Содержание
«Военная Литература»
Первопроходчество

Глава 9.

Возникновение проектов продажи Русской Америки (1853-1861)

1. Крымская война и вопрос о судьбе Русской Америки (1853-1856)

Еще до начала Крымской войны проницательные и осведомленные политические и общественные деятели в России отдавали себе отчет в жизненной важности для нее Дальнего Востока и желательности расширения связей с США как известного противовеса Великобритании. Именно в это время впервые был поднят вопрос и об уступке Русской Америки Соединенным Штатам. Так, приехав весной 1853 г. в С.-Петербург, генерал-губернатор Восточной Сибири Н.Н. Муравьев-Амурский представил Николаю I записку, в которой изложил свои виды о необходимости укрепления позиций империи в указанном регионе, будущей судьбе русских владений в Северной Америке и важности тесных отношений с Соединенными Штатами.

Н.Н. Муравьев напоминал, что в свое время «Российско-американская компания обращалась к правительству с просьбой о занятии Калифорнии, тогда свободной и почти никем не владеемой, сообщая при том свои опасения, что скоро область эта сделается добычей Американских Соединенных Штатов... Нельзя было и тогда же не предусматривать, что штаты эти, утвердившись однажды на Восточном океане, скоро будут там первенствовать перед всеми морскими державами и будут иметь надобность во всем северо-западном берегу Америки. Владычество Северо-Американских Штатов во всей Северной Америке так натурально, что нам очень и жалеть не должно, что двадцать пять лет тому назад мы не утвердились в Калифорнии, — пришлось бы рано или поздно уступить ее, но, уступая мирно, мы бы могли взамен получить другие выгоды от американцев. Впрочем, теперь, с изобретением и развитием железных дорог, более [370] еще, чем прежде, должно убедиться в мысли, что Северо-Американские Штаты неминуемо распространятся по всей Северной Америке, и нам нельзя не иметь в виду, что рано или поздно придется им уступить североамериканские владения наши. Нельзя было, однако ж, при этом соображении не иметь в виду и другого: что весьма натурально и России если не владеть всей Восточной Азией; то господствовать на всем азиатском прибрежье Восточного океана. По обстоятельствам мы допустили вторгнуться в эту часть Азии англичанам... но дело это еще может поправиться тесной связью нашей с Северо-Американскими Штатами»{1228}.

К записке Н.Н. Муравьева в С.-Петербурге отнеслись весьма благосклонно. Конкретные предложения по укреплению позиций России на р. Амур и на о-ве Сахалин были подвергнуты «тщательному обсуждению» с участием генерал-адмирала вел. кн. Константина и членов правления Российско-американской компании. 11 (23) апреля 1853 г. последовало «повеление» императора, разрешавшее РАК «занять остров Сахалин на тех же основаниях, как она владела другими землями, упомянутыми в ее привилегиях, с тем чтобы не допускать на Сахалине никаких иностранных заселений»{1229}. Можно полагать, что не остались без внимания и общие соображения Н.Н. Муравьева о русских владениях в Северной Америке, а также о необходимости поддержания тесных отношений с Соединенными Штатами.

Понимая неизбежность войны с Англией и Францией, Э. А. Стекль, ставший в марте 1854 г. поверенным в делах в Вашингтоне (А.А. Бодиско умер 23 января 1854 г.){1230}, предложил российскому вице-консулу П. С. Костромитинову сделать фиктивную продажу кораблей, принадлежавших РАК, «обществу, учрежденному в Сан-Франциско г-ном Сандресом», а также в случае возможности организовать действия каперов в Тихом океане{1231}. Русский дипломат имел для этого известные основания. Отношения с Соединенными Штатами складывались в то время весьма благоприятно. Беседуя со Стеклем, президент США Ф. Пирс не скрыл от него, что Соединенным Штатам возможно не удастся быть нейтральными, а [371] присутствовавший на беседе госсекретарь У. Л. Марси даже заметил, что действия Англии и Франции (особенно лорда Кларендона) «в сильной мере русифицировали нас» (russified us){1232}.

Предложение Э. А. Стекля о «мнимой продаже» кораблей Российско-американской компании «обществу, учрежденному г. Сандерсом», привело к несколько неожиданному результату. Русский вице-консул в Сан-Франциско подписал... не более и не менее как акт о фиктивной продаже американцам всего имущества РАК, включая ее земельные владения. Предоставим, однако, слово самому П. С. Костромитинову. При обсуждении «предложения» Стекля о спасении от неприятеля русских кораблей возник вопрос, «нельзя ли посредством мнимой продажи спасти другие имущества компании и даже самые колонии». «Мне предлагали, — сообщал вице-консул Э. А. Стеклю 18(30) апреля 1854 г., — составить акт на мнимую уступку кораблей, мехов, товаров и прочей движимости нашей компании, а также земель со всеми угодьями с тем, чтобы акт этот хранился у меня и предъявлен был только в случае надобности. Если бы по несчастию мы потеряли колонии, тогда посредством сего акта американцы объявили бы на оные свои права, а чрез это был бы повод к вмешательству в это дело правительства Соединенных Штатов»{1233}.

Трудно поверить, чтобы скромный консульский чиновник самостоятельно мог придумать столь хитроумный и смелый план. Из текста донесения можно заключить, что идея исходила от его партнеров, у которых не было недостатка ни в инициативе, ни в практическом опыте. «Дело это было столь великой важности, — писал П. С. Костромитинов, — что я ужаснулся последствий в случае какой-либо неосторожности, и поэтому предложил американцам действовать по сему предмету в Вашингтоне... Самое важное затруднение при составлении сих актов будет в том, чтобы они имели законную форму. Для сего необходимо иметь в виду время отъезда г. Сандерса отсюда в С.-Петербург, т. е. задние числа»{1234}. Соответственно в направленном Стеклю проекте не была проставлена [372] дата заключения контракта{1235}. Аналогичное донесение П. С. Костромитинов направил главному правителю Русской Америки С. В. Воеводскому. Вице-консул вновь подчеркивал, что акт этот может быть «предъявлен в случае крайности»{1236}.

