Содержание
«Военная Литература»
Первопроходчество

Глава 11.

Продажа Аляски (1867)

1. Решение об уступке русских колоний в Америке Соединенным Штатам (декабрь 1866 г.)

В середине 1860-х годов судьба, казалось, благоволила Российско-американской компании. Несмотря на резкую критику в ее адрес, летом 1865 г. и весной 1866 г. Государственный совет утвердил «главные основания» нового устава РАК, а правлению компании удалось даже получить от правительства дополнительные льготы. По представлению министра финансов М. Х. Рейтерна Александр II 20 августа (1 сентября) 1866 г. «повелеть соизволил» производить РАК «ежегодное из государственного казначейства пособие по двести тысяч рублей» и снять с нее долг казне в размере 725 тыс. руб. {1385}

Настойчивость руководства РАК в получении дополнительных льгот и привилегий имела и свою отрицательную сторону. Царское правительство тем самым подводилось к мысли о целесообразности избавиться от своих обременительных владений в далекой Америке, тем более что общее состояние финансов России находилось в это время в совершенно неудовлетворительном состоянии. 16(28) сентября М. Х. Рейтерн представил царю специальную записку, в которой отмечал необходимость соблюдения строжайшей экономии во всех государственных расходах, включая военное и морское министерства. Поскольку «при нынешнем истощенном состоянии страны внутренние займы, в какой бы то форме ни было... должны быть совершенно прекращены», единственный выход из положения, даже при самом решительном сокращении государственных расходов, министр финансов видел в получении средств из-за границы. «При всех этих [425] сокращениях... расходы наши не покроются еще доходами, а напротив, в три года необходимо будет приобрести до 45 000 000 [руб.] экстраординарных ресурсов» в виде иностранных займов{1386}.

В этих условиях получение даже сравнительно небольшой суммы из-за границы представляло для царского правительства определенный интерес.

Непосредственным поводом к возобновлению рассмотрения вопроса о судьбе Русской Америки послужил приезд в С.-Петербург российского посланника в Вашингтоне Э. А. Стекля. Покинув Соединенные Штаты в октябре 1866 г., он вплоть до начала следующего, 1867 г. находился в столице{1387}. В это время он имел возможность встретиться не только со своим непосредственным начальством в ведомстве иностранных дел, но и переговорить с двумя другими ключевыми фигурами — вел. кн. Константином и министром финансов М. Х. Рейтерном.

Именно после того, как Э. А. Стекль, по поручению А.М. Горчакова, имел «объяснение» с М. Х. Рейтерном «по предмету уступки Соединенным Штатам наших Северо-Американских колоний за известное вознаграждение Российско-Американской компании и правительству» министр финансов сообщил 2(14) декабря 1866 г. свои соображения на этот счет. Поскольку в силу своего официального положения Рейтерн лучше всего был знаком с финансовыми вопросами, он особо подчеркивал несостоятельность Российско-американской компании в ее практических действиях. Уступка русских владений в Америке представлялась ему весьма желательной по следующим «уважениям»:

«1. После семидесятилетнего существования компании она нисколько не достигла ни обрусения мужского населения, ни прочного водворения русского элемента и нимало не способствовала развитию нашего торгового мореплавания. Компания даже не приносит существенной пользы акционерам... и может быть только поддерживаема значительными со стороны правительства пожертвованиями». Как отмечал министр, значение колоний в Америке еще более уменьшилось, так как «ныне мы уже прочно водворились в Амурском крае, находящемся в несравненно более выгодных климатических условиях».

«2. Передача колоний... избавит нас от владения, которое в случае войны с одной из морских держав мы не имеем возможности защитить». В заключение Рейтерн упоминал о возможных столкновениях [426] компании с предприимчивыми американскими торговцами и мореплавателями. «Такие столкновения, сами по себе неприятные, легко могли бы поставить нас в необходимость содержать с большими на это расходами военные и морские силы в северных водах Тихого океана для поддержания привилегий компании, не приносящей существенной выгоды ни России, ни даже акционерам, и во вред дружественным нашим отношениям к Соединенным Штатам»{1388}.

Как и в прошлом, главной и наиболее влиятельной фигурой (разумеется, после Александра II) при обсуждении вопроса о судьбе Русской Америки оставался Константин. После разговора со Стеклем он поручил управляющему морским министерством вице-адмиралу Н. К. Краббе сообщить А.М. Горчакову:

«Е. выс-во полагает, что девятилетний период, истекший со времени отзыва, который он препроводил к Вашему сиятельству 7 декабря 1857 г. {1389}, не только ни в чем не изменяет высказанных им в то время мыслей, но, напротив того, представил несколько новых и существенных в подтверждение их доказательств. В 1857 г. положение наших Северо-Американских колоний было далеко не так обстоятельно нам известно, как ныне, и это ближайшее знакомство, к сожалению, нам показало во всей очевидности, что в отношении этого края мы поставлены, если не навсегда, то, по крайней мере, на весьма продолжительный срок в неизбежную необходимость искусственными мерами и денежными со стороны казны пожертвованиями не только поддерживать существование частной компании, доказавшей свою несостоятельность в достижении предназначенных ей целей, но и оставить за ней часть прав, долженствующих принадлежать одним правительственным учреждениям. С другой стороны, значительное развитие, которое получил в эти девять лет При-Амурский край, ясно указывает, где именно на крайнем востоке предстоит России будущность.

Если присоединить к этому исключительные выгоды, которые может представить нам тесный союз с Северо-Американскими Штатами, и необходимость отстранения всего, что могло бы породить несогласие между двумя великими державами, то нельзя не сказать, [427] что уступка этих отдаленных колоний, не приносящих нам и не могущих принести пользы, не имеющих никакой существенной связи с Россией, и которых мы не можем в случае нужды защитить, удовлетворила бы требованиям предусмотрительности и благоразумия»{1390}. Итак, судя по содержанию этого документа, были три главные причины, по которым генерал-адмирал высказывался за продажу Аляски:

1. Неудовлетворительное состояние дел РАК, существование которой необходимо поддерживать «искусственными мерами и денежными со стороны казны пожертвованиями».

2. Необходимость сосредоточения главного внимания на успешном развитии «При-Амурского края», где именно на Дальнем Востоке «предстоит России будущность».

3. Желательность поддержания «тесного союза» с США и отстранение всего, «что могло бы породить несогласие между двумя великими державами».

Не со всем этим можно согласиться. Явной передержкой выглядит утверждение, что русские владения в Америке не приносят и даже не могут принести пользы, не имеют существенной связи с Россией и т. п. В целом, однако, Константину нельзя отказать в способности к стратегическому мышлению и предусмотрительности.

Ознакомившись с соображениями двух влиятельных сановников и хорошо зная точку зрения Э. А. Стекля, также высказывавшегося в пользу продажи, А.М. Горчаков пришел к выводу, что настало время принимать окончательное решение, в связи с чем он предложил провести особое совещание с личным участием Александра II. В письме царю от 12(24) декабря 1866 г. министр иностранных дел отмечал, что не может взять на себя ответственность сделать единоличное заключение (une conclusion isolée) о политической стороне вопроса. «Я хотел бы иметь возможность обсудить его в присутствии в. в-ва. Быть может, Вы соблаговолите разрешить, чтобы вопрос был обсужден под Вашим высоким председательством в узком комитете ввиду необходимости соблюдения непременной секретности, который будет состоять только из вел. кн. Константина, г-на Рейтерна и меня. Г-н Стекль мог бы быть приглашен ввиду своего знания местных условий»{1391}.

Из неразборчивой надписи на письме рукой Александра II можно заключить, что царь согласился провести заседание в пятницу 16(28) декабря в час дня у себя (т. е. в Зимнем дворце) или у Горчакова (в здании МИД на Дворцовой площади), если последний не будет чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы покидать свою резиденцию (дело происходило в разгар зимы). Из «памятной книжки» [428] Александра II за 1866 г. видно, что заседание состоялось «у к[нязя] Горчакова»{1392}.

Сообщая Константину о назначенном заседании, А.М. Горчаков писал: «Комитет под председательством Государя императора собирается в министерстве иностранных дел в пятницу 16 декабря в час пополудни»{1393}. Накануне заседания Горчаков предложил дополнительно включить в состав комитета вице-адмирала Н. К. Краббе, поскольку Российско-американская, компания находилась в ведении морского министерства. Император, разумеется, с этим предложением согласился и сделал на письме соответствующую помету{1394}.

Таким образом, в час дня 16(28) декабря в парадном кабинете министерства иностранных дел России на Дворцовой площади собрались участники «особого заседания»: Александр II, Константин, Горчаков, Рейтерн, Краббе и Стекль. Был ли на заседании еще кто-нибудь (в том числе секретарь), неизвестно. В принципе таким человеком мог быть кто-либо из сотрудников МИД, например глава Азиатского департамента П. П. Стремухов или его заместитель А.С. Энгельгардт, который, кстати, и сообщил молодому сотруднику указанного департамента Ф. Р. Остен-Сакену о заседании комитета. Скорее всего, однако, никто, кроме специально приглашенных, в «особом заседании» не участвовал. Что же касается Ф. Р. Остен-Сакена, то он не только не присутствовал на самом заседании, но его записка{1395} [429] (к слову сказать, единственный документ с решительными возражениями против продажи русских владений в Америке) не могла даже рассматриваться хотя бы потому, что была написана вечером 16(28) декабря, когда решение уже состоялось.

И хотя практического значения записка Остен-Сакена не имела и даже не обсуждалась, его мнение вне всякого сомнения заслуживает внимания историков и свидетельствует о том, что полного единогласия в вопросе о продаже Аляски даже в министерстве иностранных дел не существовало. В этой связи ниже приводится полный текст этого документа.

«Доводы в пользу продажи наших американских колоний заключаются, сколько известно, в следующем:

1) Совершенная для России бесполезность этих колоний.

2) Опасения, что рано или поздно они у нас будут отняты.

3) Выгоды получить за них довольно значительную сумму денег.

По первому доводу:

В состоянии ли мы в настоящее время составить себе определенное понятие о том, могут ли эти колонии быть полезны России или нет? В продолжении 70 лет колонии эти находились в исключительном распоряжении безжизненной компании, единственная заслуга которой в отношении к России заключалась в том, что ее существование служило как бы внешним знаком нашего владения и этим воспрепятствовало посторонним державам занять никем не занятое место. В настоящее время правительство, убедившись наконец в несостоятельности Компании, приступило к преобразованию существующего в колониях порядка вещей. Разве правительство уже теперь отчаивается в успехе ответа, задуманного еще в 1860 году, но не приведенного в исполнение?

Из бесполезности Компании можно ли выводить заключение о бесполезности самой земли, которою она заведовала и о которой мы положительно ничего не знаем, за исключением отрывочных сведений, дошедших до нас большей частью через руки той же самой несостоятельной Компании.

По второму доводу:

Положение наших американских колоний в мире политических отношений может быть названо особенно выгодным. История расширения тамошних владений русских, английских, американских всего лучше разъясняет нам, почему нас уже давно не вытеснили из Северной Америки. Если ознакомиться с историей постоянного соперничества между Англией и Америкой на северо-западном берегу Америки в течение нынешнего столетия{1396}, то становится понятным [430] каким образом ничтожная власть нашей Компании могла уцелеть подле таких могучих соседей. Этим соперничеством, кажется, только и можно себе объяснить выгодные (сравнительно) трактаты 1824 и 1825 годов, а также конвенцию о нейтралитете во время последней войны. Пока существует нынешний порядок вещей в Северной Америке, едва ли основательно опасаться захвата наших Колоний другой державой.

По третьему доводу:

Если бы сумма, которую мы получим за наши колонии была так значительна, что могла бы покрыть известную часть нашего государственного долга, то конечно приманка была бы сильная. Но несколько миллионов и даже десятков миллионов рублей едва ли имеют государственное значение в империи, имеющей около полумиллиарда ежегодного дохода и расхода, и более чем полтора миллиарда долгу.

Опасению, более или менее безотчетному по потере колонии через нападение на нас посторонней державы, может, казалось бы, противоречить другое опасение относительно разных недоразумений, невыгоды, дальнейших захватов и т. п., которым мы сможем подвергнуться, если получим нового ближайшего соседа в лице Соединенных Штатов Северной Америки.

Может быть, эти опасения столь же безотчетны, как первое, но не заслуживают ли некоторого внимания следующие соображения:

Через продажу наших американских колоний:

1. Сложившееся исторически распределение североамериканского материка между тремя великими державами будет нарушено.

2. В настоящее время для дальнейшего движения американцев все дальше на Запад, вдоль берега Тихого океана существует важная преграда: владения сильной морской державы Англии. Купив наши колонии, американцы разом перешагнут через эту преграду. В состоянии ли мы оказать им какое-либо противостояние на восточных, Сибирских пределах?

Ныне существующее благотворное для нас равновесие в северозападном углу Америки тогда уже будет разрушено безвозвратно.

3. Ближайшею приманкою для движения вперед представляется возможность иметь в своем исключительном владении важную телеграфную проволоку, которая будет соединять Новый Свет со Старым. Не послужит ли это довольно сильным побудителем, чтобы проложить себе дорогу к Японии и Китаю по грядам вулканических островов, соединяющим Америку и Камчатку, Камчатку и Сахалин и т. д.

Кругосветный телеграф тогда уже безвозвратно будет потерян для Сибири и для Монголии (по отношению к Китаю) , он прямо пойдет на юг{1397}. [431]

Нельзя не заметить, что во всем вышеизложенном представляются только как бы отрицательные достоинства наших Американских колоний. Что касается до положительных выгод, то действительно они принадлежат только будущему, но казалось бы, что нынешнее поколение имеет святую обязанность сохранить для будущих поколений каждый клочок земли, лежащей на берегу Океана, имеющего всемирное значение.

16 декабря 1866 вечером

Ф. Остен-Сакен» {1398}

Главная ответственность за принятое решение в самодержавной России, естественно, ложилась на императора, хотя, как правило, он просто утверждал волю наиболее влиятельных сановников-министров, генерал-губернаторов и т. д. В данном случае это была воля четырех высших руководителей правительства, а также мнение посланника в Вашингтоне, и все они безоговорочно высказались в пользу продажи. Насколько обстоятельно был осведомлен о всех деталях вопроса сам Александр II, сказать с абсолютной точностью трудно, хотя все основные документы проходили через его руки. Вне всякого сомнения, он познакомился с кратким резюме мнений Константина, Рейтерна и Стекля, которое было специально прислано в связи с подготовкой заседания. Поскольку именно этот документ стал для царя исходным, приведем его полный текст в переводе с французского:

«Мнение е. и. выс-ва вел. кн. Константина.

Е. и. выс-во считает, что положение наших колоний ухудшается со дня на день; что, столь удаленные от метрополии, они не имеют для России никакого значения, тогда как необходимость их защиты в будущем, как и в прошлом, будет столь же трудной, как и дорогостоящей. Е. и. выс-во придерживается мнения, что необходимо от них отказаться, продав их Соединенным Штатам, и сосредоточить все заботы правительства на наших владениях на Амуре, которые составляют неразрывную часть империи и которые во всех отношениях представляют больше ресурсов, чем северные берега наших американских владений.

Мнение министра финансов.

Г-н Рейтерн смотрит на вопрос с финансовой точки зрения; он говорит, что компания, на которую возложено исследование (exploration) колоний, оказалась несчастливой или неспособной, и в настоящий момент она сохраняется только искусственными средствами, которые не смогут долго продлить ее существование. Императорское [432] правительство, как считает г-н Рейтерн, поставлено перед альтернативой: оно обязано или прийти на помощь компании, которая стоит на грани банкротства, со значительными денежными средствами, или взять на себя заботу о их управлении, что приведет к не менее обременительным жертвам. Г-н Рейтерн, как и е. выс-во вел. кн., считает необходимым уступить наши колонии Соединенным Штатам.

Мнение нашего посланника в Вашингтоне.

