ВОЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА --[ Военная история ]-- Какурин Н. Е., Вацетис И. И. Гражданская война. 1918–1921

Содержание
«Военная Литература»
Военная история

### Глава тринадцатая.

Внешняя и внутренняя политическая обстановка в начале 1920 г. Взаимоотношения Советской России и Польши. Подготовка обеих сторон к продолжению войны

Отношение держав Антанты к продолжению Гражданской войны в России после поражения «вооруженных сил Юга России» — Точка зрения Англии; точка зрения Франции — Внешняя и внутренняя обстановка Польши перед началом кампании 1920 г. — Последние дипломатические сношения обоих правительств перед началом польско-советской кампании 1920 г. — Переговоры советского и английского правительств о судьбе остатков южных контрреволюционных армий — Краткий обзор белорусского и украинского театров — Характеристика польской армии — Сосредоточение и развертывание сил обеих сторон на Польском фронте в течение зимы 1919/20 г. — Планы сторон — Группировка, расположение и численность обеих сторон перед началом решительных событий весны и лета 1920 г. — Внутреннее экономическое и политическое положение РСФСР

Нарушение контрреволюционных сил, возглавляемых ген. Деникиным, содействовало окончательному выявлению тех течений английской политики, выразителем которых являлся Ллойд Джордж и которые возникли еще с осени 1919 г. Под их влиянием английская политика стремилась к установлению деловых отношений с советской властью в надежде на ее последующее перерождение мирным путем, под влиянием установления торговых связей с капиталистическим [363] Западом. При господстве такой точки зрения продолжение Гражданской войны в России и поддержка ее не отвечали уже видам великобританского правительства. Поэтому оно поспешило предложить ген. Деникину свое посредничество в капитуляции его перед советской властью.

Что же касается Франции, то падение власти Деникина не повлекло за собой каких-либо изменений в руководящих линиях французской политики в отношении русского вопроса. Как нами уже указывалось, Франция вынуждена была еще весной 1919 г. отказаться от прямого вооруженного вмешательства в Гражданскую войну в России, но это нисколько не помешало ей укреплять вооруженную мощь лимитрофных государств, в первую очередь Польши и Румынии, а также продолжать снабжение деньгами и материальной частью остатки белых армий. Сохраняя по-прежнему непримиримое и враждебное отношение к советской власти и ее государственности, Франция мыслила посредством лимитрофов, с одной стороны, обеспечить Европу от заразы большевизма, а с другой стороны, при помощи их вооруженной силы добиться восстановления своих экономических интересов на юге Украины и в Донбассе. Главной же ее заботой по-прежнему являлось поддержание того клина, в виде белой Польши, который Антанта в результате Версальского мирного договора вогнала между Советской Россией и побежденной Германией. Казалось бы, что особый интерес и значение для Франции приобретали те остатки «вооруженных сил Юга России», которые нашли убежище в Крыму. Но судьба последних считалась уже предрешенной, и ставка на них была более, чем сомнительной. Поэтому все внимание французской политической мысли привлекала к себе Польша как «восточный бастион военного могущества Франции».

Польша при экономической и военной помощи Франции значительно окрепла в течение 1919 г. К началу 1920 г. внешняя и внутренняя политическая обстановка складывалась для нее благоприятно. При содействии держав Антанты Польша благополучно для себя разрешила все свои недоразумения с Чехо-Словакией. Под гнетом Версальского договора Германия вынуждена была смириться с решениями Антанты в отношении своих пограничных споров с Польшей, и последняя могла быть спокойной за свою германскую [364] границу. Благодаря военно-экономической помощи Франции Польше удалось утвердиться в Восточной Галиции, население которой вело упорную борьбу за свою независимость в 1919 г. Жесткий режим оккупации подавил в Галиции все признаки сопротивления. Таким образом, во внешнеполитическом отношении Польша могла быть спокойной за свой тыл и сосредоточить все свои силы и внимание на разрешении тех задач, которые она считала необходимы достигнуть на Востоке. Правда, на этом почти безоблачном горизонте намечалось маленькое темное пятнышко в виде отношений с Литвой, но слабость последней в политическом и военном отношениях исключала возможность ее самостоятельных активных действий против Польши.

Внутреннее политическое положение Польши характеризовалось приходом к власти мелкой буржуазии; в войне против Советов это мелкобуржуазное шумливо-патриотическое правительство могло рассчитывать на поддержку не только буржуазии и кулацких слоев деревни, но и помещиков.

Мировая война, длительный режим австро-германской оккупации всей своей тяжестью легшие на рабочий класс Польши и малоземельное крестьянство, распылили и ослабили силы последних. Слагавшаяся, таким образом, для Польши обстановка делала особенно несговорчивыми и требовательными ее руководителей государственной политики. Они мыслили, что настало удобное время для завершения объединения Польши в пределах 1772 г., что знаменовало насильственное включение в ее состав Белоруссии, правобережной Украины и значительной части Литвы.

В начале 1920 г., как и в течение всего предшествующего года, советское правительство твердо проводило свою мирную политику в отношении польского народа. Даже в то время, когда полным ходом шло сосредоточение польских сил и средств к нашей границе, российское и украинское советские правительства неоднократно пытались протянуть через линию фронта руку дружбы польскому народу.

В ноте от 28 января 1920 г. Совет народных комиссаров торжественно заявлял польскому правительству и народу, что «не существует ни одного вопроса: территориального, экономического или иного, который не мог бы быть разрешен мирно, путем переговоров, взаимных уступок и соглашений [365] «. 2 февраля ВЦИК обратился с воззванием к польскому народу, в котором указывал, что «стремление к миру с Польшей есть искреннее и глубочайшее желание рабочих и крестьян», и призывал польский народ «покончить с кровопролитной войной, дабы оба народа могли начать войну с гнетущими их бедствиями — холодом, голодом, тифом и безработицей». Эти призывы остались без ответа со стороны польского правительства; 6 марта 1920 г. правительство России повторило их, подчеркивая, до «какой степени состояние войны является вредным для интересов обоих народов». Только 27 марта последовал ответ польского правительства, предлагавшего избрать местом мирных переговоров г. Борисов, причем перерыв боевых действий предлагался не на всем фронте, а лишь в районе Борисова.

