Содержание
«Военная Литература»
Первопроходчество

Глава II.

Междоусобная война в Хивинском ханстве, перемена прежнего правления, водворение самовластия, нрав властителя и нынешнее управление ханства.

Так как Хива в весьма короткое время получила многие преобразования от разных ее владельцев, которые неутомимо всякими способами старались достигнуть самовластия; то и нахожу нужным до изложения теперешнего ее политического состояния следовать за всеми покушениями коварства и самовластья, а с другой стороны за слабостями народа привязанного более к личным нежели к общим выгодам и потому, ныне совершенно павшим под ударами жестокого тирана Магмед Рагима ; описание сего переворота, войны, предприятия и нрава властителя лучше покажет теперешнее состояние народа и Ханства. Узбеки переселившиеся из за пределов Бухарии в землю [36] Сартов и по имени столичного их города назвавшиеся Хивинцами, разделяются как я выше сказал на четыре главные поколения а именно: Киат Конрад, Уйгур Найман, Канглы Кипчак, и Некюс Мангут.

Каждое из сих поколений имело своего правителя, старшину или родоначальника, коему давали титул Инаха; но старшина поколения Киат-Конрада всегда преимуществовал и имел некоторые права над прочими, по многочисленности и старшинству своего поколения. — Правление сие издревле существовало; Бухария сильная и образованная держава имела большое влияние на свободолюбивых воинов сих, а Киргизской Хан соседственной Орды пользуясь их слабостью и раздорами, посылал временем своих наместников в Хиву. — Разнородие племен живущих в землях Хивинских, было причиною беспрерывных мятежей, беспокойств и грабительств; правление было феодальное, — всякой дышал и гордился независимостью своей, будучи в душе и по делу деспот, а потому никто и не заботился об общем благе. Никогда поколения сии не помышляли ни о составлении законов, ни об образовании правления, ибо никто не желал и всякой боялся уступить несколько от своих беспредельных прав.

Беспрестанные были насилия, грабежи и убийства; честолюбцы собирали свои шайки, стараясь поработить прочих, призывали даже в помощь повелителей соседственных держав, которые пользуясь мятежами сажали своих наместников; но и те скоро бывали [37] низвергнуты другими подобными же шайками; таким образом не раз были приняты и опять высланы наместники Киргизские. — Несколько столетий несчастная земля сия была раздираема кровавыми междоусобиями, уничтожившими промышленность и все труды Сартов к обрабатыванию оной. Бедствия междоусобий когда они происходят от распри честолюбивых Аристократов, почти всегда прекращаются большим еще злом, порабощением народа одним властителем, которой кровавыми следами достигает до верховного правления и трон свой основывает, на коварстве и всякого рода неистовствах; введенная таковым правлением тишина не означает довольствия народа, но утомление и род летаргии, из которой народы извлекаются сильной и энергической душею добродетельного и вместе отважного смертного; но таковых людей в Азии не было. Народы сии еще неспособны к столь высоким чувствам, они должны быть или в глубоком рабстве или сами жестокими властителями, средины нет и быть не может; в Азии раб и деспот составляют единого человека.

Во времена похода Князя Бековича в Хивинские земли в 1717 году, у них был Инахом Ишмед би, (поколения Киат-Конрада ) по смерти его получил сие достоинство сын его Магмед Емин Инах, потом сын его Евез Инах отец нынешнего владетеля Хивы Магмед Рагима.

Во времена Инахов Ишмед би, Магмед Емина, и Евеза ничего любопытного не происходило, кроме [38] сказанных выше мятежей; после же смерти сего последнего, старший сын его Ельтезер имея дух воинственный и властолюбивый, не мог довольствоваться слабою в ограниченною властью предков своих. Он желал быть самовластным повелителем народа, употребил для достижения сего коварство, хитрость и всякого рода злодеяния, с шайкою своих приверженцев уничтожив прежний порядок, поработил своей власти все поколения и возложил тяжкие оковы на своих соотечественников, соделавшись единым самовластным и неограниченным повелителем или Ханом всего Хивинского народа.{101}

Ельтезер ознаменовал первые действия власти своей, презрением и нарушением священно сохраняемого Магометанами постановления, строго воспрещающего Мусульманам или правоверным не принадлежащим к роду Магомеда, вступать в супружество с дочерьми Сеидов, т.е. того поколения, которое ведет происхождение свое от самого пророка. — Ельтезер пренебрег закон сей и взял супругу из рода Сеидов. — Смирившиеся Узбеки тайно роптали и взирали с горестью, на поступок противный правилам веры их; явного же неудовольствия показать не смели, страшась ужасной власти Хана.

Ельтезер поставив себя поступком сим выше обрядов веры, свято чтимой и строго выполняемой Мусульманами, сбросил с себя последнюю бразду и [39] видя молчание народа в столь важном случае, приобрел еще тем более власти и дерзости, и тягостнейшему, игу поработил его. — Вскоре после сего предпринял он освободиться, от зависимости в которой Узбеки издревле были у Бухарской державы. — Зависимость сия тем сильнее тяготила его, что была более нравственною и потому могла уменьшить его самовластье. Большая часть Узбеков обитают в Бухарии и повинуются ее Государю, Хивинские же Узбеки того же племени и потому с ними в сношениях; гонимые несправедливостью в новой своей родине часто укрывались в Бухарию и подавали повод Бухарским властителям вмешиваться в их раздоры; все сии обстоятельства породили мнение о первенстве Бухарии над Хивою, притом же часто наказанные грабежи, Хивинцов в пределах Бухарии, внушили к ним страх и высокое понятие о их силе. Для уничтожения сего нравственного первенства полагавшего еще некоторую препону его самовластью, нужно было одержать блистательную победу над Бухарцами, и для того Ельтезер собрав довольно сильное войско отправился для нечаянного вторжения в пределы сего Государства. Предприятие сие обратилось ему в гибель; во время переправы ополчения его через реку Аму-дерью, он утонул, столь необыкновенная и неожиданная кончина Хана, единогласно приписана была народом наказанию Божиему за все нарушения его как обрядов веры, так и обычаев народных. Самовластное управление Хана сего продолжалось не более года. [40]

Смерть Ельтезера произвела всеобщее удовольствие, ибо Хивинцы надеялись что с его кончиною водворится прежнее управление Инахов и родоначальников поколений и что они получат древнюю независимость. Тихой и не властолюбивой нрав преемника старшего брата его Кутли Мурада, более удостоверял их в сей мечте.

