Содержание
«Военная Литература»
Первопроходчество

Глава 10.

Российско-американская компания на рубеже 1860-х годов и вопрос о ее реорганизации

Приближение срока окончания привилегий Российско-американской компании — 1 января 1862 г. (ст. ст.) совпало со временем реформ, и в первую очередь отменой крепостного права в России, а также усиливавшейся критикой положения в русских владениях в Америке. В стране все чаще раздавались критические голоса в адрес колониальных порядков, установленных там, против эксплуатации местного населения и монопольных привилегий РАК. Для проверки положения дела на месте в мае 1860 г. было решено направить в Русскую Америку двух ревизоров — действительного статского советника С. А. Костливцева от министерства финансов, в ведении которого находилась компания, и капитана 2-го ранга П. Н. Головина от морского министерства, откуда исходила главная критика деятельности РАК.

Оба ревизора имели широкие полномочия. Руководство морского министерства вообще было настроено в пользу ликвидации РАК и искало для этого лишь дополнительные аргументы и свидетельства очевидцев. Что касается министерства финансов, то оно в секретных предписаниях С. А. Костливцеву от 2(14) июня 1860 г. (№ 73) обращало внимание на необходимость согласования проводимых в России реформ с «устройством колоний наших в Северной Америке». Особого внимания при этом заслуживало положение местного населения, которое требовало «того же коренного преобразования, которое совершается ныне внутри России относительно участи людей крепостного состояния»{1292}. [394]

1. Обсуждение проекта нового устава РАК »

В свою очередь, общее собрание акционеров компании еще в конце 1859 г. избрало особый комитет, на который вместе с Главным правлением была возложена подготовка проекта нового устава РАК. «На сем основании действующий устав подвергнут был тщательному пересмотру, исправлению и дополнению и в этом виде вновь внесен в общее собрание, которое журналом своим от 27 апреля сего года, одобрив сии изменения, предоставило Главному правлению дать этому делу дальнейший ход», — отмечало руководство РАК 3(15) июля 1860 г. и препровождало министру финансов соответствующую документацию (Обозрение действий РАК за последние 20 лет, проект нового устава и объяснительную записку). Одновременно Главное правление испрашивало «благосклонного представительства» А.М. Княжевича об исходатайствовании РАК «продолжения ее привилегий еще на 20 лет, т. е. по 1 января 1882 года»{1293}. Все документы были соответствующим образом оформлены и занимали более 500 страниц, включая проект нового устава и сопровождающие его записки с подписями членов правления компании{1294}.

Ознакомление с этими материалами не оставляло сомнений в том, что руководство РАК плохо представляло себе общую обстановку в России накануне реформы 1861 г. и те грозные тучи, которые нависли над самой компанией. Главное правление не только не собиралось отказываться от своих монопольных прав и привилегий, но и настаивало на их расширении. Если в § 1 действовавшего устава 1844 г. указывалось, что компания учреждалась «для промыслов на матерой земле Северо-Западной Америки и на островах», то в новом проекте говорилось уже вполне определенно: «Компания учреждается для управления российскими колониями в Америке». Руководство РАК решительно настаивало и на сохранении еще на 20 лет своего исключительного права «пользоваться всеми предметами и выгодами, какие промышленность и торговля могут извлечь как на поверхности, так и в недрах земли без всякого со стороны других на то притязания», а также монопольного права на рыболовство и китоловство «во всех водах Российско-американских колоний».

В соответствии с обычной в подобных случаях практикой проект нового устава РАК был разослан во все заинтересованные министерства [395] и ведомства с просьбой представить «заключения по предметам», относящимся к сфере их деятельности{1295}.

Как и следовало ожидать, реакция на проект нового устава оказалась исключительно бурной. Главный противник компании и вдохновитель новой политики реформ в России вел. кн. Константин направил в адрес А.М. Княжевича обстоятельную записку, в которой содержался уничтожающий критический анализ проекта нового устава РАК. Либеральный член царской фамилии особенно возражал против продления монопольных прав компании и совмещения в ее руках функций управления и коммерции. Он обращал также внимание на тяжелое положение местного населения в колониях и его враждебное отношение к РАК. «Самовластное управление монополии имело еще последствием, — писал Константин Николаевич, — что туземцы не получили ни малейшего убеждения в том, что над ними и над самой компанией есть высший и праведный судья в лице русского государя, к которому последний из подданных может обращаться в крайних случаях с просьбой о защите и покровительстве»{1296}.

Нет необходимости подробно доказывать, что «последний из подданных» вряд ли мог рассчитывать на реальную защиту российского императора. Недаром в самой России в народе говорили: «Бог слишком высоко, а царь — далеко». Это, однако, не исключает того, что критика великого князя и замечания были вполне справедливы: «Трудно представить себе положение более зависимое того, в каком находятся туземцы к компании, и неудивительно, что ненависть их к русским не уменьшается. Компания имеет право запрещать им переезжать с острова на остров, может не выпускать креол из колоний и назначать произвольно цену, по которой туземцы, не имея других покупщиков, вынуждены отдавать ей свою добычу. Такое положение не может быть долее допущено, особенно в то время, когда упраздняется крепостное право в самой России».

Либеральнейший из Романовых особо подчеркивал, что «интересы торговли не всегда совпадают с видами правительственными, [396] и потому уже права администратора, судьи и деятельность купца не должны никогда соединяться в одном лице или учреждения». Выступая против исключительных прав РАК, генерал-адмирал указывал, что монополия компании «убила частный флот наш, который начинал появляться в Восточном океане, и нисколько не помешала иностранцам наполнять наши воды своими судами и торговать с туземцами. В настоящее время русских купеческих судов не существует при наших берегах, а ежегодно являются туда сотни американских и английских судов с несколькими тысячами матросов, которые занимаются там теми же самыми промыслами, от участия в коих исключены одни русские подданные».

В заключение «в видах общей государственной пользы» Константин предложил продлить действие устава РАК только на два года, «т. е. по 1 января 1864 года», подчинив затем колонии «начальству Восточной Сибири».

Как видим, записка содержала не просто критику недостатков РАК. Речь шла фактически о ее уничтожении, правда, с отсрочкой на два года, т. е. с января 1864 г. При этом прямо указывалось, что продление «прав и преимуществ» компании еще на 20 лет «было бы важной государственной ошибкой» и принесло бы России «положительный вред». Истечение срока привилегий компании даст правительству возможность исправить «помянутую ошибку и обратить компанию в обыкновенное торговое акционерное общество». Всем русским подданным следует разрешить «производство промыслов и торговли, которые составляли поныне исключительное право компании, и объявить об этом дозволении ныне же как в России, так и в Сибири».

Направляя свои замечания министру финансов А.М. Княжевичу, Константин Николаевич просил довести их до сведения заинтересованных ведомств, а в дальнейшем «повергнуть воззрению» Александра II. Вполне понятно, что мнение брата всероссийского императора не могло не оказать влияния на многих царских сановников. Резкие замечания по поводу проекта нового устава РАК представил весной 1861 г. министр государственных имуществ М. Н. Муравьев{1297}. Разделял взгляды Константина и генерал-губернатор Восточной Сибири{1298}.

С другой стороны, у большинства высших царских сановников в вопросе о судьбе РАК еще не существовало полной ясности. Ни А.М. Горчаков, ни тем более А.М. Княжевич, в ведении которого находилась компания, не были готовы к принятию окончательного решения. Показательно, что в ответном письме А.М. Княжевичу в феврале 1861 г. министр иностранных дел выразил убеждение, что [397] пересмотр устава РАК «следовало отложить до того времени, когда будет получен здесь отчет и соображения комиссии, отправленной по высочайшему повелению весной 1860 года для осмотра колоний и обревизования дел компании». А пока А.М. Горчаков предлагал министру финансов «предоставить компании продолжать свои действия на столько времени, сколько Вы, по ближайшему рассмотрению обстоятельств этого дела, изволите признать полезным»{1299}.