Решиться на подобный шаг вице-консул мог только в исключительных обстоятельствах, при наличии прямой угрозы захвата русских владений объединенными силами союзников. «Известно, — писал он Стеклю и Воеводскому, — что враждебные державы при первом известии о войне с Россией предполагали предписать командующим англо-французскими морскими силами в Тихом океане, отделив до 12 судов разного ранга, послать их для нападения на наши колонии в Америке, особенно на порт Ново-Архангельск, как весьма важный пункт для будущих военных операций... Он едва ли выдержит нападение даже двух военных судов; о прочих поселениях наших в Америке можно сказать — еще менее»{1237}.

Еще в конце марта 1854 г. Англия и Франция официально объявили войну России. Превосходство морских сил союзников ни у кого не вызывало сомнения. В сложных условиях начавшейся войны П. С. Костромитинов решил не дожидаться санкции Э. А. Стекля и 19(31) мая 1854 г. подписал с представителем Американо-русской торговой компании в Сан-Франциско Ангусом Макферзоном фиктивный акт о продаже. В соответствии с ним Российско-американская компания за 7600 тыс. долл. уступала своему партнеру в Сан-Франциско на три года все имущество, промыслы и привилегии на территории в Северной Америке{1238}. Договор с Американо-русской торговой компанией получил одобрение колониального совета и должен был быть предъявлен только в случае крайней необходимости{1239}. В письме своему петербургскому начальству C. B. Воеводский сообщал, что контракт с Макферзоном подписан ввиду невозможности защитить [373] Ново-Архангельск в случае нападения англо-французских военных кораблей. «Самая сделка основана на полном взаимном доверии»{1240}. Очень скоро, однако, и П. С. Костромитинову, и колониальному начальству пришлось давать отбой. В начале июля 1854 г. вице-консул в Сан-Франциско получил депешу Главного правления РАК от 16(28) апреля о заключении соглашения с компанией Гудзонова залива. Вскоре после этого на корабле «Зенобия» из Ситхи был доставлен акт о фиктивной продаже владений РАК американцам. «Я решился остановить все распоряжения колониального начальства по сему предмету, и акт, заключенный в колониях, оставить без всякого движения», — доносил П. С. Костромитинов Главному правлению РАК 1(13) июля 1854 г. {1241} Соответствующий отчет вице-консул направил и Э. А. Стеклю: «По сим так счастливо изменившимся обстоятельствам препровожденному из колоний акту я не дал дальнейшего движения, о чем будет сообщено колониальному начальству при первом случае»{1242}.

Но если вопрос о «фиктивном договоре» можно считать решенным, то не вполне ясным остается место и роль в обсуждениях будущего Русской Америки доктора Томаса Коттмана, который побывал в С.-Петербурге в апреле — июне 1854 г. Полагая, будто «миссия Коттмана» «заложила основу» будущей покупки Аляски, проф. Норман Е. Сол довольно подробно рассказал об успехах американца в царской столице и в первую очередь обратил внимание на исключительно радушный прием, оказанный ему в русской столице{1243}. Надо сказать, что предприимчивый врач, ставший после удачной женитьбы богатым плантатором в Луизиане, прибыл в Россию в очень удачный момент (вскоре после начала войны с Англией и Францией) и сразу оказался в центре внимания высшего общества. К тому же американец обладал прекрасными манерами, отлично владел французским языком и не скрывал своих симпатий к России. Не прося никакой платы он добровольно поступил на русскую службу и получил весьма замысловатую должность «старший сверхкомплектный ординатор военно-хирургического ведомства, доктор медицины и хирургии, надворный советник»{1244}. [374]

В отличие от других американских медиков на русской службе, в военных госпиталях Коттман не работал{1245}, но зато явно преуспел в придворных кругах С.-Петербурга. К зависти зарубежных дипломатов его принимали Николай I, великий князь Константин Николаевич и многие влиятельные сановники, включая военного министра князя В.А. Долгорукова.

Современному читателю будет любопытно узнать, как принимали и чем кормили гостей России (речь, конечно, шла о высшем обществе): «Много говорят об американском гостеприимстве, но именно С.-Петербург является местом, где оно практикуется в полном объеме и где знают толк в том, как надо развлекать», — сообщал Коттман из русской столицы 7 апреля 1854 г. и продолжал: «Вчера на обед подавали свежие вишни, клубнику, малину, сливы, яблоки, апельсины и ананасы. Посмотрев на стол, Вы бы подумали, что на дворе у нас июнь месяц. Кроме того, самое лучшее вино, которое я когда-либо пробовал... Что касается женщин, — с восторгом добавлял американец, — то я думаю, что они являются самыми умными в мире»{1246}. (Остается только пожалеть, что как в прошлом, так и в настоящем русских женщин редко привлекали к руководству.)

При очевидном внешнем успехе пребывания д-ра Коттмана в С. Петербурге конкретное содержание его «миссии» остается не вполне ясным. Проф. Сол полагает, что американец беседовал о продаже Аляски до того, как стало известно о взаимной нейтрализации владений РАК и компании Гудзонова залива в мае{1247}.

Между тем, как уже отмечалось, правитель Компании Гудзонова залива сообщил в С.-Петербург о согласии на взаимную нейтрализацию владений еще 13 марта, а 16(28) апреля руководство РАК уже известило о соответствующем соглашении колониальное начальство в Америке.

Кроме того, каких-либо прямых документальных свидетельств о переговорах Коттмана о продаже Аляски ни в американских, ни в русских архивах обнаружить не удалось. В сохранившейся специальной записке о Коттмане излагалось лишь газетное сообщение, в котором правительству США давался совет «приобрести Ситху», [375] причем действовать быстро и энергично, чтобы помешать переходу этой территории в руки Англии{1248}. Нет упоминаний о Коттмане и в последующих обсуждениях вопроса о продаже Аляски, которые велись вплоть до 1867 г.

