала особого стремления активно вмешиваться в нашу Гражданскую войну из боязни утерять то, что она успела уже захватить. Поэтому державы Антанты, главным образом Франция, все свои надежды возлагали на самый могущественный лимитроф — Польшу. Последняя в своей борьбе против Советской России кроме интересов Франции преследовала и собственные. Она стремилась восстановить свою восточную границу в пределах границ 1772 г., что должно было отдать в ее руки Литву, Белоруссию и правобережную Украину с населением, чуждым Польше по национальности и тяготевшим к братской Советской республике. Лимитрофы Финляндия, Эстония и Латвия, являясь политическими врагами советского государства, были слишком слабы сами по себе, чтобы самостоятельно вести в отношении его активную враждебную политику. Поэтому они не блокировались ни между собой, ни с Польшей, которая действовала в нашей Гражданской войне совершенно обособленно. Ни Польша, ни другие перечисленные выше лимитрофы не могли блокироваться и с внутренней русской контрреволюцией, поскольку одна сторона стремилась к полному национальному и государственному самоопределению, а другая ставила своей конечной целью восстановление «единой и неделимой России» в ее прежних пределах.

Таким образом, во внешнем политическом окружении Советской России не было достаточного единства и согласия.

Однако отсутствие достаточного единства и согласия в стане Антанты и зависимых от нее стран по отношению к РСФСР ни в какой мере не препятствовало, как мы видели, организации интервенции в Советскую республику, равно как и той поддержке, которая оказывалась ими контрреволюционным образованиям на территории бывшей царской России. Всех их объединяла бешеная классовая ненависть к пролетарскому государству, страх перед социалистической революцией, боязнь влияния Октябрьского переворота в России на пролетариат других стран. Они отлично поняли [28] международное значение социалистического переворота. Вот почему, несмотря на противоречия, существовавшие в деталях политики империализма по отношению к рабоче-крестьянскому правительству, в основном все эти государства видели в его лице врага, организующего международный пролетариат для мировой социалистической революции, — врага, которого надо уничтожить. В этом стремлении разгромить организующее начало международной пролетарской революции империализм сомкнулся с теми классами внутри России, которые не могли примириться с победой пролетариата и которые поставили на карту решительно все, чтобы организовать Гражданскую войну с Советским государством. В свою очередь у внутренней контрреволюции была ориентировка не только на внутренние силы, которые можно было бы мобилизовать для борьбы с советской властью, но также и на международный империализм. Без помощи этого последнего отечественная контрреволюция не имела бы того размера и продолжительности, какие она имела в 1918, 1919 и 1920 гг.

На какие же силы опиралась контрреволюция внутри страны и какие классы были организаторами и руководителями борьбы с советской властью?

Ответ на этот вопрос будет более чем очевидным хотя бы из краткого рассмотрения движущих сил Октября и тех завоеваний, которые Октябрьская революция принесла трудящимся массам. Основной, главной движущей силой Октябрьской революции был рабочий класс.

Только пролетариат мог до конца разрушить помещичье землевладение и передать землю крестьянству. Буржуазия на это не была способна, так как она была тесно связана с помещичьим землевладением и многое теряла от его ликвидации. Мелкобуржуазная демократия, шедшая за эсерами и меньшевиками, также не была способна на решительную ликвидацию помещичьего землевладения, так как она своими классовыми корнями была связана с промышленным и аграрным капитализмом, была его подголоском и трепетала перед призраком пролетарской революции. Таким образом, рабочий класс был единственно революционным классом, способным разрушить помещичье землевладение и обеспечить переход земли в руки крестьянства. Лишь рабочий класс [29] был в состоянии вывести крестьянские массы из войны через захват власти, организацию рабочего государства и заключение мира. Ни крупная, ни мелкая буржуазия по своему классовому положению не могли отказаться от аннексий и контрибуций, а, следовательно, и от продолжения империалистической бойни. Прокламирование эсеро-меньшевистским большинством тогдашних советов мира «без аннексий и контрибуций» совершалось лишь под напором масс, не желавших войны. Если бы буржуазия в состоянии была продолжать войну, если бы она в состоянии была продержаться у власти до окончания империалистической войны, — не подлежит ни малейшему сомнению, что эсеро-меньшевики деятельно помогли бы буржуазии в ее аннексионистских требованиях. Таким образом, рабочий класс был единственным революционным классом, который мог принести трудящимся избавление от войны.

