Содержание
«Военная Литература»
Первопроходчество

Глава 7.

Проблема снабжения продовольствием Русской Америки{783}

Командир шлюпа «Благонамеренный» лейтенант А.П. Лазарев справедливо отмечал, что «содержание сих колоний стоит компании весьма дорого...»{784} и если бы не очень высокая стоимость «превосходного», или «роскошного» каланьего меха на китайском рынке, добыча которого была смыслом существования (raison d'être) как РАК, так и колонии в целом — этого единственного заморского владения царской России, промыслы приносили бы убытки и от Русской Америки отказались бы задолго до 1867 г. Огромные расходы возникали в связи с необходимостью создания инфраструктуры в обширном регионе (простиравшемся на Тихоокеанском Севере от Курил до Калифорнии) и отправки туда служащих компании и различных товаров кругосветным путем из С.-Петербурга, являвшегося одновременно и столицей империи и штаб-квартирой РАК.

Проблемы перевозок и снабжения Русской Америки обостряли такие абсолютные и относительные факторы, как суровость окружающей природы и крайняя удаленность от отчизны. Со времени дарования Правил и Привилегий РАК, которые первоначально должны были действовать в течение 20 лет (1799-1818), быстрая и экономичная доставка как промышленных товаров, так и продуктов питания была важна для успешного ведения дел компании. В 1863 г. в докладе официального Комитета говорилось, что «снабжение колоний продовольствием и необходимыми предметами составляло уже в это время одну из важнейших забот колониального управления»{785}. Как писал главный правитель Ф. П. Врангель, в 1832 г. в [231] Русской Америке на приобретение всех товаров (продовольствия, тканей, изделий из кожи и бумаги, посуды, скобяных товаров, инструментов, корабельных припасов, краски и т. д.) было израсходовано 617 590 руб., причем наибольшая часть из этой суммы — 228 446 руб., или 37%, т. е. 3 из каждых 8 руб., — шла на покупку продовольствия{786}. По крайней мере три четверти поступавшего провианта продавалось в Ново-Архангельске, где, по сообщению Ф. П. Врангеля, весной 1835 г. проживало 900 душ{787}.

Если продукты питания и не стоили дороже промышленных товаров, они, очевидно, были важнее для жизнедеятельности, хотя и подвергались большей порче, утечке и разграблению. Чтобы жить, служащие РАК, чиновники и работные люди должны были питаться. Более того, ожидая доставки продуктов, они предпочитали те из них, которые были характерны для традиционной русской кухни первой половины XIX в., а именно: зерно (для выпечки хлеба, изготовления водки и кваса), животный жир, овощи (главным образом грибы, капусту, репу и во все увеличивавшихся количествах картофель), соль, сахар, все большее количество чая — это все компания называла «русскими жизненными припасами» в противоположность «колониальным произведениям» (рыбе, дичи, кореньям, ягодам). Ввозилось много муки (для выпечки хлеба), овсяной крупы (для приготовления каши), риса, соли, солонины, рома, чая и животного жира; расходы на фрахт (42%) и наценка на стоимость товаров (35%) увеличивали в колонии цену на импорт и за каждый рубль жители должны были платить уже по 1 руб. 77 коп. {788}

Более того, РАК обязана была кормить имевшуюся в ее распоряжении рабочую силу. По утверждению Ф. П. Врангеля, одной из обязанностей главного правителя было «пещись о благосостоянии, пище и здоровье Служителей Компании и жителей владений ее»{789}. В ст. 3 в третьих по счету Правилах и Привилегиях компании (1842-1861) было зафиксировано обязательство РАК обеспечивать «продовольствием всех ее служащих, команд и рабочих...»{790} В конце 1810-х гг. завершился первый срок действия Привилегий РАК, согласно которым большинство промышленников получали свою долю от добытых мехов и должны были покупать продовольствие у [232] Компании. Позднее (начиная с 1819 г.) всех работных людей стали нанимать по контракту на 7 лет в качестве «служащих» и выплачивали им жалование как деньгами, так и натурой, включая продовольствие, чтобы стабилизировать уровень получаемых ими доходов и гарантировать минимум пропитания. В 1820 г. в Ново-Архангельске лейтенант А.П. Лазарев обнаружил, что каждому из проживавших тогда в столице колоний 200 русских выплачивалось в год по 300 руб., а также выдавалось по одному пуду пшеничной муки в месяц; и если этого количества семейному человеку не хватало, то он мог купить за 5 руб. еще один пуд (в Калифорнии, откуда привозили муку, она обходилась компании по 3 руб. 75 коп. за пуд){791}. В каждом селении служащие получали и готовили пищу один раз в день из «общего котла»; после 1841 г. с целью укрепления здоровья и душевного состояния главный правитель А.К. Этолин приказал кормить людей дважды в день{792}. К концу 1850-х гг., когда число служащих достигло в целом около 1200 человек (половину из которых составляли русские), их рабочий день увеличился летом с 10 до 12 часов, а ежемесячное потребление муки выросло с 1 до 1'/2 пудов (к этому добавились 12 чарок водки){793}.

Следовательно, ежегодные потребности Русской Америки в продовольствии были ощутимыми и со временем еще более возросли. Например, в 1805 г. съестные припасы состояли из 4230 пуд. муки, в конце 1820-х гг. соответственно — 10 000 пуд., в середине 1830-х гг. — 15 000 пуд., в начале 1860-х гг. — 27 500 пуд.; в конце 1820-х гг. компании требовалось 300-400 пуд. солонины, в начале 1860-х гг. — уже 1500-2000 пуд.; в конце 1820-х гг. в колонию поставили 1500 пуд. соли, в начале 1840-х гг. — 6000 пуд., а в начале 1860-х гг. уже 10 000 — 20 000 пуд.; в конце 1820-х гг. туда доставили 200 пуд. чая, в начале 1860-х гг. — 365 пуд. {794}

Для насыщения продовольствием своих владений РАК пыталась использовать три способа его доставки: морем непосредственно из метрополии, путем развития сельского хозяйства в колонии и через внешнеторговую деятельность. Каждый из этих способов имел по два и более вариантов. Съестные припасы привозили из азиатской части России через Охотск или Аян, из европейской части России через Кронштадт или из Западной Европы через Лондон или какое-либо другое место на зафрахтованных кораблях; фермерство пытались развивать непосредственно в колонии (на Аляске) и в иных [233] регионах (в Калифорнии и на Гавайях); вели торговлю с колониями других держав (Калифорнией) и компаниями-конкурентами (американскими судовладельцами и британской КГЗ). В Русской Америке все это дополнялось еще рыболовством и охотой, которыми занимались как русские, так и порабощенные ими алеуты и коняги; особенно много добывалось лосося и палтуса. В Ново-Архангельске, главным образом в 1840-е гг., россияне покупали в больших количествах оленину и палтусину и даже картофель как у колошей (в целом у индейцев северной части северо-западного побережья Америки, и в частности у тлинкитов), так и у индейцев хайда. Например, осенью 1844 г. в так называемых «колошенских проливах» (в этих мириадах проток между островами арх. Александра) у колошей было приобретено 130 бочек картофеля, и до 300 бочек индейцы-хайда привезли на 160 каноэ в Ново-Архангельск, зимой же 1844 — 1845 гг. в столице колоний колоши продали до 400 пуд. свежей оленины{795}. Однако рыба и дичь не могли полностью заменить традиционные продукты, часть из которых русские желали иметь и в которых они нуждались. Сначала россияне получали съестные припасы в виде прямых поставок с родины.

1. Заокеанские поставки продовольствия

Из азиатской части России. Первоначально проблему снабжения провиантом колоний решали за счет транспортировки его из Восточной Сибири по суше до главного русского порта Охотска и далее морем до колониального пакгауза — Ново-Архангельска. Это была старая система «сибирских поставок» продовольствия с севера европейской части России, осуществлявшихся в XVII в. через Урал на телегах или лодках. В XVIII в. такая система снабжения охватила территории вплоть до Аляски и стала своеобразной «американской поставкой». В «Реестре 1-м товарам для колоний, отправляемым чрез Сибирь в 1839-м году» значились ткани, одежда, утварь, инструменты, табак, специи и лекарства из С.-Петербурга; ткани, одежда, обувь, бусы, табак и сахар из Москвы; кожи из Казани; ткани и одежда из Тюмени; крупы, чай, свечи и мыло из Иркутска; сливочное масло из Якутска{796}. Почти вся провизия поступала из Восточной Сибири. Русские поселенцы и буряты выращивали зерновые и разводили крупный рогатый скот в лесостепной зоне возле оз. Байкал, а в Якутии в долине среднего течения р. Лены на аллювиальных [235] почвах якуты пасли стада коров и лошадей задолго до покорения в 1630-х гг. этих мест русскими.

Зимой в Иркутске, где находились склады РАК, продовольствие упаковывалось в обернутые сыромятной кожей емкости, чтобы их содержимое оставалось сухим и весило не более 2'/2 пуд., поскольку груз перевозился из Якутска в Охотск конными караванами. Весной, обычно в начале мая, емкости — сумы, ящики и фляги — везли 100 км на телегах по Якутскому тракту через Братскую степь до Качугской пристани, откуда начиналось судоходство по Лене — этой, по словам А. Бестужева, «Волги Восточной Сибири». Тракт тянулся вдоль реки до Якутска, но быстрее и дешевле было перегружать припасы на деревянные речные лодки различной конструкции, главным образом дощенки — однопалубные плоскодонки с остроконечными носом и кормой, которые плавали при помощи длинных, доходящих до 10 штук, весел и квадратного паруса; обычно они перевозили груз весом до 8000-10 000 пуд. Эти суда, построенные зимой на верхнеленских пристанях, собирались во время весеннего паводка в караваны, состоявшие из 2-4 лодок, на каждой из которых находился лоцман, знавший изменявшийся фарватер. Гребцы должны были не только работать веслами, но и разгружать лодки в любом месте, куда они причаливали к берегу. В зависимости от уровня воды, скорости течения, состояния плавсредства и мастерства лодочников для того, чтобы проплыть вниз по реке 2400 км до Якутска, требовалось от двух до шести недель (но на возвращение затрачивалось два месяца).

Якутск, где имелась контора РАК, стоял на левом берегу «большой излучины» р. Лены. Там провиант проверяли и сортировали, а затем лихтерным способом перевозили через реку туда, где устраивалась ярмарка, находились несколько сотен стойбищ и покрытые густой травой обширные луга, на которых паслись лошади, предназначенные для караванов, и стада крупного рогатого скота. В середине июня и те и другие отправлялись в Охотск по пользовавшемуся дурной славой тракту, соединявшему Якутск с этим портом, и проходили в юго-восточном направлении до Тихого океана более 1000 км через труднодоступные места. Путь пролегал по пересеченной местности, представляя собой плохо различимую тропу, и изменялся в зависимости от капризов погоды, памяти якутских проводников и шедших на поводах лошадей. Маршрут приобрел свое значение со времени Второй Камчатской экспедиции В. Беринга и А.И. Чирикова (1733-1742); эта дорога продолжала действовать до 1846 г., пока не была заменена более протяженным, но легко проходимым трактом между Якутском и Аяном, т. е. это произошло через год после переноса фактории РАК, находившейся ранее в Охотске, на 300 км южнее в новый (и более пригодный) Аянский порт. По обеим дорогам можно было доехать по суше быстрее и дешевле, чем двигаться окольным путем, большая часть которого от Якутска до Охотска [235] предполагала плавание вверх по реке. В середине 1850-х гг. рассматривался вопрос о снабжении колонии зерном и мясом из района Забайкалья по реке Амур; конечно, в связи с тем, что река вновь отошла России, некоторые поставки, особенно продовольственные, осуществлялись в 1856 г. этим путем. Однако Якутско-охотский тракт снабжал Русскую Америку из Сибири дольше и большим количеством съестных припасов, чем какой-либо иной маршрут.

Нанятым погонщикам-якутам требовалось около четырех месяцев, чтобы пригнать в Охотск стадо крупного рогатого скота, который там забивали, мясо солили и укладывали в бочки. Другое продовольствие упаковывали в кули из сыромятной кожи (мука), берестяные туеса (сливочное масло) и деревянные ящики (чай); каждый весил по 2 3/4 пуд., и их грузили на лохматых якутских лошадок. Хотя эти сильные, выносливые животные имели в Сибири репутацию лучших, тракт был настолько болотистым, холмистым и узким, что каждая вьючная лошадь могла переносить не более двух таких емкостей. Собранные якутскими вождями и арендованные государственными властями, а также частными торговцами, караваны насчитывали по 100-150 животных; в свою очередь они двигались в связках по 10-12 лошадей, 6 из которых были груженые, 1 или 2 — запасные, а на 1 или 2 ведущих лошадях ехали верхом проводники-якуты (таким же образом последние ездили на быках, перегоняя гурты крупного рогатого скота). В зависимости от здоровья лошадей, подготовки проводников и состояния самой тропы караваны доходили до Охотска примерно за два месяца. Там продовольствие разгружалось, взвешивалось и вновь грузилось на корабли РАК, отправлявшиеся в Ново-Архангельск. Одну или две недели лошади отдыхали и паслись, а затем караваны возвращались в Якутск порожними или с пушниной (каждый тюк или ящик весил по 2 пуд.). В первой четверти 1800-х гг. ежегодно по тракту проходило до 15 000 лошадей: до 3000 из них нанимались РАК, остальные — другими купцами и особенно государственными чиновниками{797}. Допуская, что 1800 этих животных были груженые (остальные — запасные и ведущие), что каждая лошадь могла нести на себе шестипудовый вес, можно прийти к заключению, что караваны ежегодно перевозили в Охотск в тот период 10 800 пуд. грузов компании.