С другой стороны, газетные слухи о возможной продаже Русской Америки действительно появлялись как в английской, так и в американской печати. Летом и осенью 1854 г. об этом писали, в частности, «Нью-Йорк геральд» и лондонская «Таймс», «Дублин университи мэгазин» и «Дейли Алта Калифорния»{1249}. «Теперь уже нет сомнения, что Россия желает продать, — писала о проекте уступки Русской Америки Соединенным Штатам газета «Нью-Йорк геральд» 25 июля 1854 г. — Ее мотивы коротко состоят в понимании своей морской неполноценности и в желании сконцентрировать свои силы вокруг жизненно важных частей империи, что слишком очевидно, чтобы требовать комментарий или объяснение. Выбирая между захватом Ситки англичанами или продажей Соединенным Штатам, Николай, естественно, предпочел последних, и никто не может поставить под вопрос правильность его решения»{1250}. Особый интерес в этой связи представляет статья влиятельного органа деловых кругов Сан-Франциско «Дейли Алта Калифорния» от 11 сентября 1854 г., основанная на информации, ранее напечатанной в «Балтимор америкэн». Помещая довольно подробное описание Российско-американской компании и ее владений в Америке, калифорнийская газета писала, что царь предпочитает передать их Соединенным Штатам, чем ожидать того, что они в результате войны достанутся англичанам. «Его посланник уже находится на пути в США с полномочиями сделать эту уступку», — сообщала газета и решительно высказывалась в пользу нового приобретения США. «Мы счастливы также отметить, — заключала газета, — что предлагаемое добавление к нашей территории не вызовет предубеждения Севера и даже Трибуна не будет опасаться, что там утвердится рабство»{1251}. (Любопытно, что, хотя никто, разумеется, не опасался, что на Аляске утвердится плантационное рабство, именно «Трибуна» возглавит в апреле 1867 г. борьбу против ратификации договора о присоединении Русской Америки{1252}.) [376] Между тем секретные переговоры о продаже Русской Америки велись, но не в С.-Петербурге, а в Вашингтоне, и не Томасом Коттманом, а Э. А. Стеклем.

Получив сообщение П. С. Костромитинова от 18(30) апреля 1854 г. о фиктивном контракте РАК с Американо-русской компанией в Сан-Франциско, Э. А. Стекль вступил в конфиденциальные переговоры с государственным секретарем У.Л. Марси и влиятельным сенатором от Калифорнии У. М. Гвином. После консультации оба собеседника сообщили Стеклю: «Несмотря на их желание и даже заинтересованность в покровительстве нашим колониям, им представляется невозможным доказать англичанам, что этот контракт не является фиктивным и, в особенности, что он заключен до войны». В этой связи они полагали, что подобный контракт не принесет «никакой пользы»{1253}.

Именно в ходе этих конфиденциальных бесед был впервые поставлен вопрос уже не о мнимой, а реальной продаже Русской Америки. В литературе об этом стало известно из статей Ф.А. Голдера (1920) и Х. М. Макферсон (1934){1254}. Ф.А. Голдер, знакомый с документами русских архивов, изложил обстоятельства дела сравнительно достоверно, хотя и очень кратко, а Х. М. Макферсон опиралась на более поздние мемуары сенатора У. М. Гвина, точность которых не может не вызвать сомнения.

Рассмотрим, однако, сохранившиеся документальные свидетельства подробнее и в первую очередь приведем отрывок из воспоминаний У. М. Гвина, продиктованных им в 1878 г. для библиотеки Бэнкрофта в Беркли (штат Калифорния), где они находятся и теперь:

«Во время Крымской войны, когда английские и французские суда отправились на север для нападения на русские владения на Тихом океане и когда казалось очевидным, что Петропавловск будет захвачен, барон Стекль, русский посланник в США, пришел к г-ну Гвину и попросил его быть посредником между ним и американским правительством при открытии переговоров по продаже русских владений па тихоокеанском побережье Америки Соединенным Штатам. Г-н Гвин пришел к президенту Пирсу и сообщил о цели своей миссии. Президент сразу же стал горячим сторонником покупки; но его государственным секретарем был г-н Марси, и президент уже имел некоторый опыт в отношении упрямства этого джентльмена... Было известно, что он решительно против присоединения территории к США. Беседа между государственным секретарем и г-ном [377] Гвином была бурной. Ничего не могло произвести какого-либо впечатления на г-на Марси. Он пригрозил выйти из кабинета, если любое подобное предложение будет благоприятно принято президентом и остальными его конституционными советниками. Г-н президент не был тверд в своей позиции в отношении данной или любой другой меры, если в его кабинете имелось расхождение во мнениях, и поэтому отклонил предложение русского посланника. Впоследствии Соединенные Штаты приобрели эту же территорию и заплатили за нее семь с половиной миллионов»{1255}.

Вряд ли надо подробно доказывать, что спустя почти четверть века У. М. Гвин весьма вольно изложил действительное содержание своих бесед, на что уже обращали внимание исследователи (в частности, В. Фэррар и Д. Х. Миллер){1256}. В отличие от калифорнийского сенатора, Э. А. Стекль написал о своих конфиденциальных беседах с Марси и Гвином по свежим следам событий, и у него не было оснований искажать их содержание в официальном отчете управляющему МИД России. Сообщая о том, что он дал указание П. С. Костромитинову и С. В. Воеводскому аннулировать фиктивный контракт с американской компанией в Сан-Франциско, Э. А. Стекль продолжал: «Этот проект контракта и слухи, распространяемые английской прессой о намерении императорского правительства продать свои владения, подали американцам идею, что мы могли бы их уступить им. Г-н Гвин спрашивал меня, действительно ли мы серьезно расположены уступить им наши колонии, за которые Соединенные Штаты были бы готовы хорошо (largement) нам заплатить. Г-н Марси, с которым об этом говорил Гвин, обратился ко мне с таким же вопросом. Я им ответил, что мы никогда не имели подобного намерения. Наши владения, которые вскоре должны достигнуть большого процветания, уже возбуждают страстное желание (convoitise) американцев. Они являются опасными соседями, и мы должны избегать того, чтобы давать им малейший повод»{1257}. [378]