Кутли Мурад Инах, действительно последовал в управлении правилам предков своих, но не от того, чтобы полагал сие полезным для народа, единственно же из робости опасаясь раздражить Узбеков. Он удовольствовался простым званием Инаха и Хивинцы обратились опять к прежним распрям и междоусобиям; — но не долго наслаждались они буйством своим, грозная туча носилась над ними и скоро грянула.

Два брата нового Инаха, старшие по нем, двоюродный Магмед Ниас Бек и родной ныне царствующий Магмед Рагим, оба коварные, властолюбивые, и равно жестокие возжгли междоусобную брань, желая каждой получить неограниченную власть, Кутли Мурад не мешался в распрю властолюбивых братьев, может быть для того, чтобы не увеличить числа невинных жертв, но вероятнее для сохранения собственной жизни. Долго продолжались ужасные кровопролития, сопровождаемся различными казнями и неимоверными жестокостями; но ни которая сторона не получили ощутительного преимущества. Тогда сделав мирные совещания и прекратив явную брань, братья прибегли к коварству и хитрости.

Магмед Рагим воспользовался временем, усилил шайку единомышленников своих, и придравшись к [41] брату, которой вопреки договоров неосторожно искал получить над ним первенство, изменнически захватил, его, значительных приверженцев, родственников с женами и детьми их, и всех без разбора пола и возраста предал жестокой казни, брата же Магмед Ниас Бека; казнил в своем присутствии.

Таким образом Магмед Рагим, истребив опасного соперника, достиг неограниченной власти, и нарек себя Ханом Хивинским около 1802 года от Р. Х. Страхом и ужасом беспрерывных казней противившихся его власти, он смирил Узбеков и прочие племена населяющие Ханство; но дабы более еще их поработить и насытить зверство свое он ежедневно обагрял новое звание свое кровию множества невинных жертв{102}, между прочими казнил одиннадцать родных и двоюродных братьев и пощадил только двух, в том числе и Кутли Мурада, которой не принимал [42] никакого участия в междоусобиях. Ему позволено было именоваться Инахом поколения Киат Конрад и поручено управление города Ургенджа ; в других трех поколениях назначены были Инахами те из родоначальников, которые не противились честолюбию Магмед Рагима и смиренно покорились безусловной власти его.

Мрачная тишина, следовала за кровавою бурею, но кровь подозрительных Хану людей не преставали утучнять ежедневно тот край, в котором недавно еще свобода и буйство управляли племенами Узбеков и где имя рабства налагалось только на одних пленников.

Магмед Рагим превзошел зверством и жестокостью умершего Хана Ельтезера и дабы показать что может нарушить и веление веры своей, он взял в супруги ту из жен Ельтезера, которая была из рода Сеидов и еще двух дев того же происхождения.

Во времена ужасов возвышения Магмед-Рагима до Ханской власти, два брата его Турри-Мурад и Хаджи-Мурад случайно спасшиеся от его преследований с небольшим числом недовольных, удалились в страну Каракалпаков, к берегам Аральского озера, где и основали крепость для собственной своей защиты. Соседственные пленена окружающих их народов, присоединились к ним и увеличили число врагов Хана. Магмед-Рагим пылая яростью и мщением собрал войско и пошел на истребление их; но ополчение его было разбито и он со стыдом поспешно возвратился в Хиву, [43] дабы присутствием своим и казнями воздержать народ от возмущения.

Турри-Мурад и Хаджи-Мурад не воспользовались плодом победы; раздор всегда столь благоприятствующий жестокому врагу их, разделил братьев и Хаджи-Мурад послал просить прощения и милости у Магмед-Рагима; коварной Хан даровал ему оное и призвав к своему двору чрез месяц казнил его во время обеденного пира.

Подобная же участь ожидала и Турри-Мурада. Магмед-Рагим не в силах будучи смирить его оружием, подкупил одного из слуг его которой вскоре свершил желание Хана и на охоте убил своего господина. Со смертию Турри-Мурада рассеялись и приверженцы его; но Магмеду нужны были еще жертвы; он захватил приближенных, жен, детей и всех родственников несчастных двух братьев, и с неимоверною жестокостью и поруганием предал их казни, в присутствии его разрезали чрева беременных жен и младенцев рассекали на части.

Все сии ужасные и всякое вероятие превосходящие злодеяния, хотя и волновали народ, но в тайне и никто не дерзал поднять руки на изверга! Народ в страхе безмолствовал, считая бедствия ближнего чуждыми и радуясь временной мнимой своей безопасности, давал время и силу властителю и тем самым скоро подвергал себя той же участи; некоторые однако же менее терпеливые но столь же робкие бежали в Бухарию. [44]

Наконец после долговременных ужасов, казни стали уже не столь часты, не потому чтобы зверская душа властителя Хивинского насытилась кровию, (она и по сию пору алчет оной) но недоставало более жертв, все могущие противиться власти его или умерщвлены были, или удалились в Бухарию; народ же покорился ему и стал пресмыкаться.

Видя себя таким образом, спокойным обладателем царства, он принялся за внутреннее устройство его и старался поставить себя на почтительную степень в отношении соседственных держав.

Он учредил верховной совет, прекратил самоуправство, воровство и хищничество, увеличил доходы устройством постоянного взимания податей, завел таможни, монетной двор, первой стал чеканить золотую и серебренную монету и учредил многие еще иные полезные заведения; словом из разнородных начал составляющих до него Ханство, для личной безопасности, богатства и славы, он основал на многих тысячах невинных жертвах и токах крови, можно сказать почти совершенно новое государство, которое теперь должно вступить в состав сильнейших Азийских царств. Ниже сего опишу подробнее, управление и внутреннее устройство оного, а теперь буду следовать за его военными подвигами, которыми приобрел политической вес у соседей.