Чтобы понять весь внутренний смысл этого предложения, необходимо иметь в виду, что польское командование как раз в это время, предполагая сосредоточение значительных наших сил на Борисовском направлении, подготовляло в свою очередь сосредоточение крупного ударного кулака на Украине. Таким образом, польскому командованию было выгодно связать дипломатически наши вооруженные силы на Борисовском направлении и сохранить себе оперативную свободу на всех прочих участках фронта, главным образом на Украине. На это советское правительство пойти не могло. Оно предлагало избрать местом переговоров какую-нибудь нейтральную территорию, но польское правительство отвергло это предложение. В ноте от 2 апреля 1920 г. советское правительство вынуждено было возложить на польское правительство ответственность за все бедствия, которые явятся следствием продолжения войны, а в ноте от 8 апреля оно вынуждено было признать себя «поставленным перед печальной необходимостью признать крушение переговоров с Польшей из-за вопроса о месте переговоров»{162}. [366]

Однако нельзя сказать, что работа советского правительства в пользу мира являлась совершенно безрезультатной. Искренность и прямота советских предложений не могли не подействовать отрезвляющим образом на некоторые польские политические круги, что вызвало известный раскол в едином фронте польской буржуазии. По свидетельству ген. Сикорского{163}, между польскими буржуазными политическими партиями начались споры о целях войны. Но что всего важнее, это то, что голос советского правительства, обращенный непосредственно к широким массам польского народа, нашел в них свой отклик. Ген. Сикорский подтверждал, что мирные предложения советского правительства произвели сильное впечатление не только на народ, но и на солдатскую массу в армии. Несомненно, что эти же предложения не прошли мимо внимания общественного мнения масс окружающих Польшу государств. Нежелание польского правительства пойти навстречу этим предложениям создало в дальнейшем для Польши обстановку обособленности и вызвало усиленную активность международного пролетариата, направленную на пользу Советской России.

Неизбежность кампании на Польском фронте являлось вполне выяснившейся данной для советского командования в общей стратегической подготовке. По своей численности, снабжению и подготовке польские армии должны были явиться главнейшим противником Красной Армии в течение 1920 г. Что же касается другого намечавшегося противника в виде остатков «вооруженных сил юга России», то некоторое время не исключалась возможность полной его ликвидации путем капитуляции. По крайней мере, в этом направлении деятельно работало великобританское правительство. Не изжитые еще после падения Новороссийска [367] панические настроения среди остатков белой армии создавали благоприятные предпосылки для такого именно решения вопроса. Остатки «вооруженных сил юга России» не помышляли пока ни о чем ином, как только о возможности оправиться и отсидеться в Крыму.

Советское правительство не признавало иного выхода для этих сил, как полной и безусловной их капитуляции. Великобританское правительство стремилось выговорить для них условия почетной сдачи на условиях равенства договаривающихся сторон. Переговоры затягивались.

Таким образом, в 1920 г. советской стратегии пришлось иметь дело с двумя активными противниками, действовавшими несогласованно ни в политическом, ни в военном отношениях. Нахождение этих противников на удаленных друг от друга театрах вызвало разобщение в пространстве советских сил, действовавших против них. Последнее же обстоятельство требовало образования двух совершенно самостоятельных театров военных действий.

Таковыми явились, во-первых, Польский театр, которому в кампании 1920 г. в силу причин, указанных нами выше, принадлежало главное значение. Этот театр захватил весьма обширное пространство. Границы его можно довольно точно установить по водным рубежам — pp. Зап. Двины, Днепра, Днестра и Вислы. Внутри рамки, образованной этими водными артериями, и разыгрались наиболее значительные события польско-советской кампании 1920 г. Весьма значительные размеры этого пространства обусловили, в свою очередь, наличие на нем двух театров, каковыми были Белоруссия и Украина. Значение Белорусского театра заключалось в том, что через него пролегали кратчайшие и удобнейшие операционные направления, ведшие к важнейшие политическим и промышленным центрам обеих воюющих сторон — Варшаве и Москве. Меньший по площади, чем Украинский, этот театр обладал достаточно развитой дорожной сетью, но был более беден местными средствами, чем украинский. Он отличался большой однородностью населения в национальном и классовом отношениях, причем в обоих этих отношениях условия на нем складывались благоприятно для Красной армии, что обеспечивало спокойствие ее тыла в течение всей кампании. Свойства местности и развитие сети путей допускали [368] движение и боевые действия значительных войсковых масс. Наиболее значительные водные рубежи лежали на самых границах театра, причем рубеж реки Днепр из-за направления его верхнего течения мог быть обойден по промежутку между ним и рекой Зап. Двиной. Этот промежуток получил характерное название Смоленских ворот. При операциях наших войск в направлении на Варшаву правый фланг их примыкал к территориям нейтральных государств и обеспечивался ими. Вторым театром являлся Украинский, который по своей значительной пространственности и наличию на его границах государств, из которых одно — Польша — уже находилось в открытой войне с Советской Россией, а другое — Румыния — сохраняло враждебный нейтралитет, мог приобрести и самостоятельное значение в случае активного выступления Румынии. Этого не случилось, но и при борьбе с одной Польшей на нем можно было преследовать самостоятельные цели в виде вторжения в Восточную Галицию. В таком случае объектами для действий могли явиться главный политический и административный центр Восточной Галиции и мощный узел путей в виде г. Львова и нефтеносный район Стрый — Дрогобыч. Политическая обстановка, сложившаяся на Украине, вызывала особый интерес к этому театру со стороны Польши. Однако Главное советское командование не придавало самостоятельного значения Украинскому театру, рассматривая его как вспомогательный театр для Белорусского. Сеть железнодорожных путей на этом театре была развита также вполне удовлетворительно, и он изобиловал местными средствами. С национальной и классовой точки зрения население Украинского театра представляло более пеструю картину, чем население Белорусского. Враждебность некоторых слоев населения Украинского театра к советской власти нашла свое отражение в довольно сильном развитии бандитизма, социальные корни которого глубоко уходили в толщу анархо-кулацкой стихии. Таким образом, в отношении состояния тыла положение действующих на Украине советских войск должно было явиться менее благоприятным, чем в Белоруссии. Так же, как и в Белоруссии, движения и действия значительных войсковых масс не могли встретить препятствий в свойствах местности. Соседство с юга скрытновраждебной Румынии не давало [369] возможности считать левый фланг действующих на Люблинском и Львовском направлениях войск столь же надежно обеспеченным, как правый фланг наших войск на Белорусском театре.