До перевода в 1844 г. фактории РАК в Аян и перемещения туда же и в Петропавловск в 1850-1851 гг. оборудования из государственного Охотского порта именно последний являлся для России важнейшим местом на побережье «Восточного океана». Епископ Иннокентий (И. Е. Вениаминов) посетил Охотск в 1843 г. и насчитал [236] там 907 жителей (тогда как в предыдущем году население Петропавловска составляло 852 человека){798}. Приход из Якутска груженых караванов и гуртов крупного рогатого скота означал открытие Охотской летней ярмарки, продолжавшейся с конца июля до середины сентября, а в 1820 г. на ней побывало до 1500 покупателей; главными товарами там являлись продовольствие, крупный рогатый скот и пушнина{799}. Но в первую очередь Охотск был перевалочным пунктом. В 1820 г. основными предметами экспорта, по мере их значимости в стоимостном выражении, были табак, чай, сахар, провиант, скобяные товары, свечи и одежда; табак, чай и сахар обычно составляли одну треть, а иногда и половину от общей стоимости вывоза. Главной статьей импорта была пушнина{800}.

В Охотске, куда караваны приходили с середины июня по середину августа, съестные припасы перегружались на одно или два корабля «охотского транспорта» РАК. Ежегодно эти суда курсировали между Ново-Архангельском и Охотском, покидая первый в середине мая и приходя во второй в конце июня — начале июля; однако если они делали в пути остановку на о-ве Атха (Алеутские о-ва) или на о-ве Уруп (Курилы), то достигали Охотска настолько поздно, что привезенные ими грузы уже следовало направлять в Иркутск осенью по цене 25-40 руб. за пуд веса, тогда как летом это стоило лишь 7 руб. и пушнина попадала на кяхтинский и московский рынки так поздно, что ее приходилось продавать по более низким ценам{801}. Корабли РАК находились в Охотске до конца августа, т. е. до тех пор, когда из Якутска прибывали последние караваны и гурты крупного рогатого скота. На берег выгружалась «ежегодная колониальная прибыль» мехов, уложенных в обитые изнутри сыромятной кожей (чтобы не промокали) ящики каждый весом по 2'/2 пуд., донесения из колонии, высаживались уволенные служащие РАК. Например, летом 1807 г. бриг «Мария» привез всего 76 134 шкуры животных (в том числе 61 814 шкур котиков), оцененных в колонии в 357 704 руб. {802}; летом 1838 г. бриг «Охотск» вывез 10 400 шкурок речных бобров, 2050 — лисиц и 1280 — речной выдры [237] стоимостью 303 854 руб. {803} Припасы, предписания и нанятые новые работники из России и Сибири брались в Охотске на борт кораблей, которые поднимали якоря в конце августа или начале сентября, до того как на Тихоокеанском Севере начинались осенние штормы. При попутных северо-западных ветрах суда пересекали Охотское море, проходили через пролив между первым островом Курильской гряды и южной оконечностью Камчатки — мысом Лопаткой, шли с южной стороны вдоль Алеутских о-вов до Кадьяка, пересекали залив Аляска и иногда возвращались в Ново-Архангельск в октябре. Большая часть продовольствия, в том числе половина зерна, привезенного в 1825 и 1860 гг., раскупалась в Новоархангельской конторе{804}. Осенью и весной остальное доставлялось из столицы колонии в другие районы, главным образом на Кадьяк и Уналашку.

Для изучения проблемы доступны лишь фрагментарные данные об объемах поставок как в целом, так и продовольствия в частности, поступавших в Русскую Америку из Сибири, но этих сведений вполне достаточно, чтобы показать, насколько значительной была такая торговля. Так, в 1787 г. компания И.Л. Голикова — Г. И. Шелихова отправила из Охотска на Кадьяк, где находилась в те годы база для дальнейшего расширения деятельности этих предпринимателей, судно с припасами, состоявшими из ржаной муки (до 500 пуд.) и такелажа (300 пуд.){805}; в 1799 г. для Соединенной Американской компании из Якутска в Охотск на 1496 лошадях и 118 быках было перевезено 3080 пуд. зерна, 550 пуд. сахара, 112 пуд. сливочного масла, 52 пуд. жира и 509 пуд. табака{806}; летом 1843 г. бриг РАК «Константин» покинул Охотск и взял курс на Ново-Архангельск, имея на борту 32 пассажира (включая епископа Иннокентия Вениаминова и 15 работных людей), а также 1761 пуд различных товаров (в том числе 782 пуд. овсяной крупы, 527 пуд. сливочного масла, 300 пуд. табака, 100 пуд. свечей и 40 пуд. ружей){807}. В 1858 г. иркутская контора РАК переправила по р. Амур из Прибайкалья в Ново-Архангельск 25 000 пуд. ржаной муки, 2000 пуд. солонины и 1500 пуд. сливочного масла{808}. [238]

Цена была высокой. Долгий и трудный путь доставки вел к тому, что в 1842 г. РАК уплатила в Якутске за масло по 14 руб. за пуд, а в Ново-Архангельске оно стоило уже по 25 руб. 20 коп. {809} Пятью годами раньше Главное правление заявило в С.-Петербурге, что по двум причинам «почти невозможно» посылать через Охотск необходимую для колонии муку: 1) власти Якутска запрещали продажу зерна в больших количествах и поэтому его надо было покупать в Иркутске; 2) цена транспортировки, не говоря уже о порче зерна и обнищании якутов, «очень дорога»{810}. В 1842 г. компания заплатила только за сухопутную перевозку товаров до Охотска 514 руб. сер. (1800 руб. асе.) и лишь 71 ½ руб. сер. (250 руб. асе.) за каждый пуд груза, доставленного морем в Ново-Архангельск из Лондона{811}. В «официальной» истории РАК, написанной П.А. Тихменевым, утверждалось, будто компания платила в 2-3 V2 раза больше за провоз припасов через Сибирь в Охотск по сравнению со стоимостью морского маршрута между Кронштадтом и Ново-Архангельском{812}. Не следует особенно удивляться тому, что еще в 1813 г. Главное правление жаловалось, что «снабжение колоний всеми потребностями чрез Охотск, сверх затруднений, представляемых охотскою дорогою, требовало непомерных с силами компании издержек». По мнению руководства РАК, в этом была одна из причин, почему «в начале нынешнего достославного царствования [Александра I] ... компания находилась в чрезмерно расстроенном и затруднительном положении»{813}.

Высокая цена образовывалась главным образом за счет трудностей транспортировки грузов из Якутска в Охотск и в середине 1810-х гг. РАК платила по 40 руб. хозяевам-якутам за каждую вьючную лошадь, которая перетаскивала на себе не более пяти пудов и затем возвращалась обратно{814}. При гужевой перевозке из Иркутска до Качугской пристани и далее на лодках вниз по р. Лене до Якутска не возникало особых проблем. Однако передвижение караванов вьючных лошадей и гуртов крупного рогатого скота по якутско-охотскому [239] тракту было равносильно сплошному преодолению ими препятствий. Животные увязали в трясине или тонули в болотных плывунах, протянувшихся вдоль Лены и Алдана; поверхность проложенных гатей становилась скользкой и неровной. На пространстве между реками Алданом и Охотой находилось более тысячи бродов, которые требовалось преодолеть; этих переправ было слишком много, чтобы строить через них мосты, их все равно разрушили бы зимний лед и весенний паводок. Так как груженые караваны и стада скота должны были покидать Якутск ранней весной, чтобы успеть попасть в Охотск до отплытия оттуда в Ново-Архангельск судна РАК, на тропе животных ожидали лишь скудные пастбища и молодая листва; лошади ослабевали и погибали, а крупный рогатый скот тощал. Кроме того, к востоку от Алдана густой кустарник и лес, каменистая, в выбоинах земля замедляли движение и калечили животных так же, как крутые склоны и заснеженные, обледенелые вершины. Хищники — медведи, волки и собаки — нападали на конные караваны и гурты крупного рогатого скота, что усугубляло мучения, которые доставлял им гнус. Болезни, особенно сибирская язва, также приводили к падежу истощенных животных. Ежегодно по всевозможным причинам погибало до половины вьючных лошадей; дождливыми же летами или из-за вспышек сибирской язвы потери даже возрастали. Они были настолько велики, что на тропе валялись гниющие туши и белели кости. В результате этого якутских лошадей становилось все меньше, они дорожали и обедневшие якуты с неохотой сдавали животных в аренду. Губернатор М. М. Сперанский был так встревожен большим уроном, что примерно в 1820 г. в целях сохранения поголовья рекомендовал РАК использовать не дорогу через Охотск, а морской путь, бравший свое начало в Кронштадте{815}.

Селения вдоль тракта встречались редко и поэтому не следовало ожидать большой помощи израненным караванам и гуртам. На транспорт нападали беглые каторжники с расположенных недалеко от Охотска соляных промыслов; ненадежные проводники-якуты воровали и бросали грузы; продажные русские чиновники и подрядчики обманывали поставщиков-якутов и присваивали припасы, а дорогу ремонтировали равнодушные и неквалифицированные работники. Путешественники неизменно считали тракт между Якутском и Охотском наихудшим в Российской империи, если не во всем мире. Проехавший там в 1830 г. вместе с женой главный правитель Русской Америки Ф. П. Врангель отметил, что «трудности пути почти обратились в пословицу: «Охотская дорога значит в Сибири то же, [240] что самое утомительнейшее, опаснейшее путешествие»{816}. Неудивительно, что много животных и съестных припасов, покидавших Якутск, не доходило до Охотска и многое из того, что все-таки попадало туда, оказывалось поврежденным и испорченным. Зачастую караваны приходили слишком поздно и не успевали на «охотский транспорт». Иногда при переходах тюки надо было припрятывать и их нельзя было отыскать до следующего года; тем временем грузы окончательно разлагались и растаскивались зверями-падальщиками. Самым восточным пунктом тракта являлся очень плохой Охотский порт. Лейтенант Н. А. Хвостов писал, что «можно местоположение города сего назвать одним из несчастнейших на свете»{817}, поскольку поселение располагалось на открытой, пропитанной водой отмели в устье рек Охоты и Кухтуя. Почти ежегодно разрушались строения и жители тонули в речных и морских волнах. Осенью 1830 г. все здания этой фактории РАК были затоплены во время «полной воды» с сильным ветром{818}. Наводнения и эрозия почвы постепенно ухудшали местоположение поселения. В 1827-1838 гг. расстояние от забора фактории до моря сократилось с 240 до 32 футов, а между пакгаузом и рекой Кухтуй соответственно — со 160 до 108 футов{819}. В начале 1842 г. на совещании директоров РАК рассматривалось состояние поселения: «Долголетним опытом дознано, что место, на котором ныне находится Охотская Фактория, чрезвычайно неудобно. Вход в реку узок, мелок и окружен отмелями, а потому компанейские суда, привозя драгоценные грузы из Колоний, ежегодно подвергаются бесчисленным опасностям при входе в порт; а при выходе, который так же соединен с немаловажными затруднениями, теряют много времени в ожидании ветра, с которым выход из порта возможен. Снабжение Фактории лесом, а особливо пресною водою, которая должна быть привозима на кошку ежедневно, сопряжено также с большими затруднениями и часто с опасностью для людей по сильному течению и волнению воды при убыли и прибыли воды. Кроме того, здания Фактории, Контора, пакгаузы и [т. д.] расположены на узкой кошке, омываемой рекою и морем. Грунт кошки состоит из голыша или [мелкой?] дресвы, а потому за безопасность и сохранность зданий и имущества компании, [240] состоящих в конторе, поручиться нельзя, потому что кошке угрожают наводнения и размыв берегов. При каждом сильном ветре с моря, особенно осенью, часть берега отрывается и пространство кошки уменьшается с устрашающею быстротою. В одиннадцать лет с 1827 по 1838 год ширина кошки уменьшилась на 32 ½ сажени, а теперь от забора фактории до берега моря остается всего от 5 2/3 до 3 саженей. Опасность, угрожающая фактории тем неизбежнее, что при сильном шторме сообщения с городом прекращаются потому, что примыкающая к нему часть кошки заливается водою, а следовательно спасение людей и имущества Компании, в случае размыва берегов кошки, делается совершенно невозможным»{820}.