Отсрочка под благовидным предлогом принятия решения о новом уставе РАК представлялась наилучшим выходом и для А.М. Княжевича, который вошел с соответствующим представлением в Сибирский комитет и Государственный совет Российской империи. «Министр финансов полагал бы управление означенными колониями Российско-американской компании, а равно и устройство сей компании оставить на прежнем основании в течение двух лет, т. е. по 1 января 1864 года». Это дало бы возможность получить отчеты ревизоров, а также провести все необходимые согласования{1300}. Соответственно Государственный совет в решении, утвержденном Александром II 29 мая (10 июня) 1861 г., согласился предоставить министру финансов отсрочку для внесения проекта нового устава РАК до июня 1863 г. и вплоть до окончательного решения вопроса «действия Российско-американской компании оставить на ныне существующих основаниях»{1301}.

Самым удивительным во всем этом деле оказалась, однако, не отсрочка решения вопроса, а острая борьба мнений и гласность его обсуждения, что было связано с общей обстановкой в стране в годы проведения реформ 60-х годов. В другое время трудно себе представить, чтобы РАК вступила в открытый спор с высшими руководителями царского правительства. Вспомним хотя бы о строгом выговоре, который был сделан Александром I Главному правлению РАК в 1825 г., когда компания попыталась добиться изменения условий Конвенций 1824-1825 гг. {1302}

Теперь же дискуссия не только велась за плотно закрытыми дверями правительственных кабинетов, но и получила выход на страницы печатных изданий. И уж совсем беспрецедентной выглядела [398] полемика с членом царской фамилии, возглавлявшим морское министерство и комитет по крестьянской реформе.

Положение критиков Константина облегчалось тем, что, защищая деятельность РАК и само существование русских колоний в Америке, они выступали с консервативных, националистических и патриотических позиций. Кроме того, хотя в принципе Константин и морское министерство занимали справедливые либеральные позиции, к сожалению, они далеко не всегда были правильно осведомлены о конкретном положении дел в Русской Америке, действительном значении колоний и деятельности РАК.

Особый интерес в этой связи представляют возражения члена Государственного совета барона Ф. П. Врангеля, направленные A. M. Княжевичу 1(13) марта 1861 г. «для справедливой оценки тяжких и незаслуженных обвинений», содержавшихся в записке великого князя. Барон заверил министра, что им «руководило полное беспристрастие и безусловное желание не уклоняться от истины»{1303}.

Нельзя не признать, что гражданская позиция барона Врангеля заслуживает самой высокой оценки. Он открыто выступил не только против влиятельнейшего государственного деятеля, но и брата Александра П. Следует учесть, что Ф. П. Врангель был многим лично обязан либеральному генерал-адмиралу. Всего несколько лет назад, в 1855-1857 гг. Фердинанд Петрович был главой морского министерства и прямо подчинялся Константину. И вот теперь он осмелился выступить с прямой критикой своего неизменного покровителя!

Отвечая на главное обвинение РАК в монополии и притеснении местного населения, Врангель подчеркивал, что «после Шелихова, открыто воевавшего с непокорными кадьякцами, и Баранова, употреблявшего уже покоренных островитян на разные промысловые и воинственные экспедиции, произошли в системе управления колониями радикальные изменения». Их возглавили морские офицеры, наблюдавшие «за исполнением государственных законов в защиту [399] туземцев от своеволия и притеснения»{1304}. Что касается до уменьшения народонаселения, то это, по мнению Врангеля, не является каким-то исключением. Напротив, оно наблюдалось «на всем огромном материке Америки», а также в Сибири, на Камчатке и на островах Тихого океана.

Вполне обоснованно Врангель возражал против обвинения, будто монополия РАК «убила частный купеческий флот наш», и обращал внимание, что компания осуществляет связи со всеми отдаленными частями своих владений, а также с «Калифорнией, Сандвичевыми островами, Китаем и С.-Петербургом на русских исправно управляемых мореходных судах, и тем прежде заслужила общее одобрение даже со стороны иностранцев, имевших случай на этих судах плавать и видеть верфи и мастерские в Ново-Архангельске». В качестве доказательства успешной деятельности РАК указывалось, что с 1822 по 1860 г. в казну от компании поступили 6 508 891 р. 46 коп. различных сборов, а акционеры получили 4 500 556 р. 85 коп. дивидендов. Едва ли было бы поэтому «справедливо, благоразумно или даже в каком-либо отношении полезно, — приходил к выводу Врангель, — лишить Российско-американскую компанию тех привилегий и того доверия, которыми она доселе пользовалась».

Ознакомившись с мнением генерал-адъютанта барона Врангеля, Константин не нашел серьезных оснований для того, чтобы изменить свое отношение к РАК как к торговому учреждению, «которому неправильно присвоено управление целым краем и дана вредная монополия торговли и промышленности». Вместе с тем он отметил, что записка Врангеля «заслуживает весьма снисходительного рассмотрения, так как он сам состоял на службе компании и был, как известно, одним из хороших правителей наших колоний»{1305}. Либеральный член царской фамилии проявлял завидную терпимость к критике своих взглядов и в дальнейшем, чего нельзя сказать о руководителях РАК, которые выражали крайнюю обеспокоенность тем, что записка Константина была размножена и разослана различным лицам и организациям. Компания утверждала, что это может подорвать ее кредит, который до последнего времени был «весьма твердым». Более того, «сама двухгодичная отсрочка привилегий компании при подобном опубликовании предрешит вопрос, не может принести никакой пользы ни компании, ни правительству, и поэтому необходимо, чтобы впредь до окончательного решения дела установленным для того порядком оное не достигло общего сведения»{1306}. [400]

Хотя управляющий морским ведомством Н. К. Краббе сообщил, что генерал-адмирал «не находит нужным скрывать свои убеждения по сему предмету и полагает, что сохранение в тайне подобного взгляда со стороны других высших сановников империи могло бы ввести в заблуждение насчет компании как собственных акционеров ее, так и публику»{1307}, записка Константина так и не была опубликована. Понимая, что речь идет о самом существовании компании и что оставить без ответа записку Константина невозможно, Главное правление подготовило серию специальных документов, и в первую очередь «Краткое историческое обозрение образования и действий Российско-американской компании с самого начала учреждения оной и до настоящего времени» от 20 марта (1 апреля), а также подробное «Объяснение» от 11(23) апреля на отзыв морского министерства (№ 302){1308}.

Доказывая главное — необходимость сохранения РАК, руководство компании ссылалось на то, что «правительство три раза возобновляло и увеличивало ее привилегии» (в сентябре 1821 г., в марте 1841 г., а также в мае 1854 г., когда было получено «высочайшее разрешение» на заключение торгового контракта «с обществом калифорнийских негоциантов на 20 лет»){1309}. Тем самым само правительство признавало, что компания на протяжении длительного времени оправдывала оказанное ей доверие.

Отвергая критику морского министерства (а точнее великого князя), Главное правление доказывало, что в случае ликвидации РАК «правительство лишится самого верного, самого надежного и добросовестного агента, который оному необходим во всех особенных случаях, где оно находит неудобным действовать от своего лица». Использование кораблей компании оказалось весьма полезным при обследовании устья р. Амур, при посылке эскадры графа Путятина в Японию и т. д. Особенно преимущества существования РАК проявились в военные годы. «Минувшая война служит лучшим тому доказательством. Ежели бы колонии принадлежали казне, — отмечало руководство РАК, — то нейтральной конвенции, которая заключена была компанией с английским министерством, наше правительство [401] при всем желании не могло бы достигнуть, и колонии подверглись бы неминуемому разорению».