Значительный по размерам лесисто-болотистый район бассейна Припяти, известный под названием Полесья, разделял оба театра. По своим свойствам он был отличен от обоих. Он характеризовался в общем закрытым характером местности, обилием болот и меридиональных водных рубежей в виде северных и южных притоков р. Припяти, сравнительно слабым развитием путей, малочисленностью и разбросанностью населения и бедностью местных средств. Хотя под влиянием завоеваний культуры он в значительной степени и утратил свою недоступность, но все-таки действия войсковых масс могли на нем встретить более значительные затруднения в условиях местности, чем в Белоруссии и на Украине. Своеобразие Полесья в связи с его обширностью придавало ему значение самостоятельного, но второстепенного театра, связывающего Украинский и Белорусский театры. Северное и Южное Полесье было включено советским командованием соответственно в Белорусский и Украинский театры.

Такова общая характеристика трех театров, на которых разыгрались главнейшие события Польско-советской войны 1920 г. Из нее читатель может усмотреть, что общим признаком всех трех театров являлась их равнинность. Поэтому для обеих сторон особое значение должны были приобрести в качестве опорных рубежей на местности водные и озерно-болотистые рубежи, находящиеся внутри общих границ театров. Рассматривая их под углом зрения наступающего в глубь Польши с линии р. Березины, мы прежде всего должны остановить наше внимание на системах pp. Неман и Зап. Буг. Система этих рек с их притоками и лежащими между ними солидными лесными массивами в виде Белостокских лесов и Беловежской пущи является, с одной стороны, естественной тыловой границей между восточными передовыми театрами военных действий Польши и внутренними областями страны, а с другой стороны, служит естественным оборонительным рубежом для этих областей. Этот естественный оборонительный восточный [370] рубеж Польши усиливал крепостями Гродно на р. Неман и Брест на р. Зап. Буг.

Неман отличается не столько шириной и глубиной, сколько свойствами своей долины и ее краев. В верхнем течении реки эта долина болотиста, покрыта лесами, почему труднодоступна для войск. Далее река прорывается через возвышенную и холмистую местность, причем берега ее, совпадая с краями долины, часто образуют обрывы высотой от 20 до 30 м. Лишь приближаясь к пределам Литвы и выходя за границы описываемых нами театров, река снова течет по широкой долине с отлогими краями и принимает характер вполне равнинной реки. Достигая ширины до 200 м в своем среднем течении, р. Неман, начиная от м. Лунно (к юго-востоку от крепости Гродно), представляет уже достаточно серьезное препятствие для форсирования, лежащее на путях войск, наступающих внутрь Польши со стороны Смоленских ворот. Беловежская пуща, занимающая площадь в 1500 кв. км, закрывает промежуток на местности между средними течениями pp. Неман и Зап. Буг. Этот солидный и трудно проходимый вне малочисленных дорог лесной массив является задерживающим препятствием для значительных масс войск, пытающихся пройти по нему мимо. Однако надо заметить, что в связи с широкими лесными разработками этот район стал значительно проходимее после империалистической войны.

Река Зап. Буг на своем среднем участке медленно течет по широкой заболоченной долине. В районе Дрогичина Зап. Буг меняет направление своего течения с севера на северо-запад и, описывая широкую дугу, затем, по принятии в себя притока Нурец, прямо поворачивает на запад и сохраняет такое направление своего течения вплоть до впадения в р. Вислу (см. приложение, схема XIII).

Миновав вышеуказанный рубеж, мы вступаем в пределы собственно Польши. Местность сохраняет свой, в общем, равнинный характер. Лишь на юге в Люблинском районе она начинает носить более возвышенный, холмистый и пересеченный характер, особенно сильно заметный в районе между верхним Бугом и участком реки Вислы от Завихвоста до Демблина. Эта местность носит название Люблинской возвышенности (высота до 200 м над уровнем моря). На северном [371] крае равнины, частично уже за пределами описываемого нами театра, местность также носит возвышенный характер, все более резко выраженный по мере приближения к району восточно-прусских озер (высота некоторых гряд холмов на восточно-прусской границе достигает 313 м над уровнем моря). Таким образом, и в пределах собственно польского театра под военным углом зрения наше внимание к себе преимущественно должна привлечь система водных рубежей.

Главной, водной артерией на Польском театре является р. Висла с сильно развитой системой правых притоков, главнейшими из которых pp. Зап. Буг, Нарев, Вепрж. Все эти реки являются типичными равнинными реками. Все они отличаются небольшим падением, низкими, болотистыми берегами, широкими и мокрыми долинами, легко заливаемыми водой во время половодья и дождей. В большинстве песчаное дно этих рек часто меняет свой характер, отчего зависит и частая перемена на них фарватера. Такой же, в общем, характер имеет и главная водная артерия страны р. Висла. В описываемых нами границах она должна привлечь наше внимание, начиная от Демблина. От этого пункта она протекает по широкой долине со слабо обозначающимися ее краями и носит характер весьма серьезной водной преграды.

Под Варшавой ширина реки достигает уже 1000 м, но ниже Варшавы ширина реки опять суживается, причем на участке Плоцк — Нешева ее ширина не превосходит 400–600 м, а ниже, где русло реки уже урегулировано, ширина на всем дальнейшем протяжении реки не превышает 700 м. Дно Вислы песчаное и очень сильно меняется. Фарватер реки извилистый, капризный, подверженный частым переменам. Средняя глубина реки под Варшавой не превышает 1 1/2 м, но постоянных бродов на реке нет. Течение быстрое. Ширина долины реки у Варшавы достигает 12 км, но у устья Зап. Буга она суживается до 3 км.