Гавань была небольшой и неглубокой, а пролив, отделявший ее от океана, — узким, мелким и изменялся. В начале 1820-х гг. Правление РАК извещало министра финансов, что «большим судном невозможно стоять ни на рейде Охотском, ни входить в устье реки Охоты по мелководию и мелям»{821}. В этот порт могли заходить суда малого размера, особенно бриги водоизмещением 150-200 тонн, но они не были в состоянии взять на борт большой груз и много людей. Кораблям РАК угрожали также песчаные отмели, встречные ветры и сильные приливы. Иногда плавания откладывались на месяц и более. Время от времени суда садились на мель или тонули при входе в порт или при выходе из него. В 1794 г. Г. И. Шелихов жаловался, что, по существу, для его кораблей время, затраченное на выход из Охотска, составляло половину срока всего вояжа до Кадьяка{822}.

По крайней мере до окончания периода правления А.А. Баранова в 1818 г. отправку транспортов из Охотского порта тормозили также плохое качество кораблей и низкий уровень подготовки матросов. В 1804 г. лейтенант Н. А. Хвостов заявлял, что для безопасного российского мореплавания между Сибирью и Аляской требовались прочные, хорошо построенные суда, надлежащее вооружение, опытные морские офицеры и наличие «исправных служителей»{823}. Сначала суда были грубой работы и недолговечными, так как в захолустном Охотске не хватало корабельных мастеров и матросов. Со временем корабли стали строить быстрее и дешевле в самой Русской Америке, а те, что превосходили их по качеству, — покупать у иностранцев. С 1799 по 1821 г. РАК построила 14 судов в [242] Охотске, 15 — в Русской Америке и приобрела 13 иностранных кораблей (8 из них предназначались для плавания в водах колоний, 5 — для кругосветных вояжей){824}. Качество судостроения и выучка моряков улучшались по мере подготовки и найма на службу множества корабелов, укрепления экипажей флотилии РАК русскими военно-морскими офицерами, а также, начиная с 1818 г., назначением последних на должность правителей колоний и командирами кораблей компании. Будучи в 1827 г. в Ново-Архангельске, капитан-лейтенант Ф. П. Литке обнаружил, что на всех кораблях командирами были офицеры императорского ВМФ, а лучшие суда РАК покупала у американских судовладельцев{825}. К 1835 г. главный правитель Ф. П. Врангель смог доложить, что все 12 судов компании построены и оснащены надлежащим образом и хорошо укомплектованы экипажами{826}.

Однако оставались такие неблагоприятные условия для плаваний парусников на Тихоокеанском Севере, как мелководья, сильные приливы и отливы, мощные и изменчивые течения, густые туманы, низкая облачность, проливные дожди и сильные ветры. Безопасная навигация осуществлялась только с мая по сентябрь из-за появлявшихся в начале весны плавучих льдов и налетавших ранней осенью сильных штормов. В начале и середине 1800-х гг. улучшенная конструкция кораблей, более искусные моряки и уточненные меркаторские карты способствовали в конце концов ослаблению физических бедствий, сокращая продолжительность вояжей туда и обратно между Охотском и Ново-Архангельском с шести до трех месяцев. Но опасности, подстерегавшие мореплавателей, взимали свою дань с кораблей. В 1790-е гг. все 7 судов компании И.Л. Голикова — Г. И. Шелихова разбились, а в среднем каждое из них совершило лишь два рейса в оба конца между Сибирью и Аляской и просуществовало только шесть лет{827}. К моменту истечения в 1819 г. первого срока действия Правил и Привилегий РАК компания лишилась 18 своих судов{828}. Затем обстановка заметно улучшилась, хотя и не настолько, чтобы помешать компании с трудом гарантировать доставку своих грузов в Охотск, как это стало происходить начиная с 1843 г. [243]

Трудности перевозок между Охотском и Ново-Архангельском, особенно по якутско-охотскому тракту, а также по морю приводили к уничтожению продовольствия и задержке сроков его доставки. Обычным делом была порча от чередовавшихся сырости и сухости, тепла и холода. Во время ливней кули пропитывались влагой и мука в них затвердевала и покрывалась плесенью, становясь горькой и пригодной лишь на корм лошадям. Весной 1832 г. главный правитель Ф. П. Врангель сетовал на то, что недалеко от Озерского редута в связи с низким уровнем воды более чем на два месяца закрылась мельница, поэтому новоархангельский гарнизон должен был употреблять в пищу ржаную муку, присланную из Охотска, и причину возникших резей в животе (колик) приписывали «дурному качеству ржаного хлеба» (по крайней мере частично, поскольку сумы с мукой датировались 1826 г.). Он писал: «... я надеюсь, что ни сего года ни будущего не потребую из Охотска ни одного фунта дорогой ржаной муки» (вместо этого Ф. П. Врангель намеревался кормить людей превосходной по качеству и более дешевой калифорнийской пшеничной мукой){829}.

Еще сильнее, чем зерно, портились солонина и топленое сливочное масло. Чтобы вовремя прибыть в Охотск (или Аян) и застать там отправлявшийся в Ново-Архангельск не позднее августа корабль РАК, стада крупного рогатого скота должны были покидать Якутск еще до таяния снега и поэтому в пути было мало корма. На морском побережье отощавшие животные не успевали отдохнуть и набрать вес; более того, их сразу же забивали, в спешке солили мясо в бочках и грузили на ожидавший отплытия корабль. В результате солонина было постной, жесткой и дорогой. Кроме того, из-за плохого качества засолки к моменту прибытия в Ново-Архангельск солонина часто оказывалась гнилой. В 1832 Г.Ф. П. Врангель жаловался, что получаемая из Охотска солонина всегда была испорченной{830}. Не лучшее мясо поступало и из Аяна. В 1850-1851 гг. недоброкачественными оказались все 300 пуд. солонины, присланные из этого порта, в 1853 г. такими оказались 90 из 96 бочек данного продукта{831}. Зачастую привезенный из Охотска провиант был так испорчен, что им нельзя было питаться. В 1843 г. правитель А.К. Этолин сообщал, что многие охотские припасы «совершенно негодные» и соответственно в столице колоний скопилось столько «негодных и ломанных вещей и инструментов», что для их хранения трудно отыскать место{832}. [244]

Трудности доставки припасов через Охотск в конце концов побудили РАК искать более надежную дорогу от Якутска до Охотского моря, а также более удобную гавань на побережье. Нельзя было улучшить морскую часть пути, пролегавшего до Ново-Архангельска, однако суда могли быть добротнее, а экипажи — искуснее, что и стало наблюдаться в течение второго срока действия Правил и Привилегий компании. Тогда было обращено внимание на основные «узкие места» транспортировки, а именно: на тракт между Якутском и Охотском и на сам Охотский порт. Их периодически ремонтировали и перестраивали, но в целом они продолжали оставаться в неудовлетворительном состоянии. В 1828-1829 гг. компания предприняла исследование в устье р. Уды, оказавшееся удобной гаванью, а также трассу, соединявшую Якутск с Удском, которая, однако, была непроходимой. Более того, частично по р. Уде пролегала еще окончательно не установленная русско-китайская граница. В начале 1840-х гг. были исследованы Аянский залив и путь между Якутском и Аяном. И тот и другой получили очень высокую оценку; Аянская гавань была глубже Охотской, а корабли могли входить в нее несмотря на ветер, тогда как в Охотский порт они могли входить при попутном ветре, которого дожидались, подвергаясь опасностям на рейде{833}. В 1843 г. правитель А.К. Этолин убеждал Главное правление, что Аянский залив глубже Охотского, что там нет быстрых переменчивых течений и сильного колебания уровня моря во время приливов и отливов и, следовательно, «без сомнения вход и выход судов из залива Аян будет иметь несравненно больше преимущества пред Охотским...»{834}. Он пришел к заключению, что во всех случаях как для удобства проживания в Аяне, так и для военно-морского флота Аянский залив совершенно нельзя было сравнить с Охотским портом, который можно было назвать гробом и для людей и для кораблей{835}.

Летом 1845 г. Охотская фактория с ее 135 жителями была переведена в Аян{836} и на тракте между Якутском и Аяном (почти половина пути проходила по р. Мае) появились поселенцы, возводились дорожные станции, строились гати, лодки и переправы.

Однако новые маршрут и порт оказались ненамного лучше прежних. В 1846 г. транспортные расходы все еще составляли 35% от стоимости ввозимых через Аян в Русскую Америку припасов{837}. Кроме того, в 1847 г. новый генерал-губернатор Восточной Сибири [245] Н.Н. Муравьев переместил центр русского присутствия на Дальнем Востоке с побережья Охотского моря и Камчатки в более перспективный район долины р. Амур, которую в 1850-е гг. он сумел силой вырвать у ослабевшего в результате внешнего давления и внутренних раздоров Китая. Тогда РАК, игравшая в С.-Петербурге активную роль в борьбе за присоединение к России Амурского края и о-ва Сахалин, попыталась организовать снабжение продовольствием своих колоний через Амур. Хотя при этом перевозка осуществлялась легче и дешевле, чем по пути между Якутском и Аяном, ей все еще мешали летние паводки; «слепые» протоки; отмели, менявшие свою конфигурацию; мели; бревна топляки и валуны; плавающие льдины; встречные ветры и стремнины. Таким образом, сибирское направление снабжения припасами оставалось неподходящим. Например, зимой 1805-1806 гг., т. е. сразу после восстановления Ново-Архангельска, это селение было опустошено голодом, несмотря на покупку компанией американского судна вместе с находившимся на нем грузом продовольствия (хотя Г. Г. фон Лангсдорф утверждал, будто проблема заключалась в плохом распределении припасов, а не в плохой пище); к концу февраля из 192 русских там умерло 8 человек, еще 60 — болели цингой; положение спасла, да и то лишь на время, отчаянная поездка в Верхнюю Калифорнию за продовольствием, предпринятая Н.П. Резановым (но до его возвращения погибло еще 10 человек){838}. Посетив впервые в 1810 г. столицу Русской Америки, капитан-лейтенант В. М. Головнин писал, что «совершенный недостаток в хлебной пище и в прошлом году был причиною разных болезней, похитивших немалое число компанейских служащих». Более того, по его словам: «На одном из их судов почти половина экипажа, состоявшая из матросов императорской морской службы, лишилась жизни по недостатку в съестных припасах...», а в Ново-Архангельске голод стал одной из причин, давших повод «промышленным сделать заговор к бунту» против А.А. Баранова{839}. Неудивительно, что в 1824 г. чиновник РАК граф Н. С. Мордвинов, заявил, будто снабжение Русской Америки продовольствием по так называемым «континентальному» пути или «каботажному» маршруту из Охотска на деле означало почти полное отсутствие таких поставок{840}.

Последней каплей была ненадежность ввоза зерна из Восточной Сибири. Компания перешла к доставке продовольствия из России морем через Кронштадт вместо использования сибирского пути [246] через Охотск. В 1819 г. директора РАК писали Александру I, «Российско-Американская Компания, четырехкратно повторенными опытами убедившись в том, что гораздо полезнее и удобнее отправлять в Американские ее колонии все вещи, потребные тамо как для кораблестроения и мореплавания, так и для содержания людей и охранения крепостей, на кораблях из Кронштата кругом света, чем посылать туда грузы чрез Охотск, куда доставление вещей, и особенно тяжелых, по неудобности дорог, и особенно тяжелых, по неудобности дорог, сопряжено с чрезвычайными затруднениями и большими убытками...»{841}. В 1810-е гг. компания пришла к выводу, что отправка тяжелых грузов (якорей, пушек, железа, меди, такелажа, парусов и даже съестных припасов) из Кронштадта обходилась в четыре раза дешевле; более того, по морю можно было посылать товары в больших количествах и они лучше сохранялись. В отличие от этого, по мнению РАК, транспортировка через Охотск означала отсрочку поставок, порчу и потерю грузов{842}. Вероятно, доставка припасов с помощью кругосветных экспедиций была для компании предпочтительнее.

Из европейской части России. Капитан Ю. Ф. Лисянский, командир корабля «Нева», участвовавшего вместе с флагманом «Надежда» в первой русской кругосветной экспедиции, так объяснял решение снабжать продовольствием Русскую Америку через столицу империи С.-Петербург и военно-морскую базу Кронштадт: «Российско-Американская компания, управляющая всеми заведенными в Америке селениями, по причине величайшей отдаленности, всегда встречала почти непреодолимые затруднения в снабжении их жизненными припасами и другими необходимыми вещами, отчего цены на все эти предметы возвысились до крайности. Это обстоятельство заставило ее помышлять о средствах, могущих отвратить чрезвычайную дороговизну и доставить безопасный и удобный путь к пересылке разных вещей в ее селения, где, вместе с умножением промыслов, умножались и нужды, ранее не существовавшие»{843}. Такой способ намеревались использовать и для снабжения продовольствием побережья Охотского моря и Камчатки, поскольку эти регионы тоже страдали из-за недопоставок товаров через Сибирь.