В прежние времена Ханы Киргиз-Кайсаков пользуясь бессилием Хивинцов происходящим от всегдашних мятежей, имели на них большое влияние, так [45] что введено было даже в обыкновение призывать из их орды человека, которого в знак покорности именовали своим Ханом, угощали и потом наделив богатыми дарами с почестью отпускали. Особа сия однако же по выезде из пределов Хивинских, теряла пышное свое название и опять обращалась в прежнее состояние в своем отечестве. Сие странное обыкновение явно доказывает бессилие Хивинцов и невольную древнюю зависимость народа сего от Киргиз-Кайсаков, которая однако же уменьшалась или усиливалась по временам. С воцарением же Магмед-Рагим Хана обыкновение сие не токмо уничтожилось, но он поставил даже Ханство свое страхом оружия на столь почтительную степень, что Киргиз-Кайсакские племена, управляемые Ширгази-Ханом ныне ежегодно платят ему подать, уделяя сотую часть овец от многочисленных стад своих. Подать сию доставляют в Хиву ежегодно сами Киргизцы и Магмед-Рагим более доволен унижением племен Киргиз-Кайсаков чем самой их данью, сверх коей часто еще от народа сего присылаются к нему послы с различными дарами а иногда даже привозит их и сам Хан Киргизской.{103} Он вступил в родственную с ним связь и строго наказывает его [46] подданных за хищничества, которые иногда производят в его владениях за рекою Сир-Дерии, впадающей с Востока в Аральское Озеро.{104}

Древняя зависимость Хивы от Бухарии не могла нравиться честолюбивому Магмед-Рагиму, он хотел также силою освободиться от оной; но в сем случае счастье ему изменило и войско его было совершенно разбито Бухарцами; он потерял множество пленными, в том числе захвачен был брат его Кутли-Мурад для освобождения которого, согласился по прежнему признавать зависимость своего владения от Бухарии и исполнять в иных случаях веления Мир-Гайдара государя Бухарского. По возвращении же из плена Кутли-Мурада, условия сии никогда не были соблюдены в точности и если по ныне он признает еще слабую власть Бухарии над Ханством своим, то единственно из политических видов; он таит свои намерения и выжидает времени, а между тем дабы скрыть свое бессилие распустил молву в народ, что единоверие Государей и народов Хивинского и Бухарского воспрещает ему с ними воевать, и чтобы более еще удостоверить в сем народ свой, он поручил духовенству своему (которое впрочем ни во что не ставит) поддерживать сии мирные расположения обеих держав. Духовенство гордится сим поручением и мнит иметь [47] некоторой вес у Магмед Рагима, он же с своей стороны не выводит его из заблуждений и в сих делах только слушается своего первосвященника или Кази и строго наказывает тех из подданных своих, которые учиняют грабежи в пределах Бухарских,{105} при всем том Магмед-Рагим не платит Бухарии той подати которую издревле она с Хивы получала и которая весьма отягощала сей народ, но до сего достиг он не оружием; причиною тому миролюбивой нрав Мир-Гайдара, нынешнего государя Бухарского, которой имея всю возможность смирить и привести в повиновение Хивинцов, предпочитает мир и тишину грому оружия и наказует только хищников вторгающихся иногда в его владения; он довольствуется нравственным влиянием и преимуществом своим над сим народом, которого по справедливости почитает шайкою разбойников и коего честолюбивого Атамана Магмед-Рагима, содержит в страхе и повиновении.

Мир-Гайдар может служить примером не только Восточным но и Западным государям, сей знаменитый муж, предпочел славу законодавца славе завоевателя, предался совершенно благу своего народа и рачительным попечением об устройстве своего отечества и [48] исполнении правосудия, получил общее народное наименование Едил что значит справедливейший. Невзирая на неуспешное свое предприятие против Бухарии, Магмед-Рагим дабы не оставить праздным народа своего и в надежде приобрести богатую добычу, вновь ополчился с намерением вторгнуться в Персидскую область Корасан и взбунтовать воинственные народы ее населяющие, которые с ропотом переносят владычество Персии. Для сего с двенадцатью тысячми всадников{106} и со всею своею артиллериею, состоящею из семи орудий различного рода{107} отправился он в степи, для исполнения своего предприятия. Большая часть ополчения сего находилась при Керванах и обозах и в услужении у разных чиновников. По дороге по которой он следовал расположены были кочевьями, два довольно сильные поколения Туркменов Теке и Кеклен. Магмед-Рагим Хан склонял их к нападению с ним вместе на Персиян; но они отказались и удалились от дороги. — Он скрыл на время неудовольствие свое и злобу, готовясь к [49] отмщению им в удобном случае. — Между тем отправил послов своих с тем же предложением к Туркменам поколения Иомуд, кочующему по Восточному берегу Каспийского моря, от Астрабадского залива до Балканского и внутрь степей по рекам Гюргену и Атреку на границах Астрабадского Ханства. Иомуды явно не отказались; но медлили, ибо были ослаблены и находились в некоторой зависимости от Персиян, после неудачной войны, которую с ними вели в 1812 году; (поход же Магмед Рагима был 1813 году.)

Властитель Хивинский не получив удовлетворительного ответа от Иомудов, прибыл с войском к урочищу Бюсрену {108} близ реки Гюргена отделяющей их от Персии. — Там встретил он Персидское войско равно сильное ему числом и предводимое шестью Ханами различных степеней.

Персияне расположены были на возвышенности; Магмед Рагим остановясь против оной открыл действие своей артиллерии, которое было безуспешно как по дурному ее устройству, так и по отдаленности обеих ополчений. Персидская Артиллерия хотя и гораздо в лучшем порядке, но также наносила Узбекам небольшой вред; наконец ополчения сии простояв четверо суток одно против другого не предпринимая ничего решительного, по временам высылая лишь одних наездников и стрелков и производя безуспешной огонь из своей артиллерии, ограничась приобретением малого числа пленных, возвратились каждое в свои пределы.{109}

В обратном следовании Магмед Рагим нечаянно напал на поколение Кеклен, в отмщение за данной отказ в просимое им помощи против Персиян, разбил и разграбил оное и захватил в плен много обоего пола Туркмен.