Под Варшавой командование принадлежит левому краю долины, но ниже устья Зап. Буга командует преимущественно правый край долины. От Завихоста до Модлина р. Висла течет почти прямо в северном направлении. Крепость Демблин, расположенная у устья р. Вепрж при впадении его в Вислу, преграждает здесь операционное Люблинское направление, ведущее в обход Варшавы с юга. [372]

Под Модлином Висла принимает свой многоводный правый приток Буго — Нарев и отсюда начинает описывать большую дугу, выгнутую к западу до района Фордон, где она выходит за пределы описываемого нами театра.

Этот участок реки представляет для нас интерес не столько по свойствам своего течения, сколько по количеству, местоположению и свойствам своих постоянных переправ. Они в 1920 г. состояли из трех мостов. Один в Вышгороде, другой в Плоцке и третий во Влоцлавске. Наличие трех постоянных переправ, сравнительная узость долины и самой реки и, наконец, преимущественное командование правого края долины над левым — все эти обстоятельства делают Вислу наиболее доступной для переправы именно на ее участке ниже Варшавы — Модлина.

Для выхода на линию средней Вислы от Демблина до Модлина, имеющую наибольшее значение в связи с нахождением на этом участке столицы государства — Варшавы, можно воспользоваться двумя операционными направлениями. Северное берет начало от Гродно, являющегося узлом всех путей, ведущих к вышеуказанному участку р. Вислы с северо-востока. Восточное направление проходит через крепость Брест и выводит прямо на Варшаву. Это направление, более короткое, находится, однако, под фланговой угрозой со стороны Люблинской возвышенности, приобретающей значение самостоятельного маленького операционного театра. Прикрытая с севера и северо-востока течением р. Вепрж, эта возвышенность характеризуется целою сетью дорог, идущих от нее прямо на север, т. е. выводящих прямо на фланг Варшавско-Брестскому операционному направлению. Таковыми являются пути, идущие с Люблинской возвышенности через Влодаву на Брест, через Париев на Белу и Мендзыржец, через Лысобоки на Луков, от Демблина на Седлец и Минск-Мазовецкий (Ново-Минск).

Политическим, административным и торговым центром Польши является Варшава. В 1920 г. она являлась не только узлом путей, но и узлом, связывавшим воедино политически три основные части польского государства, входившие до сих по в течение продолжительного времени в состав трех империй (Австро-Венгрии, России и Германии). [373]

Обратимся теперь к обзору и характеристике тех вооруженных сил обеих сторон, которые приняли главное участие в боевых событиях 1920 г.

Польская вооруженная сила росла и складывалась в обстановке войны, образовавшись из самых разнообразных формирований:

1) отрядов легионеров, созданных во время мировой войны австрийцами (Пилсудский), и польских формирований в составе регулярной австро-венгерской армии (некоторые немецкие историки определяли эти формирования силой до дивизии);

2) смешанной бригады легионеров, сформированной германцами на территории оккупированной Польши;

3) польских формирований старой русской армии, созданных в 1917 г. (сюда относится и корпус Довбор-Мусницкого);

4) армии Галлера, сформированной зимой 1918/19 г. во Франции из польских военнопленных срединных держав и американских поляков (пять дивизий и одна резервная дивизия); как мы уже выше отмечали, армия Галлера весной 1919 г. была переброшена из Франции в Польшу для борьбы с Советами;

5) познанских отрядов самообороны, организованных в Познани в конце 1918 г. во время немецкой революции польским населением.

Наличие трех военных школ — австрийской, немецкой и русской — естественно, не могло не сказаться отрицательно на единстве молодой армии.

Благодаря материальной помощи держав Антанты поляки имели возможность относительно гораздо полнее развернуть свои вооруженные силы, чем Советская Россия. К весне 1920 г. общая численность всех вооруженных сил Польши достигала 738 000 человек. В момент наивысшего напряжения боевой мощи страны, что произошло в августе 1920 г., когда боевые действия сторон происходили уже на берегах Вислы, Польша призвала в войска 16 возрастных классов и довела общую численность своих вооруженных сил до 1 200 000 человек, в том числе 164 615 добровольцев. Будучи удовлетворительно снабжена технически, польская армия страдала от разнокалиберности своего вооружения, явившейся [374] следствием того обстоятельства, что польские вооруженные силы возникали из развалин армий империалистических держав: Австро-Венгрии, Германии и России. Одновременно на разнокалиберность вооружения сказывалась и помощь Франции в снабжении польской армии материальной частью. В течение одного только 1920 г. Франция направила в Польшу 1494 орудия разных калибров, 291 самолет, 2600 пулеметов, 327 000 винтовок и пр., не считая запасов снаряжения и обмундирования, в котором, впрочем, польская армия периодически испытывала нужду.

Тактическая подготовка польской армии была неоднообразна опять-таки в силу той же основной причины, которая влияла на разнокалиберность ее вооружения (русская, австрийская и германская школы). Боевая подготовка солдат старших сроков службы, имевших за собой в огромном большинстве опыт мировой войны, была вполне удовлетворительной. Обучение солдат молодых сроков службы, проходивших кратковременный курс обучения в запасных батальонах, оставляло желать много лучшего. На приемах управления и способах действий крупных тактических единиц в отрицательную сторону сказывались привычки позиционного периода мировой войны. Ввиду недостаточной опытности высшего командного состава, служба разведки в польской армии и связь между пехотой и артиллерией стояли не на должной высоте. Оборона носила пассивный характер, и значение маневра в обороне мало оценивалось.

В боевом отношении с лучшей стороны в смысле стойкости и боеспособности показали себя дивизии, сформированные в Познани, затем дивизии из бывшей армии ген. Галлера, которая в конце мировой войны формировалась попечением Франции на Французском фронте мировой войны из польских эмигрантов и военнопленных, и, наконец, дивизии легионеров, сформированные из уроженцев и солдат бывших австрийской и русской Польши. Наиболее слабыми в боевом отношении оказались так называемые литовско-белорусские дивизии, которых было две (1-я и 2-я). Эти части давали наибольший процент перебежчиков и дезертиров.