В своих донесениях г-н Стекль не раз обращал внимание на неудобства, которые создает обладание нашими американскими колониями и слабое обеспечение их безопасности. В случае войны эти колонии будут зависеть от милости любой враждебной державы, и даже в мирное время мы не защищены от американских флибустьеров, которыми кишит Тихий океан. На жалобы, с которыми императорская миссия в Вашингтоне не раз обращалась по этому поводу, федеральное правительство неизменно нам отвечало, что мы сами должны принять необходимые меры предосторожности против этих мародеров, и что Соединенные Штаты не могут взять на себя охрану наших берегов. Эти конфликты, всегда нежелательные, могут в большей или меньшей степени повредить сохранению хороших отношений между двумя странами. Несколько лет назад американцы предложили г-ну Стеклю купить наши колонии, как они купили в прошлом Луизиану и Флориду у Франции и у Испании, а недавно Техас и Калифорнию у Мексики; г-н Стекль считает, что их можно было бы склонить к возобновлению этого предложения.

Однако важно, чтобы переговоры были устроены таким путем, чтобы инициатива исходила от Соединенных Штатов и чтобы императорское правительство не было ничем связано и сохранило право после того, как предложение будет сделано, принять его или отвергнуть»{1399}.

Поскольку резюме готовилось, по всей видимости, в Азиатском департаменте МИД (быть может, Энгельгардтом?), в нем была специально выделена роль русских владений по Амуру, но совершенно опущена мысль о желательности поддержания тесного союза с США, которая присутствовала в записках Константина еще с 1857 г. Слишком прямолинейно излагалась и записка М. Х. Рейтерна. Впрочем, сам великий князь, как и другие лица, мнения которых были представлены царю, участвовали в заседании комитета и могли изложить свои соображения в более точном и полном виде.

Из более позднего свидетельства Э. А. Стекля известно, в частности, что во время заседания 16(28) декабря 1866 г. «министр финансов представил детальные сведения о действительном состоянии [433] компании и о пожертвованиях, которые правительство должно было сделать, чтобы поддержать ее кредит»{1400}.

Следует сказать, что ко времени проведения заседания М. Х. Рейтерн располагал обширной и разнообразной информацией о Российско-американской компании. Сама компания, как уже упоминалось, просила отпустить ей «1 120 000 руб. сер[ебром] билетами государственного казначейства»{1401}. Кроме того, по поручению Рейтерна «директор государственного банка» (К. Дитеррех?){1402} представил 8(20) декабря несколько важных документов, подписанных членом исполнительной части Главного правления РАК вице-адмиралом М. Д. Тебеньковым:

1. Ведомость долгов РАК, подлежащих немедленной уплате, на сумму в 1 127 670 руб. {1403}

2. Перечень имущества компании в колониях стоимостью в 1 747 652 руб. (кроме того, у РАК имелось еще несколько кораблей стоимостью в 479 612 руб.){1404}.

3. Смету ее годовых доходов (720 250 руб.) и расходов (676 550 руб.){1405}.

Комментируя представленную смету доходов и расходов компании, составленную на основе хода дел РАК в последние годы, «столь неблагоприятные для оной», директор государственного банка обратил внимание, что «расходы исчислены в самом полном виде, а доходы — в весьма умеренном». Будучи опытным финансистом, он оценивал перспективы компании на будущее достаточно благоприятно: «Из вышеупомянутой сметы я мог заключить, что... компания может существовать при благоразумных распоряжениях и коммерческих познаниях гг. членов правления, получая ежегодно дарованную оной правительством субсидию в 200 тыс. руб., без новых пожертвований со стороны правительства на будущее время, если какие-либо непредвиденные коммерческие или политические обстоятельства не будут тому препятствовать, и что доходы компании на будущее время могут превысить показанные в сметах суммы»{1406}. [434]

Все эти материалы, по-видимому, не в полной мере удовлетворили министра финансов, и он запросил у руководства РАК еще и краткую сводку ее имущества и долгов. Такая общая сводка была ему представлена 16(28) декабря 1866 г. «директором Американской компании т[айным] советником] бароном Врангелем». «Стоимость колониального имущества и товаров за вычетом всех долгов компании» в этом документе была определена в 1 574 437 руб. 87 коп. (сумма долгов исчислялась в 1 442 670 руб.){1407}. Таким образом, вполне очевидно, что на совещании 16(28) декабря министр финансов имел в своем распоряжении довольно обстоятельную информацию о состоянии дел Российско-американской компании.

Впрочем, не финансовая сторона вопроса считалась, конечно, главной, и не М. Х. Рейтерн был центральной фигурой, от которой зависело окончательное решение вопроса. С самого начала ключевую роль играли два человека — влиятельный брат царя и А.М. Горчаков, поскольку именно от его ведомства зависело практическое осуществление продажи русских владений в Северной Америке. Великий князь еще с 1857 г. был известен как последовательный сторонник продажи Аляски и ликвидации РАК. С другой стороны, А.М. Горчаков, не возражая против продажи, долгое время занимал выжидательную позицию, стремился собрать всю необходимую информацию, прощупать отношение правительства США к возможной продаже и не торопился принимать окончательного решения{1408}.

Именно поэтому особое значение имеет рассмотрение позиции министра иностранных дел. Еще до «особого заседания» А.М. Горчаков изложил ее в специальной записке, черновой проект которой с трудночитаемыми поправками сохранился в соответствующем архивном деле. Д. Х. Миллер полагал, что этот документ ни в какой форме не был представлен царю и что вместо него Горчаков направил Александру II письмо с приложением резюме мнений вел. кн. Константина, Рейтерна и Стекля{1409}.

Скорее всего, это действительно было так, хотя полностью исключать представление доклада Горчакова царю нельзя. В любом случае, однако, этот документ сохраняет первостепенное значение как изложение взглядов его автора, который присутствовал на заседании и принимал непосредственное участие и в принятии решения, и в его последующем практическом осуществлении. В первой [435] части проекта доклада излагались известные соображения великого князя и министра финансов, которые, в частности, обращали внимание на тяжелое состояние дел РАК. Со своей стороны, министр иностранных дел счел необходимым добавить, что «в политическом отношении положение наших колоний едва ли более благополучно. Средства обороны недостаточны для защиты их даже от американских флибустьеров... которых отзыв нашей эскадры сделал еще более смелыми в совершении грабежей на наших берегах. Это будет предметом продолжающихся конфликтов между двумя правительствами, что в большей или меньшей степени может повредить нашим добрым отношениям с Соединенными Штатами».

Отметим, что в своей основной части доклад А.М. Горчакова почти дословно повторял соображения Э. А. Стекля (или, скорее, наоборот, резюме мнения Стекля, составлявшееся позднее, готовилось на основе проекта доклада Горчакова).

«В случае войны наши колонии будут зависеть от милости любой враждебной державы. Если во время Крымской войны Англия согласилась объявить о нейтрализации нашей территории, то это было потому, что она опасалась, что мы продадим ее американцам, что дало бы англичанам на севере, как это существует к югу от их владений, неудобных и опасных соседей.

Это соображение является, быть может, для нас мотивом продать наши колонии Соединенным Штатам. Оно, конечно же, служит основанием для американцев, чтобы их приобрести».

Следует заметить, что несколько заключительных абзацев в проекте доклада Горчакова перечеркнуты; одна из фраз (о том, что устав компании истек) отмечена вопросительным знаком. Перечеркнутая заключительная часть проекта относится к действиям, которые надлежало предпринять после принятия решения о продаже Аляски Соединенным Штатам.

«Если в. и. величество{1410} дадите свою санкцию, Ваш представитель в Вашингтоне, находящийся сейчас здесь в отпуске, получит приказ безотлагательно вернуться на свой пост для начала этих переговоров.

Длительный опыт г-на Стекля, как и его знакомство с государственными деятелями Союза (hommes de l'Union), позволят ему предварительно проконсультироваться с сенаторами и членами палаты, которые наиболее прямо заинтересованы во владении нашими колониями, и обсудить конфиденциально это дело перед тем, как придать ему официальную форму.

Г-н Стекль вернется в С.-Петербург для отчета о результатах этих переговоров». [436]

Последующие события соответствовали этим предложениям, и можно полагать, что на «особом совещании» А.М. Горчаков в какой-то форме свое мнение высказал и оно было одобрено. Отметим также, что в проекте доклада Горчакова упоминалось резюме мнений Константина и Рейтерна, а с письмом от 12(24) декабря царю было представлено и мнение Стекля. Это также говорит в пользу того, что А.М. Горчаков решил не посылать собственный доклад Александру II и устно изложить свои соображения на самом заседании. Наконец, резюме явно составлялось уже после подготовки проекта министра, так как в тексте мнения Стекля учитывались поправки, сделанные на полях доклада.

Поскольку официального протокола «особого заседания» 16(28) декабря 1866 г. пока обнаружить не удалось (не исключено, что такого протокола вообще не велось), воссоздать во всей полноте и точности ход обсуждения не представляется возможным. Огромную пользу мог бы принести дневник Константина, который он вел на протяжении почти всей жизни. За отдельные годы (в том числе за 1866 г.) этот дневник долгое время считался утраченным, и я был весьма обрадован, обнаружив в дополнениях к описи бумаг Константина запись о наличии дневника за 1 января — 30 декабря 1866 г. (ст. ст.). К сожалению, рукопись дневника оказалась поврежденной и записи за ноябрь — декабрь вообще отсутствовали{1411}.

Что касается бумаг самого Александра II, то из трудночитаемой памятной книжки видно, что в пятницу 16(28) декабря в 10 часов утра царь успел принять М. Х. Рейтерна, П.А. Валуева и В. Ф. Адлерберга. Далее следовала запись: «в 1 [дня] у к[нязя] Горчакова совещ[ание] по дел [у] Американской] комп[ании]. Реш[ено?] продать Соединенным] Штатам»{1412}. В 2 часа у царя значилось уже следующее мероприятие.

Гораздо более подробное изложение того, что произошло 16(28) декабря 1866 г., приводилось известным американским ученым профессором Ф.А. Голдером в статье, опубликованной еще в 1920 г.:

«На заседании, которое имело место 16 декабря во дворце (мы знаем теперь, что оно происходило в резиденции Горчакова на Дворцовой площади. — Н. Б.), присутствовали все вышеупомянутые лица (т. е. царь, Константин, Горчаков, Рейтерн, Краббе и Стекль. — Я. Б.). Рейтерн привел подробности о тяжелом финансовом положении компании. В последующей дискуссии все приняли участие и в конце согласились продать колонии Соединенным Штатам. Когда это было решено, император обратился к Стеклю с вопросом, не возвратится ли он в Вашингтон для завершения дела. Хотя это было [437] не то, чего хотел Стекль (его намечали в то время назначить на пост посланника в Гаагу), у него не оставалось выбора, и он сказал, что поедет.

Вел. кн. дал ему карту, на которой были обозначены границы, а министр финансов сказал, что ему следует получить не менее 5 млн. долларов. Это были практически все инструкции, которые получил Стекль»{1413}.

В общих чертах ход обсуждения излагался профессором правильно, и было очевидно, что он опирался на какую-то документальную запись. Выяснить дело стало возможным, однако, только тогда, когда я познакомился с богатейшим архивом Ф.А. Голдера в Гуверовском институте войны, революции и мира. В одной из архивных папок сохранились выписки из письма Э. А. Стекля своему коллеге в Лондоне барону Ф. И. Бруннову от 7(19) апреля 1867 г., которые полностью соответствовали приведенному выше отрывку и являлись свидетельством одного из участников «особого совещания»{1414}.

Не совсем прав американский исследователь только в отношении инструкций, полученных Э. А. Стеклем. В действительности на заседании 16(28) декабря было решено, что все заинтересованные ведомства подготовят для посланника в Вашингтоне свои соображения. Соответственно уже 22 декабря (ст. ст.) управляющий морским министерством Н. К. Краббе представил Александру II записку «Пограничная черта между владениями России в Азии и Северной Америкой», которая не только была одобрена царем, но и сопровождена лестной пометой. Два дня спустя Н. К. Краббе представил эту записку вместе с соответствующей картой А.М. Горчакову для последующей передачи Стеклю{1415}.

Учитывая важность записки Н. К. Краббе, а также тот факт, что она была положена в основу ст. 1 договора 1867 г., приведем ее текст полностью:

«Весьма секретно

Пограничная черта между владениями России в Азии и Северной Америкой

Основной точкой пограничной черты служит пересечение меридиана 169° западной долготы от Гринвича с параллелью 65°30' северной широты. От этого пункта граница идет: к северу — и по меридиану 169° W-ой долготы, который разделяет пополам Берингов [438] пролив и проходит между островами Ратманова (он же Нунарбук, или Имаклит) и Крузенштерна (Игналук) из группы островов Св. Диомида, или Гвоздева; к югу — по румбу SW 44°, на средину пролива между северо-западной оконечностью острова Св. Лаврентия (мыс Чибукан) и мысом Чукотским на Азиатском материке до пересечения широты 64° северной с меридианом 172° западной долготы. Далее пограничная черта направляется на SW 41° на средину пролива между Командорскими и Алеутскими островами, а именно на средину линии, соединяющей восточную оконечность острова Медный и западную острова Атту (мыс Врангеля) в широте 53° N-й (северной) и долготы 170°30' О-й (восточной) от Гринвича»{1416}.

Помета рукой Александра II: «Ладно доложено» — и надпись на полях: «Одобрено государем императором 22 декабря 66 г. Н. Краббе».

Несколько позже, 5(17) января 1867 г. «во исполнение объявленной е. и. в-вом в особом заседании... высочайшей воли» министр финансов переслал А.М. Горчакову «некоторые соображения на случай уступки наших Северо-Американских колоний Соединенным Штатам»{1417}. М. Х. Рейтерн считал необходимым предусмотреть, чтобы «русским подданным и вообще жителям колоний» было предоставлено «право остаться в оных или беспрепятственно выехать в Россию. В том и в другом случае они сохраняют право на всю свою собственность, в чем бы она ни состояла» (п. 1). При этом министр особо оговаривал обеспечение свободы «их богослужебных обрядов». Поскольку РАК обеспечивала жителей многими товарами первой необходимости, Рейтерн полагал, что в переходное время соответствующие обязательства должны будут взять США (п. 2). Кроме того, они должны учитывать обязательства РАК по соглашениям с Компанией Гудзонова залива, а также Американо-русской компанией в Сан-Франциско в отношении поставок льда (п. 3). Наконец, министр финансов указывал, что «денежное вознаграждение» за уступку колоний должно составлять «не менее пяти миллионов (5 000 000) долларов» (п. 4){1418}.

Что касается самого министерства иностранных дел, то специальных инструкций Э. А. Стеклю оно не дало, что, по всей видимости, было связано с тем, что он присутствовал на «особом заседании» [439]

16(28) декабря и был в курсе всех деталей обсуждения. Сам Горчаков полностью разделял соображения Стекля по этому вопросу и рассчитывал, что опыт и связи посланника в Вашингтоне помогут в ведении переговоров. Именно поэтому, по-видимому, и было решено не обременять Стекля дополнительными наставлениями, и 16(28) января 1867 г., т. е. ровно через месяц после декабрьского заседания, директор канцелярии МИД В. И. Вестман ограничился простой пересылкой материалов, поступивших от Н. К. Краббе и М. Х. Рейтерна. «Имею честь препроводить при сем к Вашему превосходительству копии с записок вице-адмирала Краббе и статс-секретаря Рейтерна{1419}, а также копии с двух условий, заключенных Российско-Американской компанией с Гудзонбайской и Американо-Русской...»{1420}.

Единственно, чего не получил Э. А. Стекль (и это было обусловлено еще во время декабрьского заседания), так это права окончательного решения и подписания договора. После согласования текста он должен был доложить об условиях соглашения в С.-Петербург, что и было им сделано в марте 1867 г.