Особое внимание в «Объяснении» РАК уделялось опровержению утверждений о тяжелом положении местных жителей и об уменьшении их численности. Ссылаясь на таблицу народонаселения в Русской Америке с 1830 по 1859 г. {1310}, компания доказывала, что за исключением 1837-1847 гг., когда свирепствовали эпидемии (корь, оспа, коклюш), численность аборигенов держалась примерно на одном уровне, а начиная с 1847 г. даже возрастала (с 7884 до 9992). С другой стороны, в Камчатской области в 1854 г. родились 274, а умерли 480 человек. Независимое же население русских колоний, по несколько завышенной оценке компании, достигало свыше 40 тыс. Эти люди характеризовались как «народ деятельный, в высшей степени склонный к хищничеству и даже воровству (не сознавая это пороком), вероломный, мстительный, равнодушный к телесным страданиям и даже к смерти и безумно оспаривающий свою дикую независимость».

Нет необходимости возражать и спорить с подобными оценками, которые столь типичны для колонизаторов. ГП РАК отмечало, однако, что «правители компании никогда с ними в войне не находились, за исключением нескольких более или менее значительных стычек, в коих туземцы постоянно претерпевали от нас значительный урон и изъявляли свою покорность выдачей новых аманатов». Как свою заслугу РАК отмечала, что испытывает от туземцев «менее вреда и неповиновения, чем Гудзонбайская компания».

В качестве веского аргумента в пользу продления привилегий Главное правление указывало, что, если правительство возьмет колонии в свои руки, оно «обременит себя новыми и постоянными значительными расходами на управление, снабжение и охранение колоний... купеческого флота вовсе существовать не будет, иностранцы будут господствовать там, пока не истощат всех средств в свою пользу, и наконец, в случае разрыва колонии не только подвергнутся разорению, но и могут быть навсегда отторгнуты от государства».

Этот довод компании представляется весьма существенным. Правительство, естественно, не хотело брать на себя дополнительные обязательства и расходы, а угроза потери Русской Америки в случае войны с морскими державами представлялась вполне реальной (вспомним хотя бы польское восстание 1863 г. и позицию европейских держав). [402]

2. Результаты ревизионной поездки С. Л. Костливцева и П. Н. Головина в Русскую Америку

Трудно сказать, как бы пошло дальнейшее обсуждение судьбы РАК, если бы компания не получила неожиданную поддержку с той стороны, откуда ее можно было меньше всего ожидать. Осенью 1861 г. С. А. Костливцев и П. Н. Головин вернулись из своих ревизионных поездок и представили подробные отчеты о положении в русских владениях в Америке. Несмотря на серьезную критику действий РАК, оба ревизора на основе внимательного изучения вопроса пришли к выводу о целесообразности сохранения компании{1311}. Так, С. А. Костливцев специально обращал внимание на участие РАК «в открытии р. Амур и занятии острова Сахалин», ее содействие экспедиции графа Путятина в Японию, и особенно сохранение неприкосновенности колоний во время Крымской войны. «Все эти и многие другие факты приводят к справедливому заключению, — писал С. А. Костливцев, — что Российско-американская компания вполне оценила и оправдала высочайше дарованное ей § 1 устава покровительство»{1312}.

Необходимость сохранения РАК аргументировалась также тем, что содержание колоний обходилось компании ежегодно в 250 тыс. руб. сер. и, кроме того, казна получала 180 тыс. руб. сер. пошлин, что составило в целом 430 тыс. руб. серебром. «Нет ничего легче, — заключал С. А. Костливцев, — как уничтожить все привилегии компании; но, уничтожив их, необходимо сложить с нее и обязанности... Правительство должно будет принять управление и содержание русских американских колоний на собственные свои издержки и ответственность, для чего немедленно послать туда чиновников»{1313}.

Не согласился С. А. Костливцев и с обвинениями компании в насилиях и притеснениях местного населения, указывая, что в отличие от периода правления А.А. Баранова с «алеутами обходятся ласково». [403] Одновременно царский ревизор утверждал, что континентальные индейцы «народ воинственный, кровожадный и действительно враждебный не только русским, но и всем тем, которые бы вознамерились посягнуть на их независимость». Имея в колониях гарнизон из 200 человек, компания практически не могла рассчитывать покорить 40 тыс. индейцев, населявших ее континентальные владения. «Таким образом, за невозможностью покорить индейцев силой, компания должна была стараться достигнуть этого путем мирным, то есть распространением торговых сношений и цивилизации в крае», чему, однако, препятствовало запрещение расширять владения компании «внутрь стран, населенных инородцами, не зависящими от колониальных властей»{1314}.

Более критически политику РАК в отношении местного населения оценил П. Н. Головин, отмечавший, в частности, что «алеуты и вообще подвластные туземцы должны быть освобождены от всякого обязательного труда в пользу компании». По мнению Головина, алеутов следовало освободить и от излишней опеки компании. «Пусть дадут им возможность приобретать за свой труд то, что им хочется, что для них нужно, а там пусть сами они о себе заботятся»{1315}.

Довольно единодушно оба ревизора свидетельствовали о почти полной беззащитности Русской Америки в случае войны и не исключали даже возможности захвата Ново-Архангельска тлинкитами. По отзыву С. А. Костливцева, «настоящее спокойствие весьма ненадежно», и сами главные правители опасаются, что в случае внезапного нападения Ново-Архангельск может сделаться «жертвой ножа и пожара»{1316}. П. Н. Головин сравнивал угрозу нападения индейцев с мечом Дамокла, «вечно угрожающего Ситхе»{1317}, а начальник русской эскадры на Тихом океане А.А. Попов указывал, что компания уже 60 лет обосновалась на Ситхе, но «до сих пор влияние ее на местных жителей не раздвинулось далее полусгнившего забора, который ограждает от колош резиденцию главного правителя колоний чуть ли не со времен Баранова. Что колоши вооружены и стреляют лучше нашего гарнизона, что они не менее отважны и многочисленнее нашего населения — не подлежит сомнению». Со свойственной военному моряку прямотой А.А. Попов возмущался балом, устроенным главным правителем, на котором присутствовали более 40 дам: «... Расходы на него весьма значительны и могли бы быть употреблены на другие предметы с большей пользой для компании и для всех прочих обитателей колоний»{1318}. [404]

Все наблюдатели были единодушны в необходимости укрепления русских владений в Северной Америке и высказывались в пользу учреждения у их берегов постоянного крейсерства военных кораблей, что произвело бы, по отзыву П. Н. Головина, «самое благоприятное впечатление: своеволию китоловов и контрабандистов будет положен предел, дикие племена, населяющие колонии, убедятся, что мы сильны не на словах, а на деле, и влияние русских в Тихом океане будет фактическое, тогда как теперь его нет вовсе»{1319}.

Приводимые выше высказывания, и прежде всего отчеты С. А. Костливцева и П. Н. Головина, не следует, разумеется, принимать за абсолютную истину. Автор специальной монографии о русско-тлинкитских отношениях А.В. Гринёв отметил, что утверждения о том, что колонисты в Ново-Архангельске жили на положении осажденных под постоянной угрозой нападения, выглядят преувеличением. Вместе с тем было бы ошибкой и идеализировать эти отношения. Показательно в этой связи заключение А.В. Гринёва, что, «как бы ни складывались отношения между русскими и тлинкитами, последние никогда не считали себя подданными Российской империи и были убеждены в том, что земли всей Юго-Восточной Аляски принадлежат им. Русских же они рассматривали лишь как «пришельцев», а не как соотечественников и тем более не как хозяев земли»{1320}.