Лишь пролетариат, наконец, мог до конца разрушить остатки феодализма в государственном и общественном, национальном и т. д. укладе российской жизни как класс наиболее последовательно революционный. Таким образом, объективные предпосылки для пролетарской диктатуры были налицо. Эти объективные предпосылки умножались на высокую политическую активность русского пролетариата, получившего в предшествующих боях великолепную революционную закалку, его концентрированность в решающих центрах (Петроград, Москва, Урал, Донбасс, Баку, Ивано-Вознесенск и т. д.) и наличие возглавляющей пролетариат большевистской партии, связанной с рабочим классом теснейшими узами, обладающей всеми качествами пролетарской революционной партии — вождя своего класса. Усилению влияния большевиков на рабочие массы в немалой степени способствовала политика соглашательских партий, тянувшихся на поводу у буржуазии и быстрым темпом раскрывавших свое подлинное классовое лицо буржуазных подголосков. В период от Февраля к Октябрю, через апрельские (нота Милюкова), июльские и августовские (мятеж Корнилова) дни меньшевики и эсеры с катастрофической для них быстротой теряли свое влияние на массы. Симпатии последних непрерывно передвигались влево, к большевикам. Указанные субъективные предпосылки создали возможность такого использования объективных [30] предпосылок непосредственно революционной ситуации в период перед Октябрем, при котором октябрьская победа была обеспечена почти наверняка.

Рабочий класс шел на захват власти в союзе с основными массами крестьянства. Крестьянству нужно было захватить помещичью землю, выйти из войны, обеспечить себя раз и навсегда от помещичье-феодальной и капиталистически-кулацкой эксплуатации. Но крестьянство вследствие своей распыленности и разбросанности, отсталости и промежуточного классового положения (одной стороной — собственник, другой — трудящийся, эксплуатируемый капиталом) не может играть самостоятельной революционной роли. Оно может решать революционные задачи лишь в союзе с рабочим классом и под его руководством. В противном случае крестьянство неизбежно попадает под классовое господство капитала и явится объектом его эксплуатации, выделяя из своей среды и за счет своего собственного разорения лишь единицы в группу деревенской буржуазии. С другой стороны, крестьянство в союзе с рабочим классом и под его руководством может играть революционную роль всемирно-исторического значения. Такую роль оно сыграло в октябре 1917 г., когда крестьянские массы пошли вместе с пролетариатом и под его руководством на штурм Временного правительства. Таким образом, бедняцко-середняцкие массы деревни были второй движущей силой Октябрьской революции.

Пролетариат, однако, не мог ставить перед собой ограниченных целей буржуазно-демократической революции, как то: захвата земли и ликвидации феодальных пережитков; он поставил перед собой задачу социалистического переворота, задачу построения нового социалистического общества, ликвидацию буржуазно-капиталистических отношений, так как лишь социалистическая революция полностью и целиком соответствовала классовым интересам рабочего класса. Ленин по вопросу об отношении буржуазно-демократической революции к социалистической писал следующее: «Чтобы закрепить за народами России завоевания буржуазно-демократической революции, мы должны были продвинуться дальше, и мы продвинулись дальше. Мы решили вопросы буржуазно-демократической революции походя, мимоходом, как побочный продукт нашей главной и настоящей пролетарски-революционной, [31] социалистической работы... Первая перерастает во вторую. Вторая мимоходом решает вопросы первой. Вторая закрепляет дело первой».