Возвращаясь в Хиву чрез обширные песчаные степи, конница его лишилась почти всех лошадей; но по прибытии в свою столицу он снова устроил оную и напал на поколение Теке, которое также отказало ему во вспомоществовании. Поход сей увенчан был желаемым успехом. Поколение Теке было совершенно разбито, все пахотные земли отняты и присоединены к Ханству, множество захвачено пленных и приобретена значительная добыча. Оставшиеся Туркмены сего поколения вместе с старшиною своим Мурад Сердарем, сокрылись в неприступные и бесплодные горы; голод заставил их покупать хлеб у победителей за дорогую цену, с заплатою сверх того еще тягостной пошлины Хивинскому Хану.

Сие самое понудило часть Теке переселяться в Хивинское Ханство; Магмед Рагим принимает их [51] благосклонно, дает им места на водопроводах и вообще поощряет их к сему разными подарками.

Честолюбивый и вместе хитрый Магмед Рагим, умел также снискать дружбу и союз сильной державы. Афганистан бунтовал против своих Царей. — Законный Государь их Шах Магмуд принужден был бежать из своей столицы. — Оставя Кябул он укрылся в Бухарию; но узнав, что Мир Гайдар намеревается выдать его брату, похитившему престол Афганистана, Магмуд прибег к покровительств у Магмед Рагима, который принял его со всевозможным гостеприимством и уважением, в надежде иметь со временем в нем сильного союзника. Между тем обстоятельства в Кабуле переменились и народ снова пожелал иметь Магмуда Шахом; Магмед Рагим отпустил его и Магмуд воцарившись, по сию пору не забывает услуги Хивинского властителя. Они оба враждебствуют против Персии, и Каджары должны ежечасно страшиться нашествия Афганцев. Грозная война с Мир-Вейсом, истребление рода Софиев и опустошения Афганцами сделанные в Персии, не должны еще изгладиться из их памяти.

Теперь Хивинские купцы свободно ездят в Кябул и приняты с особенным гостеприимством владетелем сей земли.

Магмед Рагим Хан хотел также распространить власть свою и на Туркмен его окружающих. — Поколение Човдур Ессен Или, из восьми тысяч кибиток состоящее, кочующее на Мангышлакском мысе [52] на Северо-восточной стороне Каспийского моря, особенное обратило его внимание, потому что на сем мысу ежегодно производится значительный торг у Астраханских Купцов с Сартами приезжающими из Хивы и продающими им разные Бухарские, Индейские и свои изделья. — Туркмены Човдуры владетели сего мыса часто препятствовали сему торгу; но ныне Магмед Рагим успел смирить их ласкою и всякими преимуществами; народ сей недостаточно имеет своего хлеба, чтобы оным прокормиться и обыкновенно недостающее количество покупает в Хиве; Магмед умел сим воспользоваться и доставив им в сем отношении разные выгоды так привязал к себе, что ныне Керваны его ходят туда безопасно и купцы пребывают на сем мысу по нескольку месяцев без всяких притеснений. — Многие семейства Човдуров переселились даже в Ханство и теперь народ сей в совершенном повиновении у Магмед Рагима, как потому что сим переселением родственники знатнейших особ в руках его и между тем частые сношения их с Хивою сделали ее для Човдуров необходимою.{110}

Вообще сказать должно что властитель Хивинской не пропускает удобного случая, как для усиления своего Царства народонаселением, так и для получения политического веса между прочими Государствами, почему [53] и полагать должно, что со временем Хива будет равняться силою со многими первостатейными восточными державами.

Изложив таким образом все действия Магмед Рагим Хана как для достижения самовластия, так и для постановления нового своего царства на возможную высшую степень славы, прежде нежели приступить к подробному описанию всех внутренних учреждений им сделанных, читателю будет конечно приятно знать обстоятельства собственно до сего необыкновенного тирана касающиеся; ибо в самовластном правлении деспот есть душа всего правления и всякая его даже повидимому незначащая черта, имеет уже большое влияние как на народ, так и на его управление.

Магмед Рагим росту исполинского,{111} здоровья и сложения крепкого и имеет ныне около пятидесяти лет вид его довольно привлекателен и не имеет отпечатков зверских его поступков и нрава; черты лица довольно правильны, глаза небольшие но пламенные и взор проницательный, борода у него небольшая и притом русая. Довольно странно, что одними глазами походит он на своих соотчичей, впрочем оклад лица его более Русской нежели Хивинской; русая же борода еще более довершает его несходство, ибо у Узбеков без исключения бороды черные. Из описанных деяний его видно, что он одарен [54] быстрым умом, честолюбив, жесток до зверства, подозрителен, властолюбив, привязан к корысти, предприимчив, отважен и необыкновенной твердости; прибавим к тому, что во время его домогательства для получения самовластия, он предавался любострастию и пьянству, пил без меры запоем и тогда вымышлял все зверские терзания невинным жертвам своего властолюбия. Но теперь однако же стал умереннее и тише, Гарем свой ограничил седьмою женами и пить совершенно перестал; вместо вина употребляет уксус и воспретил даже крепкие напитки и курение табаку подданным своим, предписав нарушающему сие, разрезывать рот по уши. Если бы сей необыкновенной человек имел некоторое образование, то конечно душевные его свойства приняли бы иное направление, некоторые бы совершенно искоренились, а другие одевшись благовидием, направлены бы были на пользу а не на вред людей, и чудовище сие заняло бы место между гениями и славнейшими мужами просвещенных народов. — В сравнении однако же с своими соотечественниками Магмед-Рагим довольно просвещен; он кроме своего природного языка говорит по Арабски и Персидски и даже читает и пишет на оных{112}; он имеет также [55] некоторое понятие об Астрологии{113} и врачебном искусстве.