Особый интерес представляет заключительная часть обзора П. Н. Головина, где речь шла о судьбе Русской Америки. Долгое время в литературе не обращалось внимания на то, что обзор П. Н. Головина был опубликован не полностью, и никто не пытался установить, какие конкретные части обзора были опущены и почему. Между тем в «Морском сборнике» (1862. — № 1) и в публикации морского министерства прямо указывалось, что «настоящая статья есть извлечение» из представленных вел. кн. Константину «подробных и в высшей степени любопытных и важных сведений о состоянии колоний»{1321}. [405]

И действительно, подлинник отчета П. Н. Головина, сохранившийся в фондах РГА ВМФ, существенно отличается от своего усеченного опубликованного варианта{1322}. В опущенной заключительной части обзора не только излагались известные переговоры сенатора У. М. Гвина с Э. А. Стеклем, но и высказывались важные соображения самого Головина о судьбе Русской Америки. По словам Головина, сенатор считал, что «для Соединенных Штатов и для русского правительства было бы очень выгодно, если бы Россия уступила американцам колонии ее в Северной Америке. Гвин доказывал, что естественная граница между Россией и Америкой есть Берингов пролив, что уступкой своих колоний Соединенным Штатам Россия еще прочнее укрепит дружеские отношения между двумя государствами, уже так сильно симпатизирующими друг другу. Г. Стекль, в свою очередь, находил, что подобная уступка даст русскому правительству возможность сосредоточить на Амуре все средства, растрачиваемые столько лет на колонии, не доставляющие государству существенной выгоды; что сумма, полученная за колонии, покроет частично недостаток у нас звонкой монеты, что и в будущем отстранится всякая возможность столкновения между Россией и Соединенными Штатами. Получив разрешение от правительства узнать мнение по этому предмету президента Соединенных Штатов, г. Стекль просил сенатора Гвина высказать свою мысль президенту Букананну и получил ответ, что президент находит подобную сделку возможной и если делу будет дан ход, то, вероятно, федеральное правительство пожертвует для приобретения колоний от 5 до 8 миллионов долларов»{1323}.

«Между тем, — продолжал Головин, — срок президентствования г. Букананна приходит к концу. По приезде в Нью-Йорк осенью прошлого года (т. е. 1860 г. — Н. Б.) я нашел все умы занятыми избранием нового президента. По совещанию с г. Стеклем оказалось, что возбуждать вопрос об уступке наших колоний было бы несвоевременно, и между тем г. Стеклю необходимо было знать настоящее состояние колоний, о которых он имел самые поверхностные понятия. Поэтому он желал, чтобы мы, осмотрев колонии, возвратились в Вашингтон и сообщили все необходимые сведения о производительности [406] страны, ее средствах, богатствах и проч., чтобы потом на основании всех этих данных можно было определить сумму, за которую можно уступить колонии без убытка. Разрыв между северными и южными штатами надолго, если не навсегда, остановил выполнение этого предположения. Сожалеть ли об этом?

Общественное мнение России до сих пор негодует за уступку нашей бывшей фактории в Калифорнии, особенно с тех пор, как рядом с селением Росс открылись золотые прииски, а при преобразованиях, которые предполагаются для наших колоний, легко может случиться, что люди предприимчивые, принявшись за дело толково и с энергией, откроют и в колониях наших богатства, о существовании которых теперь и не подозревают. Что же касается до упрочения дружественных отношений России и Соединенных Штатов, то можно сказать положительно, что сочувствие к нам американцев будет проявляться до тех пор, пока оно их ни к чему не обязывает или пока это им выгодно. Жертвовать же своими интересами для простых убеждений американцы никогда не будут.

В заключение, чтобы разом обрисовать личность американских politicians (политиков), прибавлю, что сенатор Гвин, не успевший склонить на свою сторону избирателей, оставил Калифорнию и, отказавшись от своих убеждений, уехал в южные штаты попытать счастия у сепаратистов. Капитан-лейтенант Головин. 20 октября 1861 года»{1324}.

Значение приведенного заключения трудно переоценить. Сотрудник морского министерства, посланный для выяснения положения на месте, открыто выступал против уступки Русской Америки США и за сохранение РАК{1325}.

И это мнение высказывалось в докладе, направленном непосредственно великому князю. Генерал-адмирал не мог не считаться с заключением ревизора собственного министерства, хотя из опубликованного варианта оно и было исключено. Кстати, это лишний раз доказывает, что гласность даже в период реформ оказалась достаточно ограниченной, особенно в тех случаях, когда речь шла о важных государственных интересах.

3. Одобрение основных начал устройства русских владений в Америке (1863-1866)

Для рассмотрения отчетов Костливцева и Головина, а также решения вопроса о продлении привилегий компании был учрежден [407] особый Комитет об устройстве русских американских колоний под председательством директора департамента мануфактур и внутренней торговли А.И. Бутовского. В состав комитета входили представители заинтересованных ведомств, в частности Г. П. Неболсин (от министерства финансов), П. Н. Глебов, а затем И. А. Шестаков (от морского министерства), Я. Д. Гинкулов и А.Г. Щербинин (от ведомства иностранных дел) и др. {1326}

Весной 1863 г. после длительного и тщательного рассмотрения всех имевшихся в его распоряжении материалов комитет представил министру финансов обширный доклад «Об устройстве русских американских колоний». Комитет пришел к выводу, что «главнейшие успехи» РАК относились к первому периоду ее деятельности (до 1821 г.). Настоящее же положение Русской Америки изобличает, по мнению комитета, «застой и неподвижность», а положение алеутов близко подходит к «бывшему положению в России крепостных крестьян»{1327}.

В целом, однако, комитет признавал заслуги РАК и высказывался за ее сохранение. «Надлежит только направить деятельность компании так, — указывалось в докладе, — чтобы она не препятствовала самостоятельному промышленному и торговому развитию края»{1328}. Комитет высказывался за установление в колониях правительственного надзора, за освобождение местного населения от обязательного труда в пользу компании, а также ограничение ее монопольных прав и привилегий.

Среди конкретных мер, предлагавшихся комитетом, предусматривались продление привилегий компании на 12 лет (вместо 20), передача РАК в ведение морского министерства, назначение для управления краем военного губернатора, учреждение постоянного крейсерства и т. д. Срок обязательной службы креолов, обучавшихся за счет компании, ограничивался пятью годами, а «алеутов и других зависимых инородцев» РАК должна была нанимать на работу по добровольному соглашению «за условную плату деньгами или натурой»{1329}.

Как и следовало ожидать, рекомендации комитета вызвали со стороны РАК многочисленные возражения. Особенно резко компания протестовала против ограничения срока привилегий 12 годами, что якобы было равносильно лишению «ее кредита, а следовательно и возможности дальнейшего существования, ибо в этом сокращении срока высказывается близкое закрытие ее дел вообще»{1330}. [408]

Возражала РАК и против разделения владений на «прибрежье и острова, подлежащих исключительному праву торговли и промыслов для компании, и на страну, открытую свободной торговле», что привело бы к развитию в колониях «всякого рода недозволенной торговли»{1331}. Особое внимание руководство РАК обращало на трудности заселения внутренних районов Северной Америки; так как это «породит вражду, ненависть и кровопролитие». Саму мысль об устройстве постоянных поселений на материке компания считала утопичной. «Наконец, нужны ли России поселения в местности, столь отдаленной и отрезанной от метрополии океаном? Малейший политический переворот, и они будут от нее отделены»{1332}.

Таким образом, даже сама компания не видела пути к прочному освоению своих владений, а рассчитывала главным образом на содействие и поддержку правительства, в частности на учреждение военного крейсерства. Более того, Главное правление ставило под вопрос целесообразность освоения континента, отделенного от России океаном, и полагало, что поселения на материке будут неизбежно утрачены в случае какого-либо политического переворота. Тем самым противники РАК получали еще один аргумент в пользу ликвидации русских владений в Америке, если не сразу, то во всяком случае в будущем.

Против «крутых перемен» в управлении колониями высказался в отдельной записке и контр-адмирал А.К. Этолин, который был тесно связан с делами Русской Америки на протяжении 30 лет. Адмирал выражал твердое убеждение, что край еще слишком мало подготовлен к тем реформам, которые предлагает комитет, и что «дальнейшее существование для оного Американской компании совершенно необходимо»{1333}.