Положение польских сил, глубоко вторгшихся в пределы Белоруссии к концу 1919 г., являлось по отношению к тылу малообеспеченным. Коммуникационные линии чрезвычайно [375] удлинились. Служба железнодорожного транспорта протекала с большими перебоями. Закрепление тыла встречало затруднения как в силу этих причин, так и в силу, главным образом, враждебного отношения основной массы населения к польской армии.

Несмотря на все отмеченные недостатки, польская армия к весне 1920 г. представляла из себя серьезную боевую силу. В этом отношении чрезвычайно интересно привести ту характеристику, которую дал польской армии командовавший красным Западным фронтом т. Тухачевский после первых боевых столкновений с нею. «Управление войсками у противника отличное, — писал т. Тухачевский. — Как состав штабов, так и способ ведения войны обращает на себя внимание в смысле подготовленности и постановки дела на масштаб регулярной маневренной войны... Тактическая подготовка также хорошая. Отдельные единицы — дивизии, полки и батальоны — прекрасно маневрируют. Все это указывает на тактическую слаженность частей и высокий уровень командного состава». В заключение командзап подчеркивал, что «от польской армии веет европеизмом».

Последовательное нарастание польских сил на их Восточном фронте началось еще с зимы 1919 г. К 1 января 1920 г. силы польского Восточного фронта насчитывали в своем составе 121 200 штыков и сабель при 594 орудиях, 2910 пулеметах и 95 самолетах; из этого количества на Белорусский театр приходилось 59 800 штыков и сабель.

В течение февраля и марта польский Восточный фронт усилился тремя пехотными дивизиями и четырьмя кавалерийскими полками, освободившимися от оккупации спорных между Германией и Польшей областей, и, кроме того, было влито 53 438 чел. пополнений. В апреле ожидались еще пополнения в количестве 60 000 чел. К концу апреля общая численность польских вооруженных сил на Восточном фронте достигала 369 887 чел.{164}. Наши же разведывательные данные исчисляли общее количество сил противника на его Восточном фронте между 1 и 15 мая 1920 г. всего лишь в 115 700 штыков и сабель, причем эти силы, согласно [376] данным нашей разведки, группировались преимущественно на Белорусском театре, а именно: на Белорусский театр приходилось из этого количества 65 500 штыков и сабель, а на Украинский — 50 200 штыков и сабель. Исходя из соображений, что 1 января 1920 г. общая численность едоков на польском Восточном фронте составляла 213 320 чел., причем штыков и сабель из них было 121 200, можно приблизительно считать, что при возрастании количества едоков к 1 апреля 1920 г. до 369 887 чел. количество штыков и сабель должно было также хоть сколько-нибудь возрасти, и таким образом, расчеты наших разведывательных органов оказывались значительно преуменьшенными{165}. Последующие события также показали, что к середине апреля 1920 г. центр тяжести сосредоточения этих сил был перенесен на Украину, а не в Белоруссию{166}.

В общем, в середине апреля 1920 г. польское Главное командование закончило на своем Восточном фронте сосредоточение всех тех сил, которые предназначались им для ведения кампании.

Советское Главное командование приступило к планомерному усилению красных армий Западного и Юго-Западного фронтов лишь тогда, когда неизбежность продолжения войны с Польшей стала очевидной. Это обстоятельство, в связи с общим расстройством транспорта, обусловило запоздание во времени сосредоточения главной массы наших сил на Польском фронте. Так, за три месяца — с марта по май включительно — он был усилен 5 1/2 стрелковыми и одной кавалерийской дивизиями, а за июнь 1920 г. усиление красных армий Украинского и Белорусского [377] театров выразилось цифрой в 13 стрелковых и 6 кавалерийских дивизий{167}.

С самого начала сосредоточения наших сил против Польши Главное командование четко проводило линию преимущественного усиления Белорусского театра, придавая ему главное значение{168}. К середине апреля 1920 г. общая численность наших сил на Польском фронте не превышала 86 338 штыков и сабель; из них на долю Белорусского театра приходилось 70 684 штыка и сабли и на долю Украинского театра — 15 654 штыка и сабли.

Таким образом, нетрудно видеть, что к началу решительных действий на Польском фронте противник, в силу вышеуказанных нами причин, располагал значительным численным превосходством по сравнению с красными армиями. Ставя очередной целью своей внешней политики распространение пределов польской государственности на востоке до границ 1772 г., польское правительство, считаясь с общественным мнением народных масс Европы и своей страны, не могло открыто провозгласить эти цели единственными причинами дальнейшего продолжения войны. [378]

Поэтому в польской литературе о сущности польского плана войны мы находим не указания на эти цели, а целый ряд предлогов, оправдывающих переход польской армии в наступление. В общем же, польский план войны сводился к следующему. Желая упредить своим наступлением удар советских войск, Пилсудский решил нанести свой удар на Украине, подкрепляя свое решение следующими соображениями: на Украине находилась, по его мнению, главная масса советских сил; на Украине представлялось более легким разрешить все вопросы по довольствию войск; при операциях на Украине правый фланг польских армий обеспечивался территорией дружественно-нейтральной Румынии, примыкая к ней. Кроме того, мыслилось, нанося удар на Украине, создать продовольственные затруднения для Советской России, лишив его украинского хлеба, и привлечь к себе симпатии украинского населения, объявив независимость Украины.

Пилсудский отказывался от нанесения главного удара на Белорусском театре, потому что в таком случае сильно растягивался его левый фланг, причем не исключалась возможность нанесения по нему удара литовской армией с тылу. Польские армии втягивались в разоренный и лишенный продовольственных запасов край с враждебно настроенным населением{169}.