Приведенные документы не оставляют сомнений в том, что принципиальное решение о продаже русских владений в Северной Америке было принято именно на «особом заседании» 16(28) декабря 1868 г. Отпадают и все далеко идущие «гипотезы» и «предположения» о тайных мотивах «позорного решения», включая подкуп лиц из окружения Александра II{1421}. Кстати, кто мог давать взятки? Очевидно, только лица, заинтересованные в получении от продажи Аляски материальной выгоды. Такими лицами были директора и акционеры компании, курс акций которой после продажи резко возрос. Однако они этого не делали, да и практически не могли сделать хотя бы потому, что декабрьское заседание было строго секретным и компания не была поставлена о нем в известность. У руководства РАК запросили только чисто фактическую информацию о состоянии ее дел. Что же касается взяток, то впоследствии они действительно давались, но не в С.-Петербурге, а в Вашингтоне, чтобы обеспечить прохождение договора о продаже Аляски через конгресс США{1422}. Впрочем, эти взятки были скорее результатом общей коррупции в американской столице. Реальной опасности отклонения договора не существовало, а против его ратификации в [440] сенате проголосовали только два человека. Но это уже другой вопрос, который подлежит особому рассмотрению.

Оценивая комплекс внутренних и внешних причин продажи русских владений в Америке, которые упоминались в материалах «особого заседания», следует отметить, что при внимательном анализе некоторые из них, взятые в отдельности, представляются недостаточными или малосущественными.

Очевидно, например, что 5 млн. долл., на которые рассчитывали, и 7,2 млн. долл., которые получили, не могли быть существенным подспорьем при общих расходах России, превышавших 400 млн. руб. Вместе с тем, учитывая необходимость приобретения за границей в течение трех лет 45 млн. руб., о чем писал М. Х. Рейтерн царю осенью 1866 г., эта сумма могла представить определенный интерес.

Что касается положения самой Российско-американской компании в середине 60-х годов, то оно было трудным, но отнюдь не критическим. Решение о продлении срока ее деятельности, по существу, было принято, и правительство уже взяло на себя обязательства о предоставлении ей финансовой помощи. Компания, правда, просила о дополнительной помощи, но и это, пожалуй, не могло стать главной причиной для решения о продаже.

Большее значение при решении судьбы Аляски имела внешняя угроза, и в первую очередь экспансия Соединенных Штатов. Еще летом 1852 г., когда появились первые сообщения об имеющихся на территории русских владений в Северной Америке месторождениях золота, царское правительство встревожилось возможным притоком многочисленных иностранных золотоискателей и даже поручило своему посланнику в Вашингтоне собрать по этому вопросу необходимую информацию и обдумать возможные шаги для предотвращения нашествия «современных аргонавтов»{1423}. В дальнейшем, когда по отзыву П. Н. Головина (1861), «на Кенайском берегу было положительно доказано присутствие золота», угроза нашествия иностранных, в первую очередь американских, золотоискателей все возрастала. И хотя компания утверждала, что «ближайшее место, где найдено золото в большом количестве», находится от устья реки Стахин «не ближе 200 верст», т. е. уже вне пределов Русской Америки, она тем не менее соглашалась «при невозможности открытого и решительного сопротивления (которого предписано всеми мерами избегать) действиям золотоискателей допустить добывание золота в наших владениях с известной платой в пользу компании». Инженер Андреев, посланный компанией в начале 60-х годов для исследования найденных россыпей, свидетельствовал, что число золотоискателей за пределами русских владений «уже доходило до 400 человек», в связи с чем С. Б. Окунь в свое время пришел к [441] выводу:

«Правительство не только знало о наличии золотых россыпей на Аляске, но оно именно этого и боялось, ибо вслед за армией вооруженных лопатами золотоискателей могла прийти армия вооруженных ружьями солдат»{1424}.

Тем не менее даже эта опасность не представляется решающей. Дело в том, что внешняя угроза русским владениям в Северной Америке существовала на протяжении многих лет. Особенно острой она была в годы Крымской войны со стороны Англии, а также со стороны США, позиции которых на Тихоокеанском Севере все более укреплялись. Вместе с тем именно в 60-х годах эта угроза несколько ослабла. Отношения РАК с Компанией Гудзонова залива остались вполне удовлетворительными, а США к 1866 г. еще не оправились от тяжелейших потрясений гражданской войны. И хотя все участники «особого заседания» (в первую очередь Э. А. Стекль) ссылались на возрастающую угрозу со стороны американцев, и такая угроза действительно существовала, в 1866 г. она была скорее потенциальной, чем реальной.

Как показала миссия Г. В. Фокса в Россию, 1866 год оказался пиком дружественных отношений между Россией и США, а продажа Аляски стала рассматриваться руководителями русского правительства в первую очередь в свете устранения очага возможных противоречий в будущем и укрепления фактического союза двух великих держав. Показательно, что на это прямо ссылались и вел. кн. Константин, и М. Х. Рейтерн, и Э. А. Стекль.

Именно эти общеполитические соображения, подкрепленные стратегическими мотивами, вышли, как нам представляется, на первый план и стали даже определяющими. Давняя идея о континентальном, а не морском будущем России, отказ от приобретения далеких заморских территорий и сосредоточение внимания на укреплении позиций на Дальнем Востоке (особенно в районе р. Амур) приобретали все большее значение. Напомним, что еще в 1818 г. Александр I и К. В. Нессельроде отклонили предложение о принятии в русское подданство Гавайских островов. В середине 60-х годов идея о «континентальном» будущем России получила выражение в решении о продаже Аляски Соединенным Штатам. Нельзя не признать, что в конечном итоге общеполитические и стратегические мотивы оказались достаточно дальновидными.

Аргументы, приводившиеся в период подготовки и проведения «особого совещания» в декабре 1866 г., не исчерпывали всего комплекса мотивов уступки Аляски. В документах царского правительства ничего не говорилось об общих причинах, закрывавших перед Русской Америкой будущее, — отсталом самодержавно-крепостническом строе, малочисленности русского населения, державшегося на уровне 600-800 человек, важном индейском факторе (независимость [442] и сопротивление тлинкитов), бедности жизни и эксплуатации населения колоний и некоторых других внутренних причинах, приведших в конечном итоге к продаже русских колоний в Америке Соединенным Штатам.

2. Заключение договора 18(30) марта 1867 г.

Покинув С.-Петербург в январе 1867 г., Э. А. Стекль прибыл из Франции в Нью-Йорк 15 февраля на корабле «С. -Лоран» (St. Laurent). Морское путешествие (11-е в его жизни) заняло около двух недель, но оказалось необычайно тяжелым. В зимнее время Атлантика разбушевалась, а Стекль к тому же имел несчастье упасть и растянуть связки ноги, что задержало его в Нью-Йорке, по крайней мере, на три недели (примерно столько же ему потребовалось затем, чтобы заключить договор). Посланник считал, однако, что задержка ни в коей мере не повредит делу, которое ему поручено, и даже, если бы он был в Вашингтоне, ему все равно пришлось бы ожидать открытия сессии нового конгресса 5 марта, с тем «чтобы начать переговоры, которые требуют величайшего благоразумия и осмотрительности»{1425}.

Именно в Нью-Йорке Э. А. Стекль получил секретную депешу от В. И. Вестмана от 16(28) января 1867 г. (№ 60) с записками Н. К. Краббе и М. Х. Рейтерна. «Эти бумаги, — отмечал посланник, — будут чрезвычайно полезны, чтобы направлять меня в переговорах, которые мне поручено вести относительно наших американских колонии»{1426}. Из более позднего сообщения Э. А. Стекля известно также, что, находясь в Нью-Йорке из-за травмы ноги, посланник не терял времени даром и смог даже «связаться с государственным секретарем У. Г. Сьюардом через посредство одного из его политических друзей, оказывающего на него огромное влияние»{1427}. Таким путем российский [443] дипломат стремился заинтересовать американское правительство в приобретении Аляски и содействовать, чтобы Сьюард сам проявил инициативу в этом вопросе.

Непосредственные переговоры с У. Сьюардом начались, однако, в Вашингтоне где-то между 9 и 14 марта. Именно в этот короткий промежуток времени стороны смогли договориться по основным принципиальным вопросам, хотя утверждения, будто работа «по составлению договора была закончена за 5 дней (с 10 по 15 марта 1867 г.)»{1428} нельзя считать правильными. Согласование текста продолжалось еще более двух недель вплоть до его подписания в 4 часа утра 18(30) марта 1867 г. Скорее всего, Стекль впервые встретился с государственным секретарем в понедельник 11 марта (или, что менее вероятно, в среду 13 марта). Так, во всяком случае, считает такой компетентный специалист, как Д. Х. Миллер{1429}.

Сообщая о начале этих переговоров в С.-Петербург, посланник писал: «Приехав в Вашингтон, я поднял вопрос о колониях со Сьюардом. Я сказал ему о трудностях, которые вторжение американцев могло бы создать между двумя правительствами, о предложениях, которые делались в прошлом о продаже наших колоний, и добавил, что в настоящее время императорское правительство расположено вступить в переговоры, если нам будет сделано такое предложение. Сьюард мне ответил, что этот вопрос следует обсудить и что он переговорил бы о нем с президентом. Наша беседа была строго конфиденциальной. В следующий раз{1430} Сьюард сказал мне, что президент, с которым он переговорил, не расположен к сделке, но согласится с ней, если он, Сьюард, сочтет, что это дело было бы выгодным для Соединенных Штатов. Сьюард коснулся некоторых деталей, но не выразил своего окончательного мнения. Он сказал, что не может это сделать, пока не знает мнения своих коллег по кабинету. Я сказал Сьюарду, что предполагаю прозондировать мнение некоторых сенаторов и членов палаты по этому вопросу, но он обязал меня ничего не делать. «Эти переговоры, — сказал он мне, — должны вестись в строжайшей тайне. Давайте сначала посмотрим, сможем ли мы договориться. После этого настанет время проконсультироваться с конгрессом». В качестве цены он назвал 5 000 000 долл., но, поняв, что это не произвело на меня никакого впечатления, добавил: «Мы могли бы дойти даже до 5 500 000 долл., но не более». Я ответил, что обсудим этот вопрос, когда несколько продвинемся [444] вперед. Я буду стремиться получить 6 500 000 или по крайней мере 6 000 000. Буду продолжать переговоры и надеюсь, что смогу сообщить вашему превосходительству в течение двух недель что-то положительное»{1431}.

Дополнительные подробности о своей первой беседе со Сьюардом русский посланник привел позднее в подробном донесении в МИД от 7(19) апреля 1867 г. (№ 10). Стремясь показать, что он сделал все возможное, чтобы инициатива в переговорах исходила от США, Стекль отмечал, что в своей первой беседе он сообщил государственному секретарю о просьбе, с которой К. Клей обратился к России «от имени некоторых американцев в Калифорнии», а Сьюард в свою очередь информировал о резолюциях легислатуры территории Вашингтон с просьбой, чтобы президент получил от русского правительства согласие не только на «право охоты и рыбной ловли», но даже на право «образования поселений». «Я ответил, что могу заверить его наперед, что эта просьба не встретит благоприятный прием. Г-н Сьюард, который уже был заранее предупрежден{1432}, первым приступил к вопросу о продаже наших колоний. Я ему ответил, что это предложение нам уже несколько раз делалось; что императорское правительство до сих пор отвечало отказом, но что, если оно будет возобновлено, я уполномочен вести переговоры (j'étais autorisé à traité). После этой беседы Сьюард проконсультировался с президентом и кабинетом и вступил в переговоры»{1433}.

Уточним, что после первой беседы Сьюард переговорил только с президентом, и лишь после второй встречи со Стеклем, состоявшейся 14 марта, вопрос был поставлен перед членами кабинета. [445]

Донесения Стекля в С.-Петербург — главный, а в некоторых случаях и единственный источник, дающий представление о конкретном ходе переговоров, которые привели к заключению договора о продаже Аляски. Среди американских документов, сохранившихся в бумагах государственного департамента, привлекают внимание варианты проекта договора{1434} и черновик записки Сьюарда, в которой кратко излагалось существо вопроса: «Россия продает Соединенным Штатам свои владения на континенте Северной Америки и прилегающих Алеутских островах, причем граница проводится через центр Берингова пролива и включает все острова к востоку, начиная с Атту...»{1435}. Любопытно, что в качестве платы за уступку этой территории Сьюард сам указал 7 млн. долл. золотом. Между тем в это время цена покупки не была согласована. Первоначально государственный секретарь предложил Стеклю 5 млн. — 5500 тыс. долл., и вопрос остался открытым. Называя цифру 7 млн. долл., Сьюард, по-видимому, полагал, что окончательная цена не превысит эту сумму, и хотел получить для себя некоторую свободу действий{1436}.

Так или иначе, уже на первом заседании кабинета в пятницу 15 марта 1867 г. государственный секретарь назвал и цену покупки и представил предварительный проект соответствующего договора. Об этом со всей определенностью свидетельствуют дневниковые записи министра внутренних дел О. Браунинга и военно-морского министра Г. Уэллеса. В соответствии с первой записью на заседании кабинета в полном составе «Сьюард представил проект договора с Россией о покупке ее американских владений за 7 000 000 долларов золотом. Все одобрили покупку, но сделали некоторые критические замечания по проекту договора, который должен быть видоизменен»{1437}. По всей видимости, замечания не носили принципиального [446] характера, поскольку другой участник заседания — Г. Уэллес сообщает лишь об одобрении представленного договора{1438}.

В понедельник 18 марта 1867 г. президент Э. Джонсон подписал официальные полномочия Сьюарду{1439}, и в тот же день или во всяком случае утром 19 марта состоялись переговоры государственного секретаря со Стеклем, в ходе которых в общих чертах был согласован проект договора о покупке русских владений в Америке за 7 млн. долл.

Позже в письме своему другу и покровителю В. И. Вестману Стекль писал: «Быть может, я совершил ошибки, поскольку все это дело происходило в спешке, в американской манере идти напролом. Но есть, однако, одна вещь, которую Вы поставите мне в заслугу: я добился семи миллионов, т. е. на два миллиона больше того, что было намечено министром финансов»{1440}.

Слова «идти напролом» (двигаться вперед — go ahead) были написаны Стеклем по-английски, и они прекрасно передают исключительно быстрый и деловой характер, который с самого начала был придан переговорам Сьюардом. Государственный секретарь отдавал себе отчет в том, что успех всего дела во многом зависит от того, удастся ли заключить договор до окончания текущей сессии конгресса, пока многочисленные противники администрации не мобилизуют свои силы.

Для завершения переговоров со Стеклем Сьюарду потребовалась карта американских колоний России и консультация береговой [447] службы США{1441}. В этой связи он попросил служащего этого ведомства Дж. Э. Хилгарда явиться в госдепартамент 19 марта к 10 часам и, если возможно, иметь при себе «карту русских владений на северо-западном побережье Америки»{1442}.

При участии Дж. Э. Хилгарда утром 19 марта был решен вопрос о географических границах передаваемой США территории (ст. 1). Как видно из официального донесения Стекля Горчакову от 7(19) апреля, и восточные, и западные границы уступаемой территории были определены в соответствии с предложениями Стекля.

Русский посланник позаботился о том, чтобы включить в ст. 1 соглашения полный текст ст. III и IV русско-английской конвенции от 16(28) февраля 1825 г., определившей разграничения русских и британских владений на северо-западе Америки. «Это разграничение существует сейчас в том же виде, как оно было определено почти полстолетия назад, и мы передаем его США свободным от каких-либо споров». Пересылая А.М. Горчакову как американскую, так и русскую карты, Стекль обращал внимание на то, что пограничная линия с русскими владениями на американской карте была тождественна границе, «указанной на карте, переданной генерал-адъютантом Н. К. Краббе»{1443}.

В тот же день 19 марта состоялось заседание кабинета{1444}, на котором Сьюард представил согласованный текст договора на утверждение своих коллег. Никто из членов кабинета не возражал против цены в 7 млн. долл. По свидетельству О. Браунинга, все присутствующие согласились с представленным договором, который теперь предстояло послать на одобрение в Россию. Отсутствие каких-либо расхождений во мнениях зафиксировано и в дневнике Г. Уэллеса{1445}. [448]

Много позднее, уже в июле 1868 г. Э. А. Стекль вновь обращал внимание, что его переговоры с государственным секретарем Сьюардом были непродолжительными. Прежде всего посланник сказал Сьюарду: «... мы принимаем предложение о продаже наших колоний, которое нам уже делалось несколько лет назад и которое императорское правительство тогда отклонило». Единственной трудностью, по словам Стекля, оказалось согласовать повышение стоимости продажи. «Сначала мне было предложено пять миллионов — сумма, которая в свое время предлагалась; затем шесть миллионов, я же настаивал на семи, и благодаря вмешательству некоторых влиятельных лиц мне удалось их получить»{1446}.