Но социалистическая революция — это не только ликвидация феодальных остатков, но и ликвидация капиталистических отношений, и естественно поэтому, что против рабоче-крестьянского блока, явившегося опорой пролетарской диктатуры, еще до Октябрьской революции, в ее, так сказать, предчувствии, начал формироваться, а после Октября окончательно сформировался блок всех трех классов и групп, против которых совершался Октябрь. Крупные помещики-феодалы и капиталисты-аграрии, банкиры и владельцы торговых и промышленных предприятий, махровые черносотенцы и левые либералы выступили единым фронтом против пролетарской диктатуры. Вместе с ними против рабоче-крестьянского блока выступили все ставленники и представители бывших господствующих классов в армии и государственном аппарате: генералы и офицеры, чиновники и духовенство. Все эти группы были верхушкой контрреволюции, ее организаторами и вдохновителями. Офицеры и деревенская буржуазия создали первые кадры белых войск. Естественно, что контрреволюция прежде всего апеллировала к тем классовым группировкам в городе и деревне, интересы коих в большей или меньшей степени задевались Октябрем. Базой контрреволюции в деревне явилось кулачество, ярость которого против советской власти достигла особенного апогея после организации комбедов и решительной борьбы за хлеб: кулачество не могло, само собой разумеется, примириться с лозунгом социалистической революции. Оно было заинтересовано в ликвидации крупных помещичьих хозяйств лишь постольку, поскольку со сцены уходил опасный конкурент в деле эксплуатации бедняцко-середняцкого крестьянства и поскольку уход этого конкурента открывал для кулачества широкие перспективы. Но социалистическая революция в числе своих лозунгов имеет и лозунг решительной борьбы с кулаками как носителями капиталистических тенденций в народно-хозяйственной жизни, причем эта борьба обострялась по мере того, как бедняцко-батрацкие массы деревни приступили к раскулачиванию кулацких хозяйств. Борьба кулаков [32] с пролетарской революцией проходила в самых разнообразных формах: и в форме участия в белогвардейских армиях, и в форме организации своих собственных отрядов, и в форме широкого повстанческого движения в тылу революции под различными национальными, классовыми, религиозными, вплоть до анархических, лозунгами. Независимо от формы и лозунгов кулацких выступлений существо их заключалось в том, что кулаки были в едином фронте с крупным капиталом и помещиками против рабоче-крестьянского блока. Контрреволюционный блок был особенно силен в тех районах нашей страны, в которых резко выявились классовые и национальные противоречия. Так, на Дону, где с одной стороны был многочисленный пролетариат, иногороднее крестьянство, фактически бесправное, а с другой — крупные помещики (казацкие генералы и офицеры) и казаки-кулаки, пользовавшиеся вековыми привилегиями, Гражданская война отличалась острыми формами, размахом и продолжительностью, так как обе стороны имели достаточно крепкую классовую опору в деревне. С неменьшей остротой проходила Гражданская война на Украине, где достаточно много кулацких хозяйств. Здесь особенно поучительны те методы использования националистических настроений масс, с помощью которых буржуазно-кулацкая контрреволюция Петлюры и помещичье-буржуазная контрреволюция Скоропадского и немецкого империализма пытались бороться с пролетарской революцией на Украине. То обстоятельство, что контрреволюция начала формировать свои армии именно на окраинах, а контрреволюционеры еще до Октябрьской революции начали стекаться на Дон, Украину, Кубань и т. д. объясняется прежде всего классовыми и национальными особенностями этих окраин и частично также и тем, что здесь имелись налицо элементы твердой власти помещичье-капиталистической реставрации (например, Каледин на Дону). Буржуазия и помещики отлично понимали, что в центре, где кулак не силен, где пролетариат многочислен и организован, где массы не могут поддаться на удочку националистических лозунгов, им делать нечего. Вот почему контрреволюция в первую очередь подняла голову в Финляндии, на Украине, Дону, Кавказе и т. д. На концентрацию движущих сил контрреволюции именно на [33] окраинах влияла до некоторой степени и наибольшая географическая близость окраин к странам империализма.

Таковы были расстановка сил и география этой расстановки. На одной стороне — рабоче-крестьянский блок под руководством пролетариата под лозунгами социалистической революции, на другой — буржуазно-помещичье-кулацкий блок под лозунгами буржуазно-капиталистической реставрации.

Оценка сил контрреволюции к моменту Октябрьского переворота будет неполна, если не сказать несколько слов о процессах расслоения, происходивших в рядах старой армии. Последняя в процессе своего развала выделяла кадры не только для будущей армии революции, но и для армии буржуазно-помещичьей контрреволюции. Ударные части, национальные формирования, часть казачьих войск, высшие штабы, офицерские общества, возникшие в дни Февральской революции, — все эти организации в большинстве своем представляли силу, враждебную Октябрьской революции.