Исходя из этих предпосылок, Пилсудский отдавал предпочтение второстепенному Украинскому театру за счет главного. В одной из последующих глав мы подробнее остановимся на тех последствиях, какие повлекло за собою это решение, продиктованное, главным образом, соображениями политического порядка, и приведем мнения по этому вопросу польской военной литературы. Здесь же обратим внимание читателя на искусственность мотивов, приводимых Пилсудским для обоснования своего решения. [379]

Как мы показали цифрами, на Украине вовсе не было никакого сосредоточения главной массы советских сил. Лишение украинского хлеба в 1920 г. не могло быть особенно чувствительным для Советской России, так как в это время в его распоряжении были уже богатые хлебом области Северного Кавказа и Сибири.

В основу плана войны советского Главного командования против Польши легли соображения, вытекавшие из общей оценки советским правительством внешней политической обстановки 1920 г. Эта оценка учитывала в числе наших активных противников на западе, кроме Польши, еще Литву и Латвию, поскольку с двумя последними государствами еще не было заключено мира. Основным театром военных действий должна была явиться Белоруссия. Красные армии Западного фронта должны были нанести главный удар в направлении Игумен — Минск, демонстрируя и отвлекая силы противника на Полоцком и Мозырском направлениях. Армии Юго-Западного фронта, усиливаемые 1-й конной армией, получали первоначальную задачу активно сковать противника. На них же выпадала задача уничтожения армии Врангеля. Мыслилось, что выполнение последней задачи не представит особых затруднений.

Последующие события кампании показали, что наше Главное командование вполне правильно оценило значение Белорусского театра. В своей оценке обстановки оно исходило из очень осторожных политических предпосылок о возможности выступления Латвии и Литвы на стороне наших врагов, но зато недооценило значения и боевого удельного веса армии Врангеля, которая создала для нашего командования ряд затруднений в течение лета и ранней осени 1920 г. По расчетам Полевого штаба РККА, для успешного разрешения задачи на Польском фронте там надлежало сосредоточить 225000 штыков и 16000–18000 сабель, причем 122000 штыков и сабель из этого количества предполагалось развернуть севернее линии Барановичи — Могилев-на-Днепре. Эти расчеты полностью не оправдались, главным образом, в силу причин, приведенных нами выше. Из дальнейших глав будет видно, что только в июле 1920 г. общее количество сил на всем Западном фронте удалось довести до 108 000 штыков и сабель. [380]

План нашего Главного командования окончательно оформился в 20-х числах марта 1920 г. Тогда же командующие обоими нашими фронтами приступили к подробной разработке своих предположений. Вступивший в командование Западным фронтом 30 апреля т. Тухачевский изменил первоначальные предположения о направлении главного удара армий этого фронта. Он перенес центр тяжести активных действий на свой правый фланг, которым решил развивать главный удар в общем направлении на Вильно, с тем чтобы затем отбросить противостоящие ему польские силы в полесские болота. Во исполнение планов своих командований обе стороны к 20-м числам апреля 1920 г. развернулись следующим образом.

На Белорусском театре, включая и Полесье, действовали 1-я и 4-я польские армии (стык обеих армий в районе Лепеля), занимавшие фронт Дрисса (искл.) — Диена — Лепель — Борисов — Бобруйск, выдвигая свои передовые части на левый берег Березины у Борисова и Бобруйска и занимая промежуток между этими пунктами по правому берегу Березины; далее фронт их шел по правому берегу Березины до высоты слободы Якимовской (искл.); отсюда линия Польского фронта уклонялась прямо на юг и шла в общем направлении на ст. Хойники, проходя западнее последнего, а затем на устье р. Словечна. Особая Полесская группа, занимавшая фронт по р. Словечна, связывала армии Белорусского театра с армиями Украинского театра, из которых на Волыни располагались 3-я польская армия по линии pp. Уборть и Случ и 2-я польская армия на фронте Нов. Мирополь (вкл.) — Летичев (искл.). На Подолии располагалась 6-я польская армия на фронте Летичев (искл.) — р. Калушик, до ее устья. 1-я обсервационная армия, находившаяся в зачаточном состоянии, располагалась по демаркационной линии с Литвой. 5-я армия временно не была образована{170}. Центр тяжести группировки этих сил, как мы уже отметили, был отнесен на Украину. В качестве резервов на северном Польском театре (Белорусский театр [381] и Полесье) располагались: в резерве 4-й польской армии 6-я пехотная дивизия в с. Осиповичи; на Полесье в ее же резерв направлялась из внутренних областей страны 16-я пехотная дивизия. В Лиде в резерве Главного командования стояла 17-я пехотная дивизия. В глубоком тылу в качестве общего стратегического резерва находились 11-я пехотная дивизия и заканчивавшая свое формирование 7-я пехотная резервная бригада.

Против этих сил в Белоруссии и Полесье были развернуты 15-я и 16-я армии нашего Западного фронта на линии Дрисса — Диена — Лепель, далее на Борисов (все эти пункты исключительно), а затем по левому берегу Березины (причем предмостье у Борисова и крепость Бобруйск находились в руках противника) до сл. Якимовской включительно, а от этой последней линия их фронта спускалась прямо на юг до с. Хойники. На Украине развернулись 12-я и 14-я армии Юго-Западного фронта по линии pp. Словечна — Уборть — Случ — Калушик, поддерживая боевое соприкосновение с вышеуказанной линией Польского фронта на Украине. За правым флангом Западного фронта, в треугольнике Полоцк — Витебск — Толочин, сосредоточивались резервы Главного Командования, передаваемые им в распоряжение командования Западным фронтом.

К 24 апреля они состояли из пяти стрелковых и одной кавалерийской дивизий (4, 6, 1, 29, 56-я стрелковые и 15-я кавалерийская дивизии).

Таким образом, на Польском фронте обе стороны развертывались, имея свои ударные кулаки сосредоточенными на противоположных флангах.