Трудно сказать, какие «влиятельные лица» помогали Стеклю. Скорее всего, год спустя его могла подвести память или он имел в виду уже лиц, которые помогли прохождению договора через конгресс. Во всяком случае, в его более ранних донесениях ничего об этих «лицах» не говорилось.

Перед тем как сообщить об условиях соглашения в С.-Петербург, Стекль и Сьюард обменялись нотами, текст которых, по всей видимости, был заранее согласован. В ноте от 23 марта государственный секретарь твердо настаивал, что уступка территории (ст. VI) «признается свободной и изъятой от всяких ограничений, привилегий, льгот или владельческих прав» и что это условие должно рассматриваться как ультимативное. С одобрения президента Сьюард в этой связи выражал согласие добавить в качестве платы за уступку русских владений еще 200 тыс. долл. В ответной ноте от 25 марта Стекль подтверждал согласие с предложением американской стороны{1447}.

В этот же день по согласованию со Сьюардом русский посланник направил из государственного департамента шифрованную телеграмму А.М. Горчакову в С.-Петербург. Ввиду важности этого документа приводим его полный текст:

«Переговоры завершены. Результат — следующий проект договора: Статья I. Уступка наших колоний; граница уступаемой территории на востоке — демаркационная линия по нашему договору [449] 1825 г. с Англией, на западе — слово в слово демаркационная линия, предоставленная мне императорским министерством морского флота. Статья II. Государственная собственность (La propriété de la couronne) уступается Соединенным Штатам; частная собственность остается в руках лиц, которым она принадлежит; православные храмы остаются в полной собственности лиц этого вероисповедания с полной свободой исповедовать свою религию. Статья III. Жители колонии могут вернуться в Россию или остаться и пользоваться всеми правами американских граждан. Статья IV. Императорское правительство направит одного или двух уполномоченных, которые подготовят передачу уполномоченным Соединенных Штатов уступаемой территории. Статья V. После ратификации этой конвенции укрепления и военные посты передаются войскам Соединенных Штатов. Русские войска выводятся как можно быстрее и как удобно императорскому правительству. Статья VI предусматривает возмещение в 7 млн. долларов; но федеральное правительство не считает себя связанным никаким обязательством, заключенным нашей компанией. Я с этим согласился, поскольку контракт нашей компании с Компанией Гудзонова залива истекает 1 июня 1867 г. и контракт с Сан-Францисской компанией истек 1 января этого года. Статья VII и последняя. Ратификации будут обменены в Вашингтоне. Я посылаю эту телеграмму по просьбе Сьюарда, который ее оплачивает и который сказал мне, что он встретил сильную оппозицию в кабинете из-за согласованной цены, и для того, чтобы дело увенчалось успехом, необходимо торопиться и добиться утверждения договора сенатом, который будет заседать еще две недели. Если я получу ответ в течение шести дней, договор может быть подписан и через неделю утвержден сенатом. Простое телеграфное разрешение подписать договор, как сказал мне Сьюард, будет соответствовать формальным полномочиям»{1448}.

Несмотря на то что в тексте телеграммы Стекля Горчакову от 13(25) марта 1867 г. прямо указывалось, что эта телеграмма была послана «по просьбе Сьюарда, который ее оплачивает», в дальнейшем этот вопрос стал предметом длительного спора. На основании [450] тщательного и всестороннего исследования Д. Х. Миллер установил, что, хотя этот документ действительно был послан шифром через телеграфный пункт государственного департамента, Сьюард отказался оплатить представленный ему позднее счет в 9886,50 долл. {1449} Государственный секретарь утверждал, что ни в коем случае не может считать себя обязанным платить за телеграмму князю Горчакову, которую он не подписывал и не заказывал. В свою очередь Стекль настаивал, что между ним и Сьюардом была договоренность, что государственный департамент оплатит стоимость передачи телеграммы, а русское правительство оплатит ответ.

В конечном итоге оплатить телеграмму пришлось Стеклю, что он и сделал уже 22 августа 1868 г. из денег, полученных за продажу Аляски. По свидетельству банкира Дж. У. Риггса, Стекль сообщил, что заплатил «10 тыс. долл. золотом за одну телеграмму»{1450}. На эти «огромные» (enormous) расходы русский посланник особо жаловался и Р. Дж. Уокеру{1451}.

Получив 14(26) марта телеграмму Стекля, А.М. Горчаков ознакомил с ее содержанием ряд заинтересованных лиц, в частности, Александра II и министра финансов М. Х. Рейтерна. Уже 16(28) марта император утвердил проект ответной телеграммы Стеклю, и министр иностранных дел в тот же день направил ее в Вашингтон: «Император разрешает продажу за 7 млн. долл. и подписание договора. Его величество рекомендует Вашему вниманию следующие соображения министра финансов. Контракт с Сан-Францисской компанией продлен до 1 января 1868 г. Постарайтесь, чтобы Федеральное правительство приняло вытекающие из этого обязательства. Если это невозможно, необходимо сохранить исключительное право на экспорт льда до 1 января 1868 г. для Сан-Францисской компании. Постарайтесь также получить плату в более близкое время и, если возможно, в Лондоне Барингу. Заключайте без согласования. Получение подтвердите телеграфно»{1452}.

По существу, эта телеграмма предоставляла Стеклю свободу для подписания договора. Правда, в ней выдвигались некоторые новые условия или, скорее, пожелания, так как ни одно из них не считалось абсолютно обязательным.

Получив телеграмму в пятницу 29 марта, Стекль сразу же отправился к государственному секретарю домой. Последующая беседа выразительно описана сыном У. Сьюарда Фредериком: «Вечером в [451] пятницу 29 марта У. Сьюард играл у себя дома в вист... когда объявили о приходе русского посланника.

«Я получил донесение, м-р Сьюард, от моего правительства по телеграфу. Император дает свое согласие на уступку. Если Вы хотите, завтра я приду в департамент, и мы сможем заключить договор».

С улыбкой удовлетворения Сьюард отодвинул стол для виста и сказал:

«Зачем ждать до завтра, м-р Стекль? Давайте заключим договор сегодня вечером». «Но Ваш департамент закрыт. У Вас нет клерков, и мои секретари разбросаны по городу» [с изумлением возразил Стекль. — Я. Б.].

«Не беспокойтесь об этом, — ответил Сьюард. — Если Вы соберете членов Вашей миссии до полуночи, Вы найдете меня ожидающим Вас в департаменте, который будет открыт и готов к работе».

Менее чем через 2 часа свет разливался из окон государственного департамента — работа шла там, как в середине дня. К 4 часам утра договор был переписан красивым почерком, подписан, скреплен печатями и готов к пересылке сенату президентом»{1453}.

Рассказ сына Сьюарда вполне подтверждается другими очевидцами событий и соответствует динамичной манере ведения переговоров госсекретарем. Сьюард был так заинтересован в успешном завершении переговоров, что не хотел ждать ни одной лишней минуты.

Окончательное согласование текста и завершение переговоров происходило в ночь с 29 на 30 марта. Как видно из секретного донесения Стекля от 22 марта (3 апреля) 1867 г., ему не удалось выполнить пожелания, содержавшиеся в телеграмме А.М. Горчакова от 16(28) марта. Сьюард категорически настаивал на том, чтобы уступаемая территория была передана США без каких-либо дополнительных условий и обязательств. Не согласилась американская сторона и на уплату денег в Лондоне. Зато Стекль «получил в качестве компенсации дополнительную сумму в двести тысяч долларов. Что касается выплаты, то она не может быть никаким образом осуществлена до того, как об этом примет решение палата представителей, которая не соберется ранее будущего декабря месяца»{1454}. [452]

Из более поздних донесений Стекля Рейтерну и Горчакову известно, что наиболее трудным вопросом во время переговоров было определение размера вознаграждения. Стремясь подчеркнуть свои заслуги и умение вести переговоры, Стекль сообщал министру финансов, что употребил все возможные усилия, чтобы добиться 7,2 млн. долл. «Мало-помалу я склонил Сьюарда к шести с половиной миллионам, но идти дальше он никак не желал; на какое-то время переговоры были прерваны, но я твердо стоял на своем, и в конце концов секретарь уступил»{1455}. В официальном донесении А.М. Горчакову посланник по этому поводу сообщал: «Первоначально м-р Сьюард говорил мне о пяти и пяти с половиной миллионах. Я потребовал семь. Постепенно он дошел до шести с половиной, но заявил мне, что весь кабинет против него и он не может идти дальше. Однако поскольку я видел, что он всем сердцем стремится заключить договор, я отказался уступить. Наконец после долгих дебатов и учитывая некоторые уступки, о которых я говорил выше, вознаграждение было определено в семь миллионов»{1456}.

Из этого же сообщения видно, что Сьюард не хотел принимать на себя никаких дополнительных обязательств в связи с тем, что контракт с Сан-Францисской компанией был продлен до 1 января 1868 г., и «отказался вести переговоры по этому делу (de transiger sur cette affaire)»; со своей стороны, Стекль не настаивал. Указанный контракт истекал к концу года, т. е. тогда, когда, по всей видимости, должна была состояться передача русских владений США и «компания будет иметь время закончить свои операции, и если возникнет вопрос о какой-то компенсации, то она в любом случае не может быть значительной»{1457}. [453]

Министр финансов Хью Маккалок, которого Стекль попросил осуществить уплату денег в Лондоне, заявил, что «обязан соблюдать условия договора и выплатить деньги в казначействе в Вашингтоне (à la Trésorerie de Washington). Но в качестве компенсации за эти последние уступки с моей стороны государственный секретарь добавил к семи миллионам двести тысяч долларов»{1458}.

В тексте заключенного договора легко заметить очевидное противоречие. В ст. IV указывалось, что «уступка с правом немедленного вступления во владения... должна считаться полной и безусловной со времени обмена ратификаций»{1459}. С другой стороны, по ст. VI американское казначейство в Вашингтоне обязывалось заплатить 7,2 млн долл. «в десятимесячный срок со времени обмена ратификаций». Естественно, что Э. А. Стекль не мог не обратить внимания на это «несоответствие» (irrégularité). Не отрицая справедливость сделанного замечания, Сьюард заверил партнера по переговорам, что в этом не может быть «никакого неудобства». Задержка выплаты денег неизбежна из-за перерыва в заседаниях конгресса, «но честь Соединенных Штатов связана этим соглашением». То же самое сказал посланнику председатель комитета по ассигнованиям палаты Т. Стивенс. «Он заверил меня, — сообщал Стекль, — что в тот же день, когда конгресс соберется, он выделит необходимые средства и передаст их в наше распоряжение».

Не имея возможности ускорить выплату денег, российский дипломат мог только изменить текст договора и указать, что передача уступаемой территории будет осуществлена позднее. В этом случае, однако, он опасался затронуть честь и национальную гордость американцев. «Я подумал поэтому, — сообщал Стекль в С.-Петербург, — что не могу отказать им в этом знаке доверия (marque de confiance)»{1460}.

Для историков особый интерес представляет заключительная часть ст. II, касающаяся архивов: «Все дела, бумаги и документы правительства, относящиеся до вышеизложенной территории и ныне там хранящиеся, передаются уполномоченному Соединенных Штатов; но Соединенные Штаты во всякое время, когда встретится [454] надобность, выдают российскому правительству, российским чиновникам или российским подданным, которые того потребуют, засвидетельствованные копии с этих документов»{1461}.

Как отмечал Стекль, это условие было заимствовано из договора, заключенного США с Францией о продаже Луизианы{1462}. Сам посланник не совсем точно представлял себе его значение, когда писал, что речь идет «о бумагах о праве собственности и других подобных документах». Русский представитель, по словам Стекля, который «будет уполномочен передать эти архивы, естественно, позаботится о том, чтобы сохранить официальную или частную переписку как императорского правительства, так и компании»{1463}. В действительности весь основной колониальный архив на о-ве Ситха был передан Соединенным Штатам и в настоящее время хранится в Вашингтоне. Копии этих документов в микрофильмах имеются теперь и в России (АВПРИ и РГАДА){1464}.

Заключительный момент подготовки подписания договора в 4 часа утра 30 марта 1867 г. запечатлен на известной картине Э. Лейтце (см. рис. 37). В центре ярко освещенной комнаты государственного департамента — импозантная фигура Э. А. Стекля. Правая рука российского посланника обращена к очертанию Аляски на огромном глобусе, что символизирует предмет переговоров. Между глобусом и письменным столом в непринужденной позе с пером в руке и развернутыми бумагами сидит У. Сьюард и внимательно слушает Стекля. На заднем плане помощник государственного секретаря многоопытный Уильям Хантер, служивший еще при Дж. К. Адамсе, и молодой секретарь русской миссии В.А. Бодиско сравнивают французский и английский варианты текста договора. Наконец, главный клерк госдепартамента Роберт С. Чью (Chew) входит в комнату [455] с подготовленным к подписанию текстом. В противоположном конце комнаты изображены беседующие друг с другом Ч. Самнер и сын госсекретаря Ф. Сьюард.

Присутствие двух последних при подписании договора вызывает большие сомнения и, учитывая авторитетное заключение Д. Х. Миллера, должно быть отнесено к историческим легендам. Сенатор Самнер и, по всей видимости, Ф. Сьюард не участвовали в переговорах и скорее всего до вечера 29 марта о них даже не знали. Опасаясь, что дальнейшее игнорирование влиятельного председателя комитета по иностранным делам сената может серьезно повредить ратификации договора, У. Сьюард решил проинформировать Самнера о завершении переговоров и поручил своему сыну разыскать сенатора и передать записку с просьбой срочно переговорить.

«Мой дорогой сэр, — писал Сьюард вечером в пятницу 29 марта. — Не могли бы Вы прийти ко мне домой сегодня вечером? У меня имеется дело государственного характера, в отношении которого желательно, чтобы я немедленно с Вами переговорил». Вернувшись поздно вечером 29 марта домой, Самнер прочитал эту записку и немедленно отправился в дом Сьюарда. К тому времени Сьюард был уже в госдепартаменте, и Самнер застал лишь его сына Фредерика и Стекля. Последний проинформировал его об Аляскинском договоре и границах приобретаемой США территории. Не выразив никакого собственного мнения, Самнер расстался со Стеклем ровно в полночь: первый отправился к себе домой, а второй — в госдепартамент, где ему предстояло согласовать и подписать окончательный текст договора. Естественно, что для Самнера было бы явно неразумно отправляться в полночь в госдепартамент и ждать несколько часов формального подписания договора, к выработке которого он не имел какого-либо отношения. Ф. Сьюарду, однако, явно хотелось запечатлеть свою причастность к заключению исторического договора, и «ночная беседа» Самнера была перенесена художником в здание государственного департамента{1465}.

Сообщая о подписании договора в секретном донесении Горчакову от 22 марта (3 апреля) 1867 г., Стекль писал: «Телеграмма Вашего превосходительства от 16(28) марта была получена мной на следующий день. В тот же день (le même jour) договор был подписан и направлен в сенат президентом». В действительности Сьюард и Стекль приступили к окончательному согласованию текста и подготовке подписных экземпляров в ночь с 29 на 30 марта. Само подписание состоялось в 4 часа утра. В тот же день в 10 часов утра президент Джонсон направил договор в сенат «для рассмотрения на [456] предмет ратификации»{1466}. В соответствии с обычной процедурой договор был передан в комитет по иностранным делам. «Этот документ, — сообщал Стекль, — подлежит утверждению сенатом, и палата представителей должна затем выделить средства для оплаты покупки. Поскольку сессия конгресса закончилась 30 марта, президент созвал чрезвычайную исполнительную сессию сената»{1467}. Началась борьба за ратификацию.