Высказывались предположения, что слухи о возможной продаже и опасения перехода Русской Америки в руки США сыграли роль в отказе Англии от захвата владений Российско-американской компании, хотя никаких прямых свидетельств на этот счет обнаружить не удалось. (Газетные сообщения появились не до, а после соглашения о взаимной нейтрализации русских и британских владений в Северной Америке.) Тем не менее именно такой точки зрения придерживался Э. А. Стекль, сообщавший К. В. Нессельроде в феврале 1855 г.: «Наши владения на северо-западе не были ни атакованы, ни блокированы... Лишь боязнь затронуть интересы американцев, тесно связанные с нашими колониями, диктуют Англии такую линию поведения, так мало схожую с ее действиями в Балтийском, Белом и Черном морях, где ее морские силы несут опустошение и разорение жителям побережий»{1258}.

Много лет спустя, возвращаясь к этому вопросу, Э. А. Стекль писал канцлеру А.М. Горчакову: «В. пр-во знаете о соглашении, которое было заключено во время последней войны между нашей компанией и Компанией Гудзонова залива. Британское правительство санкционировало взаимный нейтралитет обеих территорий, нейтралитет, который был полностью в нашу пользу, поскольку у нас не было никаких средств для нападения на английские владения, тогда как англичане могли бы овладеть нашими. Этот акт снисходительности, так мало соответствующий английскому эгоизму, имел скрытый мотив. В это время распространился слух, будто мы собирались продать наши колонии Соединенным Штатам, и для того, чтобы предотвратить эту продажу, британское правительство санкционировало конвенцию, заключенную между двумя компаниями.

Я узнал об этом факте от г-на Марси, который в то время был государственным секретарем. Он заверил меня, что на всем протяжении Восточной войны английская миссия в Вашингтоне была начеку (sur le qui vive), чтобы узнать, является ли реальной продажа наших колоний американцам»{1259}.

Быть может, Стекль несколько преувеличил выгоды соглашения с Компанией Гудзонова залива только для России{1260}, но роль американского [379] фактора и значение противоречий между США и Англией не подлежали сомнению. Показательно, в частности, что глава Американо-русской торговой компании в Сан-Франциско ходатайствовал перед президентом Ф. Пирсом о посылке к Ново-Архангельску одного-двух военных кораблей для защиты собственности американцев в случае нападения союзников на русские владения в Америке{1261}.

Что касается «фиктивного контракта» о продаже владений и имущества РАК, то, хотя он и был сразу же аннулирован, а колониальное начальство получило выговор за излишнюю самостоятельность{1262}, идея о возможной уступке Русской Америки Соединенным Штатам не только не умерла, но после окончания Крымской войны получила дальнейшее развитие. Более того, сторонниками этой идеи стали выступать и некоторые влиятельные деятели, члены царской фамилии, прежде всего младший брат Александра II — Константин Николаевич.

2. Обсуждение проекта продажи Аляски Соединенным Штатам (1857-1861)

Впервые идея о возможности продажи Русской Америки США была официально выдвинута вел. кн. Константином в письме из Ниццы 22 марта (3 апреля) 1857 г. на имя нового министра иностранных дел А.М. Горчакова. При этом сделана ссылка на «стесненное положение государственных финансов» и трудности с сокращением бюджета морского министерства без значительного ущерба развитию русского флота. «Продажа эта была бы весьма своевременна, ибо не следует себя обманывать и надобно предвидеть, что Соединенные Штаты, стремясь постоянно к округлению своих владений и желая господствовать нераздельно в Северной Америке, возьмут у нас помянутые колонии, и мы не будем в состоянии воротить их. Между тем эти колонии приносят нам весьма мало пользы, и потеря их не была бы слишком чувствительна и потребовала [380] только вознаграждения нашей Российско-американской компании. Для ближайшего обсуждения этого дела и вычисления ценности колоний казалось бы полезным истребовать подробные соображения бывших правителей колоний: адмирала барона Врангеля, контр-адмирала Тебенькова и отставного контр-адмирала Этолина. находящихся в Петербурге, имея, впрочем, в виду, что все они могут иметь несколько пристрастный взгляд как члены Американской компании и притом как лица, которые провели лучшие годы жизни в колониях, где пользовались большой властью и значением»{1263}.

В заключение Константин Николаевич просил A. M. Горчакова доложить эти соображения Александру II.

Вспоминая позднее об обстоятельствах, связанных с подготовкой своего письма, брат царя сообщал, что зимой 1857 г. он получил в Ницце записку Л. В. Тенгоборского о состоянии финансов России после окончания Крымской войны и «немедленно сократил расходы по морскому ведомству, испросив высочайшее разрешение не вооружать весь Балтийский флот и не посылать в том году эскадры в Средиземное море». Изыскивая в то же время «новые источники для получения денег», Константин обратился с письмом к A. M. Горчакову, в котором предложил продать США «наши владения в Америке»{1264}. Хотя непосредственным поводом для обращения Константина послужили финансовые затруднения и необходимость сокращения сметы морского министерства, из содержания письма вполне очевидно, что главной причиной продажи вел. кн. считал неизбежность в будущем захвата Русской Америки Соединенными Штатами. Письмо свидетельствует также о том, что Константин считал необходимым запросить мнение руководителей Российско-американской компании и обсудить вопрос на самом высоком уровне.