Вступая в третий год Гражданской войны, советская политика и стратегия могли записать в свой актив ликвидацию главнейших фронтов Гражданской войны. Внутренняя контрреволюционная коалиция была разбита; оставалось добить ее остатки в виде врангелевщины. Результаты побед Красной Армии на внутренних фронтах косвенно оказали свое воздействие и на внешнее окружение России. Начали намечаться возможности дипломатических и торговых взаимоотношений советского государства с некоторыми капиталистическими странами. Путь непосредственного военного сокрушения пролетарской революции для капиталистических держав оказался неосуществимым. [382]

Борьба между советской системой и империализмом после двухлетних вооруженных схваток, приведших к утверждению власти советов на 1/6 части мира, начала переводиться постепенно на чисто экономические рельсы. В апреле 1920 г. В. И. Ленин наметил в одной из своих речей, что международный капитал попытается проникнуть в пределы Советской страны в качестве торгового гостя. Он предвидел, что этот гость попытается сплотить свои усилия с родственными ему группами внутри страны и создать для нас новые затруднения, «приготовить новый ряд ловушек и западней».

1920 г. мы начинали под знаком суженного экономического базиса. Правда, восстановление хозяйственной целости советской территории — объединение производящих и потребляющих районов страны открывало целый ряд благоприятных видов на будущее. Но настоящее было довольно печально. О состоянии народного хозяйства красноречиво говорили следующие цифры. Добыча угля в 1920 г. выразилась 27 % по отношению к добыче довоенного времени (в 1919-м — 29 %). Производство чугуна выражалось ничтожной цифрой 2,4 % (в 1919-м — 2,7 %). Производство льняной пряжи — 38 % (в 1919-м — 45 %). Посевная площадь сократилась до 68 % довоенной нормы, а урожайность ржи упала до 36,1 % пуда с десятины (в 1919-м — 38,6 %). Железнодорожный транспорт продолжал катастрофически разрушаться: в 1920 г. насчитывалось 61% больных паровозов. Попутно продолжался процесс распыления пролетариата: число рабочих сократилось больше, чем вдвое, упав с 3 000 000 чел. до 1 340 000. К этому присоединились еще специальные обстоятельства. Засушливое лето 1920 г. оказалось весьма неблагоприятным для некоторых губерний средней полосы РСФСР (Орловской, Тульской, Рязанской и др.).

Приведенных цифр ясно, что тяжелая промышленность базировалось исключительно на старых запасах. Естественно, что при наличии этих условий военная промышленность не могла давать достаточных средств для возмещения расходов и изнашиваемости военных предметов. Таким образом, советская стратегия в своем построении исходила также из наличия старых запасов. [383]

Особенно остро в 1920 г. стоял вопрос о недостатке боеприпасов. Не располагая сведениями в общереспубликанском масштабе об этом главнейшем средстве войны, мы можем привести только несколько характерных примеров. Летом 1920 г. одна из групп 13-й красной армии на Крымском фронте, по численности равная целой армии (правобережная группа в составе четырех стрелковых и одной кавалерийской дивизий, имевшая в своем составе до сотни тяжелых и легких орудий), получила для начала весьма важной и рассчитанной на несколько дней операции в свое распоряжение всего 5000 снарядов (что составляло только 50 выстрелов на орудие на всю операцию) и 800 000 ружейных патронов. Командующий группой тщетно просил о доведении отпуска до 3 000 000 ружейных патронов и 25 000 снарядов{171}. При такой скудости боеприпасов предельной нормой патронов, на которую мог рассчитывать стрелок, было 90 штук{172}.

Итак, недостаток боеприпасов лишил Красную Армию одного из главнейших преимуществ современного вооружения — его скорострельности.

При такой скудной внутренней материальной базе большое значение в планах стратегии должен был приобрести расчет на перевернутые базы — на нахождение всего нам необходимого за линией неприятельского фронта. Эти расчеты могли подкрепляться прошлым опытом, ибо война на главнейших фронтах в предшествующие годы давала много примеров перевернутых баз. Припомним, например, что разгром Колчака и вторжение в глубь Сибири сразу повысили численность красных армий притоком партизан, открыли широкие возможности снабжения страны и армии хлебом, улучшили материальную часть армии запасами вооружения и снаряжения, отбитыми у противника, и т. д. Такая же примерно картина наблюдалась и на Южном и Северном фронтах при их ликвидации. Значит, теория перевернутых баз полностью оправдала себя в период Гражданской войны. [384]

1920 г. прожил некоторые новые черты во взаимоотношениях между двумя главнейшими силами революции: пролетариатом и крестьянством. С разгромом Колчака и Деникина непосредственно нависавшая над крестьянством угроза возвращения помещика казалось ликвидированной. Врангелевская же опасность, недостаточно выявившаяся к тому времени, еще не имела для крестьянства большого значения. Между тем экономическая политика, установившаяся за годы Гражданской войны (продразверстка и вся система мероприятий, с ней связанных), чувствительно отзывалась на экономике деревни (особенно зажиточной части). Отдавая под нажимом продовольственного аппарата государства хлеб городу, деревня взамен почти ничего не получала из города. Когда грозила опасность возвращения помещика, основная масса крестьянства так или иначе мирилась с продразверсткой, понимая, что, получив землю, крестьянин должен нести бремя войны. Когда же непосредственная опасность помещика миновала, деревня начала протестовать. Поэтому активная зажиточная верхушка деревни могла найти для своей антисоветской деятельности весьма благоприятную почву. Таково было внутреннее содержание и значение тех контрреволюционных крестьянских движений, в которых ведущую роль пытался присвоить себе кулак и которые, зародившись еще в 1919 г. на Украине (григорьевщина и махновщина), в первой половине 1920 г. возникают и в черноземной полосе РСФСР (антоновщина в Тамбовской губ.), а затем развиваются и в Сибири. В рамки нашей работы не входит подробный анализ и исследование этих движений. Мы упомянули о них постольку, поскольку они являлись одной из данных политической обстановки войны 1920 г.

Остатки партии эсеров пытались возглавить движение кулаков и политически оформить его под новыми лозунгами. Идея Учредительного собрания была уже даже в сознании эсеров похоронена навсегда, и на ее место они выдвигали теперь лозунг крестьянского союза и «вольных советов». Однако ни перемена лозунгов, ни союз с кулаками не избавили этой партии от окончательного развала.