Доставка грузов была главной, но не единственной целью океанских плаваний между Балтикой и Беринговым морем. После того [247] как корабли привозили припасы, они могли бы брать на борт ценную пушнину вместо ничего не стоящего балласта; так, осенью 1820 г. на шлюп «Благонамеренный» в течение тридцати трех дней сорок человек под командой офицера погрузили 3500 пуд. камней и за это время из-за сырости при перевозке балласта на баркасах с побережья на корабль в день заболевало по 2-3, а иногда и до 12 членов экипажа{844}. Выражалась надежда, что на обратном пути суда стали бы быстрее и дешевле доставлять принадлежавшие компании меха на кантонский рынок и возвращаться с «китайскими товарами» (чаем, тканями, фарфором) так же, как это делали британские и американские «каботажные суда», которые участвовали в торговле пушниной на северо-западном побережье Америки. Этот маршрут позволил бы избежать перевозок по более длинному и занимавшему больше времени пути по суше, пролегавшему между Охотском или Аяном до Кяхты, этого центра русско-китайской торговли на монгольской границе во внутренних районах Азии. Доставка туда принадлежавшей РАК пушнины занимала два года и немало шкур терялось в дороге из-за несчастных случаев, порчи товара или воровства, тогда как торговые суда достигали Кантона всего за пару месяцев, включая время, затраченное экипажами на поправку здоровья на целительных Гавайских о-вах. Для русских морской маршрут означал бы также возможность обойти любой временный запрет китайцев на кяхтинский торг, что произошло в 1785-1792 гг., когда в результате закрытия рынка к большому удовольствию и выгоде британских и американских купцов цены на меха возросли в Кантоне на 20%{845}. Но даже когда Кяхта не была закрыта для русской торговли, прямая доставка больших партий пушнины конкурентами ставила РАК явно в невыгодное положение на китайском рынке. Другим фактором являлось желание продемонстрировать российский флаг на имперской арене Тихоокеанского Севера и защитить колонии -РАК от неумолимой враждебности со стороны колошей и безжалостной конкуренции британских и американских торговцев. Особое беспокойство причиняли последние. На рубеже XVHI-XIX вв. они вытеснили британцев из прибрежной торговли и расчистили это поле деятельности для себя, исключая русских. Американцы начали нагло вторгаться в те районы, которые, по мнению РАК, были ее владениями, продавая там колошам огнестрельное оружие и спиртные напитки и даже подстрекая индейцев к действиям, направленным против компании. Конечно, с такой помощью колоши захватили в 1802 г. саму будущую столицу колоний. Русские вновь завладели поселением лишь в 1804 г. во многом [248] благодаря поддержке корабля «Нева» под командованием Ю. Ф. Лисянского.

Существовали еще два фактора, отражавшие заинтересованность правительства России в создании новой системы снабжения. Государство рассматривало кругосветные экспедиции как прекрасную возможность тренировки матросов для прохождения ими дальнейшей службы в военно-морском флоте. В стране имелся большой опыт речного и каботажного, но не океанского судоходства; даже молодое государство — Соединенные Штаты Америки — преуспело в организации кругосветного плавания, прежде чем такую экспедицию предприняла Россия. Кроме того, такие походы, как считали правительственные круги, укрепляли международный престиж страны за счет совершенных открытий и проведенных исследований в водах, еще не отмеченных в лоциях и не нанесенных на карты прибрежных районов и островов, а также благодаря изучению экзотических туземных культур и природных объектов по примеру того, как Великобритания грелась в лучах славы трех экспедиций Дж. Кука, Франция — путешествий Ж. Ф. Лаперуза, а Испания — А. Маласпины. Такой мотив звучал в кругосветном плавании капитана Ф. Ф. Беллинсгаузена и лейтенанта М. П. Лазарева, предпринятом в 1820 г., в результате которого была открыта Антарктида.

В связи с организацией Второй Камчатской экспедиции (1733-1742) еще в 1732 г. русские предполагали пройти на кораблях из северной Атлантики на север Тихого океана. Однако этого не произошло вплоть до начала следующего столетия (хотя в 1787 г. снаряжалась экспедиция под командованием капитана Г. И. Муловского, но она так и не состоялась из-за разразившейся войны России с Турцией и Швецией). Совершение подвига было отложено отчасти потому, что балтийские и черноморские проливы (соответственно Зунд, Босфор и Дарданеллы) контролировались другими, зачастую враждебными державами, которые могли запереть русский флот; отчасти это было связано с тем, что Россия к тому времени уже вышла к Тихому океану и, следовательно, была в состоянии проводить там исследования, опираясь на свои сибирские базы и не нуждаясь ради вышеназванной цели в плавании вокруг м. Доброй Надежды или м. Горн, о чем свидетельствовали экспедиции В. Беринга — А.И. Чирикова и И. И. Биллингса — Г. А. Сарычева. Наконец, в результате настойчивой поддержки в 1790-е гг. со стороны Г. И. Шелихова, Г. А. Сарычева и других, первое русское кругосветное путешествие было совершено в 1803-1806 гг. на кораблях «Надежда» и «Нева», чтобы обеспечить большую безопасность и доставить больше припасов (корабли были приобретены в Англии и командовали ими два офицера, прошедшие выучку в британском королевском военно-морском флоте). Типичным было то, что экспедиция преследовала различные цели: доставку съестных припасов в Русскую Америку [249] и на Русский Дальний Восток, продажу мехов РАК в Кантоне, охрану российской территории, установление отношений с Японией, открытие и исследование новых земель и водных пространств.

Таким образом, началась целая серия плаваний между Финским заливом и заливом Аляска, продолжавшихся с 1803 по 1868 гг. (см. табл. 1). Лишь меньшая их часть представляла собой собственно кругосветные путешествия, тогда как многие корабли плавали по этому маршруту туда и обратно, обычно идя в обход м. Горн, а не вокруг м. Доброй Надежды, поскольку первый путь был короче, несмотря на сильные западные ветры в проливе Дрейка; например, в 1807 г. эти ветры вынудили «Диану» изменить курс и пройти мимо м. Доброй Надежды. Но в целом, как заявлял в 1838 г. главный правитель Русской Америки И. А. Купреянов, корабли огибали м. Горн, «чтоб выиграть время по возможности...»{846}. В ходе плаваний для закупки промышленных товаров суда останавливались иногда в Англии (позднее они стали заходить в Гамбург); в 1834 г. в Англии на «Америку» было погружено 3000 одеял, 3583 ½ ярдов ткани, 5000 рыболовных крючков, 5000 парусных игл, 60 банок с супами, 24 «иллюминатора» и 3 хронометра — всего товаров на сумму 80 417 руб. {847} Изредка корабли посещали также Бразилию (Рио-де-Жанейро) или Чили (Вальпараисо или Сантьяго), чтобы приобрести там тропические и субтропические продукты (сахар, мелассу, ром, табак, кофе).

С целью снабжения своих владений РАК организовала более пятидесяти плаваний; русское правительство снарядило свыше тридцати экспедиций. Припасы перевозились в Русскую Америку на судах, принадлежавших самой компании; на кораблях императорского военно-морского флота; на зафрахтованных иностранных судах и даже на китобойцах Российско-финляндской китоловной компании. До 1850-х гг. экипажи судов РАК состояли главным образом из военных моряков. В связи с приобретением компанией таких судов, как «Император Николай I» (1850), «Цесаревич» (1851), «Ситха» (1852), «Камчатка» (1853) и, наконец, клиппера «Царица» (1858), она переключилась на комплектование команд из гражданских лиц (офицеров морского торгового флота) и сократила состав экипажей{848}. [250]

На такой строго коммерческой основе доставка припасов морем осуществлялась во много раз быстрее и дешевле; плавание в оба конца занимало отныне восемнадцать месяцев, а не тридцать шесть — как раньше, и нанятые капитаны и матросы (главным образом финны, русских же было мало) получали лишь половину жалования, причитавшегося второстепенным военно-морским чинам{849}.

Ранее РАК изредка фрахтовала военные корабли для доставки припасов в колонии; так, в 1809 г. с Камчатки отплыл шлюп «Диана» (за каждый пуд груза было уплачено по 4 руб. асе.); в 1818 г. из Кронштадта вышел шлюп «Камчатка», имевший на борту 2800 пуд. груза; в 1826 г. в Русскую Америку ушел транспорт «Кроткий»; в 1827 г. — шлюпы «Сенявин» и «Моллер» (стоимость каждого пуда груза составляла 10 руб. асе.); в 1831 г. транспорт «Америка» перевез 17 450 пуд.; он же вновь побывал в колониях в 1834 г. (оба плавания «Америки» обошлись РАК за фрахт по 5-15 руб. асе. за пуд груза){850}. Стоимость фрахта корабля ВМФ «Америка» в 1831 г. составляла 25% от стоимости доставленного на нем груза компании, а в 1834 г. предусматривалось «защет фракта налагать со щета Главного Правления по 30%»{851}. Однако большая часть грузов, находившихся на борту военных судов, представляла собой тяжелые предметы, а не продовольствие.

Тогда РАК предпочла более дешевую и быструю транспортировку товаров в Ново-Архангельск на нанятых иностранных купеческих судах. Первым в рейс отправился британский корабль «Сернарвон», прибытие которого с грузом из Лондона и Рио-де-Жанейро ожидали ранней весной 1831 г. Но судно не приходило вплоть до конца лета 1832 г., задержавшись «без всякой нужды» на шесть недель в Рио и было вынуждено огибать м. Горн в самое опасное время года (зимой, царившей в южном полушарии), где корабль едва не погиб в крушении, «однакож груз подвергся немаловажным повреждениям»{852}. Кроме того, транспорт был перегружен; виргинский табак «куплен лежалый, вероятно, бракованный»; бразильское пшено — упаковано в рваные мешки из травяной рогожки; большая часть зерна оказалась недозрелой{853}. Несмотря на такое плохое начало, вторая попытка была предпринята в 1838 г., когда американский [251] корабль «Суффолк» достиг Ново-Архангельска, перевозя для РАК груз на сумму 26 950 пиастров (испанских серебряных долларов), а также паровую машину, предназначенную для парохода «Николай I»; на борту находился и заключивший с компанией контракт машинист по фамилии Мур{854}.

В следующем году было подписано соглашение между РАК и КГЗ, предусматривавшее среди прочих мер застрахованную перевозку грузов российской компании в Ново-Архангельск из Лондона на зафрахтованных британской компанией судах первоначально через Форт Ванкувер, расположенный в самом низовье р. Колумбия, но иногда и через Гонолулу с целью снижения суммы страховки и сокращения срока плавания. В виде эксперимента данный канал снабжения был открыт в 1842 г., когда удалось завезти различных товаров общим весом до 1 350 пуд. при стоимости фрахта 113 руб. сер. 64 коп. за тонну (1 тонна = 63 пудам){855}. Это соглашение было выгодно КГЗ, которой русские платили за фрахт по 13 ф. ст. за тонну груза, что, в свою очередь в три раза превосходило цену, которую запрашивали с них владельцы зафрахтованных судов{856}. Соглашение приносило пользу и РАК; для сравнения, в 1842 г. доставка русских товаров наземным путем по Охотским расценкам обходилась по 540-630 руб. сер. за тонну груза, из Кронштадта в Ново-Архангельск транспортировка на судах компании стоила ей по 195-252 руб. сер. за тонну, тогда как цена фрахта кораблей военно-морского флота доходила соответственно до 180 руб. сер. Таким образом, перевозки, осуществлявшиеся с помощью британской компании, экономили ее российскому партнеру по 6600-51 600 руб. сер. на каждые 100 т груза, который к тому же был застрахован, тогда как до 1850-х гг. суда, шедшие в колонии через Охотск или Кронштадт, не страховались{857}.

Хотя чартерная доставка промышленных товаров при участии КГЗ являлась относительно экономичной, все же этого было мало и потому в 1845 г. такое плавание состоялось в последний раз. РАК не могла позволить себе покупку достаточного количества судов, [252] предназначенных для регулярных рейсов между Кронштадтом и Ново-Архангельском; в результате «с гораздо меньшими издержками» компания стала нанимать иностранные купеческие суда и первый такой фрахт был опробован в 1846 г. {858} Этот способ должен был наладить более прямую связь по морю между Главным правлением РАК и столицей колоний на кораблях, которые контролировались бы исключительно самой компанией; кроме того, фрахт предполагал прекращение «всех весьма дорого стоющих и неудобных сухопутных перевозок людей и товаров до Аяна» в Русскую Америку, чтобы увеличить частоту плаваний колониальных судов и сократить время их нахождения в пути между Ново-Архангельском и С.-Петербургом туда и обратно с семнадцати до одиннадцати месяцев{859}. В Або (Турку) было нанято два финских корабля — «Ситха» и «Атха». Система фрахта «оказалась не только выгодною, но вместе с тем и полезною», поскольку за найм судна водоизмещением не менее 500 т ежегодная плата составляла 20 000 руб. сер. и «представляла значительно меньший расход» по сравнению с фрахтом судна КГЗ: в первом случае провоз товаров в колонии обходился не дороже 5-6 ф. ст. за тонну груза, а во втором — соответственно по 10-13 ф. ст.; кроме того, нанятое РАК на два года судно находилось в полном распоряжении компании и по четыре или пять месяцев могло плавать в «колониальных водах»{860}. С 1850 г. большинство, если не все, грузы — главным образом промышленные изделия — стали доставляться на зафрахтованных судах не из Лондона, а после сделанных закупок в Гамбурге; количество немецких товаров было сопоставимо с британскими, а все виды расходов, связанных с покупкой, упаковкой, хранением и погрузкой, были в Гамбурге на 50% ниже, чем в Англии{861}.