А.М. Горчаков, разумеется, не мог игнорировать предложения вел. кн. и сразу же показал письмо императору. На первой странице этого документа сохранилась собственноручная помета Александра II: «Эту мысль стоит сообразить»{1265}. Проконсультировался глава МИД и с бывшим правителем Русской Америки (1830 — 1835) и директором Российско-американской компании (1840 — 1849){1266} [381] адмиралом Ф. П. Врангелем, занимавшим с 18(30) мая 1855 г. пост министра морских сил. В двух записках, представленных А.М. Горчакову 9(21) и 10(2) апреля 1857 г. {1267}, Ф. П. Врангель не решился выступить против мнения вел. кн., хотя и высказал некоторые соображения о пользе, приносимой Российско-американской компанией. «Если наше пр[авительст]во в видах предусмотрительной осторожности и по своим политическим соображениям находит, с одной стороны, неудобным удержать владения России в Америке и на разбросанных островах Восточн[ого] океана за нами и тем лишит нас желательного поощрения к морским торговым предприятиям в дальние моря; а с другой — признает нужным или полезным уступить эти владения прав[ительст]ву Соединенных] Штатов Сев[ерной] Америки, то сделка эта могла бы быть основана на следующем расчете...»: 7484 акции РАК дают в год доход по 18 руб., т. е. всего 134 712 руб. серебром. Откладывается в особый капитал 13 471 руб. и для раздачи бедным — 673 руб. Итого — 148 856 руб. серебром. Исходя из 4% это составляет капитал в 3 721 400 руб. серебром. «За уступку владений Соединенным Штатам наше пр[авительст]во могло бы истребовать такую же сумму и правительству, всего 7 442 800 руб. с[еребром]. Богатые угольные запасы, лед, строительный лес, рыба... и превосходные морские порты представляют гражданам Соединенных] Штатов такие огромные выгоды, что пр[авительст]во Штатов не должно бы затрудняться в приобретении этих выгод этой сравнительно незначительной суммой»{1268}.

Учитывая, что от прекращения деятельности РАК будет нанесен ущерб Сибири, Ф. П. Врангель считал целесообразным использовать «проценты с суммы в 3 700 000 руб. с[еребром]» для благоустройства побережья Восточной Сибири от р. Амур до Камчатки «по предметам, способствующим торговым предприятиям».

В записке Ф. П. Врангеля обращалось внимание на необходимость сохранения строжайшей тайны и намечался конкретный порядок действий, включая предварительные секретные переговоры с правительством США. Кроме того, адмирал отмечал, что без обоюдного согласия нельзя нарушать соглашения с компанией Гудзонова залива (до 4 мая 1859 г.), Американо-русской торговой [382] компанией (до 9(21) октября 1875 г.) и, наконец, Финляндской китоловной компанией. Будучи хорошо знакомым с действительными богатствами Русской Америки, Ф. П. Врангель в дополнительной записке от 10(22) апреля 1857 г. писал: «Если бы не будущие опасения (подчеркивая эти слова, Врангель рассматривал внешнюю угрозу лишь как потенциальную. — Н. Б.), то без всякого сомнения и 20 милл. р[ублей] с[еребром] не могли бы почитаться полным вознаграждением за утрату владений, обещающих в развитии промышленной деятельности важных результатов»{1269}.

Соображения Ф. П. Врангеля, по всей видимости, получили полное одобрение А.М. Горчакова и легли в основу записки МИД России, представленной Александру II 29 апреля (11 мая) 1857 г. {1270}

Как и записки Ф. П. Врангеля, доклад МИД Александру II представляет собой документ, примечательный во многих отношениях. [383]

С одной стороны, в докладе поддерживалось мнение вел. кн. Константина о целесообразности уступки Русской Америки Соединенным Штатам. С другой — в нем предлагалось не торопиться с практическим исполнением дела, а, соблюдая строжайшую тайну, предварительно поручить Э. А. Стеклю «выведать мнение Вашингтонского кабинета по сему предмету». Сама передача «должна совершиться через 4 с лишком года, когда кончатся права и привилегии, а равно условия, заключенные с Северо-американской компанией. Отсрочка эта необходима уже и для того, чтобы дать время компании привести к окончанию свои операции и дела». Стоимость колоний в точном соответствии с записками Ф. П. Врангеля МИД определял в одном случае в 7 442 800 руб. серебром, в другом — в 20 млн. руб. серебром.

Приведенные документы позволяют проследить некоторые различия мнений внутри царского правительства. С одной стороны, вел. кн. Константин (а еще ранее Н.Н. Муравьев-Амурский) выступали за уступку Русской Америки Соединенным Штатам, резко критиковали деятельность монопольной Российско-американской компании и высказывались за сближение с Соединенными Штатами. Весьма условно их можно назвать «либералами» и «западниками», влияние которых после Крымской войны постепенно увеличивалось. По свидетельству самого Константина, его предложение поддержали, в частности, адмирал Е. В. Путятин, капитан 1-го ранга И. А. Шестаков и российский посланник в Вашингтоне Э. А. Стекль{1271}. С другой стороны, более «консервативное» и «националистическое» большинство государственных деятелей, хотя и не возражало в принципе против продажи русских владений в Америке, тем не менее считало необходимым предварительно всесторонне обсудить эту проблему, выяснить положение в Русской Америке, прозондировать почву в Вашингтоне и во всяком случае не торопиться с практическим осуществлением продажи, отложив ее до истечения срока привилегий РАК в 1862 г. и ликвидации контракта с Американо-русской торговой компанией в Сан-Франциско.

Этой линии придерживались А.М. Горчаков и сотрудники Азиатского департамента МИД, занимавшиеся подготовкой соответствующих материалов (в частности, приведенной ранее записки на «высочайшее имя»), министр морских сил Ф. П. Врангель, а главное — сам император Александр П. Наибольшее значение имело именно его решение, которое зафиксировано в итоговой записи на первой странице указанного выше доклада МИД: «Осталась без исполнения, пока не окончится вопрос об уничтожении контракта между компанией нашей с Сан-Франциско, условия которого могут чрезвычайно [384] уронить ценность владений наших в Северной Америке. Апреля 29 д[ня] 1857-го года»{1272}.