3. Передача Русской Америки Соединенным Штатам

Как это часто случается, наиболее заинтересованные лица узнают о событиях, которые их прямо касаются, последними. С начала апреля 1867 г. газеты всего мира оживленно обсуждали телеграфные сообщения о сенсационной продаже Русской Америки. 7(19) апреля министр финансов М. Х. Рейтерн сделал представление царю о посылке комиссара (уполномоченного) для передачи российских владений в Америке Соединенным Штатам и сразу же получил на это «высочайшее соизволение»{1468}, а лишь затем, по-видимому, вспомнил, что надо известить о продаже руководство Российско-американской компании. Во всяком случае, на следующий день министр направил ГП РАК официальное извещение о продаже Русской Америки, рекомендовал «созвать общее собрание акционеров» и предложить ему «дать правлению или особо избранным лицам полномочие, необходимое для принятия приготовительных мер к приведению выполнения означенного трактата»{1469}.

Наконец, 10(22) апреля барон Ф. П. Врангель запросил разрешение сообщить «нынче» главному правителю Русской Америки Д. П. Максутову о продаже колоний по трансатлантическому телеграфу и получил от М. Х. Рейтерна соответствующую официальную санкцию: «По соглашению с министерством иностранных дел разрешаю в. пр-ву уведомить Главного правителя российско-американских колоний о заключении с Соединенными Штатами трактата об уступке им колоний»{1470}. [457]

Соответственно общее собрание акционеров РАК, созванное 21 апреля (3 мая) 1867 г., выделило пять человек, «которые должны составить вновь избранное правление и сверх вышеизложенных обязанностей продолжать ведение текущих дел компании»{1471}. В числе этих уполномоченных были тайный советник барон Ф. П. Врангель, генерал-майор Э. И. Тилло, почетный гражданин Н. И. Любавин, вице-адмирал М. Д. Тебеньков и коллежский асессор Н.Н. Анциферов{1472}.

Между тем события развивались столь стремительно, что бюрократическая машина царского самодержавия не всегда могла за ними поспеть. Впрочем, предприимчивые калифорнийцы не ожидали формальной передачи Русской Америки Соединенным Штатам, а торопились приступить к немедленному освоению своих будущих владений, чтобы успеть нажиться на спекуляциях землей и имуществом во владениях РАК.

«Как только в Сан-Франциско стало известно о договоре, — сообщал Э. А. Стекль А.М. Горчакову, — внимание американских спекулянтов обратилось к эксплуатации проданной территории»{1473}. 15 мая 1867 г. государственный департамент получил две телеграммы. Одну — из Нью-Йорка от Стекля о том, что Александр II ратифицировал договор о продаже Аляски, а вторую — из Сан-Франциско от сенатора Дж. Коннесса и одного из крупнейших коммерсантов этого города Бена Холледея о намерении калифорнийцев отправить в Ситху пароход с различными товарами и о возможности сделать это до официальной передачи территории правительству США{1474}.

Соответственно У. Сьюард попросил Э. А. Стекля послать местным властям в Русской Америке инструкции, «которые позволили бы дать положительный ответ» на обращение калифорнийцев{1475}. Принимая во внимание, что договор был уже ратифицирован, и учитывая интересы самих жителей русских владений в Америке, посланник решил взять на себя ответственность и направить через российского консула в Сан-Франциско Клинковстрёма предписание Д. П. Максутову о свободном доступе в Ново-Архангельск американских судов и товаров. Во избежание недоразумений Стекль в беседе со Сьюардом оговорил, что допуск в русские порты разрешается только для «американских судов, груженных американскими [458] товарами и отправляющихся из портов Соединенных Штатов с таможенными сертификатами, должным образом заверенными русским консулом». Об этих условиях Стекль сообщил телеграммой на Ситху, а Сьюард — в Сан-Франциско{1476}.

Поясняя свои действия в письме В. И. Вестману, Э. А. Стекль высказывал мнение, что России необходимо или произвести значительные расходы по снабжению колоний в Америке, или открыть их порты для свободной торговли. «Этот последний метод нам больше всего подходит. Соответственно, — сообщал Стекль, — я не колеблясь удовлетворил просьбу г-на Сьюарда»{1477}. Остается добавить, что Александр II одобрил все то, что было сделано Стеклем для открытия портов Русской Америки{1478}.

После ратификации 3(15) мая трактата об уступке Русской Америки А.М. Горчаков сообщил М. Х. Рейтерну, что «меры, необходимые к исполнению договора, до министерства иностранных дел более не относятся и что высочайшее указание относительно этих мер должно быть испрошено» министром финансов. Вслед за этим М. Х. Рейтерн поручил управляющему своей канцелярией Д. Кобеко и вице-директору департамента мануфактур и торговли Ермакову вместе с уполномоченным от РАК «сообразить, по каким именно предметам и какие меры следует принять по случаю уступки Северо-Американских колоний». Вместе с тем министр финансов связался с Н. К. Краббе по поводу выделения представителя морского министерства «в помянутое совещание» и назначения «одного из комиссаров, которым на основании трактата должна быть поручена сдача колоний»{1479}. В соответствии с этой просьбой Н. К. Краббе выделил управляющего канцелярией действительного статского советника М. Пещурова и капитана 2-го ранга А. Пещурова{1480}.

Что касается назначения специального правительственного комиссара для передачи Русской Америки Соединенным Штатам, [459] то, «признавая необходимым», чтобы уполномоченный «отправился в путь безотлагательно», М. Х. Рейтерн просил Н. К. Краббе как можно скорее уведомить его о назначенном для этой цели лице, «дабы я мог дать ему средства ознакомиться здесь с положением дела Русской Американской компании и принять участие в составлении проекта инструкции, которой он будет снабжен»{1481}.

Как видно из помет Н. К. Краббе на оригинале письма министра финансов, выбор пал на командира броненосного фрегата «Минин» капитана 2-го ранга А.А. Пещурова. 15(27) мая об этом было доложено Александру II, и на следующий день Н. К. Краббе сообщал М. Х. Рейтерну о необходимости выделения средств для поездки правительственного комиссара в Америку. «Что же касается до личности г-на Пещурова, — сообщал Н. К. Краббе в специальной приписке, — то позволю себе рекомендовать его как отличного, способного и вполне благонадежного офицера»{1482}.

Комитет, состоявший из представителей от двух министерств (морского и финансов) и уполномоченных от РАК, заседал с 1(13) мая по 2(14) июня 1867 г. и представил две записки: о мерах по приведению в исполнение договора об уступке колоний; о средствах вознаграждения Российско-американской компании.

Население Русской Америки, «кроме туземцев», разделялось на две категории: лиц на службе компании и работавших по контракту, подлежавших вывозу в Россию: колониальных граждан и креолов. Кроме того, в колониях проживали еще 4276 православных алеутов. В целом крещеное население Русской Америки оценивалось в 12 тыс. человек, из которых русских было не более 800 человек{1483}.

Расходы по вывозу русских с семействами (812 человек) определяли в 617 тыс. руб. РАК также соглашалась взять на себя издержки по вывозу тех лиц, «которые окончат срок своей службы в нынешнем году и должны быть вывезены за счет компании» (39 400 руб.). [460]

Что касается «колониальных граждан» и креолов, то «стоимость их вывоза не может быть определена». Как считал комитет, «всего удобнее переселить их в Приамурский край с сохранением им пожизненно теперешних их прав и предоставлением других льгот и пособий по усмотрению правительства. Мера эта представляется выгодной потому, что она соответствовала бы видам правительства о заселении Приамурского края, уменьшила бы значительные издержки по переселению и добавила бы этому новому краю работников, привыкших к тамошнему климату». Желающих покинуть Русскую Америку обрусевших алеутов, «издавна принявших православие», рекомендовалось переселить на Командорские или Курильские острова{1484}.

Направляемому в Русскую Америку уполномоченному поручалось «наблюдать, чтобы колонии были обеспечены всеми потребностями по день сдачи каждой отдельной местности американскому правительству», «содействовать скорейшему вывозу русских из колоний», а также «защищать интересы, имущество и права собственности находящихся в колониях русских подданных»{1485}.

Между тем посланник Соединенных Штатов в С.-Петербурге К. Клей обратился к уполномоченным РАК «с предложением о продаже Калифорнийской меховой компании всего в совокупности... компанейского движимого имущества, как то товаров, припасов и судов». Опасаясь, что в случае продажи судов и припасов чрезвычайно возрастут издержки по вывозу служащих компании (суда и продовольствие в Калифорнии и Виктории стоили значительно дороже), уполномоченные РАК не решились «приступить к переговорам с генералом Клеем о цене и способах уступки колониального движимого имущества» и запросили на этот счет мнение М. Х. Рейтерна{1486}.

Министр финансов не усмотрел препятствий к переговорам «о цене и способах уступки Калифорнийской меховой компании колониального движимого имущества» с условием, «чтобы комиссару предоставлено было право оставлять за счет правительства» всякую собственность РАК и особенно продовольственные запасы, «необходимые для обеспечения населения», и кругосветные суда для вывоза жителей{1487}.

Учитывая состоявшийся в Вашингтоне обмен ратификационными грамотами и сообщение Э. А. Стекля о том, что «американское правительство ожидает прибытия нашего комиссара, для чего уже и приготовлены в Сан-Франциско суда», М. Х. Рейтерн [461] представил 13(25) июня записку, в которой рекомендовал принять следующие меры:

1) В качестве комиссара от правительства России «ныне же направить в Америку» капитана 2-го ранга А.А. Пещурова.

2) Уполномочить его «действовать в колониях на основаниях, подробно изложенных в прилагаемом проекте предписания».

3) Выделить для него соответственно уведомлению Н. К. Краббе «сверх внутреннего содержания по чину» подъемных 450 червонцев, путевых 650 червонцев, суточных на год 1080 ф. ст., разъездных 2500 руб. и 3 тыс. руб., на представительство.

4) Предложить руководству РАК «дать Главному правителю колоний предписание об исполнении всех требований капитана 2-го ранга Пещурова».

5) «На расходы по приведению в исполнение трактата» предусматривалось открытие Э. А. Стеклю кредита в 100 тыс. долл. {1488}

Получив царскую санкцию, М. Х. Рейтерн известил Н. К. Краббе и приступил к практическому осуществлению принятых решений. 19 июня (1 июля) 1867 г. министерство финансов сообщило об открытии Э. А. Стеклю в банкирском доме «Шепелер и К°» в Нью-Йорке кредита в 100 тыс. долл. и выписке первых векселей на имя А.А. Пещурова{1489}. Инструкция, данная Рейтерном Пещурову, учитывала предварительные результаты работы упоминавшегося комитета. «По получении настоящего предписания» капитан II ранга должен был отправиться в Вашингтон, явиться к Стеклю, с его помощью установить контакт с комиссаром, назначенным американским правительством, и договориться «о порядке действий, времени и постепенности передачи отделов колоний и самих зданий без стеснения русского населения в колониях и Российско-американской компании»{1490}. [462]

Русские подданные, желавшие покинуть колонии, отправлялись «в Россию на компанейских или зафрахтованных компанией кораблях». Что касается «военных чинов», то их надлежало «в самом непродолжительном времени отправить на компанейском корабле в Приморскую область Восточной Сибири». Дома, построенные в колониях частными лицами или подаренные им компанией, должны были составить собственность этих лиц. «Как вообще компанейское имущество воздвигалось по мере надобности, единственно для удовлетворения потребностей компании, так что число жилых зданий соответствовало числу жителей, а компанейские магазины — количеству вмещающихся в них товаров и запасов, то имеете Вы, — указывал М. Х. Рейтерн, — войти с комиссаром американского правительства в соглашение относительно последовательного порядка и времени передачи строений, так чтобы сроки этой передачи были назначены без стеснения служащих в колониях лиц, населения и компании»{1491}.

Наконец, в случае возникновения «каких-либо недоразумений» с американским комиссаром А.А. Пещурову следовало «испрашивать... разрешение посланника в Вашингтоне». Министр финансов обещал также сообщить в дальнейшем «окончательное решение правительства по всем вопросам по приведению в исполнение трактата об уступке колоний, реализации компанейского имущества и прекращении действия компании» через специально командируемое в колонии лицо.

Наряду с правительственным комиссаром в Америку был направлен еще один специальный представитель — капитан 2-го ранга Ф. Ф. Коскуль, который должен был представлять интересы Российско-американской [463] компании. Руководство РАК снабдило его специальными инструкциями, поручив вести переговоры в Сан-Франциско с «дирекцией Калифорнийской меховой компании» об уступке ей своего имущества, а затем вместе с главным правителем Русской Америки принять меры для вывоза и снабжения компанейских служащих и продажи оставшихся товаров. Коскуль должен был разъяснить, «какие именно из принадлежащих компании зданий... подлежат передаче правительству Соединенных Штатов», и предложить ему приобрести имеющуюся там мебель, а также «машины, приспособления и разные необходимые инструменты»{1492}.

От посланника США в С.-Петербурге К. Клея было получено рекомендательное письмо г-ну Секоле для переговоров «относительно продажи Калифорнийской меховой компании всего того имущества», которое не будет нужно для приведения в исполнение договора с США. «Продажа имущества должна быть произведена не иначе, как на наличные деньги или же на краткосрочные векселя (от 3 до 6 месяцев)». В случае неудачи Ф. Ф. Коскулю поручалось «продать компанейское имущество и товары тем способом», какой он признает наиболее выгодным.

Окончательную ясность с инструкцией М. Х. Рейтерна А.А. Пещурову вносит уже первое донесение правительственного уполномоченного из Вашингтона от 3(15) августа 1867 г. «Во исполнение предписания в. пр-ва № 2172 (ясно, что «предписание» было известно комиссару. — Н. Б.) имею честь донести, — сообщал А.А. Пещуров, — что я прибыл в Нью-Йорк 12-го июля (это исключает возможность того, что «предписание» было подписано 17(29) июля! — Я. Б.). Но за отсутствием из Вашингтона государственного секретаря Соединенных Штатов и генерала Руссо, комиссара со стороны федерального правительства, не мог быть представлен здешнему правительству ранее конца прошлого месяца.

По предъявлению чрезвычайному посланнику и полномочному министру нашему в Вашингтоне инструкций, данных мне в. пр-вом, тайный советник Стекль нашел полезным сделать из них извлечение всего того, что касалось собственно передачи колоний американскому правительству, и с некоторыми к нему дополнениями составил по соглашению с государственным секретарем правила, которыми я должен руководствоваться при формальной сдаче колоний. Господин посланник сообщил мне, что он посылает в. пр-ву копию этих дополнительных инструкций, равно как перевод их на английский язык и копию с инструкций, данных федеральным правительством генералу Руссо. Из этих документов в. пр-во изволите усмотреть, что вопросы, подлежавшие решению в Вашингтоне, разрешены [464] в нашу пользу, и надо надеяться, что условия раздела между недвижимым имуществом, подлежащим передаче американскому правительству и остающимся в пользу частных лиц, дадут возможность Российско-американской компании реализовать ее собственность без стеснения и потерь.

Дома, занимаемые причтами и принадлежащею к ним землей, остаются собственностью русской церкви. Кроме того, господин Сьюард лично рекомендовал генералу Руссо оказать возможное содействие к лучшему устройству церковной собственности.

Американское правительство не встречает препятствий к тому, чтобы нашим комиссаром была совершена формальная передача лишь Ситхи и Кадиака, и о сдаче отделов колоний местной администрацией генералу Руссо предоставлено войти со мной в соглашение на месте.

Так как Российско-американская компания до настоящего времени не открыла никакого кредита своему уполномоченному капитану 2 ранга Коскулю, то я просил тайного советника Стекля отпустить мне двадцать пять тысяч долларов как на удовлетворение содержанием колониального духовенства, так и на расходы по отправленного в Россию гарнизона и выкуп марок, находящихся на руках солдат, ежели ко времени прибытия комиссара в колонии уполномоченный компании не получит достаточных для того денежных средств.