Учитывая, что как критики, так и защитники РАК считали целесообразным сохранение компании и продление ее привилегий, министерство финансов внесло в Государственный совет представление о пересмотре устава РАК и устройстве русских колоний в Америке, которые рассматривались в департаменте государственной экономии 17 февраля и 22 апреля 1865 г. (ст. ст.){1334}. В дальнейшем решение департамента государственной экономии было представлено общему собранию Государственного комитета, которое «по многим [409] уважительным причинам» признало продолжение существования РАК «весьма желательным»{1335}.

Наконец, 14(26) июня 1865 г. мнение Государственного совета было утверждено Александром II, подписано вел. кн. Константином и опубликовано в печати{1336}. Тем самым документ приобрел характер официальной директивы, в которой определялись «главные основания» для нового устава РАК и колониального положения. Срок привилегий компании определялся в 20 лет (т. е. до января 1882 г.). Государственный совет признал необходимым назначить главного правителя от правительства и передать русские колонии в Америке и РАК из министерства финансов в морское ведомство. В Новоархангельский порт на о-ве Ситха и в порт Св. Павла на о-ве Кадьяк разрешался привоз как русскими, так и иностранными судами «всякого рода предметов промысла и товаров (кроме крепких напитков, пороха и оружия)» (п. 8){1337}.

В целом «главные основания» с некоторыми изменениями следовали рекомендациям Комитета об устройстве русских американских колоний. В п. 10 указывалось, что «алеуты и вообще зависимые инороды в колониях» освобождаются от обязательного труда в пользу РАК и могут «селиться в местностях, где найдут для себя более удобным, и свободно отлучаться из мест своего водворения с соблюдением только тех полицейских порядков, какие главным колониальным управлением будут установлены». Срок обязательной службы креолов, обучавшихся за счет РАК, ограничивался 5 годами (п. 12){1338} и т. д.

Осенью 1865 г. «главные основания», изложенные во «мнении» Государственного совета, стали предметом обсуждения общего собрания РАК. По многим пунктам (1, 2, 3, 8, 13, 15, 16) были сделаны те или иные замечания. Особо отмечалось, что РАК может нести возложенные на нее обязанности только при сохранении за ней двух главных привилегий: «1) Исключительное во всех колониях производство пушного промысла и 2) Исключительное там право торговли»{1339}. Кроме того, компания просила предоставить ей от казны пособие, «которое уже неоднократно правительством было признаваемо справедливым... а именно ежегодно по 200 т[ыс.] руб. сер[ебром]»{1340}. [410]

Несколько позже, в октябре 1865 г., в министерство финансов (департамент торговли и мануфактур) был направлен журнал общего собрания акционеров РАК от 15(27) октября, в котором делался ряд поправок в отношении предполагаемого открытия для свободной торговли двух колониальных портов (Ново-Архангельск и Св. Павла){1341}, а в конце года М. Х. Рейтерн смог представить в Государственный совет подробную записку о пересмотре устава компании и устройстве русских американских колоний{1342}. Представление Рейтерна заслушивалось в департаменте государственной экономии 15(27) января и 2(14) марта 1866 г., а 14(26) марта заключение департамента было утверждено на общем собрании Государственного совета. Наконец, 2(14) апреля «мнение» Государственного совета, одобренное Александром II, было официально оформлено и подписано вел. кн. Константином{1343}.

В этом новом и последнем решении Государственного совета по уставу РАК оговаривалось (п. 1), что срок 20-летней привилегии следует исчислять не с января 1862 г., «а со дня утверждения сей привилегии». Предусматривалось также (п. 2) и сохранение за компанией «исключительного права производства пушных промыслов и меховой торговли... на всем пространстве колониальной территории»{1344}.

Итак, с формальной стороны положение РАК выглядело вполне удовлетворительным. В результате длительной и трудной борьбы компании, казалось бы, удалось одержать победу и добиться невозможного. Ее главный противник Константин скрепил своей четкой подписью согласие на продолжение привилегий РАК еще на 20 лет. На деле, однако, рассмотрение отчетов С. А. Костливцева и П. Н. Головина, а также других материалов о положении в Русской Америке, включая представленные самой компанией, выявили серьезные недостатки, бесхозяйственность и даже злоупотребления. Самое же главное заключалось в том, что для участников обсуждения стал очевиден факт слабости и беззащитности владений в Америке. Достаточно сказать, что общая численность русского населения в колониях в 1860 г. составляла 595 человек! Кроме того, креолов было 1896, алеутов — 4645 и т. д., а всего 10 144 человека{1345}.

На всем протяжении деятельности РАК русское население колоний оставалось более или менее стабильным. Естественно, что [411] компания оказалась не в состоянии утвердить свою власть на материке, где число независимых индейцев оценивалось значительно выше. Опытные и хорошо вооруженные тлинкиты не желали признавать власть РАК. И хотя открытые столкновения с индейцами происходили редко (последний раз это случилось в 1855 г. в Ново-Архангельске){1346}, в целом сопротивление коренного населения оказалось едва ли не главным фактором, препятствовавшим успешной колонизации Американского материка, и ограничивало влияние компании ее островными владениями. В конечном итоге это не могло не повлиять на общую оценку деятельности РАК, а косвенно и на решение о продаже Русской Америки.

Следует отметить, что как современники, так и последующие исследователи часто рассматривали решения Государственного совета от 14(26) июня 1865 г. и 2(14) апреля 1866 г. как официальное продление привилегий компании еще на 20 лет. В работе Р. В. Макаровой прямо указывалось, что «высочайше утвержденное 14 июня 1865 г. мнение Государственного совета», по существу, представляло собой «новый устав Российско-американской компании, по которому ее привилегии продлевались до 1 января 1882 г.»{1347}

В дальнейшем, однако, оказалось, что «высочайшие» решения, утвержденные Александром II и подписанные председателем Государственного совета вел. кн. Константином, представляли собой простой «клочок» бумаги, которому руководители Российской империи не придавали серьезного значения. Более того, МИД России (в отличие от министерства финансов) оспаривал даже юридическую силу принятых решений.

Как видно из записки А.С. Энгельгардта А.М. Горчакову от 26 октября (7 ноября) 1867 г., ведомство иностранных дел считало, что никакого формального продления привилегий РАК «не состоялось, а были только утверждены... главные начала, на коих правительство согласно дать компании эту привилегию, в числе каковых начал был между прочим пункт, относящийся до срока, на который привилегия может быть выдана». Что касается РАК, то она «существовала и действовала на основании устава 1844 года, срок действия которого, истекший 1 января 1862 г[ода], был продолжен выс[очайше] утвержденным 29 мая 1861 [года] мнением [Государственного] совета впредь до окончательного рассмотрения в [Государственном] совете дела о пересмотре устава Р[оссийско]-А[мериканской] Компании и об устройстве русских американских колоний»{1348}. [412]

В составленном осенью 1867 г. подробном меморандуме МИД «для большей ясности» указывалось: «Главные основания для решения крестьянского вопроса высочайше утверждены за несколько лет до 19 февраля 1861 года; никто, однако, не станет утверждать, что окончательное решение по крестьянскому делу состоялось не 19 февраля 1861 г[ода], а несколькими годами ранее...»{1349}.

Впрочем, все это уже «юридические» тонкости, а весной 1866 г. мало кто мог предполагать, что дни Русской Америки уже сочтены и в декабре будет принято решение о ее продаже.

4. Строительство русско-американского телеграфа (1863-1867)

Одним из наиболее крупных российско-американских проектов, который мог оказать большое влияние на перспективы развития не только Русской Америки, но всего Дальнего Востока и Сибири, стало строительство телеграфной линии, которая была призвана объединить Европу и Америку. Главным инициатором этого проекта с американской стороны выступал П. М. Коллинз, который совершил путешествие из С.-Петербурга через Сибирь, выполнявший роль торгового представителя США на реке Амур. «При пересечении всей территории Северной Европы от берегов Балтики до Камчатки, — писал Коллинз государственному секретарю США осенью 1859 г., — моим сознанием прочно овладела идея, что это был естественный и единственно возможный путь, по которому можно было бы проложить телеграфную линию, доходящую до Америки и затем до Соединенных Штатов и объединяющую Европу с Америкой»{1350}.