Между тем в С.-Петербург продолжали поступать сообщения о новых притязаниях и активности американцев на Тихоокеанском Севере. Два любопытных донесения на этот счет Э. А. Стекля сохранились, в частности, в деле Азиатского департамента МИД «Об уступке наших американских колоний правительству Соединенных Штатов». Первое из них от 1(13) ноября 1857 г. касалось традиционных противоречий между монопольной РАК и американскими торговцами, добивавшимися полной свободы действий в русских владениях. «Я предвижу жалобы американцев против нашей компании, — сообщал Э. А. Стекль из Вашингтона, — и несколько месяцев назад я уже предупредил об этом генерала Политковского, который является ее директором. Мы не можем отрицать, что рекламации американцев являются справедливыми, и компании необходимо сделать уступки. Монополии — это учреждения не нашего века, и на Тихом океане они так же невозможны, как и в любом другом месте. Компания не может продолжать сохранять свои ограничения, не создавая дальнейших затруднений (embarras), провоцируя серьезные дискуссии между двумя правительствами и нанося ущерб своим собственным интересам. Императорское правительство предоставило свободный доступ в наши восточносибирские порты и объявило их свободными портами. Компания поступила бы правильно, если последовала этому примеру»{1273}.

Второе донесение касалось уже совершенно необычного сюжета — слухов о возможном переселении мормонов из США в Русскую Америку. В ответ на недоуменный вопрос, обращенный в этой связи Э. А. Стеклем к президенту США Джеймсу Бьюкенену, последний с улыбкой заметил: «То, как урегулировать этот вопрос, это Ваша забота; что касается нас, то мы были бы очень счастливы от них избавиться». Хотя речь шла не более чем о слухе, Стекль замечал, что в случае его реализации перед русскими властями встанет альтернатива: оказать вооруженное сопротивление или отказаться от части своей территории{1274}.

Хотя сообщение о мормонах, полученное от Стекля, относилось к числу весьма маловероятных, оно способствовало возрождению идеи о продаже Русской Америки. Познакомившись с этим донесением, [385] Александр II сделал следующую помету: «Это подтверждает мысль о необходимости решить вопрос о наших американских владениях». Показательно также, что на соображения Э. А. Стекля относительно противоречий РАК с американскими торговцами прямо ссылался Константин, когда в декабре 1857 г. возобновил свое представление А.М. Горчакову. Критикуя деятельность РАК, либеральный член царской семьи подчеркивал, что не следует соединять в одном лице «купца и администратора» и что «подобное соединение крайне вредно для подвластных компании народов».

«У нас при отсутствии всякой гласности.... вред еще ощутительнее, — указывал великий князь и предлагал: — Назначить несколько самых способных гражданских чиновников и морских офицеров для обревизования всего «колониального управления» и приступить к пересмотру устава, для того чтобы превратить РАК «в учреждение чисто торговое, а не административное»{1275}.

При обосновании целесообразности уступки Русской Америки Соединенным Штатам Константин вновь развивал свои излюбленные общеполитические и стратегические соображения: Россия «должна всячески стараться укрепляться в центре своем, в тех сплошных коренных русских областях, которые составляют по народности и вере настоящую и главную силу ее, и должна развивать силы этого центра, дабы сохранить те из своих оконечностей, владение коими возможно и приносит ей истинную пользу.

Североамериканские Штаты, следуя естественному порядку вещей, должны стремиться к обладанию всей Северной Америкой, и поэтому рано или поздно встретятся там с нами, и не подлежит сомнению, что овладеют нашими колониями, даже без больших усилий...». Именно поэтому представитель правящей династии Константин предлагал «заблаговременно» продать русские владения в Америке и «дружелюбно» разрешить «вопрос, который в противном случае разрешится против нас и притом завоеванием». Как и ранее, Константин выступал за скорейшее решение вопроса и предлагал направить в колонии «ревизионную комиссию» уже в 1858 г., для чего считал «возможным снарядить особое судно». Его адресат придерживался на этот счет несколько иного мнения и явно не хотел торопиться. А.М. Горчаков, в частности, полагал, что если уж продавать русские владения в Америке, то инициатива должна исходить от американского кабинета в Вашингтоне, а не от царского правительства в С.-Петербурге. Кроме того, преждевременная посылка ревизионной комиссии могла бы повредить коммерческой [386] деятельности РАК, и поэтому работу комиссии следует отложить и совместить в будущем с подготовкой пересмотра ее привилегий.

Ознакомив Александра II с новым обращением вел. кн. Константина{1276}, министр иностранных дел сумел, по всей видимости, вновь заручиться императорским одобрением своей выжидательной линии. Во всяком случае, даже без консультации с министром финансов, в ведении которого находилась РАК, А.М. Горчаков направил 29 декабря 1857 г. (10 января 1858 г.) «генерал-адмиралу» «личное свое мнение», в котором предлагалось:

1) «предписать» Э. А. Стеклю, «не компрометируя ни себя, ни императорское правительство, осторожно внушить вашингтонскому кабинету мысль о возможности склонить Россию к уступке колоний на выгодных условиях;

2) отправить ревизионную комиссию в колонии за два года до окончания срока дарованной компании привилегии; и

3) на основании отзыва посланника и сведений, доставленных комиссией, приступить к окончательному разрешению вопроса»{1277}.

Именно эти идеи, а не предложения Константина, легли в основу дальнейших действий царского правительства, и в первую очередь ведомства иностранных дел. Во время пребывания в С.-Петербурге во второй половине 1858 г. Э. А. Стекль получил от А.М. Горчакова указание не проявлять собственной инициативы, а лишь информировать МИД в том случае, если правительство США сделает новое предложение{1278}.