Что касается до Ситхинского гарнизона, то, полагая, что американские войска будут в Ново-Архангельске около половины октября, его, вероятно, можно будет отправить из Ситхи в ноябре месяце. Мне кажется, было бы полезно поэтому теперь же сообщить генерал-губернатору Восточной Сибири, что Ситхинский гарнизон прибудет в Новгородскую гавань Приморской области в конце текущего года, дабы еще до закрытия навигации могли быть сделаны из Николаевска-на-Амуре необходимые распоряжения к помещению и продовольствию этих людей. Генерал Руссо отправляется в Сан-Франциско на пароходе 9(21) августа. Капитан 2 ранга Коскуль и я будем следовать в Калифорнию на том же судне, и генерал Руссо имеет приказание перевести нас из Сан-Франциско в Ситху на американском военном судне, которое будет там для него приготовлено»{1493}. Текст приводимого здесь донесения позволяет снять все сомнения по поводу инструкций и действий комиссаров обоих правительств. Находит объяснение текстуальная близость их инструкций: они составлялись «по соглашению» Стекля со Сьюардом. Соответственно 13 августа 1867 г. У. Сьюард переслал инструкции Л. Х. Руссо Э. А. Стеклю, а последний в тот же день направил государственному [465] секретарю свои предписания А.А. Пещурову{1494}. Обоим комиссарам поручалось выполнить возложенное на них поручение в самом благожелательном духе, и У. Сьюард выражал, в частности, надежду, что сношения правительственных комиссаров будут «дружественными, учтивыми и откровенными»{1495}.

Когда А.А. Пещуров и Ф. Ф. Коскуль уже находились в Америке и в Вашингтоне завершалась выработка процедуры передачи Русской Америки Соединенным Штатам, в С.-Петербурге разразился межведомственный конфликт, грозивший поставить под сомнение всю предшествующую работу. Дело в том, что М. Х. Рейтерн, получив в мае 1867 г. санкцию на принятие мер по практическому исполнению договора, действовал вместе с Н. К. Краббе и уполномоченными РАК вполне самостоятельно. Срочность отправки в США правительственного уполномоченного не позволила ему своевременно информировать А.М. Горчакова о всех предпринятых им решениях, и лишь 20 июля (1 августа) «управляющий министерством финансов» направил канцлеру бумаги, подготовленные комитетом для обсуждения мер «к приведению в исполнение трактата об уступке русских колоний в Америке»{1496}.

Раздраженный А.М. Горчаков счел нужным заявить, что, поскольку «все дела, касавшиеся Российско-американской компании, были всегда обсуждаемы и решаемы» с участием МИД, он не может не сожалеть, что «в настоящем случае в вышеозначенный комитет не был приглашен депутат от этого министерства, тем более, что цель комитета состояла в обсуждении мер о приведении в исполнение международного акта»{1497}. Канцлер отмечал также, что МИД не нашел возможным согласиться с сущностью некоторых «предположений [466]
означенного комитета», и прилагал записку, подготовленную в Азиатском департаменте.

В этом документе был подвергнут детальному анализу сам формальный статус РАК и сделан вывод, что никакого юридического продления ее полномочий в середине 60-х годов не состоялось, а компания продолжала действовать на основании старого устава 1844 г. Возражал МИД и против вывоза из колоний служащих РАК за счет правительства, а в целом интересы компании и правительства не рассматривались А.М. Горчаковым как идентичные; деятельность комиссара «должна быть исключительно правительственная», и в случае недоразумений ему следует обращаться к Э. А. Стеклю. «Не разделяя основной мысли о существовании какой-либо солидарности между правительством и большей или меньшей выгодностью ликвидации дел компании, министерство иностранных дел полагало, что главной целью правительства должно быть самое строгое невмешательство со стороны императорского комиссара в дела промышленные и торговые, дабы не навлечь каких-либо пререканий об убытках, понесенных по его распоряжениям, которые ввиду этого должны быть всегда основаны на точном смысле законов и буквальном смысле трактата»{1498}.

Назревавший конфликт удалось, впрочем, сравнительно быстро уладить. Ознакомившись с этим делом, вел. кн. Константин «приказать соизволил не делать в настоящее время никаких распоряжений по отзыву государственного канцлера о мерах по приведению в исполнение трактата об уступке русских владений в Америке правительству Американских Соединенных Штатов... Его высочество желает сам присутствовать в комитете министров, когда там будет слушаться это дело»{1499}.

Пошел на все необходимые изменения состава комитета и М. Х. Рейтерн, предложивший включить в него представителей от МИД (им стал вице-директор Азиатского департамента А.С. Энгельгардт), Святейшего синода, а также сведущего юриста (от II отделения собственной е. и. в-ва канцелярии был назначен действительный статский советник Даневский). Председателем комитета стал директор департамента мануфактур и торговли А.И. Бутовский{1500}.

Все это уже мало затрагивало реальные события, происходившие в другом полушарии. 31 августа 1867 г. генерал Руссо вместе с двумя русскими уполномоченными — Пещуровым и Коскулем — отправились [467] из Нью-Йорка в Калифорнию через Панаму. В Сан-Франциско они прибыли 22 сентября и были встречены артиллерийским салютом. Генерал Г. У. Халлек уже сделал все необходимые приготовления к оккупации новой территории, и пять дней спустя на военном корабле «Оссипи» уполномоченные обеих стран отправились на о-в Ситха{1501}.

Из письма А.А. Пещурова Э. А. Стеклю в сентябре 1867 г. видно, что представитель американской компании в Сан-Франциско Боум купил у главного правителя Русской Америки Д. П. Максутова «ледники и все принадлежности для добывания льда», внеся за них «до 20 тыс. рублей» и подписав 5 июня «формальный договор». На основе бесед с Боумом Пещуров сообщал также, что нахлынувшие в Ново-Архангельск американцы «и самые жители Ситхи разобрали все земли в городе и окрестностях и занесли свои претензии на эти земли в маклерскую книгу в конторе Российско-американской компании»{1502}.

Торговец пушниной из Виктории (Британская Колумбия) Л. Босковитц заинтересовался покупкой в русских колониях мехов. Д. П. Максутов предложил продать все запасы имевшейся на складах в Ново-Архангельске пушнины, но осторожный торговец купил только 16 тыс. котиковых шкур по 40 ц. за штуку. В Виктории же они продавались по 2-3 долл., и, когда Босковитц захотел скупить все оставшиеся меха, выяснилось, что Максутов уже получил предписание вообще их не продавать{1503}.

Позднее, в октябре 1867 г., американцам были проданы также корабли компании «Константин», «Цесаревич», «Меншиков», «Политковский», которые еще долго служили напоминанием о времени существования русских владений в Америке{1504}.

6( 18) октября 1867 г. в 11 часов утра после трудного морского путешествия генерал Руссо, Пещуров и Коскуль прибыли наконец в Ново-Архангельск (Руссо страдал морской болезнью и с трудом перенес путешествие по океану, который, хотя и называется «Тихим», всегда отличался бурным и коварным нравом). Ранее, 10 октября, на Ситху прибыл пароход «Джон Л. Стефенс» с 250 американскими солдатами во главе с генералом Дж. Дэвисом. Уполномоченные обеих стран решили не терять времени, и в тот же день, 6(18) октября 1867 г., в 15 час. 30 мин. началась торжественная [468] передача Русской Америки Соединенным Штатам. На площади перед резиденцией главного правителя были выстроены войска и под орудийные салюты состоялась церемония спуска русского флага и поднятия американского. В следующий понедельник (21 октября) капитан А.А. Пещуров, генерал Л. Х. Руссо и Д. П. Максутов приступили к работе по определению характера имущества компании, выдаче сертификатов частным владельцам, составлению описей и т. д. {1505}

Генерал Руссо так торопился закончить свою миссию и как можно скорее вернуться в США, что от поездки на о-в Кадьяк сразу же отказался. 14(26) октября оба уполномоченных смогли подписать официальный протокол, в котором, наряду с переходом территории Аляски к США, была зафиксирована передача генералу Руссо «бумаг и документов» колониального архива. Уполномоченному Соединенных Штатов передавались также укрепления и общественные здания, включая дом главного правителя, верфи, склады, казармы, батареи, госпиталь и школа в Ново-Архангельске, зафиксированные в списке «А». Церкви и дома церковных служителей по списку «В», как и предусматривалось в договоре, оставались собственностью прихожан. В списке «С» перечислялись лица (всего 20 человек), получившие свидетельства на полную собственность их домов и земель, а в списке «D» упоминались все другие домовладельцы (без земли). Что касается собственности компании на о-ве Кадьяк, которая передавалась США, то ее включили в перечень «Е»{1506}.

Комментируя подписанный протокол, А.А. Пещуров сообщал, что оба комиссара «согласились окончательно признать частной собственностью все непоименованное в ведомости «А», но без безусловного права на землю, на которой эта собственность находится». Учитывая американское законодательство о поземельной собственности, А.А. Пещуров полагал, что «эта уступка не послужит к уменьшению ценности строений компании». В связи с отъездом российских подданных часть зданий могла быть в будущем продана американцам. «Колониальные граждане и небольшое число казенных русских получили свидетельства на полную собственность занимаемых ими домов и земли» (in fee simple — т. е. как владение, наследуемое без ограничений).

Поскольку на о-в Кадьяк генерал Руссо ехать не хотел, а «здания, находящиеся там, весьма ничтожны», то было сочтено возможным «передать их заглазно, и они включены в ведомость, составленную князем Максутовым и приложенную к протоколу под литерой «Е». В этой же ведомости сказано, что все остальные строения на Кадьяке [469] суть частная собственность». Что касается церковной собственности на Кадьяке, Уналашке и в других местах, то оба уполномоченных написали «общее письмо» генералу Дэвису, и А.А. Пещуров полагал, «что все, чем церковь наша владеет в тех местах, и даже все, что ей понадобится добавить, будет оставлено за нами»{1507}.

Отмечая деловой и благожелательный характер своих отношений с русскими властями на Ситхе, генерал Руссо указывал, что в духе либеральности «причал и несколько ценных складов» были включены русским уполномоченным для передачи США. «Как в причале, так и в складах наши люди чрезвычайно нуждались». В этом же донесении У. Сьюарду генерал Руссо с удовлетворением писал: «... С момента, когда я встретился с капитаном Пещуровым в Вашем кабинете, и до того, как мы расстались после завершения нашей работы, все наши отношения и связи друг с другом, личные и официальные, носили самый дружественный характер»{1508}.

В декабре 1867 г. на основе донесений А.А. Пещурова Э. А. Стекль сообщил в С.-Петербург о состоявшейся в октябре церемонии передачи русских владений в Америке Соединенным Штатам. Посланник считал в этой связи целесообразным учредить на Ситхе пост русского консула и предложил кандидатуру уполномоченного от РАК капитана Ф. Ф. Коскуля{1509}. В С.-Петербурге, однако, еще ранее решили назначить консулом на Ситхе главного правителя Русской Америки Д. П. Максутова, который и был официально признан США в апреле 1868 г. Спустя некоторое время этот пост занял Ф. Ф. Коскуль{1510}.

Вместе с тем в мае 1868 г. министр финансов предложил отозвать А.А. Пещурова, «если это признается возможным по положению дела с передачей колоний»{1511}. В июле 1868 г. Э. А. Стекль сообщал из Вашингтона: «Я вполне разделяю мнение тайного советника Рейтерна о возможности отозвать нашего комиссара из Ситхи. Насколько мне известно из последних его донесений, он успел покончить все дела, касавшиеся прямо его поручения, и был удержан на месте временного своего пребывания только необходимостью упрочить [470] будущность православного духовенства на новых началах. Нет сомнения, что ныне он уже успел принять меры, соответствующие этой цели, и поэтому я не полагаю, что он, получив мою депешу, замедлит своим отъездом»{1512}.

Действительно, уже 22 августа А.А. Пещуров смог покинуть Ситху. До отъезда он передал казенную собственность на о-ве Кадьяк американскому представителю У. Р. Смедвергу и договорился с Дж. Дэвисом, что имущество на двух других постах (Св. Николая и Константина) будет передано правительству США или любому лицу, уполномоченному для этого генералом. Пересылая У. Сьюарду соответствующее донесение А.А. Пещурова, Э. А. Стекль просил государственного секретаря официально подтвердить, что условие договора относительно передачи проданной территории выполнено «к обоюдному удовлетворению двух сторон»{1513}. На основе предварительной информации У. Сьюард это подтвердил, а позднее переслал и соответствующий документ от военного министра{1514}.

Если с генералом Руссо у Пещурова действительно сложились хорошие деловые и даже дружественные отношения, то иначе обстояло дело с бригадным генералом Дж. Дэвисом, который командовал военным гарнизоном. Дэвис не постеснялся в присутствии русского уполномоченного заявить, что «не намерен признавать здесь существование Российско-американской компании и ее агентов». И хотя генерал Руссо «категорически объявил Дэвису о неосновательности его заявлений», последний, по всей видимости, не был склонен считаться с мнением своего старшего коллеги, который к тому же вскоре покинул Ново-Архангельск. В результате А.А. Пещуров просил содействия Э. А. Стекля, «без формальной жалобы», устроить так, чтобы государственный секретарь предписал «генералу Дэвису быть справедливым и внимательным» к представителям РАК.

Из этого же письма А.А. Пещурова видно, что трения с американскими военными возникли с самого начала. «Генерал Дэвис, начальник гарнизона, и часть офицеров находятся еще на пароходе, — сообщал русский уполномоченный, — хотя мы успели уже очистить все здания, назначенные к передаче американскому правительству. Это быстрое очищение лучших жилых домов весьма затруднило Главного правителя колоний и тех лиц, которым приходилось в здешнюю дождливую погоду выбираться из домов и большей частью [471] на суда. Я просил, однако, князя Максутова торопиться этим делом, чтобы избежать неприятностей с генералом Дэвисом и его офицерами. Несмотря на часто повторяемые предупреждения, что в Ситхе нет свободных помещений, американцы наслали сюда целую толпу официальных лиц и до сих пор еще не принимались за возведение домов, которые они взяли из Сан-Франциско и которые, по их уверениям, должны были устранить все затруднения в размещении понаехавших гостей. Напротив, затруднения эти увеличиваются еще тем, что американцам хотелось иметь различные отдельные канцелярии и конторы»{1515}.

Касаясь отношения местного населения к новым властям, генерал Руссо в упоминавшемся донесении от 5 декабря 1867 г. сообщал: «Население Ситхи кажется спокойным и законопослушным. Собственно русских на острове около 500. Если наши люди будут хорошо к ним относиться, большинство из них останется гражданами Соединенных Штатов». Иной была реакция тлинкитов, один из вождей которых «раздраженно заметил, что "правда, мы разрешили русским владеть островом, но мы не намерены давать его любому и каждому сопровождающему"» (to any and every fellow that come along).

К сожалению, прогноз генерала Руссо не оправдался и отношение новых хозяев к бывшим служащим РАК оставило желать лучшего. «Нахлынувшие сюда американцы, — свидетельствовал А.А. Пещуров, — ведут себя довольно беспорядочно, в особенности солдаты, состоящие из всякого сброда. Было уже немало случаев драки и воровства, из еще сравнительно небольшого гарнизона постоянно до 30 человек арестованных». В этом же донесении А.А. Пещуров отмечал, что из русских еще очень немногие изъявили желание остаться в колониях. «Впрочем, человек 15 приняли присягу на американское подданство»{1516}.

Между тем положение местного населения в бывших владениях РАК становилось все хуже, и уже к концу 1867 г. начался массовый исход русских из Ново-Архангельска. 1 ноября на пароходе «Джон Л. Стефенс» в Сан-Франциско отправилась группа бывших служащих и официальных лиц РАК, которые надеялись затем добраться на родину через Панаму. 14 декабря на корабле «Царица» в Россию через Лондон отправилось 168 русских (60 семей и большинство служащих РАК). 22 января 1868 г. на барке «Сиана» («Нахимов») в Восточную Сибирь выехали оставшиеся 69 солдат гарнизона. Наконец, 30 ноября 1868 г. более 30 человек отправились из Ново-Архангельска [472] в Кронштадт на корабле «Крылатая стрела» («Winged Arrow»), купленном для этого в Сан-Франциско{1517}.

«Однако не все русские, пожелавшие выехать в Россию до истечения трехлетнего срока, — пишет С. Г. Федорова, — смогли использовать это свое право: Российско-американская компания утратила к 1869 г. свои полномочия, а русское правительство оставило этих людей без всякой поддержки... Не менее трагична и судьба тех из алеутов, которые поддались на посулы петропавловского купца Павла Леташевского и были переселены в 1869 г. с Аляски на Курильские острова, оттуда — на Сахалин, а затем вновь на Курилы...»{1518} Оставшиеся по своей воле или в силу сложившихся обстоятельств русские в дальнейшем расселились по всему тихоокеанскому побережью Соединенных Штатов, включая Калифорнию.