Магмед Рагим любит во всем умеренность и простоту; одеяние его состоит из нескольких халатов Бухарской шелковой материи сшитых на ватке, он носит чалму или белую повязку по шапке{114}. В яствах от также умерен, кушанье его состоит из двух или трех блюд приготовленных по обычаю Азиатцов, как то: плов, (каша из Сарочинского пшена), жирная похлебка с шафраном и жаркое без масла. Жизнь ведет он больше кочующую; живет во всякое время года в кибитке, хотя и имеет домы в которых помещает только своих жен. Большую часть времени проводит в степи на охоте, гоняясь с своими любимцами за дикими зверями, в поражении которых он мнит видит себя в походах и замечает наезднические доблести окружающей его толпы. Он также занимается ловлею ястребами, диких коз и Кыш Калдаков. Во время сих частых отлучек управление Ханства обыкновенно поручает он или брату своему Инаху, Кутли Мураду, или одному из первых любимцев. — Порядок и спокойствие всегда бывают строго соблюдаемы сими наместниками.

Вообще жизнь его совершенно отлична от жизни [56] других владельцев Азии. Он спит очень мало и то днем, ночь же проводит во бдении, что должно приписать или опасению свойственному всем злодеям, или иным причинам скрывающимся в необычайном нраве его. Он любит игру в Шахматы, знает ее совершенно и с удовольствием смотрит на играющих, для чего не редко собирает к себе детей любимцев своих; сам же никогда не участвует в сей игре.

Пятницу или недельный праздник Магометан особенно уважает. В сей день родоначальники поколений, Духовные особы и все приближенные его собираются к нему на общее угощение и моление по закону своему.

Семейство Магмед-Рагима состоит ныне из двух братьев его Инаха Кутли Мурада и Магмед Назар Бека и из трех сыновей, из коих:

Первый называется Алла Кутур ему ныне 17 лет от рождения.

Второй называется Роман Кул, ему 15 лет. — Он отличается от прочих братьев, всеми телесными и умственными свойствами отца своего; проводя часть времени в забавах и играх с сыновьями любимцев Магмед Рагима, он поражает и бьет их нещадно. — Силы он неимоверной, и отец его радуется видя в нем себе достойного наследника.

Третий сын Хана очень молод, об нем еще ничего достоверного сказать нельзя.

Дети его с малых лет еще привыкли видеть неистовства; их не удивляет льющаяся кровь и они с любопытством и удовольствием взирают на мучения [57] казнимых. Сей род воспитания почти общий во всей Азии детям царского происхождения; их заранее приучают к ужаснейшим зрелищам и готовят на гибель народов предназначенных судьбою их управлению.

Со временем может быть услышим мы имя Роман Кулла гремящее в средней Азии, он должен поддержать преобразования начатые отцем; ему не предстоят уже те ужасы, которые превозмог Магмед Рагим. Он может другими средствами водворить тишину и устройство, в сей благословенной природою земле, столь несчастно утучненной кровью своих обитателей; он может быть образователем своего отечества, союзником России и грозою Персии.

Титулы Хана суть: Таксир что значит вина; вероятно наименование сие дается ему в смысле Хана Карателя вины или потому, что дерзающий ему говорить почитает себя тем самым пред ним уже виновным; ему также говорят Хан Хезрет; Хезрет значит Господь; также называют его Хане Ходжа ; значение Ходжа уже выше было мною изъяснено.

Из всего вышеописанного ясно видно, что ныне в Хиве правление самовластное неограниченное ни законами ни общим мнением и потому зависит совершенно от воли самовластного владыки, которой взирает на Ханство как на свое поместье и управляет оным для личной своей выгоды и обогащения. Все сделанные им постановления клонятся к той же цели и Хивинцы суть его принадлежность и рабы. В Хиве где цель правительства не есть польза народа, а частное [58] благо властителя и окружающих его любимцев, общая польза не занимает никого, богатство свое всякой сокрывает в тайне опасаясь насилия; веления же властителя исполняются с неудовольствием; ближайшие к нему опасаясь казни повинуются, а отдаленные по мере свойственной слабости такой власти и без внутреннего убеждения пользы, стараются избегать оных и повинуются тогда только, когда неминуемая подлежит опасность за ослушание. И так ужаснейший деспотизм с самом Г. Хиве умеряется по мере отдаленности от источника оного.

Хивинцы привыкли видеть в Хане, своего неприятеля и врага. — Любовь к отечеству в таковом правлении существовать не может. Всякой Хивинец видит отечество в своей кибитке и в кругу семейства своего; переходя с места на место или удаляясь в степи, он с собою переносит и родину свою; вся цель существования его, — не быть притесненным, не знать пределов своей свободе или буйству и стараться с своей стороны быть самовластным и жестоким, когда удобной представляется на то случай. Таковая противоположность в чувствах имеет причину в правлении, где ни чем не обуздана власть повелителя и где одни пороки и несовершенства его, управляют царством нарушая общую пользу для своей личной. — В таковом правлении никто не может достигнуть до истинного счастия, каждый гражданин есть раб, — счастье же его, — избегнуть гонения властителя и вместе с тем быть угнетателем других. [59]

Дабы прикрыть власть свою личиною справедливости и тем более оную утвердить, Магмед Рагим учредил верховной совет, которому дал право или лучше сказать повелел, собираться для суждения различных народных тяжб и преступлений и даже налагать самые решения. По первому взгляду думать можно, что совет сей составлен для блага народа, дабы оградить его от произвола одного лица; но рассмотрев состав оного увидим, что сим учреждением Магмед Рагим отделив себя лишь по наружности от верховной власти тем самим более утвердил оную.

Совет сей наполняется по произволу Хана его любимцами и в решениях своих руководствуется его волею; в случае же противоречия члены оного со стыдом разгоняются; Магмед Рагим учреждением сим оградил себя от ропота, ибо в случае какого либо решения несправедливого или неприятного для народа, он слагает всю вину на советников.