Такой случай, если судить по известным нам документам, представился зимой 1859/60 г., когда состоялись беседы Э. А. Стекля с сенатором У. М. Гвином и заместителем государственного секретаря Джоном Апплетоном. Судя по донесению российского посланника, Гвин поставил вопрос о продаже в связи с соглашением между РАК и компанией в Сан-Франциско. При этом сенатор от Калифорнии откровенно заметил, что американцы ближе к владениям РАК и [387] поэтому могут получить от них больше прибыли, чем Россия. Хотя президент Бьюкенен полностью разделял идею покупки, он (впрочем, так же как и русский дипломат) не хотел придавать переговорам формального характера и предпочел действовать даже не через государственного секретаря, а через У. М. Гвина и Дж. Апплетона. Последний, по словам Стекля, был «самым близким доверенным лицом г-на Бьюкенена, по существу руководившим министерством иностранных дел»{1279}.

В беседе со Стеклем Апплетон подтвердил то, что российский посланник уже узнал от Гвина: президент полагает, что приобретение русских колоний в Америке было бы весьма выгодным для штатов, расположенных на побережье Тихого океана. Если русское правительство согласится принять американское предложение, президент проконсультируется со своим кабинетом и влиятельными членами конгресса, с тем чтобы «решить, в какой форме и на каких условиях его можно осуществить». В свою очередь, Э. А. Стекль оговорил, что, поскольку американцы первые выдвинули идею покупки, им должна в будущем принадлежать и инициатива в открытии официальных переговоров. Как Гвин, так и Апплетон заверили посланника, что «федеральное правительство последует этому курсу, который им представляется самым естественным». В качестве возможного вознаграждения Гвин назвал цифру до 5 млн. долл.

Сообщая о содержании бесед с Гвином и Апплетоном в С.-Петербург, Э. А. Стекль одновременно представил собственные соображения в пользу продажи русских владений в Америке Соединенным Штатам.

Эти соображения во многом совпадали со взглядами, которые были изложены Константином еще в 1857 г. Не исключено поэтому, что Э. А. Стекль беседовал с ним, когда находился в С.-Петербурге. Во всяком случае, Константин Николаевич упоминал осенью 1859 г., что «имел случай узнать по этому поводу... мнение посланника нашего в Америке»{1280}, который разделял его предложения. Э. А. Стекль отмечал, в частности, что только «непредвиденный случай помешал англичанам напасть» на русские владения в Америке «во время Восточной войны». Одновременно дипломат подчеркивал необходимость концентрации усилий России на Азиатском [388] континенте, в районе р. Амур. Обращал внимание он и еще на одно обстоятельство, которое, кстати, в первоначальных соображениях Константина отсутствовало: «Если Соединенные Штаты станут обладателями наших владений, британский Орегон окажется стиснутым американцами с севера и юга и едва ли ускользнет от их нападений».

Помимо своего официального сообщения о беседах с Гвином и Апплетоном, Э. А. Стекль в тот же день направил А.М. Горчакову дополнительное донесение, в котором выразил сомнение в том, что за российские владения в Америке можно получить более 5 млн. долл., или 6,5 млн. руб. Эта сумма дает около 300 тыс. руб. годового дохода. «Я сомневаюсь, — писал Э. А. Стекль, — чтобы русские колонии в настоящее время или когда-либо в будущем принесли нам доход, равный этой сумме».

Касаясь политического положения в США, российский посланник обращал внимание на отсутствие в стране настоящих политических деятелей, если не считать С. Дугласа и У. Сьюарда (А. Линкольн в то время еще не рассматривался им в качестве вероятного кандидата в президенты). В случае избрания «аболициониста» У. Г. Сьюарда Стекль полагал, что «весь Юг покинет Союз». До ноябрьских выборов страна будет продолжать жить «в дезорганизации, которая царит повсюду — как в правительстве, так и в конгрессе»{1281}.

Сообщения Э. А. Стекля, и в частности «весьма конфиденциальное» донесение № 31, были рассмотрены не только А.М. Горчаковым, но и Александром II, для которого министерство иностранных дел подготовило краткое резюме. На этом документе рукой царя сделана следующая помета: «II faudra encore y penser», т. е. «об этом надо еще подумать»{1282}. «Самодержец всероссийский», как мы видим, еще не принял на этот счет окончательного решения.

Почти одновременно с донесениями Э. А. Стекля в МИД России поступил еще один важный документ, в котором подробно обосновывалась целесообразность продажи русских владений в Америке Соединенным Штатам. Речь идет о пространной записке от 7(19) февраля 1860 г., которая сохранилась в неоднократно упоминаемом здесь деле Азиатского департамента МИД России «Об уступке наших американских колоний правительству Соединенных Штатов»{1283}.

Со времени опубликования работы Ф.А. Голдера (1920) в литературе утвердилось мнение, что автором записки был контр-адмирал А.А. Попов. Этого мнения придерживались и придерживаются [389] практически все авторитетные специалисты, начиная от Д. Х. Миллера и кончая О. Герусом и Р. Дженсеном{1284}.

Хотя записка формально не подписана и в принципе контрадмирал А.А. Попов мог быть ее автором, Ф.А. Голдер, а вслед за ним и другие исследователи не обратили внимания, что в верхнем углу на первой странице этого документа стоит малозаметная и трудночитаемая подпись: Шестаков{1285}. Правильность прочтения этой фамилии может, конечно, оспариваться. Но прочитать ее как «Попов» невозможно уже из-за несовпадения числа букв. Что касается капитана 1-го ранга И. А. Шестакова, то даже если бы на документе не было никакой фамилии, то по совокупности всех косвенных доказательств его авторство не вызывает никаких сомнений. Прежде всего, И. А. Шестаков был очень близок к вел. кн. Константину и даже одно время состоял при нем адъютантом. Кроме того, в 1856 г. он был послан в США (отсюда его прекрасное знание американских условий, ссылки на «доктрину Монро», «предопределение судьбы», Э. А. Стекля и сенатора Гвина), где наблюдал за постройкой фрегата «Генерал-адмирал», на котором и вернулся в Кронштадт в 1859 г. Ряд его статей об Америке печатался в Морском сборнике под псевдонимом «Excelsior»{1286}.