Сложно обстояло дело и с вознаграждением самой Российско-американской компании за понесенные ею убытки. Получив сообщение о продаже русских владений в Америке Соединенным Штатам, руководство компании, естественно, не могло выступить против международного договора, заключенного правительством. Все ее помыслы сосредоточились в дальнейшем на получении возможно большего вознаграждения. Впрочем, и в этом случае возможности РАК оказались довольно ограниченными, хотя у нее всегда существовали влиятельные покровители. Одним из них оказался князь П. П. Гагарин — едва ли не самый консервативный из царских сановников, назначенный в 1864 г. председателем комитета министров и замещавший вел. кн. Константина на посту председателя Государственного совета. Глашатай интересов помещиков во время крестьянской реформы не побоялся выступить с резкой критикой действий правительства в отношении РАК. В подробной записке, сохранившейся в бумагах министерства финансов, П. П. Гагарин подчеркивал, что «правительство продало частное имущество без всякой оценки и без всякого согласия со стороны законного владельца»{1519}. [473]

Знаток юридической системы царской России прекрасно понимал, что РАК, «как составленная исключительно из русских подданных, не может, конечно, предъявить, да и не предъявит никаких возражений против вышеупомянутой правительственной меры, но которая, тем не менее, очевидно и справедливо не сомневается в том, что имущественные интересы ее не будут подвержены ни малейшему ущербу».

Обращая внимание на ничтожность вырученной от продажи суммы, П. П. Гагарин считал, что правительство руководствовалось высшими политическими соображениями и общей государственной пользой, перед которыми «нельзя было останавливаться ради прав одной акционерной компании». Именно поэтому он считал, что правительство должно позаботиться, чтобы «материальные интересы компании не понесли ни малейшего ущерба», что можно достигнуть двумя путями:

«1. Передачей всей вырученной от продажи суммы (исключая покрытие прежних казенных выдач) в руки компании, предоставив ей продолжать свою деятельность на Курильских островах, оставшихся ее собственностью, и производить промысловые предприятия на всем пространстве территории, не отошедшей от России.

или 2. Если правительство хочет, не нарушая интересов акционеров, приобрести выгоду и для себя, то выкупом предприятия». При этом необходимо исходить из состояния РАК на 1(13) января 1862 г., т. е. до того, как компания понесла убытки в связи с задержкой продления ее привилегий».

По подсчету князя, в этом случае акционерам должно было быть уплачено 5678 тыс. руб. (включая дивиденды по 18 руб. на акцию за 6 лет, перевозку населения, удовлетворение колониальных служащих и т. д.). В этом случае «казна, получив 7 200 000 долларов золотом, составляющих по курсу 1 р. 60 к. 11 520 000 руб., выручит сверх того за движимость и товары, а равно запасы по снабжению колоний и промысловые товары, считая все 30% противу действительной стоимости — 1 500 000», и получит «чистую выгоду в 7 342 000 руб. сер[ебром]» (13 020 000 минус 5 678 000).

Царский сановник весьма убедительно показал справедливость своих расчетов и, в частности, отметил, что в 1862 г. РАК не имела «никакой надобности представлять баланс в преувеличенных цифрах». После 1(13) января 1862 г. «все понесенные компанией убытки произошли вследствие промедления правительством в разрешении вопроса о возобновлении привилегий».

Разумеется, было бы нереалистично полагать, что предложения П. П. Гагарина получат одобрение правительства, которое, конечно же, рассчитывало получить от продажи определенную, хотя и не слишком значительную выгоду. Первоначально комитет из представителей министерства финансов и морского ведомства [474] вместе с уполномоченными от РАК пришли к следующему соглашению:

1) «В вознаграждение за уменьшение ценности колониального имущества» от вынужденной продажи и прекращения привилегий выдать РАК «ту часть основного капитала, которая заключается в складочном капитале в акциях, и именно 1 222 600 руб., и сложить с компании долг казне и духовному ведомству до 560 т[ыс]. руб.».

2) «Вознаградить компанию за расходы» по нарушению контрактов со служащими, на продовольствие и перевоз жителей в Россию, «что по приблизительному расчету составит до 748 т[ыс]. руб. серебром». До утверждения этих расходов компания ходатайствовала об открытии ей кредита в 300 тыс. долл. М. Х. Рейтерн, однако, сократил эту сумму в 2 раза, оговорив, что этим отнюдь не предрешается вопрос о вознаграждении компании в будущем. Казначейство также выплатило государственному банку 205 142 руб. с процентами под учет векселей РАК, зачислив эту сумму долгом компании{1520}.

После того как канцлер А.М. Горчаков не согласился с рядом предложений комитета и состав последнего осенью 1867 г. был существенно пополнен представителями других ведомств, включая МИД, надежды на какую-либо щедрость правительства в отношении компании развеялись. Окончательное же решение вопроса о возмещении убытков РАК состоялось уже осенью 1868 г.

В дополнение к 150 тыс. долл., или 225 548 руб., РАК было выдано от правительства за вывоз русских подданных и другие расходы еще 503 052 руб. В вознаграждение за возможные потери в колониальном имуществе компания получала 959 716 руб.; ходатайство РАК о списании ее долгов казне и духовному ведомству было решено «оставить без последствий»{1521}.

В результате вознаграждение компании в сумме 959 716 руб. «за вычетом из них долгов казне и духовному ведомству» уменьшилось до 311 197 руб. «Между тем убытки компании исчислялись в 2 052 068 руб. 71 коп. серебром, а за вычетом из полученного вознаграждения 959 716 руб. остается чистого ничем не покрытого убытка 1 092 352 руб. 71 коп. серебром»{1522}.

В 1869 г. в Россию возвратился Д. П. Максутов, а затем и Ф. Ф. Коскуль, представивший подробный отчет о ликвидации дел компании{1523}. [475]

И хотя формально РАК продолжала существовать до 1881 г. и даже выплачивала дивиденды вплоть до 1888 г. {1524}, ее реальная власть в Русской Америке прекратилась в октябре 1867 г., когда в Ново-Архангельске был поднят флаг Соединенных Штатов.

4. Затянувшийся эпилог

Хотя официальная церемония передачи колоний США состоялась в Ново-Архангельске 6(18) октября 1867 г., плату за уступленную территорию Россия получила лишь год спустя. Ассигнование палатой представителей 7,2 млн. долл., предусмотренных Аляскинским договором, явилось результатом сложной закулисной борьбы, в которой участвовали не только конгрессмены, но и многие юристы, журналисты, политические и общественные деятели, не говоря уже о главных действующих лицах — У. Г. Сьюарде и Э. А. Стекле. Наконец, 14 июля 1868 г. палата представителей приняла решение о выделении требуемых денег (113 — «за», 43 — «против» и 44 члена палаты не голосовали){1525}.

Сторонники договора в США торжествовали победу. Пересылая У. Сьюарду газету «Глоуб» с результатами голосования, председатель комитета по иностранным делам Н. Бэнкс сопроводил ее следующими пояснениями: «Из 44 участвовавших в голосовании 28 высказались бы за, 7 считаются сомнительными, но скорее всего голосовали бы положительно, a 11 — отрицательно; в результате окончательное голосование составило бы 151 голос за билль и 50 — против»{1526}.

Хотя с арифметикой у Н. Бэнкса было не все благополучно, он явно гордился результатами голосования и расценивал их и как личный триумф. Того же мнения придерживались и его друзья в Вашингтоне, прочившие ему пост посланника в России. Личные чувства и планы Бэнкса передает его письмо к жене Мэри, написанное [476] под непосредственным впечатлением от голосования в палате: «Все друзья поздравляют меня в связи с блестящим голосованием, которое произошло у нас вчера. Мы, по существу, получили 150 голосов из 201. Все чувствуют удовлетворение... Государственный секретарь в восторге. Все говорят мне, что я должен отправиться в Россию. За обедом это стало предметом обсуждения, и все согласились, что теперь это самая лучшая миссия в Европе, наиболее интересная и важная. Таково было мнение твоего друга м-ра Стэнтона, бывшего военного министра... Все стороны в палате отдают твоему мужу заслугу в проведении законопроекта, и это рассматривается людьми, длительное время наблюдавшими за деятельностью конгресса, как знаменательный триумф»{1527}.

Хотя это примечательное письмо носит частный и даже личный характер, оно прекрасно передает восторг Бэнкса по случаю успешного голосования в конгрессе.

Едва ли не самым заинтересованным лицом в успешном завершении дела был Р. Дж. Уокер — влиятельный вашингтонский адвокат и бывший министр финансов. Еще в начале июля он писал Сьюарду: «Я сделал для Аляски все, что мог. Теперь еду в Нью-Йорк. «Трибуна» выскажется за Аляску. Думаю и надеюсь, что демократы поместят ее (Аляску) на своем знамени». Говоря о значении нового приобретения, Уокер отмечал, что присоединение Аляски станет величайшим актом администрации Джонсона. «Театром наших величайших триумфов призван стать Тихий океан, где у нас скоро не будет ни одного грозного европейского соперника. Конечным итогом будет политический и коммерческий контроль над миром»{1528}. Как и следовало ожидать, Сьюард не мог не поделиться радостью с президентом Э. Джонсоном и сразу же переслал ему эту восторженную оценку покупки Аляски{1529}.

Торжествовать оказалось, однако, рано. Сенат заботился об обеспечении своих прерогатив ничуть не меньше, чем палата представителей, и принял законопроект без преамбулы, содержавшей поправку Лоуриджа{1530}. Пришлось создавать согласительный комитет из представителей сената (Ч. Самнер, О. Мортон, Дж. Дулиттл) и палаты (Н. Бэнкс, У. Лоуридж, С. Рэндалл). По словам Уокера, «возникла самая серьезная трудность», и ему пришлось вновь проявить свои адвокатские способности. Для урегулирования дела он отправился к Ч. Самнеру, который всегда выслушивал его «с большим уважением» и отношения с которым были исключительно хорошими. [477] Из показаний Уокера следовало, что сам он убежден в праве палаты «отказывать в выделении средств», необходимых для выполнения международных договоров, и подробно изложил свои взгляды по поводу «опасности разногласий между сенатом и палатой»{1531}.

В конечном итоге после бесед Уокера с Самнером и Стивенсом согласительный комитет перередактировал преамбулу и, по существу, устранил спорное добавление Лоуриджа. 23 июля палата, а 24 июля сенат одобрили согласованный текст законопроекта, и 27 июля он стал законом. «Дело закончено, средства выделены полностью и будут перечислены представителю Барингов (Лондонский дом «Братья Баринг и К°», который вел дела русского правительства за рубежом. — Я. Б.)», — телеграфировал Стекль в С.-Петербург{1532}. Вслед за этим посланник направил в русский МИД конфиденциальное донесение, в котором подробно изложил историю заключения договора 1867 г. и его прохождения через конгресс.

Анализируя это донесение, нельзя не отметить явное стремление Э. А. Стекля преувеличить стоявшие перед ним трудности и соответственно свои заслуги в успешном завершении дела. «Акт продажи наших колоний, — утверждал посланник, — никогда не был популярен в Соединенных Штатах. Вся пресса высказывалась против этого территориального приобретения. Газеты всех направлений заявляли, что Соединенные Штаты, которые обладают территорией, способной прокормить население численностью в 200 миллионов, не имеют никакой необходимости расширять свои границы за счет районов, лишенных ресурсов и не пригодных для земледелия, особенно в то время, когда страна обременена колоссальным долгом». Хотя подобные аргументы действительно приводились в прессе и в выступлениях в конгрессе, большинство газет в действительности с самого начала высказывалось в пользу присоединения, и даже главный противник покупки — «Трибуна» Грили после ратификации договора смягчила свою позицию{1533}. Подчеркивая своевременность заключения договора и свою предусмотрительность, Э. А. Стекль продолжал:

«Тихоокеанские штаты, которые были больше всего заинтересованы в этом соглашении, проявляли лишь умеренный энтузиазм, и я могу заверить в. пр-во, что, если бы этот договор пришлось заключать в настоящее время, мы бы не получили одного миллиона, даже если бы нам и удалось его заключить». Не считая нужным вновь подробно обосновывать необходимость уступки русских владений в Америке, посланник ссылался на свою прошлогоднюю записку, [478] которая получила одобрение А.М. Горчакова. Вместе с тем он еще раз заверял министра, что «добросовестно выполнял свой долг верноподданного и слуги нашего августейшего государя»{1534}.

В тот же день — 15(27) июля — Э. А. Стекль направил в МИД России два письма (одно своему другу В. И. Вестману, другое — А.М. Горчакову) с настоятельной просьбой о предоставлении отпуска, в котором не был с 1860 г. «Я не могу дать представление о невзгодах и непониманиях (des tribulations et des désagréments), которые мне пришлось перенести до того, как закончилось это дело. Мне срочно необходим отпуск на несколько месяцев. Не говорите мне о необходимости оставаться здесь, потому что для меня нет другого места, а предоставьте возможность на некоторое время подышать в более чистой атмосфере, чем в Вашингтоне, и потом можете делать со мной, что хотите». Этот «крик души» сочетался и с более спокойной ссылкой на плохое состояние здоровья: «Мое здоровье полностью расшаталось, и мои глаза, которыми я всегда страдал, стали такими слабыми, что мне невозможно работать по ночам»{1535}.

Пока Стекль ожидал предоставления столь необходимого для поправки здоровья отпуска, ему пришлось заканчивать дела по договору. Уже на следующий день после выделения средств конгрессом У. Сьюард направил министру финансов официальную просьбу выписать для Э. А. Стекля ордер на 7 200 000 долл. золотом, что и было сделано 1 августа 1868 г. В тот же день Э. А. Стекль дал расписку в том, что получил в казначействе все 7,2 млн. долл. полностью{1536}. Одновременно он поручил банку Риггса перевести деньги в Лондон дому «Братья Баринг и К°».

Как показало расследование, проведенное конгрессом в конце 1868 — начале 1869 г., передача денег оказалась не столь простым делом, как могло показаться на первый взгляд. По свидетельству государственного казначея Ф. Спиннера, в обмен на чек в 7,2 млн. долл., подписанный Э. А. Стеклем для Дж. У. Риггса 1 августа 1868 г., последнему были выданы два пересылочных чека в 7 млн. и в 100 тыс. долл. [479] Риггс оставил в качестве «специального депозита» 100 тыс. долл., которые затем были переведены ему чеками в 25 тыс. (3 августа), 35 тыс. (4 августа), 20 тыс. (9 сентября) и 20 тыс. (10 сентября){1537}.

Со своей стороны, Дж. У. Риггс дал показание конгрессу, что он перевел представителю компании «Братья Баринг и К°» в Нью-Йорке только 7035 тыс. долл., кроме того, по указанию Стекля выплатил 26 тыс. долл. Уокеру, остальные 139 тыс. долл. — самому российскому посланнику четырьмя частями 18 тыс., 35 тыс., 45 тыс. и 41 тыс. долл. (при переводах представителю компании Барингов Ригтс получил 20-ю часть процента, или 3600 долл., за перевод всей суммы в 7200 тыс. долл.){1538}.

Итак, русское правительство получило только 7035 тыс. долл., остальными распорядился Э. А. Стекль по своему усмотрению. И здесь начинаются трудноразрешимые противоречия и неясности.

В ходе расследования конгрессом было установлено: 26 тыс. долл. золотом получил адвокат русской миссии в Вашингтоне Р. Дж. Уокер, из которых он передал часть своему помощнику Ф. П. Стэнтону (5 тыс. долл. в гринбеках, или 3333 долл. золотом). 3 тыс. долл. по предложению Уокера Э. А. Стекль заплатил владельцу вашингтонской газеты «Дейли морнинг кроникл»; 1 тыс. долл. в гринбеках получил редактор газеты «Алта Калифорния» (Сан-Франциско). Наконец, около 10 тыс. долл. Э. А. Стеклю пришлось уплатить телеграфной компании «Вестерн юнион» (долг за мартовскую телеграмму 1867 г. А.М. Горчакову, поскольку госдепартамент отказался взять на себя эти расходы){1539}.