Совет сей под председательством самого Хана; число членов оного неограничено и зависит от числа любимцев его. Ныне заседает в оном первый Везирь Ханской Юсуф Мехтер Ага; {115} он более всех, пользуется доверенностью и любовью Хана; человек сей родом Сарт, нрава сурового и недоверчивого, низок и покорен пред властителем своим. — Ему лет за пятьдесят от рождения. По знанию своему [60] как первой Везирь, у него хранится казна Ханская и он ведет счет прихода и расхода оной. — От него также зависит прием и содержание иностранных послов. — Во время отлучек Хана из Хивы, ему поручает он управление Царства и даже в иных случаях доверяет свою власть. Избрав сего чиновника из Сартов Хан примирил народ сей с Узбеками, которыми и до сих пор Сарты некоторым образом угнетены. Он действительно не ошибся в выборе, ибо Сарт всегда униженной, с большим удовольствием нежели Узбек будет для своего возвышения переносить все прихоти властителя и ему повиноваться. Со времен возвышения Юсуф Мехтер Ага, Сарты или сословие купцов получили доступ к Хану; — хотя они и не имеют почти никаких прав так как и другие народы населяющие Ханство, но временная к ним милость владельца доставляет многие выгоды, от коих торговля улучшается.

Второй Везир Медра куш Беги {116} есть также член совета, он родом Узбек одного с Ханом поколения Киат Конрада; он есть представитель единоплеменников своих в тяжбах и просьбах, и уважаем всеми. Говорят что он очень умен, духу твердого, решительного, добросердечен и услужлив; и потому кажется не пользуется большею доверенностью от Магмед Рагима; он [61] покорен Хану, но не терпит власти его и любит отечество свое, или лучше сказать единоплеменников; тирану противоречить не дерзает, ведет себя осторожно и повидимому выжидает удобного случая, для низвержения его и иноплеменных любимцев его. — Должность его во всех отношениях одинакова с должностью первого Везира и он в настоящем смысле есть младший товарищ его; однако же ему никогда не поручается управление Ханства в отсутствии Владельца.

Третий из главных чиновников, Хана именуется Ходжаш Мегрем. {117} Он очень им любим. — Отец его был простой пленный Персиянин невольник Хана, которой принял в Хиве веру Мусульманов и женился. — Ходжаш Мегрем служил в войске Ханском и в войну против Бухарии оказав Хану значительную услугу, получил в награду свободу и особенное милостивое его расположение; Магмед Рагим подарил ему много водопроводов и земель. — Вскоре после того Ходжаш был сделан начальником таможни, сильно нажился и окружил себя своими родными и приятелями, которые все из роду Кизил Джилов или Злотоуздечников, т. е. освобожденные Персидские невольники. Он выкупил отца своего Аллаверди, которого Хан принял к себе в службу и назвал Ат чапаром (что значит конный гонец) и употребляет по сей должности. Магмед Рагим избрав себе в любимцы Ходжаша [62] из рода Персиян, хотел может быть показать народу, что он более взирает на заслуги людей чем на их происхождение. Ходжаш Магрема как всякого временщика многие хвалят и многие не терпят, в числе первых Сарты и невольники, в числе последних узбеки. Впрочем он нрава подлого, униженно ползает пред властителем своим и с благоговением принимает, его веления; гордый перед слабейшим, подл и низок перед сильнейшим; нраву вообще гибкого и искательного, во всем рачит лишь о своей пользе и вся цель жизни его, угождение низким страстям своего повелителя; — он сим приобрел полную доверенность Хана, старается всюду иметь доступ и дать себе значение. — Хотя он и не есть настоящий член совета, однако же искательством и пронырством мешается в дела оного и никто из членов не в силах его удалить.

Богатства его составленные частью милостями Хана, частью же приобретенные ужасным лихоимством при таможнях, дают ему возможность по нескольку раз в год подносить Магмед Рагиму дорогие подарки, до которых Хан большой охотник; (на подарках и грабежах основывает Хан большую часть своих доходов) сим средством Ходжаш Мегрем поддерживает милостивое к себе расположение Хана. Ему около сорока лет от роду, лице его выразительное и умное, черты оного красивы, цвету смуглого и обросшее длинной черной бородой; одевается он богаче и опрятнее прочих единоплеменников; в разговоре [63] довольно ловок и даже, приятен. Три особы сии пользуются особенным расположением Хана, и занимают главные места в Ханстве; они имеют при себе по одному письмоводителю или Мирзе, и по нескольку чиновников называемых Диван Беги. Должность сих последних незначительна, их употребляют на различные посылки и на занятие мест приставов при чужеземных посланниках.

В совете Ханском заседает также старший брат его Кутли Мурад Инах, которого он любит и коего советов иногда даже слушается. Кази или первосвященник есть также член совета, но духовное звание сие не придает ему никакого весу, и Хан, его, также как и прочих членов ругает и изгоняет из совета когда не согласен с его мнениями; Магмед Рагим кажется предоставил Священнослужителю только полное и неограниченное право, молить Творца и Пророка о ниспослании благодати и милости на него и на всех правоверных.

В верховном совете сем заседают еще в роде низшего присутствия родоначальники четырех поколений Узбеков; древней обычай сей совещаться с родоначальниками обратился ныне в одну почесть, и соблюдается еще Ханом, дабы нарушением оного не восстановить против себя единоплеменников своих; родоначальники сии едва ли имеют какой голос, они сбираются к Хану и садятся по старшинству, наблюдая строго порядок сей; в делах же совершенно никакого участия не имеют и ничего не знают. Хан [64] ниспровергнув древнее правление Инахов, старается отдалять от себя и от всякого управления тех, которые гордятся еще своим происхождением и желали бы восстановления прежнего порядка. — Во времени Инахства в каждом племени для разных расправ было тридцать два чина, оные были: сам Инах, Би, Султан, Юз-Баши, и пр. чины сии или звания имели особые права, преимущества и обязанности и были очень чтимы; Магмед-Рагим уничтожив расправы сии, сохранил только звания, дабы не восстановить против себя народа, и оставил при сих чинах родовые земли их и поместья. — Принадлежность сия переходит по наследству от отца к сыну или в другое семейство ежели род уничтожится, или Хан лишит его за какое либо неудовольствие права сего и передает его другому.