В конце 1840-х — начале 1850-х гг. найм судов оказался особенно выгодным делом, поскольку из-за «золотой лихорадки» сельское хозяйство в Калифорнии пришло в упадок и в Орегоне, Калифорнии и Чили цены на продовольствие возросли; вследствие этого КГЗ была не в состоянии возобновить действие пункта о поставке провианта как это предусматривалось Соглашением 1839 г., а Калифорния и Чили больше не могли в изобилии и по выгодным ценам снабжать съестными припасами Русскую Америку, ибо все больше продуктов, особенно муки и круп, стало завозиться туда на [253] зафрахтованных судах{862}. Объем поставок продовольствия фактически начал расти в 1847 г., когда РАК откликнулась на просьбу русского правительства снабжать Камчатку съестными припасами{863}.

Плавания нанятых кораблей показали возможность транспортировки продовольствия «по такому протяженному маршруту» и при этом не слишком портить продукты{864}. Кроме того, оказалось, что вояжи могли быть «достаточно быстрыми», т. е. в промежутке между прибытием весной и возвращением осенью в Крондштадт суда могли плавать в водах колоний по четыре или пять месяцев, разгружаясь и вновь беря грузы на борт в течение навигационного сезона (когда воды были свободны ото льдов){865}. Однако в 1853 г. необходимость посылать в Ново-Архангельск, Петропавловск и Аян значительное количество различных товаров и припасов с целью создания там запасов на случай войны и поддержки все возрастающей деятельности русских экспедиций на Русском Дальнем Востоке привела РАК к осознанию того, что очень выгодно использовать собственные суда{866}. Цены на фрахт стали «очень высокими»{867}. Поэтому компания начала покупать корабли в Германии, Англии и США. В 1850 г. построенный в Нью-Йорке «Император Николай I» заменил «Ситху», а в 1852 г. в Гамбурге был куплен «Цесаревич». В 1853 г. РАК приобрела судно «Камчатку» и еще один новый корабль «Ситха». Последнее было захвачено англо-французской эскадрой на Камчатке в 1854 г. и продано во Франции (во время Крымской войны превосходящий флот союзников прервал череду кругосветных экспедиций, снабжавших припасами Русскую Америку, и она стала покупать продовольствие в Калифорнии и Чили, где вновь стало развиваться сельское хозяйство, и привозить провиант на кораблях нейтральных государств, главным образом США){868}. В 1857 г., когда «Император Николай I» был временно передан военно-морскому министерству, в Гамбурге купили американский клиппер «Львиное сердце», переименованный затем в «Царицу». К 1860 г. флотилия РАК состояла из 14 кораблей: 4 — предназначались для кругосветных плаваний и 10 для колониального судоходства. В том же году они совершили 25 вояжей: 8 — в различные районы колоний, 7 — в Аян и обратно, 6 — в Калифорнию, 3 — вокруг света и 1 — в Шанхай и обратно{869}. [254]

Но кругосветные экспедиции были выгодными лишь в случае, если суда возвращались в Россию полностью загруженными и потому компания все еще иногда фрахтовала иностранные корабли, поскольку грузов для Ново-Архангельска хватало, чтобы наполнить трюмы двух и более судов, тогда как только одного корабля было достаточно для отправки товаров назад в Кронштадт{870}. Более того, в 1852-1853 гг. РАК перевезла в Ново-Архангельск припасы на китобойцах «Турку» и «Аян», принадлежавших Российско-финляндской китоловной компании (в 1855 г. «Аян» был сожжен у берегов Камчатки эскадрой союзников){871}. Конечно, в течение всего третьего срока действия Правил и Привилегий РАК наибольшая часть поставок товаров и продовольствия в Русскую Америку (по крайней мере в стоимостном выражении) осуществлялась из Европы на зафрахтованных судах (см. табл. 2).

Корабли перевозили в Ново-Архангельск съестные припасы и промышленные изделия (включая те, что предназначались для продажи), а также пассажиров (в основном вновь нанятых РАК служащих); оттуда же в С.-Петербург доставлялась пушнина, товары (главным образом тропические и субтропические), балласт и пассажиры (среди которых преобладали бывшие служащие компании). Однако основная часть завозившихся в колонии грузов состояла из крупногабаритных, массивных промышленных изделий (прежде всего корабельных снастей [канатов, парусины, смолы], металлических, холщовых и кожевенных изделий, стеклянной и глиняной посуды, инструментов и многих других предметов{872}), а не из продовольствия, которое в 1810-е гг. можно было дешевле приобрести у американских «корабельщиков»; в начале 1820-х гг. и вплоть до конца 1830-х гг. — в калифорнийских миссиях или на фермах КГЗ в Орегоне, как это практиковалось в 1840-х гг. Например, судно «Елена» (1828) перевезло в колонии главным образом изделия из хлопка, холста, шерсти, кожи, металла, инструменты, посуду, изделия из стекла, корабельные припасы и бумагу, а также некоторое количество продовольствия (прежде всего муку, сахар и уксус) и другие товары (табак, мыло, олифу, свечи){873}. В 1832 г. военно-морской транспорт «Америка» достиг столицы колоний, имея на борту 17 450 пуд. грузов РАК (стоимость фрахта составляла 5-15 руб. асе. за тонну), который состоял в подавляющем большинстве из металлических [255] изделий (меди, железа, гвоздей), краски, мыла, свечей, посуды, инструментов, снастей, кожевенных изделий и текстиля (изделий из холста, хлопка и шерсти) — на них приходилось 85% стоимости всего корабельного груза; на борту оказалось лишь 300 пуд. крупчатки. «Америка» покинула Ново-Архангельск, увозя с собой 485 каланьих шкур, 507 каланьих хвостов, шкуры 6451 речного бобра, 772 выдр, 3865 ½ лисиц, 2990 разных соболей, 65 рысей, 10 ½ волка, 97 россомах, 222 норок, 463 выхухолей, 634 медведей, 16 2*4 морских котиков, а также 1142 пуд. 23 фунта моржовых бивней, 7 пуд. 8 фунтов бобровой струи и 250 пуд. китового уса (фрахт стоил 15 и 7 руб. асе. за пуд, соответственно, пушнины и моржовых бивней, бобровой струи, китового уса); кроме того, на борту находилось 8 пассажиров (в том числе К. Т. Хлебников){874}. В 1821 г. РАК отправила на «Елисавете» и «Рюрике» 11 000 пуд. ржи (в виде зерна и муки), но большая часть этого груза (9000 пуд.) предназначалась для Охотска, а не для Ново-Архангельска{875}. До 1850-х гг., когда перевозки стали безопаснее и дешевле, а сборы зерна на тихоокеанском побережье Северной и Южной Америки уменьшились и оно подорожало, много продовольствия доставлялось в Русскую Америку кругосветным путем. В 1851 г. «Ситха» привезла в Ново-Архангельск 20 152 пуд. пшеничной муки{876}; в 1858 г. «София-Аделаида» доставила из Финляндии 33 647 пуд. муки{877}; в 1859 г. на борту «Императора Николая I» было перевезено 24 000-25 000 пуд. ржаной муки и 400 пуд. гречихи и гороха{878}; в 1860 г. «Камчатка» доставила 19 000 пуд. крупы, пшеничной [256] муки и гороха, а также 1500 пуд. солонины (1000 пуд. — из Аяна и 500 пуд. — из Гамбурга){879}.

Кроме того, особенно в конце 1810-х — начале 1820-х гг. на организацию вояжей тратились большие деньги и в ходе экспедиций погибали люди. Примером может служить плавание судна РАК «Бородино». Оно пришло в Ново-Архангельск в октябре 1820 г., совершив переход, который «был одним из самых неудачных в истории русских кругосветных плаваний»; из-за болезни умерло 6 членов экипажа, в том числе корабельный врач, когда судно еще не достигло Русской Америки, в целом же за все время путешествия (туда и обратно) погибло 40 человек{880}. В столице колоний на привезенный груз было наложено 50% доплаты на покрытие транспортных расходов (включая 12% портовых и береговых издержек во время вооружения корабля еще в Кронштадте; к этому следовало еще прибавить 30%, потраченных на покупку «Бородино» и содержание матросов и офицеров до момента прибытия корабля в Ново-Архангельск){881}.

Затем состоялось плавание «Рюрика» и «Елисаветы», которое мало чем отличалось в лучшую сторону от предыдущего. Корабли вышли из Кронштадта летом 1821 г. Первым командовал Е. А. Клочков, вторым — И. М. Кислаковский, однако никаких военно-морских офицеров на этих судах не было (хотя оба капитана уже участвовали ранее в кругосветных экспедициях). Ветхое судно «Елисавета» дало течь и не смогло преодолеть м. Доброй Надежды, где сам корабль и часть груза были проданы с аукциона, другую же часть груза и экипаж забрал «Рюрик», а капитан и оба его помощника — иностранцы — отправились домой. В связи с нехваткой продовольствия на обратный путь «Рюрик» должен был остаться в Русской Америке{882}.

Три кругосветные плавания, предпринятые в 1819, 1820 и 1821 гг., стоили дорого и обошлись РАК более чем в 2 400 000 руб. сер., тогда как ежегодная транспортировка грузов через Сибирь оценивалась в 250 000 руб. {883} Компания настолько встревожилась, что отменила в 1822 г. запланированную новую кругосветную экспедицию. Следующий подобный вояж состоялся в 1824 г., когда в море вышел корабль «Елена»; это его плавание, как и следующее, состоявшееся в 1828 г., [257] принесли РАК убытки в размере 225 000 руб. {884} Такие издержки, а также расходы вследствие нераспорядительности привели к разладу в Главном правлении компании. В начале 1824 г. капитан-командор И. Ф. Крузенштерн в письме графу Н.П. Румянцеву упомянул о недавних «ссорах» директоров РАК и сообщал, что новый директор И. Прокофьев обнаружил «большие злоупотребления в делах Компании», предположительно приписывавшиеся Бенедикту Крамеру, который долгие годы был директором, имел налаженные контакты с американскими банками и подал прошение об отставке{885}. Мало удивляет то обстоятельство, что выплата дивидендов акционерам была приостановлена на пять лет (1822-1826); в противоположность этому, в 1814-1815 гг. акционеры получали дивиденды по 100 руб. 28 коп. на каждую 500-рублевую акцию; в 1816-1817 гг. соответственно — по 150 руб., в 1818-1819 гг. — по 155 руб., а в 1820-1821 гг. — только по 82 руб. {886} Когда в 1827 г. выплаты возобновились, дивиденды на одну акцию увеличились до 147 руб. {887}

В результате понесенных убытков уменьшался оборотный капитал, и этот недостаток наличных средств, как писал в официальной истории РАК П.А. Тихменев, «не только стеснял компанию в производстве многих торговых оборотов, но иногда ставил ее в весьма затруднительное положение», и это происходило до 1841 г., когда истек второй срок действия Правил и Привилегий РАК. Он добавляет: «... к главнейшим причинам недостатка в компании наличных денег должно было отнести отправление необходимых для колоний товаров кругосветным путем, на судах, приобретаемых компанией для этой цели, независимо от доставления многих предметов снабжения через Сибирь. Таким образом компания расходовала значительные суммы в России, снабжая между тем колонии и недостаточно, и по весьма высоким ценам. Налагаемая на товар, перевозимый вышеупомянутыми путями в колонии, приценка (надбавка) в 50% едва покрывала расходы доставки, тогда как стоимость судна, употребляемого для перевозки, подвергалась ежегодной уценке и непременному ремонту. При таком положении дела каждая кругосветная экспедиция обращалась, само собою разумеется, в убыток, невознаградимый ничем для компании, поглощая между тем, на свое снаряжение и на одновременную закупку большого груза, значительное количество наличного капитала»{888}.