Все это в целом составляет около 40 тыс. долл. В результате у Э. А. Стекля оставалось еще 125 тыс. долл. золотом (165 тыс. минус 40 тыс.). Куда же пошли эти деньги? Точный ответ дать оказалось совсем не просто.

«Вопрос о расходах, — сообщал В.А. Бодиско из Вашингтона в конце 1868 г., — был поднят сразу после билля об ассигновании, когда Уокер, ограбленный на одной из улиц Нью-Йорка (он имел при себе 16 тыс. долл.), заявил, что получил их за услуги в качестве адвоката...»

Если бы комиссия действительно «хотела до конца расследовать обвинение в коррупции, направленное против членов конгресса, она могла бы потребовать от них предстать перед ней, пропустив одного за другим всех членов палаты и сената. Она осмотрительно воздержалась от этой крайней меры». Вместо этого комиссия обратилась к русской миссии в Вашингтоне с тем, «чтобы получить разъяснения, [480] которых ей недостает, но будучи глубоко уверенной, что получит отказ». По словам В.А. Бодиско, комиссия не могла не знать, «что миссии за границей располагают фондом на разведку и что никто, кроме правительств, в ведении которых они находятся, не имеет права знать, на что они были употреблены»{1540}.

Сенсационное разоблачение совершенно случайно сделал позднее известный американский историк, специалист по Реконструкции Юга У. А. Даннинг, опубликовавший в 1912 г. памятную записку президента Э. Джонсона, находившуюся среди бумаг президента в рукописном отделе Библиотеки конгресса США{1541}. Приведем ее полный текст:

«6 сентября в воскресенье 1868 г. м-р Сьюард и я проехали верхом семь или восемь миль по дороге, ведущей в Малсборо, Мэриленд. Около места, называемого Старые поля, мы въехали в тенистый дубовый лесок. Принимая освежающие напитки (some refreshments) во время разговора на разные темы, [государственный] секретарь спросил, приходило ли мне когда-либо в голову, как мало в конгрессе членов, чьи действия выше и независимы от денежного влияния. Я ответил, что никогда не пытался сделать это путем точного подсчета, но с сожалением признаю, что число оказалось гораздо меньшим, чем одно время я полагал. Затем он спросил, помню ли я, что выделение семи миллионов в уплату русскому правительству за Аляску находилось в подвешенном состоянии или было заблокировано в палате представителей. В то время когда выделение средств было отсрочено, русский посланник заявил мне, что Джон У. Форни сказал ему, что нуждается в 30 000 долл., так как потерял 40 000 из-за вероломного друга, и что ему необходимы 30 000 долл. золотом. Что нет шансов, чтобы палата представителей выделила средства без определенного влияния в пользу такого ассигнования. 30 000 долл. были выплачены, отсюда содействие в «Кроникл» выделению средств. Он также заявил, что 20 000 долл. выплачены Р. Дж. Уокеру и Ф. П. Стэнтону за их услуги, Н. А. Бэнксу, председателю комитета по иностранным делам, — 8000 долл. и что неподкупный Тадеуш Стивене получил в качестве своей «взятки» скромную сумму в 10 000. Все суммы были выплачены русским посланником прямо или косвенно соответствующим участникам для обеспечения выделения правительственных средств, предусмотренных для уплаты России торжественным договором, уже ратифицированным обоими правительствами. Считалось, что Бэнкс и Стивене являлись адвокатами по иску против русского правительства за оружие, которое [481] было предоставлено некоторыми нашими гражданами, — известный как иск Перкинса. Отсюда плата за их влияние в пользу выделения средств и т. д. Бэнкс был председателем комитета по иностранным делам»{1542}.

Трудно сказать, что входило в «освежающие напитки», которые пили на прогулке 6 сентября 1868 г. президент и государственный секретарь, и если они не освежили память Сьюарда, то явно развязали его язык, и он сообщил Джонсону поразительные сведения о вашингтонских нравах. Цифры, названные Сьюардом, хотя и не совпадают с приводимыми выше материалами расследования, но в известной мере перекликаются с ними. 20 тыс. долл. Э. А. Стекль первоначально обещал уплатить Уокеру за его услуги, а затем повысил эту сумму до 26 тыс. долл. золотом. Нельзя не отметить, что по тем временам 20 тыс. долл. золотом — огромная сумма, и щедрость Э. А. Стекля просто поразительна.

Упоминание о получении Дж. У. Форни 30 тыс. долл. во многом может объяснить его неожиданную незаинтересованность в 3 тыс. долл., которые ему предложил Уокер и которые затем были переданы Форни. Что касается Н. Бэнкса и особенно Т. Стивенса, то здесь дело обстоит сложнее. Президент Джонсон ненавидел лидера радикалов в палате, и не потому ли он с таким удовольствием записал в своем меморандуме о взятке, которую получил «неподкупный» Стивене? Э. А. Стекль, действительно, был заинтересован в поддержке Бэнкса и Стивенса и неоднократно встречался с ними в ходе прохождения договора через конгресс. Но это не значит, что есть прямые доказательства, что такие взятки были даны. Особенно большие сомнения возникают в случае с Т. Стивенсом, хотя его фамилия и названа прямо. Прославленный лидер радикальных республиканцев был очень тяжело болен, а в августе 1868 г. уже находился на смертном одре. 11 августа он скончался, и вряд ли практически можно было успеть передать деньги, которые у самого Стекля оказались только после 1 августа.

Даже У. А. Даннинг, который не испытывал особой симпатии к радикальным республиканцам, выразил сомнение, что Т. Стивенс успел получить причитавшиеся ему деньги{1543}. Большинство последующих исследователей выносили лидеру радикалов оправдательный [482] приговор{1544}. Нам также представляется, что серьезных оснований подозревать его нет. Он с самого начала поддерживал договор, был сторонником экспансии и присоединения Аляски. Наконец, известно еще одно свидетельство Сьюарда, сделанное им своему ближайшему другу Джону Бигелоу 23 сентября 1868 г. Принимая бывшего посла в Париже в своем гостеприимном доме, государственный секретарь сообщил изумленному другу, что, прежде чем конгресс выделил деньги за Аляску, «20 000 долл. было дано Р. Дж. Уокеру, 10 000 долл. — его партнеру Ф. П. Стэнтону, [по?] 10 000 долл. — десяти членам конгресса и 20 000 Форни, который потерял 20 000 (40 000?) из-за растраты своего клерка. Еще 10 000 долл. предназначались Тэду Стивенсу, но никто не взялся передать ему их, поэтому я сам взялся за это. Несчастный умер, и теперь они у меня»{1545}.

Странно, но исследователи почему-то не обращали должного внимания, что из этого свидетельства совершенно очевидно, что Стивене не получил причитавшихся ему денег, которые остались у Сьюарда. В этот же вечер 23 сентября Стекль был у Сьюарда, и все трое играли в карты. Почему же Сьюард сразу не вернул деньги Стеклю и какова их дальнейшая судьба? Не удалось установить и кто конкретно были те десять конгрессменов, о которых глухо упомянул словоохотливый Сьюард. Что касается Н. Бэнкса, то специально изучавший этот вопрос П. С. Холбо вынес приговор: «Не виновен, или, по крайней мере, вина не доказана»{1546}.

Современные историки, потратившие массу времени на исследование этого вопроса, не могли не прийти в конечном итоге к заключению: единственным человеком, который знал, куда пошли все недостающие деньги из уплаченных казначейством Соединенных Штатов, был русский посланник Э. А. Стекль, «и этот секрет он, очевидно, унес с собой»{1547}.

Попытки найти что-либо интересное и важное в материалах фонда Личного состава и хозяйственных дел, в частности в делах о чрезвычайных издержках миссии в Вашингтоне, окончились неудачей. В лучшем случае в этих документах упоминалось о расходах Стекля или Бодиско на поездки в Нью-Йорк и обратно в Вашингтон (144 долл.), телеграфные депеши по делам службы (148 долл.) [483] и т. п. {1548} Ничего существенного не удалось установить и в бумагах министерства финансов в РГИА в С.-Петербурге, тем более что большинство дел, относившихся к внешней политике, в свое время были переданы в МИД.

И вдруг неожиданная удача! В делах, составляющих ныне фонд Российско-американской компании, удалось обнаружить заверенную копию письма министра финансов М. Х. Рейтерна Э. А. Стеклю о принятии отчета о сделанных им «негласных расходах» по договору от 18(30) марта 1867 г. Приводим его полный текст:

«Секретно

Милостивый государь Эдуард Андреевич!

Долгом считаю препроводить при сем к в. пр-ву список с высочайшего указа, по всеподданнейшему докладу моему 13-го сего декабря состоявшегося, о зачислении действительным расходом, удержанным в. пр-вом из числа 7 м[иллионов] 200 т[ыс]. долл., причитавш[ихся] русскому правительству] по трактату с Сев[еро-] Американскими] Соединенными] Шт[атами] 18(30) марта 1867 г., на известное его величеству употребление 165 т[ыс]. долларов. Примите, м[илостивый] г[осударь], уверения в совершенном моем почтении и преданности. Подписано: М. Рейтерн 23 декабря 1868 [г.]

№ 74 Э. А. Стеклю»{1549}.

Далее следовала копия указа Александра II:

«Господину министру финансов

Израсходованные на известное мне употребление чрезвычайным посланником и полномочным министром в Вашингтоне тайным советником Стеклем 165 т[ыс]. долларов повелеваю зачислить действительным расходом.

На подлиннике собственной е. и. в-ва рукой написано: Александр. С. Петербург, 13 декабря 1868 г. Верно: Делопроизводитель (подпись неразборчива)»{1550}.

Вслед за этим 18(30) декабря 1868 г. начальник канцелярии министерства финансов Д. Кобеко столь же лаконично сообщил в государственное казначейство, что удержанные Э. А. Стеклем 165 тыс. долл. «ныне государем императором по всеподданнейшему докладу г. министра финансов» зачислены «действительным расходом»{1551}.

Формула «на известное е. и. в-ву употребление» обычно относилась к расходам секретного и деликатного характера, и мы имеем [484] теперь прямое доказательство, что Э. А. Стекль действительно использовал эти деньги на обеспечение прохождения договора 1867 г. через конгресс. С другой стороны, все попытки найти отчет Э. А. Стекля или текст доклада М. Х. Рейтерна Александру II от 13(25) декабря 1868 г. оказались безрезультатными.

Поэтому можно лишь вновь весьма предположительно сделать подсчет «негласных расходов» Стекля на основе несовершенных и противоречивых данных расследования конгресса и свидетельств Сьюарда. При этом используется метод, впервые предложенный Д. Х. Миллером и исходивший из того, что часть платежей осуществлялась в гринбеках (а не золотом){1552}. К сожалению, свидетельство на этот счет казначея США Ф. Спиннера{1553} при первоначальном расследовании не получило должного внимания, хотя оно прямо указывало, что в этом случае расходы должны были производиться только на территории США.

В общих чертах картина «негласных расходов» представляется следующей:

золотые доллары

26 тыс. (Р. Дж. Уокер и Стэнтон)
3 » (Д. Форни)
1 » (М. Ноа)
10 » (мартовская телеграмма 1867 г.)
21 667 (царская награда Стеклю и Бодиско за договор)
73 333 (плата 10 членам конгресса

= 100 тыс. в гринбеках

+ + 10 тыс. Стивенсу (остались у Сьюарда)

=110 тыс. в гринбеках, т. е. 73 333 долл. золотом).

Всего: 165 тыс.

Общий итог при пересчете гринбеков и рублей в золотые доллары удивительно точно совпадает с 165 тыс. долл. ! Однако следует учитывать, что здесь используется «лукавая цифра», когда исследователь манипулирует удобной для него статистикой и приходит к нужному выводу. Точный же ответ может быть дан только после нахождения в архивах отчета Стекля и доклада М. Х. Рейтерна царю. Но даже в этом случае критический аналитик может остаться неудовлетворенным, так как у нас нет гарантии в абсолютной честности Э. А. Стекля. Напомним, что Стекль был недоволен тем, что получил от царя за договор только 25 тыс. рублей. С другой стороны, он распоряжался 165 тыс. долл. необычайно щедро и практически бесконтрольно. Уже первое предложение оплатить услуги Уокера 20 тыс. долл. превышает всякий разумный гонорар адвокату. И хотя отчет Стекля удовлетворил царя и М. Х. Рейтерна, исключать возможность [485] «приписок», конечно, нельзя. Не совсем ясна и последующая деятельность посланника.

Александр II согласился на его настоятельное прошение об отставке и наградил Стекля 20 апреля 1869 г. (ст. ст.) орденом Большого Орла. При этом ему была установлена пенсия из государственного казначейства в 6 тыс. руб. в год{1554}. В 1869 г. ему было 65 лет. На русскую службу он не возвратился. О его приеме в С.-Петербурге, близких отношениях со Сьюардом и планах на будущее свидетельствует последнее известное письмо Стекля в США из С.-Петербурга от 17(29) мая 1869 г.

«Мой дорогой м-р Сьюард,

Вы, возможно, уже слышали, что я оставил свой пост в Вашингтоне. Перед отъездом я сказал Вам, что единственное событие, которое может побудить меня возвратиться, — это если Вы останетесь на своем посту. Император принял меня самым сердечным и лестным образом. Он сказал, что ценит мои услуги и опечален тем, что я покидаю Вашингтон, но что, конечно, мне полагается некоторый отпуск после долгих и тяжелых трудов в США. Он соизволил выразить надежду, что моя отставка не будет продолжительной и мои услуги снова окажутся для него полезными. Тем временем он предоставил мне очень щедрое вознаграждение. Я предполагаю отправиться путешествовать и отдохнуть в течение одного или двух лет и затем вновь поступить на службу, если в этом будет необходимость... Что касается меня, то я всегда с чувством глубокой благодарности буду помнить бесчисленные проявления доброты, которые Вы постоянно проявляли ко мне в наших официальных и частных контактах. Именно этой доброте я обязан тому, что оказал важные услуги своей стране», — писал Э. А. Стекль и выражал надежду вновь навестить в будущем Сьюарда и США, где он оставил «так много горячих и добрых друзей»{1555}.

Насколько можно судить по известным материалам, им так и не суждено было встретиться. У. Г. Сьюард умер в своем имении в Ауберне (Auburn) 15 октября 1872 г., а Э. А. Стекль жил в Париже вплоть до своей смерти в 1892 г. {1556} [486] Сравнительно недавно, в августе 1998 г. в газете «Поиск» в статье «Безответная любовь, или Подробности о том, как русская земля стала американской» указывалось, что профессору права Стэнфордского университета конгрессмену Тому Кэмпбеллу принадлежит «совершенно уникальное открытие»! Он, оказывается, доказал, что деньги по договору о продаже Аляски должны были быть выплачены через 10 месяцев после обмена ратификационными грамотами, т. е. 20 апреля 1868 г., а на деле они были перечислены только 1 августа! «Дотошный профессор подсчитал, — писал далее автор статьи, — что при тогдашней процентной ставке в 5% Россия потеряла 108 493 долл.»{1557} Ах, если бы открытия в науке делались так легко! Впрочем, никакого «открытия» и тем более «уникального» конгрессмен в действительности не сделал, так как в научной литературе это было давно известно. Более того, приехав в Вашингтон осенью 1869 г., новый российский посланник К. Г. Катакази передал в государственный департамент специальный меморандум, в котором прямо указывалось, что из-за задержки в три месяца и шесть дней при обычных 6% годовых России дополнительно причитается сумма в 115 200 долл. Никто в США, включая сменившего У. Сьюарда нового государственного секретаря Г. Фиша, не оспаривал законности требований этой суммы, но для ее выплаты необходимо было решение палаты представителей{1558}. Новое обсуждение деликатной темы могло вновь возродить так называемый «иск Перкинса»{1559}, который продолжал отравлять русско-американские отношения со времен Крымской войны, и стороны предпочли этот вопрос отложить.

Дальше