Для осуществления этого грандиозного замысла П. М. Коллинз начал действовать сразу в нескольких направлениях — в США, России и Англии. Он представил, в частности, свой план конгрессу и заручился поддержкой властей, с тем чтобы связать телеграфом Миссисипи с побережьем Тихого океана и провести линию в северном направлении к британским владениям, а затем добиться объединенных действий с правительствами России и Англии. Особенно важным оказалось то, что Коллинз смог заинтересовать президента «Компании западных соединенных телеграфов» Х. Сибли. Влиятельный и энергичный предприниматель надеялся, что таким образом [413] ему удастся связать с Америкой через Россию не только всю Азию, но и Европу, поскольку его главный конкурент С. Филд в то время так и не сумел проложить действующий межконтинентальный кабель по дну Атлантического океана. Специалисты по телеграфной связи после нескольких неудачных попыток начали тогда склоняться к мысли, что длинный подводный кабель не может стать эффективным и никогда не будет успешно действовать{1351}.

С русской стороны активным пропагандистом строительства телеграфа через Сибирь к Амуру и далее «через Камчатку и Алеутскую гряду на соединение с Америкой» выступал военный инженер Д. И. Романов, представивший в начале 1857 г. соответствующий проект генерал-губернатору Восточной Сибири Н.Н. Муравьеву. Настоятельная необходимость укрепления связей Дальнего Востока с центром России побудила Д. И. Романова составить в конце 1859 г. «проект и смету на постройку телеграфа от Иркутска до устья Амура с ветвями на Кяхту и Новгородскую гавань». К сожалению, «по недостаточной еще степени гражданского устройства Амурского края и по значительности издержек» (до 2 млн. руб.) сооружение этой линии было отложено. Сам же Романов в 1861 г. побывал в США, где изучал американский опыт сооружения и эксплуатации телеграфных линий{1352}.

Начавшаяся в то время в США гражданская война в полной мере высветила огромные преимущества телеграфного сообщения не только в мирное время, но и в условиях боевых действий. Так, познакомившись с оборонительными сооружениями Вашингтона, Д. И. Романов обратил внимание на значение системы постоянной телеграфной связи, которая соединила армию на правом берегу Потомака с «главной квартирой» в федеральной столице. «В союзных войсках, — отмечал Романов, — есть офицеры, участвовавшие в последней Итальянской кампании и имевшие случай видеть тогда на практике блестящее применение походного телеграфа во французской армии»{1353}.

В ходе командировки в США Д. И. Романов встречался со знаменитым С. Морзе, а также с Х. Сибли и П. М. Коллинзом, которые, по отзыву русского инженера, снова поставили вопрос «о телеграфе [414] между Америкой и Сибирью, тем более, что в то время была окончена и открыта телеграфная связь через весь континент с Калифорнией». Особый интерес к проекту проявил также министр финансов США С. Р. Чейз (Chase){1354}. Последний, в частности, заверил Д. И. Романова в готовности федерального правительства принять участие в предварительных исследованиях территорий, через которые намечалось проложить новую линию. Активным сторонником проекта стал и российский посланник в Вашингтоне Э. А. Стекль. Рекомендуя направить в Тихий океан «соединенную ученую экспедицию от России, Соединенных Штатов и Англии» для предварительного исследования «местностей, через которые должна проходить будущая телеграфная линия», посланник считал целесообразным использовать для этой цели суда Сибирской флотилии. «Предлагая первыми свое покровительство этому грандиозному предприятию, — заключал Стекль, — мы усилим наше естественное влияние на обширных прибрежьях Тихого океана, которые призваны к столь великой будущности»{1355}.

Рекомендации Э. А. Стекля были с пониманием встречены в С.-Петербурге, и он получил полномочия выразить со стороны России «полное сочувствие» проведению телеграфной линии между западными берегами Америки и русскими владениями на Востоке и «готовность содействовать осуществлению сего предприятия». Для проведения соответствующих исследовательских работ «морское министерство изъявило готовность отделить одно, а в случае настоятельной необходимости и два судна из эскадры Восточного океана»{1356}.

Между тем становилась все более очевидной необходимость учреждения собственной системы телеграфной связи на русском Дальнем Востоке, о чем ходатайствовали военный губернатор Приморской области контр-адмирал П. В. Казакевич и Н.Н. Муравьев-Амурский. С осени 1861 г. началось строительство линии «от Николаевска через Софийск до залива Де Кастри». В дальнейшем, как видно из письма нового генерал-губернатора Восточной Сибири М. С. Корсакова, предполагалось принять меры к тому, чтобы «в 1864 г. телеграф был доведен до Хабаровска, а в 1865 г. окончен в одном из южных портов на Японском море»{1357}. Генерал-губернатор Восточной [415] Сибири справедливо обращал внимание на необходимость создания единой телеграфной системы, которая соединила бы Дальний Восток с Иркутском, а тем самым с Москвой и С.-Петербургом, не дожидаясь осуществления проекта П. М. Коллинза. «По моему мнению, — писал Корсаков, — одни даже потребности местной администрации и общегосударственного управления не дозволяют уже откладывать продолжение Сибирского телеграфа на неопределенный и весьма гадательный срок осуществления громадного проекта подводной линии между Сибирью и Северо-Американскими Соединенными Штатами. Останавливаться окончанием... сети русских телеграфов, выжиданием осуществления иностранного предприятия значило бы подчинить отечественные наши нужды целям международным и во всяком случае более отдаленным»{1358}.

Хотя преимущества телеграфного сообщения (особенно в военное время для русской эскадры на Тихом океане) были очевидны, строительство новых линий наталкивалось на противодействие министерства финансов, которое отказывалось выделять просимые для этого средства. Со значительными трудностями в столице империи пришлось столкнуться и П. М. Коллинзу, хотя он с самого начала опирался на поддержку государственного секретаря У. Сьюарда и американских посланников в С.-Петербурге К. Клея и С. Камерона. В конечном итоге настойчивость П. М. Коллинза увенчалась определенным успехом. Царское правительство согласилось предоставить «5-летний срок на устройство телеграфа и 33-летний для привилегии на исключительное пользование оным», оговорив при этом, что американская компания не получает каких-либо исключительных прав на земли, через которые будет проводиться телеграфная линия. «Взамен испрашиваемой ежегодно субсидии» правительство соглашалось уступить «40% чистой прибыли от депеш, передаваемых по русским линиям собственно в Америку и обратно», и, кроме того, принимало на себя «устройство соединительной телеграфной линии от Верхнеудинска до того пункта, где компания соединит свой телеграф с нашим, что составит протяжение до 3 тыс. верст и потребует расходов до 900 тыс. руб. К проведению этой линии правительство приступит, однако же, не прежде, как по представлению от г-на Коллинза акта об окончательном образовании компании»{1359}. [416]

В Соединенных Штатах могли теперь приступать к практическому осуществлению проекта. «Компания западных соединенных телеграфов» ввела П. М. Коллинза в состав директоров и назначила его руководителем специальной компании по строительству и эксплуатации российско-американского телеграфа (так называемой «Сухопутной линии Коллинза» — «Collins Overland Line»). He скрывали своего удовлетворения и руководители американского правительства. Как отметил У. Сьюард, проект П. М. Коллинза свидетельствовал о том, что «росту национального влияния Соединенных Штатов» нет границ, а осуществление проекта распространит «американские идеи и принципы общественной и частной экономики, политики, морали, философии и религии по всему миру»{1360}.