По утверждению РАК, помимо расходов, другим главным недостатком транспортировки продовольствия кругосветным путем являлась [258] порча грузов{889}. В ходе длительных вояжей в тропических и субтропических водах особенно страдали продукты питания. В 1832 г. компания признала, что хлеб мог сгореть или закиснуть (по причине самовозгорания незрелого или влажного зерна) и что он мог подмокнуть из-за течей, которые корабли давали в штормовую погоду{890}. Принимавший участие в 1822-1825 гг. в кругосветной экспедиции на фрегате «Крейсер» будущий декабрист Д. И. Завалишин отмечал, что солонина, масло, ром хранились в бочках; сухари — в ларях, а сахар, рис и горох — в мешках и все эти припасы портились как от сырости, так и животными-вредителями, особенно крысами. После того как осенью 1823 г. в Ново-Архангельске корабль разгрузили и окурили с целью дезинфекции, на нем было обнаружено мертвыми более тысячи этих грызунов{891}. Конечно, промышленные товары тоже портились: металл ржавел, одежда и кожа покрывались плесенью. Не удивительно, что доставлявшиеся припасы оказывались плохого качества. В 1820 г. судно «Бородино» завезло не только «огромный груз без всякого соображения нащет потребностей колониальных», но, как позднее доносил главный правитель Ф. П. Врангель, он «дошел сюды до крайности поврежденным, множество переломано, много сгнило в судне во время вояжа»{892}. В 1837 г. другой главный правитель, И. А. Купреянов, выразил недовольство тем, что многие товары, доставленные в 1836 г. на борту «Елены», были очень низкого качества, негодны к употреблению. Особенно это касалось железа для изготовления обручей, топоров, известкового раствора для побелки, смолы, стеклянной и керамической посуды{893}. Неудивительно, что в 1827 г. главный правитель П. Е. Чистяков рекомендовал, чтобы на кораблях, отправлявшихся в кругосветные вояжи в колонии, перевозили только товары, которые портились бы менее остальных, например парусину, мешковину, канаты и такелаж{894}.

По тем же причинам уязвимой оказалась и вывозившаяся из Русской Америки колониальная продукция, главным образом некоторые виды мехов, которые приходили в негодность в трюмах кораблей, шедших обратным курсом в Россию. Вредило и позднее прибытие на кяхтинский рынок. В конце 1819 г. ГП РАК сообщало министру [259] финансов, что посылавшаяся в Кяхту кругосветным маршрутом пушнина покидала Ново-Архангельск осенью еще до завершения охотничьего и торгового сезонов, и требовалось три года, прежде чем меха прибывали на место назначения и приносили прибыль, но цены на них падали, поскольку корабли проходили через жаркую экваториальную зону; в то же время пушнина, привозившаяся в Кяхту сухопутной дорогой через Охотск, отправлялась с Северо-Запада Америки весной по окончании там ежегодных промыслов и торгов, достигала конечного пункта следующей зимой и не обесценивалась, потому что суда плавали в средних широтах{895}. Об этом Главное правление компании извещало главного правителя Ф. П. Врангеля в 1833 г., а в 1834 г. оно вновь утверждало: «Многократные опыты доставления из колоний кругом света пушных товаров показали невыгоду с двух различных сторон, во-первых, что бобры морские, котики и лисицы черные и чернобурые от влияния жаров в знойном поясе и от влажности воздуха при переходе из жаркого в холодный климат, не смотря на сухость корабля, изменяют цвет шерсти и самая шкура, лишаясь свойственной мягкости и пересохнув чрез меру, делается ломкою, [и] теряет качество. За сими невыгодами и ценность товаров упадает. — Во-вторых: товары следующие в промен на Кяхту, как то: морские коты, речные бобры, выдры, красные лисицы и белые песцы, по получении здесь [в С. - Петербурге] в исходе лета или осенней распутице, отправляются поздно и не успевают доставляться ко времени разменов, наипаче же речные бобры, которые обыкновенно выправляются в Иркутске и каждой шкуре дается выправкою другая фигура, предпочитаемая Китайцами той, какая получается из колоний, и на сие занятие потребно много времени». Потому, «чтоб предотвратить повреждение главнейших и дорогих мехов и отклонять замедление в своевременной доставке товаров в Кяхту», компания решила вывозить на кораблях из колоний прямо в Россию шкуры черных медведей, рысей, соболей, норок, голубых песцов, половину из добытых котиков, а также моржовые бивни, китовый ус и бобровые струи; остальное же — шкуры каланов, речных бобров, выдр, красных лисиц и белых песцов, рысей — переправлять в Кяхту через Охотск{896}. [260]

Озабоченная этими проблемами, в 1826 г. РАК постановила снаряжать в кругосветное плавание корабль не чаще одного раза в три года и перевозить в Русскую Америку только такие товары, которые американские торговцы, бывавшие в Ново-Архангельске, или не имели для продажи, или запрашивали за них неразумные цены. Главное правление пришло к выводу, что «считает приличным изложить мнение свое касательно дальнейшего снабжения колоний нужными потребностями из России. Опыты прошедших лет доказали, что Компания не может еще продовольствовать своих колоний посредством доставления туда потребностей из России ни чрез Охотск, ни кругом света. Но чтобы согласить политические виды с существенными выгодами Правление Компании полагает не оставлять вовсе экспедиций, но направлять их как можно реже...»{897}

Таким образом, уже к 1826 г. РАК стала сокращать снабжение колоний по морю, хотя и не прекратила его полностью благодаря «политическим видам», т. е. необходимости демонстрировать русский флаг и защищать российские рубежи на Тихоокеанском Севере от международного соперничества. Однако следовало искать иные источники снабжения владений съестными припасами, одним из которых являлось сельское хозяйство; на него возлагалась надежда, поскольку нельзя было безопасно и дешево перевозить продукты из европейской и азиатской частей России в Русскую Америку.

2. Сельское хозяйство в колониях

Русская Америка. Сельское хозяйство начало развиваться еще со времен основания здесь первых русских постоянных поселений, которые, возможно, появились, в 1772-1775 гг. на Уналашке или, безусловно, — на Кадьяке в 1784-1786 гг. Они представляли собой базы снабжения продовольствием полдюжины частных компаний, промышлявших пушнину, особенно предприятий И.Л. Голикова — Г. И. Шелихова, а также П. С. Лебедева-Ласточкина. Побывавшие там в конце 1770-х гг. во время своей третьей экспедиции капитан Дж. Кук, а также в конце 1780-х гг. — испанская экпедиция свидетельствовали, что Алеутские о-ва, Кадьякский архипелаг, побережье Кенайского (Кука) и Чугацкого (Принс Уильям) заливов оккупированы приблизительно 500 русскими. Обычно в их селениях имелись небольшие огороды (там в основном росли корнеплоды), маленькие поля (где зрели морозостойкие злаки) и несколько голов крупного рогатого скота, коз и свиней. Особенно следует отметить деятельность амбициозного и энергичного Г. И. Шелихова, развивавшего [261] сельское хозяйство, главным образом на своей базе в Трехсвятительской Гавани (1784) на о-ве Кадьяк. В 1793 г. для нужд компании он выписал 10 семей ссыльных крестьян и 20 семей ссыльных мастеровых; в следующем году на о-в Уруп (Курилы) было послано 6 крестьянских семей и 32 промышленника; остальные 25 крестьян и 200 корабельных мастеров, а также промышленники и миссионеры поплыли на Кадьяк вместе с домашними животными и птицей, семенами и орудиями труда{898}.

Эти начинания были поддержаны и даже продолжали развиваться после 1799 г., когда под давлением правительства частные компании слились воедино, образовав РАК, — наполовину частную акционерную монополию. Почти каждое из 16 ее поселений (1817) разбило огород внушительных размеров, завело небольшое количество крупного рогатого скота, свиней, кур, уток и, возможно, даже несколько овец и коз. Главными сельскохозяйственными центрами являлись Кадьяк, Кенайский залив, острова Баранова, Уналашка и Атха. В Ново-Архангельске тоже было несколько голов крупного рогатого скота, однако в основном там имелись огороды, протянувшиеся узкой зеленой полосой вдоль морского берега. На Кенайском п-ове в редуте св. Николая имелись «значительного размера» огороды и крупный рогатый скот. Уналашка гордилась стадом коров и огородом. На о-ве Атха, одном из Алеутских о-вов, «особое внимание» уделялось огородничеству, потому что очень трудно было снабжать продовольствием этот отдаленный остров. Но сельское хозяйство в колониях доминировало на Кадьяке, где имелись более обширные угодья и климат был менее влажным. Главным образом здесь занимались разведением крупного рогатого скота, чему отчасти способствовало наличие там относительно большего места для выпаса животных, а также то, что свежей рыбы не хватало на год для пропитания. В 1817 г. на Кадьяке насчитывалось более 500 голов крупного рогатого скота, но когда его, начиная с 1812 г., стали разводить в районе селения Росс, островное поголовье стало сокращаться и в 1834 г. составило 174 животных, а в 1835 г. — 209; после того как в 1841 г. русские оставили контору Росс, стадо на Кадьяке увеличилось по крайней мере до 250 голов{899}.

Кроме сельскохозяйственного производства собственно компании, которым занимались ее служащие (как русские, так и туземцы — большей частью алеуты), в колониях существовали и частные фермы, обслуживавшиеся женами промышленников (по преимуществу [262] аборигенками) и креолами (отпрысками русских отцов и матерей-туземок), зачастую владевшими небольшим количеством скота (главным образом коров и свиней) и маленькими огородами. Хотя большая часть крупного рогатого скота в колониях принадлежала компании, хозяевами большинства огородов являлись индивидуумы; земля под домами и огородами могла использоваться частниками, но они не могли ее кому-то передавать без разрешения РАК{900}. Продукция с личных огородов потреблялась их владельцами, но все излишки покупала компания, ограничившая в середине 1830-х гг. масштабы собственного огородничества на Кадьяке, чтобы таким образом гарантировать сбыт выращенного на частных огородах.

Эта мера была направлена на стимулирование развития сельского хозяйства на острове, где его вели «колониальные граждане», занимавшие в середине XIX в. ведущие позиции в частном сельскохозяйственном производстве. В данную категорию входили уволенные со службы РАК русские, как женившиеся на туземках или креолках, так и те, кто по старости, из-за плохого здоровья, длительности проживания в колониях или по желанию близких родственников, находившихся на родине, оставались в Русской Америке. Им давали землю, дома, крупный рогатый скот, домашнюю птицу, семена зерновых, сельскохозяйственный и охотничий инвентарь, а также годовой запас продовольствия; в свою очередь они продавали компании излишки произведенной сельхозпродукции. В 1835 г. император разрешил формировать этот класс, но первые «колониальные граждане» появились лишь не ранее 1842 г. В 1858 г. их насчитывалось 240 душ и жили они, прежде всего, в пределах территории Кадьякской конторы{901}.

Хотя и с опозданием, за исключением колошей, и без особого энтузиазма, туземцы тоже перенимали навыки ведения индивидуального подсобного хозяйства. Когда в 1824 г. столицу колоний посетил капитан О. Е. Коцебу, он отметил, что картофель «возделывают даже колоши, научившиеся этому от русских. Они считают его большим лакомством»{902}. С 1830-х гг. у колошей имелось достаточное количество для продажи РАК этого продукта. Поставляли они и битую дичь — уток и гусей. В 1843 г. индейцы хайда-кайгани приняли предложение главного правителя А.К. Этолина привозить каждую осень в Ново-Архангельск картофель; в 1845 г. индейцы, часть которых проживала на о-вах Королевы Шарлотты, приплыли туда почти на 250 каноэ и привезли картофель на продажу{903}. Алеуты [263] медленнее приобщались к сельскому хозяйству. Не ранее 1847 г. главный правитель М. Д. Тебеньков смог сообщить, что «многие из Алеут имеют свои небольшие огороды, а некоторые взяли даже и рогатый скот». Далее он добавлял: «Хлеб, чай и сахар глубоко пускают свои корни»{904}.

Сельским хозяйством занимались и миссионеры. Центр его располагался в обители о. Германа (Новый Валаам) на о-ве Еловом, находившемся на территории Кадьякской конторы; в 1825 г. он разбил там 150-180 картофельных грядок{905}. Эта ферма оказалась настолько продуктивной, произведя в 1834 г. до 120 бочек картофеля, а также репу, капусту, чеснок и морковь и вырастив 10 голов крупного рогатого скота{906}, что Ф. П. Врангель верил, будто владение о. Германа «может быть рассадником огородного хозяйства для всего Кадьяка»{907}. После смерти миссионера в 1837 г. Новый Валаам пришел в упадок.

Сельское хозяйство колоний не процветало, несмотря на первоначальный оптимизм Г. И. Шелихова, чьи надежды быстро разбились о неблагоприятные природные условия и неспособность населения к такого рода деятельности. Хлебные злаки почти не росли. Иногда вызревал ячмень, но попытки возделывать пшеницу, гречиху, рожь, овес и просо постоянно терпели неудачу; злаки обычно зацветали и колосились, но редко когда появлялась завязь и вызревали колосья. Несмотря на это, по предписанию Главного правления ежегодно сеяли пшеницу и особенно ячмень. Наконец, в 1860 г. РАК призналась своим акционерам в том, что «все новые попытки посева ржи и ячменя... к сожалению, были всегда неудачными»{908}.