До перехода к продналогу и отмены продразверстки внутри страны не раз создавались довольно острые политические положения, сильно затруднявшие военную работу на фронтах. [385]

Теперь в нескольких словах охарактеризуем работу и военные действия партии в начале и в течение польско-советской кампании.

Разбив Колчака и Деникина и загнав Врангеля в Крым, Советская Россия занялась хозяйственным строительством. Не будет преувеличением сказать — и подтверждением тому является пресса тогдашнего времени, — что вопросы войны отошли в сторону. Позднее, 10 июля 1920 г., когда уже началось наступление Врангеля, ЦК РКП(б) в своем обращении к организациям партии отметил, что «на Крымском фронте мы теперь расплачиваемся только за то, что зимой не добили остатков деникинских белогвардейцев. Голод, разруха транспорта, нехватка топлива будут длиться дольше потому, что в свое время не было проявлено достаточной энергии, настойчивости и решительности в доведении до конца уничтожения южной контрреволюции».

С началом польского наступления партия очень быстро перестроилась с рельс мирного строительства на военный лад. Уже 24 апреля 1920 г. партийные и советские газеты вышли с лозунгом «На Западный фронт». Но способы вливания в армию актива или ударного ядра отличались от времен колчаковской и деникинской кампаний.

Вместе с партийными мобилизациями, которые сейчас же начали производиться, особое значение приняло добровольчество. Мобилизации проходили успешно: Петроград уже 4 мая отправил на Польский фронт первую партию коммунистов (300 чел.), Московский комитет партии выполнил 82 % нарядов ЦК по мобилизации; в Оренбурге мобилизовали 5 % членов партии; в Н.-Новгороде городской совет мобилизовал 10 % своего состава.

Добровольчество получило самое широкое развитие. В Москве запись добровольцев происходила при бюро Московского совета, при ЦК и МК РКП, при районных комитетах и при ЦК союза молодежи. Число добровольцев росло с каждым днем. Среди добровольцев в Москве было до 20 % беспартийных и преобладали рабочие.

Кампания помощи польскому фронту развертывается по всей стране. В Калуге записались сразу 200 добровольцев; в Челябинске караульный полк в полном составе изъявил желание отправиться на Западный фронт; в Ташкенте в два [386] приема записалось на фронт несколько сот человек, и из них половина беспартийных. Из Пятигорска, Симбирска, Омска и других мест сообщали, что рабочие готовы по первому зову отправиться на Западный фронт для защиты революции.

Второй особой чертой польской кампании явилось известное изменение взаимоотношений РКП(б) к ряду других партий, а также перелом в рядах интеллигенции по отношению к советской власти. На торжественном заседании Московского совета в начале мая выступал от имени московских меньшевиков Мартов, который, в общем, «считал советскую политику в польском вопросе правильной, а борьбу на Западном фронте — кровным делом русского пролетариата».

Это выступление, конечно, менее всего обозначало переход самих Мартовых и Абрамовичей на сторону революционного пролетариата России, но в то же время оно показывало, что меньшевизм в массах потерял уже всякую опору. Различные социалистические группировки, и в том числе украинские, окончательно расползались и в лучших своих частях придвигались к РКП(б). Это обстоятельство, как и поворот фронта интеллигенции, позволило партии гораздо шире и совершенно иначе, чем прежде, провести ряд мер по усилению боеспособности Советской России.

Так, при главнокомандующем было организовано особое совещание из видных представителей старой армии под председательством А. А. Брусилова. Затем появилась возможность более широкого, чем прежде, использования бывших офицеров, или скрывавших свое звание, или участвовавших в белых армиях и находившихся в концентрационных лагерях.

Помимо опубликованного 30 мая воззвания особого совещания при главнокомандующем за подписью А. А. Брусилова и других. «Ко всем бывшим офицерам, где бы они ни находились», 2 июня появилось по подобному же вопросу обращение Совета народных комиссаров, подписанное т. Лениным. В Москве до 1500 бывших белых офицеров комплектовались и получали ускоренную политическую подготовку для дальнейшей отправки на фронт.

Гораздо более сильно выраженной, чем прежде, оказалась во время польской кампании и помощь Советской России со [387] стороны международного пролетариата. Инициатива партии и профсоюзов Советской России в этом отношении была очень велика. Центральный комитет железнодорожников и водников обратился в начале июня с воззванием к союзам транспортных рабочих Англии, Италии, Германии, Австрии, Норвегии, Швеции, Дании и Голландии. Воззвание требовало прекращения погрузки и перевозки оружия и военного снаряжения для польских белогвардейских легионов.

В конце июня в Копенгагене заседал международный съезд рабочих по металлу. Центральный комитет Всероссийского союза металлистов отправил съезду радио с приветствием, в котором также требовал «энергичного и сильного отпора попыткам удушения рабочих России». Производите оружие, говорило радио, но только против своих врагов — против капитала всех стран.

По Советской России прокатилась целая волна иностранных рабочих делегаций, приехала даже делегация английских профсоюзов, представители которой на Западном фронте, в Петрограде, Москве и ряде других городов выступали против польского нападения на Советскую Россию. Огромное значение имел приезд итальянской делегации, ее обращение к международному пролетариату. И, наконец, дело было завершено II Конгрессом Коминтерна, открывшим свои заседания как раз в разгар польской кампании.

Известен целый ряд выступлений рабочего класса в Англии, Италии, Норвегии и т. д., когда рабочие препятствовали отправке полякам вооружения, создание комитета «Руки прочь от России» и т. д. Если и не произошло могучего единовременного выступления пролетариев ряда стран за Советскую Россию, то отдельные движения и выступления сыграли огромную роль.

Одной из форм помощи фронту, которая только теперь нашла себе широкое применение, явились те «недели Западного фронта», которые начали проводить партийные комитеты. Суть этих недель состояла не только в широкой агитации, но и в действительной помощи фронту в виде добровольных отчислений, субботников, сборов и т. д. Такое же практическое значение имели устраивавшиеся Дни всеобуча и красного командира, особенно когда армия испытывала все больший и больший недостаток в красном командном составе. [388]

Дальше