Октябрьской революции, победившей в Петрограде, Москве и ряде решающих центров страны, предстояла еще трудная борьба для укрепления своей победы в о всей стране.

Можно без преувеличения сказать, что под прикрытием социалистических фраз болтливого правительства Керенского созрели и к началу Октябрьской революции оказались налицо все элементы буржуазно-помещичьей контрреволюции. Этому помешала и могла помешать лишь пролетарская революция. Как мы уже говорили, контрреволюционный блок сомкнулся с интервенцией и образовал с ней единый фронт борьбы с пролетарской диктатурой.

Для полноты характеристики расстановки движущих сил необходимо еще вкратце остановиться на колебаниях середняцкого крестьянства, оказывавших влияние на ход Гражданской войны. Эти колебания в некоторых районах (Поволжье, Сибирь) поднимали к власти эсеров и меньшевиков, а иногда и способствовали продвижению белогвардейцев в глубь территории РСФСР. Однако в процессе Гражданской войны эти колебания неизбежно приводили к переводу середняцкого крестьянства на сторону советской власти. Середняки на опыте видели, что переход власти к соглашателям есть [34] лишь кратковременный эпизод, сменяемый ничем не прикрытой генеральской диктатурой (от демократического «Самарского комитета Учредительного собрания» к диктатуре Колчака), есть ступенька, с которой к власти приходит старый помещик, капиталист и генерал, а приход белых войск неизбежно сопровождался приходом помещика и восстановлением дореволюционных отношений. Сила колебаний середняка в сторону советской власти особенно проявилась на боеспособности Белой и Красной армий. Белые армии были, по сути дела, боеспособны лишь до тех пор, пока они в классовом отношении были более или менее однородны. Лишь только по мере расширения фронта и продвижения вперед, когда белогвардейцы прибегали к мобилизациям крестьянства и обрастали мобилизованными массами, они неизбежно теряли свою боеспособность и разваливались. И наоборот, Красная Армия с каждым месяцем крепла, и мобилизуемые середняцкие массы деревни стойко защищали советскую власть от контрреволюции.

Гражданская война, охватившая значительную часть пространства Советской республики и развертывавшаяся от центра к окраинам страны, естественно, должна была иметь несколько театров военных действий. Эти театры резко отличались друг от друга по экономическим, социальным и географическим условиям.

Не вдаваясь в подробности описания театров, приведем здесь краткие оперативные характеристики каждого из них.

Северный театр включал в себя огромное пространство севера России — от северных полярных морей до бассейнов верхней Волги и Камы включительно. На востоке его границей являлся Уральский хребет, на западе — государственная граница с Финляндией. Оперативное значение театра заключалось в том, что через него вели пути от северных русских портов (Мурманск, Архангельск) в глубь страны к ее жизненным революционным центрам. По своим свойствам этот театр может быть отнесен к малокультурным театрам. Огромные площади болотистых лесов делали его доступным не сплошь, а по определенным направлениям (течение больших рек, немногочисленные железнодорожные линии). Население было очень редко и разбросано, сосредоточиваясь по долинам рек либо по морским побережьям, [35] где оно занималось рыбными промыслами. В связи со слабым развитием фабрично-заводской промышленности промышленный пролетариат почти отсутствовал. Излишков местных средств не было. Климат был суров, особенно зимой. В военном отношении театр являлся типичным лесным малокультурным театром, пригодным для действий отдельных отрядов, преимущественно состоящих из пехоты, приспособленной к местным условиям. Удаленность театра от главнейших жизненных центров и районов страны в связи с его неблагоприятными физическими и климатическими свойствами сохранили за ним значение второстепенного театра в течение всей Гражданской войны.