Совет сей собирается еженедельно по пятницам, в особом строении на одном из дворов Ханского дворца. — Мазанка сия грязна, без полу и окон, крыши также нет, потолок камышевой, в оном сделано отверстие для света, с которым вместе впадает в нее, дождь и снег и выходит чад от разложенных угодьев, около которых греются присутствующие; грязная комната сего собрания, называется пышным именем Гернюш Хана или место тайной беседы.

Хан обыкновенно сам присутствует при сих совещаниях; перед начатием прений, прислужники Ханские, подносят присутствующим большия блюда с пловом и когда все насытятся тогда уже приступают к суждению. Хан выслушивает со вниманием суждения [65] каждого, но если по несчастью он противного с ним мнения, то ругает советника своего и иногда даже выгоняет из заседания. Члены присутствия сего как и все Ханские чиновники не получают никакого постоянного жалованья; они пользуются его временными милостями и дарами, которые обыкновенно состоят в позволении вырыть новой водопровод, или в отведении им необработанной земли.

Вышеописанной Верховной совет есть единственное гражданское и уголовное судилище в Хиве; из сказанного можно видеть меру справедливости оного, так как нет постоянных законов, то все дела решаются по пристрастию судей и в пользу Хана.

Во всяком городе однако же есть по одной духовной особе или Кази ; они все подчинены главному Первосвященнику и суть настоящие блюстители Гражданского и Духовного закона; они обязаны обо всяком преступлении и нарушении закона доносить Хану, сами же не имеют права вмешиваться ни в какие разбирательства разве когда сами жители отнесутся к ним и то в маловажных распрях; суд сей подобен нашему Совестному. Кази получают от сих расправ довольно значительный доход. Во времена Инахов главный Кази пользовался гораздо большим уважением и властью в народе; сверх хранения законов Веры он был и главнейшим судией, решал все распри и междоусобия семейств и налагал наказания; все определения его признаваемы были справедливыми и священными потому что почерпались из правил Курана. [66]

Исполнительная власть заключается в самом Хане, совет оной не имеет; окружающие его любимцы суть исполнители его приговоров; искуснейший из палачей и потому называемой Насакчи Баши т.е. глава палачей; есть также один из его приближенных и числится в придворном штате; кроме описанных выше сего любимцев Хана находится при нем еще Султан Хан, бежавший из Туркмении в 1813 году.{118} Человек сей родом от пределов Китая, пользуется особенною милостию Хана а иногда даже и доверенностью его; он употребляет его в военных действиях поручая ему отряды конницы.

В числе исполнителей и любимцев Хана есть один Русской давно уже принявший веру Мусульманскую, он богато одарен Ханом, имеет слуг, невольников и иногда употребляется им по некоторым поручениям;- но он не имеет власти Ходжаш-Мегрема при владельце. — Его называют Тангри-Кули, что значит Божий слуга.

В число исполнителей должно также поместить Туркмен служащих при Хане в виде людей военных и наездников, он их посылает по разным поручениям.

Из сказанного видно, что Хан овладев престолом окружил себя преимущественно чиновниками из Сартов, Туркменов и даже иностранцами, отдаляя [67] сколько возможно Узбеков от должностей; он только сим средством мог утвердить и усилить свою власть, ибо племена сии будучи всегда угнетены Узбеками, с удовольствием видят их унижение, рачительно поддерживают власть Хана и в точности исполняют его веления. Узбеки же его ненавидят и злобствуют на коварных иноплеменников, (так они называют Сартов и Туркмен) занявших все первые места управления.

Везири и прочие чиновники покорные рабы Хана, имущества и жизнь их принадлежат владыке, временная милость его не препятствует в другое время по пустому подозрению лишить их того и другого. Уважение и расположение Хана не всегда бывают одинаковы ко всем его любимцам; — бывают случаи в которых он отдает справедливость уму и достоинствам первого Везира своего которой по истине заслуживает такого отличия; не редко Хан и Министр сей проводят вместе целые ночи в различных разговорах и шутках, и сей последний пользуясь веселым расположением Хана, делает ему тогда разные предложения сходные с своими видами.

В городах Хивинских есть также полиция, которая состоит из нескольких человек вооруженных толстыми дубинами, окованными с обоих концов медными листами; чиновники сии называются Есаулами; должность их состоит в том, чтобы на празднествах и в больших собраниях орудиями сими [68] разгонять толпящийся народ; они бьют без рассмотрения чиновника и бедняка.

Есаул бьет именем Хана, — гордый Узбек удаляется и с духом мщения и скорби скрывает досаду свою и горе, мысля о средствах к отмщению властелину и смиренно моля Бога об избавлении своем; иногда даже выведенный из терпения, он поражает ножом среди улицы исполнителя воли Ханской и спасается бегством в Бухарию, где его с удовольствием принимают единоплеменники. Сарт принимая сие за волю Хана, с удовольствием и неким благоговением подвергается ударам, полагая подлым терпением сим приблизиться к нему, и поставляя себе за честь удостоиться даже и побоев его. Туркмен же скорбит не о страме, но единственно о боли и старается отомстить побившему его; он не разбирает по чьей воле его бьют и не досадует на владельца, а желал бы только выхватить дубину у Есаула, чтобы получить корысть от продажи медных листов коими она окована; в случае удачи он благословлял бы даже виновника побоев.