Успешнее, нежели выращивание зерновых, развивалось огородничество. Это относилось прежде всего к корнеплодам — картофелю, репе, брюкве, моркови, редьке и свекле, которые были менее чувствительны и меньше подвергались воздействию стихий, хорошо росли, но были водянистыми на вкус. Особенно успешно возделывались картофель и репа, почти в каждом селении они вырастали крупными и вкусными. Лучше, чем где бы то ни было, картофель рос в Ново-Архангельске, давая в середине 1820-х гг. в лучшем случае урожай сам 12-14, а в худшем — соотвественно сам 6-8; тогда ежегодно количество собиравшегося картофеля доходило до 1000 бочек (более чем 4000 пуд.) и 100 из них продавалось даже на [264] приходившие корабли{909}. Тем не менее, в 1830 г. главный правитель П. Е. Чистяков жаловался на то, с каким невероятным трудом и затратой времени обрабатывался этот клочок песчаной и каменистой земли, и ныне плоды этой неблагодатной почвы служили важным подтверждением скудости пропитания в этой стране!{910}

Успешнее всего на территории Кадьякской конторы РАК развивалось животноводство. Там в 1818 г. капитан В. М. Головнин насчитал около 500 быков и коров и примерно по 100 свиней и баранов{911}. Тогда же Ново-Архангельск мог гордиться лишь тем, что там имелись 28 свиней, 24 коровы, 21 курица, 6 коз и 1 лошадь{912}. Однако во многих поселениях не содержалось больше пары коров, нескольких свиней и, возможно, коз и овец, а также кур. Откорм свиней не составлял труда: они быстро размножались, но их мясо имело рыбный запах и привкус. Из-за того что домашняя птица питалась рыбой, вкус куриного мяса тоже портился. Медленно размножались козы и крупный рогатый скот, поголовье которого сокращалось с 310 — в 1818 г. до 220 — в 1833 г. и 218 — в 1860 г. (если в 1833 г. этого количества было достаточно, поскольку тогда РАК требовалось в год 50-67 мясных туш, то в 1860 г. уже было необходимо иметь 250-333 откормленных на убой коров или быков){913}. Коровы давали мало молока и масла, а их мясо было жирным и водянистым. Скотоводство оказалось для РАК настолько непродуктивным, что компания была вынуждена заменять в рационе питания служащих мясо рыбой и зависела от ввоза говядины и сливочного масла. У нелояльно относившихся к русским колошей в столице колоний приобретали даже яманину (оленину), пернатую дичь (куропаток, уток, гусей), палтусину и картофель. В 1830 г. главный правитель Ф. П. Врангель отмечал, что «ежегодно мы покупаем многое из нашего пропитания, несмотря на постоянный рост цен, которые ныне очень высоки»{914}.

Развитию сельского хозяйства мешали как враждебность окружающей природы, так и недостаток рабочей силы. Главным физическим [265] препятствием были краткость и влажность сезона вегетации. Тепла едва хватало для созревания морозоустойчивых злаков и корнеплодов, но не для листовых овощных растений. Особенно губительно сказывались на зерновых заморозки, случавшиеся поздней весной и ранним летом. В 1860 г. РАК подтверждала, что неоднократные попытки вырастить в колониях рожь и ячмень были безуспешными из-за позднего наступления весны, ранней осени, частых дождей и снегопадов{915}.

Высокая влажность в период роста растений оказывала на них еще более негативное влияние, чем краткость самого этого сезона. В связи с тем, что колонии находились в северных широтах, что ощущались близость области пониженного давления, наблюдавшаяся на Алеутских о-вах, и соседство с районами, где происходило смешивание холодных и теплых океанических течений, большинство дней в теплое время года было облачным или туманным и прохладным и потому, несмотря на длинный световой день летом, рост злаков замедлялся. Влажная погода особенно мешала жатве. В 1818 г. капитан В. М. Головнин верно предсказывал, что «почти беспрестанные туманы и весьма частые дожди, бывающие по крайней мере по два и по три дня сряду каждую неделю, весьма будут препятствовать успехам земледелия»{916}. После сырой осени 1845 г. и такой же зимы 1845-1846 гг. в Ново-Архангельске главный правитель М. Д. Тебеньков писал, что климат в селении — это дождь, дождь и дождь{917}. Неудивительно, что овощи и ягоды были водянистыми (цветы не источали аромат), но они все же вызревали, чего нельзя сказать о зерновых. Ранней осенью 1840 г. главный правитель А.К. Этолин отмечал значение «результата сделанного в прошедшем году в Ново-Архангельске первого опыта посевов хлебных зерен, — Предместник мой [И. А. Купреянов] от 2го Мая сего года за № 216 доносил Главному правлению, что по причине бывших беспрерывных дождей и сырости половина сгнило на корню, а остальное должны были снять прежде времени по наступлении весьма ранней и холодной осени. — От сего первого посева получена только одна солома и то весьма дурная, а нынешнею весною по причине холодов и беспрерывного во все лето, до ныне, — не было возможности продолжать опыт посева хлебных зерен...»{918}.

Еще одним существенным препятствием на пути развития сельского хозяйства был недостаток хорошей почвы. Ранее А.А. Баранов обнаружил в колониях мало пригодной для посевов земли, которая [266] к тому же представляла собой лишь отдельные клочки{919}. Особенно это касалось Ново-Архангельска. До 1845 г. огороды тянулись там вдоль морского побережья до скал [на юго-востоке], но в том же году их урезали более чем наполовину в связи со строительством дома для епископа [Иннокентия Вениаминова. — Прим. переводчика], семинарии, казарм для женатых служащих компании{920}. Место, где находилось поселение, и его окрестности изобиловали пнями, скалами и болотами; по свидетельству главного правителя М. Д. Тебенькова, много земли оставалось еще не раскорчеванной, потому что каждый служащий РАК мечтал рано или поздно покинуть колонии навсегда и вернуться на родину и посему, живя в них, он не беспокоился об удобствах, необходимых постоянному жителю. В 1846-1847 гг. полоса огородов вдоль пляжа измерялась 20 саженями в ширину и 300 — в длину{921}. Даже на Кадьяке сельскохозяйственные угодья были скудны. В 1861 г. инспектор пришел к выводу, что почва на островах и в прибрежной полосе колоний, где находились почти все поселения, была «совершенно неплодородной и непригодной ни для земледелия, ни для пастбищ»{922}.

Для занятия животноводством не хватало сена. Хотя для выпаса скота и сенокоса не было недостатка в лугах, прежде всего на Кадьяке, тем не менее, часто сено нельзя было заготовить. Ветреная погода препятствовала сенокосу и просушке сена. В Ново-Архангельске его заготовляли с конца июля до начала октября, но из-за частых дождей трава полегала, а скошенное сено промокало насквозь, что портило большую его часть. Так, в 1836 г. укос в столице колоний характеризовался как «ограниченный», в 1837 г. — «нормальный», в 1838 г. — «достаточный», в 1839 г. — «очень скудный», в 1840 г. — «крайне бедный» (на корм скоту пошли даже сухие стебли картофельной ботвы) и в 1841 г. запас сена был «весьма беден»{923}. Сухость климата на Кадьяке можно считать лишь относительной; лето 1826 г. на острове выдалось таким сырым, что нельзя было высушить ни сено, ни юколу (сушеная рыба){924}. Заготовка сена требовала участия одновременно множества косцов, так как проблески солнца случались нечасто и продолжались недолго, а покосы были разбросаны. В 1860 г. главный правитель И.В. Фуругельм сообщал, [267] что в дождливом климате Кадьяка сено надо было заготавливать быстро и усилиями многих людей, но они занималась более важными делами — промышляли каланов, грузили на суда озерный лед, ловили и солили рыбу или перевозили припасы в удаленные селения{925}. В 1832 г. главный правитель Ф. П. Врангель признал, что «затруднение в заготовке сена для многочисленного стада на всю зиму, будет всегда препоною размножать, чтобы можно б было на Кадьяке заготовлять солонину на Колониальные потребности...»{926}. Ощущался там даже недостаток корма для свиней; летом они паслись на просторе, а зимой — ели рыбу, придававшую свинине отвратительный привкус. Нехватка фуража была критической, ибо зимы стояли долгими и холодными.

Домашние животные страдали также от недостаточно хорошего ухода и погибали в результате несчастных случаев, нападений хищников и от болезней. Падеж приводил к сокращению поголовья рабочего скота и уменьшению объемов получамого от животных навоза, что являлось критическим, если учесть недостаток рабочих рук и неплодородие почвы в колониях. Навоза было так мало, что удобрением служили морские водоросли (особенно морская капуста); усыпанная галькой земля удобрялась в Ново-Архангельске также икрой и молоками сельдей, рыбными отходами, матовыми мидиями, нарубленными ветками и опавшими листьями. В 1848 г. главный правитель М. Д. Тебеньков подвел итог плохому состоянию животноводства на Кадьяке: «Скотоводство держать надобно на Кадьяке потому только, что без него не было бы полного хозяйства в колониях; другого же лучшего места для него нет в колониях. — При всем старании моих предместников и правителей Конторы Кадьякской скотоводство никогда не окупает тех расходов, какие требуются на его прокормление. Небольшое количество масла от него и при случаях мяса — суть как бы напоминовение что на Кадьяке есть скот... Причина кроется в климате, который слишком суров, чтобы иметь от коровы такой удой, какой бы надлежало; к этому еще надо присовокупить совершенное незнание обихода с скотом туземцев, а тем не менее и русских. Сии две суть важнейшие причины малого успеха в нашем скотоводстве... к тому надо прибавить не всегда удачную постановку сена и другие более или менее не предвидимые причины. Все это ведет к заключению, что скот на Кадьяке никогда не достигнет до той степени, чтобы хотя в мере издержек и забот об нем он окупал себя»{927}. [268]

Дополнительной помехой развитию сельского хозяйства являлась нехватка работников. Русских в колониях проживало немного, что было связано с отдаленностью территории и различными лишениями, включая низкие заработки, высокие цены, скудное пропитание, сырой климат, высокий уровень заболеваемости и опасности, которые подстерегали людей при выполнении ими различных работ. Обычно многие из приезжавших россиян предполагали оставаться в колониях не дольше пятилетнего срока действия контракта, если они не оказывались должниками РАК и не заключали с ней нового соглашения. Такой малочисленной рабочей силе давалось слишком много заданий: трапперство, охота, рыболовство, рубка леса, перевозка грузов, строительство, ремонт — большая часть всех этих работ считалась важнее сельского хозяйства, до тех пор пока можно было без излишних трудностей закупать где-нибудь продовольствие.

Те немногочисленные русские, имевшие время на занятие сельским хозяйством, оказывались неквалифицированными в этой области людьми. Как писал главный правитель Ф. П. Врангель, промышленники нередко были не сведущи в огородничестве{928}. Священник о. Иван Вениаминов, проживший десять лет (1824-1834) на Уналашке, указывал, что первоначально «многие русские... даже не знали как сажать картофель»{929}, что неудивительно, имея в виду позднее появление этой культуры в России. Некоторые «колониальные граждане» тоже не обладали опытом ведения сельского хозяйства; более того, большинство из них уже по определению были немощными людьми.

Шатким оставалось положение туземного индивидуального подсобного хозяйства. Немногие из алеутов или коняг с охотой переняли навыки земледелия, причиной чему частично, вероятно, являл собой непривлекательный пример, который подавали им русские, но, возможно, главное объяснение лежало в глубокой привязанности к традиционной пище, добывавшейся на охоте, рыбалке и путем собирательства, что вполне устраивало аборигенов. Исключение составляли колоши; особым подспорьем для РАК служили излишки выращенного ими картофеля. Но на протяжении всей истории Русской Америки колоши относились к компании враждебно и это препятствовало деятельности Ново-Архангельской конторы РАК, в том числе в области сельскохозяйственного производства.

К концу периода существования Русской Америки эта отрасль была представлена там разбросанными редкими огородами и бродившими кое-где стадами домашних животных. Как явствует из отчетного доклада секретариата Государственного Совета в начале 1860-х гг., [269] «в колониях были небольшие огороды, почти не разводился скот и не выращивались хлебные злаки»{930}. Фактически такое удручающее положение в большей или меньшей степени преобладало с самого начала. Поэтому РАК потребовалось немного времени, чтобы понять, что, вероятно, благоуханные земли на юге, такие как Верхняя Калифорния или Сандвичевы о-ва (Гавайи), будут благоприятнее для ее попыток развивать там сельское хозяйство.

Русские Гавайи. В 1810-е гг. колонизация новых территорий расширилась за счет Верхней Калифорнии и Гавайских о-вов. Гавайской авантюре 1815-1817 гг. не уделяется большого внимания{931}. Это была своеобразная оперетта, где в главной роли блистал немецкий авантюрист доктор Георг Шеффер, прибывший в Ново-Архангельск на корабле «Суворов» и направленный А.А. Барановым на Гавайи для того, чтобы вернуть оттуда партию груза компании, оказавшуюся на островах в результате кораблекрушения. Снискав расположение к себе островитян благодаря врачеванию и ввязавшись во внутреннюю политику, он поддержал в конце концов короля Томари (Каумуалии) с о-ва Кауаи, боровшегося против гегемонии над архипелагом короля Камеамеа I, в обмен на уступку при покупке земли, строевого леса и проведении торговых операций. Но из-за собственного тщеславия доктор перешел границы дозволенного, убеждая Томари попроситься под протекторат России и торжественно поклясться в верности царю Александру I, после чего под давлением влиятельных американских и британских купцов немца заставили покинуть Гавайи. Однако Шеффер продолжал упорно стоять на своем, представив по возвращении в С.-Петербург в 1818 г. правительству план оккупации Россией одного из Гавайских о-вов. Его поддержала РАК, но царь отклонил проект, повелев ограничить там деятельность компании торговлей. Эскапада доктора Шеффера в очень незначительной мере, если об этом вообще можно говорить, способствовала снабжению колоний РАК продовольствием.