Исключительно высоко У. Сьюард оценивал значение сотрудничества Англии и России в осуществлении этого совместного проекта. «В наших иностранных сношениях для меня всего выше, — писал государственный секретарь, — сближение и сохранение мира с этими двумя великими и просвещенными державами. По моему мнению, для достижения подобной великой цели устройство предполагаемого межконтинентального телеграфа гораздо действеннее всякой другой меры»{1361}.

Любопытно, что первый перевод сообщения Сьюарда от 14 мая был опубликован газетой «С.-Петербургские ведомости» осенью 1864 г. вместе с пояснением телеграфного управления. Русские читатели получили тем самым весьма подробное представление о проекте Сибирско-американского телеграфа и том значении, которое ему придавалось правительством США. Следует подчеркнуть, что У. Сьюард отстаивал целесообразность планируемого канала связи, несмотря на возможность успешного завершения уже строившейся линии через Атлантический океан. Обе межконтинентальные линии, по мнению государственного секретаря, «будут только помогать и поддерживать одна другую. Но если они и станут соперничать между собой, то во всяком случае для мира полезнее иметь их две, чем только одну»{1362}.

В специальном «Пояснении от телеграфного управления» указывалось: «Сибирский телеграф, входящий в состав общей сети [417] европейских телеграфов, доведен в настоящее время окончательно до Иркутска. От Иркутска линия продолжается до Кяхты. От Кяхты предполагается устроить линию через г. Ургу, Монголию, степь Гоби до Пекина... Кроме того, в Сибири устраивается, но пока только для одних лишь надобностей морского министерства, отдельная телеграфная линия по направлению правого берега р. Амур от Хабаровска до Николаевска и вверх по Уссури до залива Посьета в Японском море». Далее отмечалось, что для поощрения проекта Коллинза, концессия которому окончательно еще не выдана, предполагается «устроить иждивением российского правительства соединительную линию в 3000 верст от Верхнеудинска до того места на р. Амур, откуда начнется российско-американский телеграф». В газете оговаривалось, однако, что к «устройству этой соединительной линии вовсе еще не приступлено» и что начать ее предполагается только после того, как от Коллинза будут получены надлежащие денежные гарантии и после фактического начала строительства российско-американского телеграфа. «А потому, — заключала газета, — замечание г. Сьюарда, что эта телеграфная линия быстро продвигается вперед, не имеет никакого основания»{1363}.

Особо следует отметить, что косвенным образом строительство телеграфной линии оказалось связанным с судьбой Русской Америки. Дело в том, что после того, как осенью 1864 г. Х. Сибли и П. М. Коллинз прибыли в С.-Петербург для окончательного завершения переговоров о проведении телеграфа через Сибирь и Аляску, А.М. Горчаков поинтересовался, каким образом американцы собираются получить разрешение на прокладку телеграфной линии через британские владения. В ответ на сообщение Х. Сибли о том, что возглавляемая им компания (Western Union Telegraph Company) готова заплатить англичанам «значительную сумму», и узнав о ее размерах, русский министр заметил, что дело «не стоит подобной цены». По словам Горчакова, «Россия продала бы всю Аляску за немногим большую сумму». В конце беседы Сибли осведомился, следует ли ему отнестись к этому предложению серьезно и сообщить о нем правительству США. «На это министр ответил, что он вполне серьезен и не возражает против того, чтобы его предложение было доведено до сведения правительства Соединенных Штатов». Американец сразу же сообщил об этом разговоре К. Клею, а последний информировал У. Сьюарда{1364}.

Достоверность воспоминаний Х. Сибли не удалось пока проверить по русским источникам, а из переписки американского посланника в С.-Петербурге известно только, что в ноябре 1864 г. он [418] сообщал в Вашингтон следующее: «Несомненно, придет время, когда в интересах России будет продать, а в наших интересах купить их владения в Америке»{1365}. Такая покупка, по мнению К. Клея, обеспечила бы не только безопасность телеграфной линии, но также была бы в интересах американских предпринимателей — китобоев, рыболовов и торговцев.

Тогда же в ноябре К. Клей направил в Вашингтон еще одно донесение, которое касалось его неофициальной встречи и беседы с вел. кн. Константином и как нельзя лучше свидетельствовало о дружественном и даже доверительном характере их взаимоотношений. «Я был принят, — писал посланник, — самым сердечным образом и без всяких церемоний». Константин встретился с посланником, чтобы поблагодарить за «хорошее взаимопонимание», существующее между Россией и США, что явилось результатом его (Клея) «добрых услуг». Генерал-адмирал хотел также лично выразить признательность за «сердечный прием русского флота в Америке». Со своей стороны дипломат заметил, что американцы в полной мере отдают себе отчет, что дружественная позиция России удержала Англию и Францию от «враждебного вмешательства» в дела Соединенных Штатов. В последовавшем за тем обмене мнениями о ходе гражданской войны и ее последствиях великий князь выразил особое удовлетворение тем, что сила Соединенных Штатов в будущем из-за последствий мятежа не пострадает{1366}.

В ответ на цитируемую депешу У. Сьюард немедленно поручил К. Клею официально пригласить брата царя посетить Соединенные Штаты. Государственный секретарь многозначительно добавлял: «Я воздерживаюсь от конкретизации причин, которые руководят мною. Они легко станут понятны Вам, как и его высочеству, если его мысли обратятся в этом направлении. В одном он может быть уверен, что, прибыв как гость этого правительства, он встретит самый сердечный и демонстративно радушный прием и от него, и от американского народа»{1367}.

В С.-Петербурге Клей решил действовать не через официальные каналы, а обратился непосредственно к Константину. Встретив его в январе 1865 г. на балу в Зимнем дворце, посланник сообщил, что правительство США хотело бы пригласить генерал-адмирала посетить США, так как американцы знают о его роли в проведении либеральных реформ в России. По словам Константина, «ничто не доставило бы ему большего удовольствия, чем посещение Америки. Это всегда было его собственным желанием и намерением его отца». [419]

Но недавно он был назначен председателем Государственного совета, и эти обязанности «важны именно теперь». Поблагодарив правительство США, великий князь «выразил сожаление, что не может воспользоваться его гостеприимством». В тот же вечер Александр II, узнав от брата об американском приглашении, официально поблагодарил Клея за «добрые намерения в отношении его семьи»{1368}.

Осторожный зондаж А.М. Горчакова, если он действительно имел место, а также многозначительное приглашение в США Константина, как мы видим, не получили практического развития, но главная цель приезда Х. Сибли и П. М. Коллинза в С.-Петербург в конечном итоге была достигнута. 9(21) марта 1863 г. главноуправляющий над почтовым департаментом (с 15(27) июня — министр почт и телеграфов) И. М. Толстой подписал с Х. Сибли и П. М. Коллинзом соглашение об условиях учреждения телеграфного сообщения между Россией и Америкой. В соответствии с этим соглашением американской компании предоставлялось «исключительное право» устройства телеграфного сообщения, «начиная от города Николаевска на устьях р. Амура через Приморскую область по направлению к Берингову проливу и далее через Российско-американские владения» до соединения с телеграфной системой США (§ 1). «Компания западных соединенных телеграфов» получила также право пользоваться этой линией в течение 33 лет со дня ее открытия. С другой стороны, она не могла претендовать на какие-либо права «владения землями, через которые телеграфная линия будет проведена», хотя с разрешения местного начальства ей дозволялось возводить на казенных землях станции и сторожевые дома (§ 7){1369}.

Наибольшие споры вызывали размеры вознаграждения «Компании западных соединенных телеграфов». Царское правительство подтвердило свое согласие уступить ей «сорок процентов чистого дохода от депеш, передаваемых по русским правительственным телеграфным линиям собственно в Америку и обратно» (§ 17){1370}. Вместе с тем для разъяснения способа определения «чистого дохода» признано было необходимым прибавить «особое примечание», которое отсутствовало в первоначальном отзыве Коллинзу (23 мая 1863 г., № 820). Теперь для исчисления этих 40% ежегодно определялся общий чистый доход, поступающий со всех вообще телеграфов империи, из общего валового сбора, за вычетом всех вообще расходов, на телеграфную часть употребленных. Затем определяется валовой сбор за депеши, переданные по русским линиям собственно в Америку и [420] обратно; из этого пропорционально отношению общего чистого дохода к общему валовому сбору выводится цифра, соответствующая чистому доходу от американских депеш, из которых уступается компании сорок процентов».