Наконец, когда осенью 1859 г. Константин переслал свою переписку с A. M. Горчаковым министру финансов А.М. Княжевичу и вновь поставил вопрос о судьбе владений РАК, учитывая серьезные финансовые затруднения и тем более, что «мысль о продаже вообще государственных имуществ одобрена государем императором», вел. кн. отмечал между прочим, что «имел случай» узнать мнение «капитана 1-го ранга Шестакова»{1287}. Думается, что всего этого вполне достаточно, чтобы считать авторство записки установленным окончательно. [390]

Надо сказать, что И. А. Шестаков был настроен в отношении РАК чрезвычайно критически и считал, что «компания, не принося ровно никакой пользы отечественной промышленности, действует еще во вред туземному населению... В бесчеловечных видах своих, — продолжал капитан, — она преднамеренно держит население в первобытном варварстве, и в 60 лет своего владычества нисколько не подвинула их на пути нравственного развития»{1288}. Просвещенный и образованный моряк не хотел признавать за РАК никаких заслуг, резко критиковал колониальные привилегии и отмечал, что компания «дозволяет возить лед в Калькутту и соленую рыбу по всем островам Тихого океана из Массачусетса». Время для подобных «коммерческих компаний с особенной правительственной властью», по его мнению, давно миновало.

Но если И. А. Шестаков не был вполне объективным в оценке деятельности РАК, то ему нельзя отказать в понимании экспансионистских тенденций, укоренившихся в сознании американцев. «Что бы ни говорили в Европе о цинизме догмата, известного в политической энциклопедии под именем Monroe Doctrine, или догмата явного предопределения (manifest destiny), каждому, жившему североамериканской жизнью, понятно... что принцип этот входит более и более в жилы народа, что новейшие поколения всасывают его с матерним молоком и вдыхают в себя с воздухом». Идея явного предопределения, по отзыву И. А. Шестакова, «уже и теперь осуществляется быстро поглощением соседних народностей, и та же судьба ждет наши колонии. Защитить их очевидно невозможно, а то, чего удержать нельзя, лучше уступить заблаговременно и добровольно».

После передачи США владений РАК, как полагал И. А. Шестаков, «обрусевшее население колоний может быть переселено с пользой на Амур или, лучше, на пункты Татарского берега». Что касается морских сил России на Тихом океане, то они «будут весьма грозны, если необходимость защищать оторванные колонии не пригвоздит их к самым незащитимым пунктам».

Донесения Э. А. Стекля, новое представление Константина и, наконец, пространная записка И. А. Шестакова не ликвидировали различия во мнениях и не убедили А.М. Горчакова. В инструкции Э. А. Стеклю от 14(26) мая 1860 г. министр иностранных дел отмечал, что лично он не уверен в том, что отказ от владений в Северной Америке — в интересах России. Единственный аргумент, который мог бы заставить склониться в пользу продажи — это перспектива большой финансовой выгоды. Но 5 млн. долл., считал А.М. Горчаков, не представляли «действительную стоимость наших колоний», [391] и он рекомендовал посланнику выяснить возможность получения более значительного вознаграждения{1289}. Тем временем министр финансов должен был направить в колонии комиссию для ревизии, и на основе ее доклада предстояло решить вопрос о будущем Русской Америки.

Получив столь сдержанные инструкции из С.-Петербурга, Э. А. Стекль сообщил Апплетону и Гвину, «что императорское правительство, не отвергая окончательно предложение, которое было сделано относительно наших американских владений, считает необходимым отложить это дело до более подходящего времени и дождаться истечения срока устава нашей компании». Посланник особо сообщил сенатору Гвину, что, по мнению императорского правительства, 5 млн. долл. не соответствуют «реальной стоимости» колоний. Со своей стороны, Гвин заметил, что сам он готов предложить большую сумму, и в этом его поддержали бы коллеги из Калифорнии и Орегона, но он не уверен в согласии тех штатов, которые прямо не заинтересованы в приобретении новых земель. Кроме того, в условиях сильного недовольства правительством президента Бьюкенена нет иного выхода, кроме «ожидания новой администрации и нового конгресса, который не соберется ранее декабря 1861 г.». Поскольку надо было ожидать и истечения срока привилегий РАК, российский посланник сообщил А.М. Горчакову, что до того времени он будет «строго придерживаться последних предписаний Вашего превосходительства и не будет больше затрагивать этот вопрос»{1290}.

В дальнейшем, однако, Соединенным Штатам было уже не до этого. В ноябре 1860 г. президентом страны был избран представитель республиканской партии А. Линкольн, а в апреле 1861 г. началась гражданская война. Как считал Э. А. Стекль, из-за сложившегося в США положения никаких переговоров о продаже русских владений вести уже невозможно. «Единственно, что остается, это возобновить устав компании, несколько ограничив ее монополию». В этой связи российский посланник предлагал открыть для иностранной торговли два порта, а также заключить соглашения с Чили, Перу и другими тихоокеанскими республиками, с тем «чтобы дать новый толчок нашей колониальной торговле». [392]

Таким образом, даже ревностный сторонник продажи русских владений в Америке пришел к выводу о необходимости отложить эту идею на неопределенный срок и тем временем возобновить устав РАК. В С.-Петербурге придерживались такого же мнения. На кратком резюме депеши Стекля от 9(21) июля 1861 г. Александр II начертал свое заключение: «Мне также кажется, что в настоящее время ничего другого делать не остается» (II me semble aussi que pour le moment il ne reste rien d'autre à faire){1291}.

Судьба, казалось, вновь благоприятствовала компании. Встал вопрос уже не о продаже, а о продлении ее привилегий на новый срок.

Дальше