Восточный театр в пространственном отношении явился величайшим театром не только нашей Гражданской войны, но и всех войн. В глубину он протянулся на много тысяч километров от Средней Волги до меридиана озера Байкала; на севере его границы совпадали с береговой линией европейского и азиатского материков; на юге граница шла вдоль берега Каспийского моря, а затем по сухопутной границе с Туркестаном, Монголией и Китаем. В таких обширных рамках театр не мог представлять ни географической, ни экономической тождественности. Поэтому естественно подразделить его на три частных театра: Приволжский, Уральский и Западносибирский. Экономическое значение Приволжского театра определялось наличием на нем мощного природного хлебно-товарного пути в виде Средней Волги, пролегающего по производящим районам. Военное значение этого частного театра определялось как наличием на нем этого наиболее мощного рубежа, являвшегося последней преградой на путях из Сибири в глубь наиболее важных в политическом и экономическом отношениях районов страны, так и наличием наиболее удобных и кратчайших путей, идущих от Уральского хребта к революционному центру — Москве. И по свойствам своего рельефа, мягкого и разнообразного, и по наличию местных средств, и свойствам климата, а также по развитию сети грунтовых путей театр был вполне удобен для действий значительных войсковых масс. Население в преобладающем количестве являлось земледельческим.

Уральский театр являл резкие отличия от Приволжского театра как в географическом, так в экономическом и [36] социальном отношениях. Экономически Уральский театр следует отнести к числу потребляющих районов, поскольку единственным видом его производительной промышленности являлось горное дело. Наличие крупных заводских центров и районов делало Урал одним из районов сосредоточения пролетариата. Характерной особенностью последнего было то, что он не терял связей с крестьянством, будучи в значительной своей части связан с землей. Поэтому уральский пролетариат в своих настроениях часто отражал колеблющиеся настроения крестьянской стихии (восстания в Невьянском, Ижевском и Воткинском заводах летом 1918 г.). Но в общем классовый состав населения Уральского театра следует признать также достаточно благоприятным для советской власти. В военном отношении Уральский театр являлся типичным горным театром, сильным своими естественными свойствами. Значительное его протяжение (свыше 1200 км) делало из него сильный естественный рубеж, разделявший европейскую и азиатскую части республики.

Западно-Сибирский театр и по характеру своего рельефа, и по составу и характеру занятий населения приближался скорее к Приволжскому, чем к Уральскому театру. Он отличался своеобразным расслоением крестьянства на коренное, крепкое зажиточное крестьянство, незнакомое с помещичьей властью, и пришлое переселенческое из России крестьянство, осевшее вдоль линии Сибирской магистрали и на практике знакомое и с помещиком, и с аграрной революцией 1905 г. Этот слой крестьянства в политическом отношении являлся надежным союзником советской власти. В военном отношении Западно-Сибирский театр, как и Приволжский, несмотря на несколько более суровый климат, был доступен в своей западной части для действий значительных масс войск, свобода маневрирования которых, однако, сковывалась слабым развитием путей сообщения и необходимостью базироваться на Сибирскую магистраль как основной нерв страны. Уязвимость сообщений действующих здесь армий, пространственность театра, слабость путей сообщения — все эти условия определяли возможность широкого развития на этом театре партизанских действий, в частности на флангах и сообщениях действующих армий. [37]

Южный театр, в состав которого временами входил и Украинский театр, обнимал собою богатые производящие районы юга России. В общем, он отличался своим равнинным, а местами степным характером, что делало его весьма благоприятным для действий крупных масс конницы, а также сравнительно мягким климатом. В классовом отношении население театра характеризовалось своей пестротой и сложностью взаимоотношений. Юго-восточная часть театра — казачьи районы — в социальном отношении представляла две категории населения, находившиеся во вражде между собой на почве неурегулированных земельных отношений: пришлое крестьянство — иногородние (около 50 % населения) и казаки. Среди казаков также наблюдалось обострение отношений между привилегированной верхушкой (офицерство) и зажиточными казаками и середняцким и бедняцким казачеством. В общую массу населения отдельными островами, иногда значительными (Донбасс), был вкраплен пролетариат — городской и заводских районов.

Население Украины в классовом отношении представляло ту особенность, что рабочий пролетариат, преимущественно не принадлежавший к коренному населению страны, сосредоточивался в крупных городских центрах, а также в районе рудников и шахт (Донбасс); коренное же население страны состояло из крестьянства весьма разнородного в экономическом отношении, причем кулацкие элементы, поддерживавшие национально-шовинистические стремления городской мелкой буржуазии и интеллигенции, местами значительно вкраплялись в общую массу крестьян-бедняков и середняков.