Царские власти считали, что предложенный способ исчисления вознаграждения американской компании является наиболее верным и справедливым для обеих сторон{1371}.

Иного мнения на этот счет придерживались представители «Компании западных соединенных телеграфов», которые не замедлили представить И. М. Толстому официальный протест. Обещанное в 1863 г. вознаграждение, по словам Сибли и Коллинза, послужило «основным стимулом при организации компании, подписке и распродаже ее акций». Более того, компания произвела значительные затраты. «Наши суда находились уже в море, наши капиталы вложены, предприятие успешно действовало, когда мы узнали, что это начинание должно быть остановлено или мы должны подчиниться мнению императорского телеграфного управления»{1372}.

После дополнительных «объяснений» стороны согласились изложить примечание к § 17 «в особом дополнительном акте». Касаясь этих событий, русский министр писал: «В той уверенности, что с этой уступкой, не нарушающей в сущности условий, предприниматели без дальнейших возражений подпишут договор» и «находя со своей стороны, что исчисление уступки от валового сбора облегчит расчеты, предупредит многие недоразумения, возможные при сложности исчисления чистого дохода, и что впоследствии, по всей вероятности, самый опыт приведет к этому результату, я всеподданнейше доложил об этом государю императору и испрашивал высочайшего соизволения исключить из условий примечания к § 17 и изложить его в особом акте со следующим добавлением: впоследствии во время устройства телеграфа или после открытия на нем действия правительство и компания, если найдут удобным, могут с обоюдного согласия назначенные сорок процентов с чистого дохода заменить пропорциональной уступкой с валового сбора»{1373}. [421]

Несмотря на возникшие разногласия, обе стороны продолжали рассматривать строительство телеграфа в качестве «великого предприятия», призванного «еще теснее соединить дружественными узами Россию и Соединенные Штаты». Более того, возникла уверенность, что американская компания, «обладая большими средствами и опытностью в деле проведения телеграфов», сможет завершить устройство телеграфа «в два года», т. е. к концу 1867 г. {1374}

Как сообщал П. М. Коллинз, дела компании шли весьма успешно, и ее доход, «по всей вероятности», составит в 1866 г. 4 млн. долл. Более того, велись переговоры об объединении всех телеграфных линий США в руках одной компании с капиталом 40 млн. долл. и «телеграфной сетью в сто тысяч миль и от семи до восьми миллионов долларов дохода за текущий год»{1375}.

Обращая внимание на политическую сторону вопроса, Э. А. Стекль подчеркивал, что «обе нации высказывают большое расположение друг к другу» и что в будущем следует избегать всяких столкновений «по денежным интересам». Посланник рекомендовал, в частности, заранее оговорить, «в каком размере каждая из договаривающихся сторон должна взимать часть платы за депешу: так, например, если депеша будет стоить из Нью-Йорка в С.-Петербург сто долл., то необходимо будет с точностью обозначить, сколько долларов приходится нам и сколько на долю американцев»{1376}.

Общие итоги строительства российско-американского телеграфа подвел И. М. Толстой в докладе Александру II в январе 1867 г. Несмотря на многочисленные трудности, строительство соединительной линии от Николаевска-на-Амуре до Верхнеудинска продвигалось весьма успешно. «От Верхнеудинска до Стретинска, — отмечал министр почт и телеграфов, — окончена установка столбов; далее за Стретинск прорубаются просеки и заготавливаются столбы. Телеграфные материалы благополучно прибыли кругосветным путем из-за границы на Амур. Большая часть из них, отправленная по Амуру на место работ и за наступлением морозов оставленная в Благовещенске, будет развезена по линии с наступлением навигации». В результате строители надеялись «открыть на ней действие к осени настоящего года»{1377}. [422]

Что касается американской стороны, то она для укладки кабеля произвела «исследование местности и промеры Берингова пролива». На Американском континенте была устроена линия «от исходного пункта в С.-Франциско, чрез Нью-Вестминстер до Кемаля. 6 Азии же начаты работы между Гижигинском и устьем Анадыри; в течение настоящей зимы предполагается заготовить столбы для всей азиатской линии и доставить их на место работ»{1378}.

Ничто, казалось бы, не предвещало печального исхода совместного предприятия, в которое американская сторона уже вложила огромные материальные средства (около 3 млн. долл.). Однако 28 февраля 1867 г. в С.-Петербурге получили неожиданное сообщение президента «Компании западных соединенных телеграфов» Дж. Уэда «о прекращении работы по российско-американскому телеграфу»{1379}.

Первоначально в С.-Петербурге отказывались даже верить в подобный исход грандиозного предприятия. Уже на следующий день И. М. Толстой отправил Уэду ответную телеграмму: «Чрезвычайно удивлен. Жду объяснения. Несмотря ни на что уверен в добросовестном исполнении договора»{1380}. Спустя некоторое время министр выразил естественное недоумение более подробно: «Мне кажется не только сомнительным, но невероятным неисполнение компанией договора по предприятию, которое она сама признавала великим проявлением национальной предприимчивости. Правительство наше, имея дело с представителями Североамериканских Штатов и вполне им доверяя, считало излишним для себя материальное обеспечение осуществления постройки; оно с полной надеждой на успех изъявило готовность на многие пожертвования и спешило устройством соединительной линии ранее условленного срока, дабы не остановить эксплуатации телеграфа компанией. Я не желаю расставаться с уверенностью в скором существовании русско-американского телеграфа и надеюсь, что две дружественные нации поздравят себя с окончанием общего подвига»{1381}.

Решение американской компании, однако, было уже принято и осталось непоколебимым. 2(14) марта К. Клей направил в Якутск срочное указание: «Распустить работников, прекратить расходы и ожидать приказаний из Америки в Охотске»{1382}. [423]

Причиной отказа от продолжения строительства русско-американского телеграфа явилось блестящее достижение С. Филда в проложении кабеля через Атлантику. Летом 1866 г. все технические сложности удалось наконец разрешить, и связь Америки с Европой через Атлантический океан, естественно, оказалась гораздо дешевле, чем через Берингов пролив. «Необыкновенный успех кабеля так очевиден, и возможность удовлетворить через него торговые потребности Америки и Европы... так неопровержимо доказана, что мы поневоле принуждены были к грустному заключению, что русско-американская линия, в случае ее окончания, даже не окупила бы расходов на ее содержание», — сообщал в объяснительном письме И. М. Толстому Дж. Уэд и отмечал, что в С.-Петербург для подробных объяснений направляются П. М. Коллинз и сенатор Джеймс Дулиттл{1383}.

Жесткую деловую логику предпринимателей не могли, конечно, поколебать протесты, основанные на праве и обязательствах, записанных в торжественных соглашениях. Самое крупное совместное предприятие, которое могло ознаменовать новую эру в русско-американских связях, закончилось в начале 1867 г. неожиданным и полным фиаско, но в ходе своего осуществления оно способствовало сближению России и США, а в известной мере повлияло и на судьбу Аляски. Дело в том, что именно в результате подготовки строительства телеграфа через британские и российские владения в Северной Америке и особенно работы участников научной части экспедиции, исследовавшей бассейн р. Юкон{1384}, в США впервые получили представление о естественных богатствах Аляски, ее лесных, пушных и рыбных ресурсах, климатических условиях и т. д., что существенно облегчило кампанию в пользу покупки Аляски и оказало прямое влияние на решение о ратификации договора 1867 г.

Дальше