Трудно определить права всех сословий составляющих Хивинской народ, так как нет настоящих законов, то во всем руководствуются произволом и некоторыми древними обыкновениями, которые временем утвердились. — Никто не имеет политических прав, Узбеки пользуются еще некоторым преимуществом как завоеватели и угнетают прочих своим буйством, Сарты как покоренные переносят все [69] терпеливо и пресмыкаются; Туркмены также, но присоединяют к сему хищничество; Каракалпаки трудятся терпеливо в обрабатывании земель, а невольники томятся в жестоком рабстве. — Единственное только преимущество законами данное четырем сословиям составляющим Ханство, что они могут быть судимы Ханом и его советом и никем иным наказаны; невольники же а особливо Русские не пользуются никакими правами, они не смеют даже жаловаться на угнетателей своих и не пользуются, защитой тени законов существующих в Хиве; жизнь их в полном распоряжении хозяев.

В образованных государствах казни поражают преступников, в судах же соблюдается сколько возможно беспристрастие, в Хиве напротив того казни по большой части постигают людей подозрительных Хану для предварения вины их или за личные обиды, как скоро обиженный имеет доступ к приближенным Хана; род же казни определяется по мере благорасположения Хана или злобе к виновному.

Магмед-Рагим Хан наказует также и за настоящие вины без всякой пощады; он не разбирает меры оных, не отличает умышления от нечаянности, но смотрит на одно действие и не умолим в своих решениях; ни просьбы приближенных к нему людей, ни сострадание к семейству виновного не могут тронуть ни поколебать его твердого решения.

Измена против Хана, нарушение обрядов Веры, убийство, плутовство, грабительство и многие другие вины [70] все без изъятия наказуются жестокой и мучительной смертью; — даже самое малое и незначительное воровство не изъемлется от столь жестокого наказания.

Смертные казни сии большей частью бывают двух следующих родов.

Первый род казни есть виселица. Приговоренной отводится ко двору Ханскому, где пред воротами оного или пред домом Совета исполняется приговор. — Казни сии делаются также иногда на площадях и рынках. — Тело казненного остается несколько дней на виселице для позорища народного, и потом уже по просьбе родственников отдается им для погребения. — Иногда случается также, что преступников вешают за ноги и в таком мучительном положении оставляют их до тех пор пока не умрут, от паралича{119}. Второй род казни сажание на кол, есть ужасное изобретение гнусного и зверского варварства; не стану его подробно описывать, к стыду Европейцев, оно им довольно известно, ибо недавно еще употреблялось в некоторых Южных государствах; присоединю только что в Хиве стараются оное сделать еще мучительнее. Кол употребляют деревянной худо завостренной, [74] дабы не вдруг умирал казнимой; ему сначала крепко связывают руки и ноги на крест, как же скоро орудие смерти уже довольно проникло, в его внутренность, тогда его развязывают и он от ужасной боли бьется и сим самым движением усиливает, свои страдания; в таком положении он остается иногда до двух суток и тогда только умирает, когда острие кола выйдет наружу около плеч, затылка или в другой части спины{120}.

Все грабежи и разбои внутри Ханства, большею частью производятся невольникам и Туркменами, особенно в то время, когда они ездят для жжения уголья в степь. Угольной промысел доставляет значительную выгоду, и потому многие владельцы посылают на оной обыкновенно невольников своих; нередко случалось, что люди сии встречаясь, грабили друг друга и нападали даже на проходящие керваны и проезжих купцов. — Ныне же грабеж сей принадлежит исключительно Хану, которой почитает его делом государственным, или войной, или мщением, или наказанием, или налогом на купцов за вины которые сам изобретает. Когда же сие делается подданными [72] его, то он называет оное преступлением и сажает их на кол.

Однако же иногда случается что Хан наказывает виновных одним только лишением всего имущества; в таком случае, имение достается Хану, а наказанный кормится мирским подаянием или ищет убежища и пропитания у которого нибудь из своих родственников, которые опасаясь подвергнуться той же участи часто отказывают в помощи{121}.

Есть еще два рода наказаний, которые Магмед-Рагим называет домашними, первое состоит в бесщадных побоях без разбора по всему телу виновного; а второе разрезывать рот по уши; к сему последнему наказанию осуждают тех, которые курят табак. Однако же Хан знает что многие курят и оставляет сие без внимания, а тогда только к сему придирается и сим способом наказывает, когда имеет на того человека личное неудовольствие и желает ему мстить не имея основательных причин.

Во время домогательства Магмед-Рагима до самовластия по бесчисленности жертв принесенных его властолюбию все умерщвляемы были отсечением головы саблею, ныне же оное не употребляется. В правлении [73] Инахов всякого рода преступления наказывались одной денежной пенью; ныне же обычай сей совершенно уничтожен и заменен зверскими истязаниями. Для послов и для иноверцев изобретают в Хиве еще иные казни: их погребают живых в степи, говоря что кровью неверных не должно обагрять земли верной; в бытность мою в Хиве я был приговорен к сей казни. Князь Бекович погибший там в 1717 м году испытал мучения иного рода, с него с живого сняли кожу начав с колен и ею обтянули барабан.

В Хиве невольники кроме сказанных наказаний исключительно подвергаются многим еще особенным ибо зависят совершенно от своих хозяев, которые могут обдумывать и вымышлять разные средства для их мучения. Хозяева имеют полное право лишать их жизни, но не желая потерять работника, обыкновенно за малые вины отрезывают только ухо или глаз выкалывают ножом, которой за поясом всегда носят, или иногда дают ему несколько ран оным, так однако же чтобы раненый от сего не умер; после сего наказания невольников тот же час гонят опять на работу дав им едва время перевязать раны. Самая даже работа невольников, на которой они часто погибают, может назваться мучительною казней.

Сим домашним наказаниям подвергаются невольники также и за намерение бежать; — когда же во второй раз они в побеге подозреваемы, тогда несчастного прибивают гвоздями за ухо к столбу или к воротам замка, в котором хозяин его живет, и в [74] таком положении он должен оставаться трое суток без всякой пищи на поругание проходящих, несчастной страдалец обыкновенно погибает в сем мучении от голода или нужды, будучи уже прежде сего изнурен неволею и работами. — Пожертвовав ухом он бы легко мог убежать, но куда? — Ханство ограждено обширными безводными степями, в которых он неминуемо должен погибнуть, и потому многие для избежания сего наказания умерщвляют себя сами. [75]

Дальше