Западный театр Гражданской войны охватывал Западную и Северо-Западную области бывшей Российской империи. Его восточную границу можно грубо наметить по верховьям р. Зап. Березины и линии р. Днепр. Оперативное значение театра определялось тем, что через него шли кратчайшие и наиболее хорошо оборудованные пути от русских революционных центров в сторону лимитрофных государств. Являясь вполне доступным для действий значительных масс войск по своим физическим и климатическим свойствам, театр в отношении местных средств был гораздо беднее и Украинского, и Южного театров. Под классовым [38] углом зрения театр являлся преимущественно зоной середняцкого и бедняцкого крестьянства с преобладанием господствующих классов чуждой национальности (немцы, поляки, русские). Пролетариат в восточной части театра был малочислен, группировался в городах и местечках и не принадлежал к коренным национальностям (евреи). Что касается пролетарских районов, создавшихся еще до мировой войны в западной части этого театра, то они были в значительной степени разрушены мировой войной (Рига, Варшава, Лодзь и т. д.).

Выше перечисленные четыре театра являлись основными в течение всей Гражданской войны.

Эпизодически в качестве театров приобретали значение Северный Кавказ, по характеру своему приближающийся к восточной части Южного театра, и, наконец, Северо-Западный театр, включающий в себе подступы к Петрограду со стороны Финляндии, Эстонии, Латвии. Последний театр не представлял никаких заметных особенностей от Западного театра в климатическом и физическом отношениях. В классовом отношении этот театр являлся одним из наиболее благоприятных для советской стратегии, поскольку включал в себя Петроградский район с его мощным, классово сознательным и закаленным в революционной борьбе пролетариатом.

Общей особенностью всех театров являлось преобладание сельского населения над городским, что, по данным переписи 1897 г., выражалось в цифрах 86,5 % для сельского населения и 13,5 % — для городского. В среде городского населения по численности и организации преобладал рабочий класс, а в среде сельского населения преобладала многочисленная масса среднего крестьянства.

Таким образом, под классовым углом зрения состав населения в общем был благоприятен для советской стратегии; даже в наиболее жизненных для контрреволюции районах, т. е. в казачьих областях, советская власть могла рассчитывать на сочувствие и поддержку по крайней мере половины населения.

В отношении местных средств все выгоды были первоначально на стороне противника, располагавшего в 1918–1919 гг. источниками добывающей промышленности и земледельческими [39] районами, тогда как советские войска группировались в районах обрабатывающих и потребляющих.

Общей особенностью всех театров в дорожном отношении являлась их сравнительная бедность искусственными путями сообщения. В более благоприятных условиях в этом отношении находилась центральная часть страны. Вслед за нею шел Западный театр и затем Южный. В наиболее благоприятных условиях находились Восточный и Северный театры.

Исходя из политических целей своей стратегии, а именно «борьбы с большевизмом до его окончательного уничтожения», операционные направления белых шли из районов первоначального образования контрреволюционных армий (Поволжье, Дон, Украина, лимитрофы) к жизненным центрам революции — революционным столицам — Петрограду и Москве.

Операционные направления контрреволюционных армий не всегда отвечали признаку краткости и выгодности, так как в выборе их отдельным группировкам белого движения часто приходилось руководствоваться пожеланиями тех стран, которые их поддерживали. Выше мы уже отмстили те противоречия, которые разделяли единый фронт империалистов в «русском вопросе». Этими же противоречиями следует объяснить и то, на первый взгляд, малопонятное обстоятельство, что даже шедшие под общими лозунгами «единой неделимой России» белые группировки в процессе Гражданской войны не сумели выработать единого стратегического плана. Стратегия сторонников «единой неделимой» отражала в себе противоречивые интересы иностранных хозяев. С другой стороны, лозунг «единой неделимой» вызвал недоверчивое отношение к его защитникам со стороны возникших в процессе Гражданской войны буржуазных и мелкобуржуазных правительств в прошлом угнетенных национальностей.

Операционные направления советской стратегии шли от центрального района к жизненным районам южной, сибирской и украинской контрреволюций, во многих случаях совпадая с операционными направлениями противника.

В пользу советской стратегии в начальный период войны пошла пространственность театров, дав ее силам, формировавшимся внутри страны, необходимый выигрыш времени для организации в непосредственной близости от линии фронтов. [40]

Дальше