Русская Калифорния. Исследование и заселение русскими незанятых территорий северо-западного побережья к югу от арх. Александра осуществлялись согласно ст. 2. Правил и Привилегий, дарованных РАК при учреждении компании, но в действительности в этом направлении ничего не предпринималось вплоть до инспекционной поездки в 1805-1806 гг. в голодавшие колонии камергера [270] Н.П. Резанова. В силу крайней необходимости он посетил Сан-Франциско, чтобы приобрести там продовольствие, но заключить торговое соглашение ему не удалось. Однако камергеру так понравились здоровый калифорнийский климат и плодородные земли, что он решил основать поселение на побережье между м. Флатгери и м. Дрейка, чтобы снабжать провиантом Русскую Америку и промышлять на южных лежбищах каланов. В 1809 г. предложение Н.П. Резанова было одобрено, и для осуществления задуманного главный правитель А.А. Баранов отправил своего помощника И. А. Кускова. Последний четырежды плавал на юг для рекогносцировки местности. Ему понравилось низовье р. Колумбии, но там его опередили люди из Тихоокеанской меховой компании (Pacific Fur Company) Дж. Дж. Астора. Таким образом, в 1812 г. в сопровождении 95 русских и 80 алеутов И. А. Кусков заложил на приморской террасе в 18 милях севернее зал. Бодега, переименованного в Порт Румянцева, крепость Росс, или Славянск. Итак, было положено начало Русской Калифорнии или конторе Росс, включавшей в себя построенную из красной древесины собственно крепость (Росс), порт (Порт Румянцева), несколько ранчо, архипелаг, где охотились на каланов, котиков и морских львов (Фараллонские о-ва), а также земли, уходившие в глубь материка между м. Мендосино и м. Дрейка.

Сельское хозяйство стало развиваться с момента основания конторы, однако до конца 1810-х гг., когда каланы были истреблены, и до прекращения в начале 1820-х гг. судостроения, фермерство еще не достигло доминирующего положения, при котором предполагалось снабжение продовольствием не только Русской Америки, но и Русского Дальнего Востока (Камчатки и побережья Охотского моря). Сменивший И. А. Кускова второй управляющий Карл Иоганн Шмидт (1821-1824) существенно расширил земледелие, прежде всего частные пахотные угодья, и преуспел в организации самообеспечения самой конторы Росс. Преемник Шмидта П. И. Шелихов (1824-1830) тоже горячо поддерживал развитие сельского хозяйства и с 1826 по 1829 гг. стоимость произведенных продуктов питания превзошла стоимость пушнины, вывезенной оттуда в Ново-Архангельск{932}. Управляющий П. С. Костромитинов (1830-1836) основал два новых ранчо во внутренних районах, отчасти для того, чтобы удалиться от покрытого туманами побережья, отчасти — чтобы компенсировать потери, вызванные проведенной в 1833 г. секуляризацией миссий в Калифорнии, которые начали экспортировать пшеницу и говядину в Ново-Архангельск. Последний комендант крепости Росс А.Г. Ротчев (1836-1841) организовал еще одно ранчо в глубине материка. В середине срока действия его полномочий [271] (1839) на сельское хозяйство приходилось 65% всех активов, вложенных в развитие конторы Росс{933}.

Цикл земледельческих работ в Русской Калифорнии был таким же, как и в Испанской Калифорнии. Пахать (на лошадях и быках) начинали с наступлением в конце осени сезона дождей, сеяли (вручную) — в конце года, жали (серпами) — в середине лета, когда сухой сезон был в самом разгаре. Молотили с помощью лошадей, вытаптывавших зерно. При выращивании в основном озимой пшеницы и некоторого количества озимого ячменя применялась двупольная система: когда одно поле засевалось, другое — в течение трех лет использовалось под пастбище. Ежегодно снимали по два урожая овощей: один — весной, другой — осенью. Домашние животные паслись круглый год; убой скота происходил летом.

Большая часть сельскохозяйственных работ велась силами индейцев из племени помо. Делали они это первоначально добровольно, хотя встречались и такие, кто считал это повинностью. В 1835 г. число этих людей возросло до 200 человек{934}. Креолы и алеуты помогали ухаживать за скотом, частично находившимся в личной собственности, тогда как большая часть пашни была в частных руках. РАК допускала частное ведение сельского хозяйства, поскольку это не препятствовало деятельности ее собственных ферм, целью которых было увеличение производства продуктов питания и долговые сборы.

Хотя селению Росс продовольствия хватало и оно частично еще вывозилось, его все-таки было недостаточно для удовлетворения потребностей Ново-Архангельска, не говоря уже о Петропавловске и Охотске. В среднем урожай зерновых составлял примерно сам-5, что превышало показатель по России (сам-3 — сам-4), но это была лишь одна треть от того, что получали в Испанской Калифорнии, где пашня, над которой не клубился туман, представляла собой плодородные орошаемые земли. До 1826 г. селение Росс не экспортировало зерно, и в указанный год оттуда вывезли в Ново-Архангельск 1385 пуд. вместо ожидавшихся 2492 пуд{935}. В течение восьми лет с 1826 по 1833 гг. в калифорнийской конторе вырастили 40 706 пуд. зерна, но в столицу колоний привезли только 6646 пуд. или лишь 60% от ежегодных потребностей Ново-Архангельска{936}.

Вероятно, поголовье домашнего скота никогда не превышало 5000 (меньше, чем имелось в отдельно взятых миссиях и ранчо Испанской Калифорнии), поэтому производилось мало говядины [272] или сливочного масла, не говоря о вывозе этих продуктов. В 1833 г. главный правитель Ф. П. Врангель инспектировал Русскую Калифорнию и подсчитал, что для удовлетворения местных потребностей в солонине и осуществления поставки половины (400 пуд.) от того количества, которое было необходимо всей Русской Аляске, надо было содержать по крайней мере 1500-2000 голов крупного рогатого скота{937}, но такое стадо насчитывалось в крепости Росс только в последние пять лет ее существования. Возможно, лишь в 1838 г. это селение полностью удовлетворило потребности в говядине других отделов владений РАК.

Производству продовольствия мешали различные препятствия культурного и физического характера, часть из которых не была присуща только конторе Росс. Прежде всего, следует отметить такие факторы, как: разнообразие целей, ради которых был основан данный эксклав, и где сельскому хозяйству не уделялось первостепенного внимания; конфликт между РАК и частным фермерством, поскольку русские служащие использовали любой предлог, чтобы не работать на принадлежавшей компании земле; хроническая нехватка рабочих рук в конторе Росс, приводившая к недостаточному уходу за посевами и домашними животными; неумение и нежелание сельскохозяйственных работников — русских, креолов, алеутов и особенно индейцев, выполнявших большую часть работ на фермах, трудиться; отсталая агротехника — например, обмолот производился при помощи вытаптывания зерна лошадьми; плохое качество и ограниченная площадь угодий, лежавших узкой полосой между прибрежными холмами и морским берегом, из-за чего неудобренные поля требовали дополнительного ухода и истощались; ограниченная возможность продвижения в глубь территории, что сначала было следствием нежелания царя Александра I вступать в противоречия с Испанией, а позднее — отказа Николая I признать Мексиканскую республику, а также того, что при покупке земли русских опередили католические миссии и частные владельцы ранчо; летние туманы, способствовавшие замедлению роста посевов и поражению пшеницы головней; летняя засуха, иссушавшая злаки и травы; и, наконец, различные болезни и вредители, такие как поносы у животных, стебельчатая головня, сорняки, медведки, суслики и птицы.

Таким образом, хотя производство продуктов питания в Русской Калифорнии было значительным, надежды РАК не оправдались. Безусловно, сельское хозяйство не оказалось столь же прибыльным занятием, как морские промыслы; во второй половине 1820-х гг. расходы конторы Росс составляли ежегодно в среднем 45 000 руб., а доходы — 38 000 руб. (включая 29 000 руб. от пушного промысла [273] и 9000 руб. от индивидуальных подсобных хозяйств){938}. В 1830-е гг. гроссбух фиксировал долги и, когда с 1836 г. промыслы перестали приносить прибыль, а КГЗ согласилась, начиная с 1839 г., в течение следующих десяти лет снабжать Русскую Америку продовольствием, РАК решила ликвидировать эксклав, показывая тем самым, что ее внимание привлекала скорее охота на каланов, чем производство съестных припасов. В 1841 г. контора Росс была продана генералу Джону Суттеру из Новой Гельвеции (тому самому человеку, с чьей мельницы через семь лет начнется в Калифорнии «золотая лихорадка») за 30 000 пиастров (150 000 руб.), которые он должен был выплачивать в течение четырех лет провиантом, главным образом пшеницей{939}.

Итак, сельское хозяйство в Русской Америке и Русской Калифорнии не смогло удовлетворить потребности колоний в продовольствии. Эта неудача, а также неспособность РАК снабжать безопаснее и дешевле свои владения достаточным количеством съестных припасов из азиатской и европейской частей России, вынудили компанию прибегнуть к единственно доступным источникам, а именно: к иностранным поставщикам, т. е. купцам из США, чьи суда появлялись у берегов российских владений на Северо-Западе Америки; к ближайшей испанской колонии и к соседней британской компании{940}. [274]

3. Внешняя торговля

«Бостонцы». Первым из иностранных источников снабжения провизией являлись американские «каботажники» — торговые суда из Новой Англии, плававшие вблизи северо-западного побережья Америки в поисках каланьих шкур. Поскольку большинство кораблей приходили из Бостона, торговцев-янки называли «бостонцами» или «людьми из Бостона». Их суда начали бросать якоря около столицы колоний сразу же после ее основания; в 1799-1800 гг. туда зашло 8 американских и британских судов{941}, но, по-видимому, они ничем не торговали. Однако в 1799 г. погибло русское судно «Феникс» вместе со всеми находившимися на борту 88-90 пассажирами, в том числе 73 промышленниками и «знатным товарным грузом» на сумму 500 000 руб. асе. {942} К 1803 г. в течение пяти лет в Ново-Архангельск не приходил ни один транспорт из Охотска, и колония столкнулась с голодом. Отчаявшийся правитель А.А. Баранов был вынужден обменять у американских шкиперов пушнину не только на продовольствие, но и на сами корабли, несмотря на существовавший запрет на продажу принадлежавших компании мехов, который оставался в силе до 1818 г., когда паевая система была заменена выплатой фиксированного жалованья: до этого времени вся добыча делилась между РАК и промышленниками. Но, по словам К. Т. Хлебникова, «нужда изменяет законы»{943}. Только случайные заходы на Кадьяк американских кораблей «Энтерпрайз» (1801), «Алерт» и британского судна «Юникорн» (1802) предотвратили несчастье; в 1805 г. 200 жителей Ново-Архангельска были спасены от голода, потому что А.А. Баранов купил американский корабль «Юнона» «из-за съестных припасов», находившихся в его трюме{944}. В 1803 г. главный правитель заключил с некоторыми шкиперами-янки пространное соглашение, формально открывшее регулярную торговлю, продолжавшуюся в течение следующих сорока лет (см. табл. 3).

Таким образом, с 1801 по 1841 гг. РАК заключила в Ново-Архангельске около сотни сделок с 97 американскими капитанами. [275] В 1801-1813 гг., в период когда «бостонцы» были основными поставщиками продовольствия для колоний, ежегодно в Русскую Америку приходило примерно по три судна и было продано товаров более чем на 80 000 руб. (включая 5 кораблей). В 1814-1825 гг., когда РАК стала приобретать провиант в Испанской и Русской Калифорниях и на несколько лет был официально запрещен «бостонский торп», в год приходило менее двух судов, которые все же выручали за свои грузы, в том числе за три корабля, более 82 000 руб. И, наконец, в 1826-1841 гг. после череды неурожаев во второй половине 1820-х гг. и проведенной в середине 1830-х гг. секуляризации миссий, подрывавших земледелие в обеих Калифорниях, вновь около трех американских судов стали ежегодно продавать товаров на 150 000-152 000 руб. (в том числе было продано только одно судно), т. е. прибыль почти удвоилась по сравнению с тем, на каком уровне находился «бостонский торг» на первом и втором этапах описанного выше процесса.

Основной статьей импорта в Ново-Архангельск на «бостонских кораблях» было продовольствие из Новой Англии (крупчатка, овсяная крупа, сухари, сливочное масло, лярд, джин, уксус и табак), Вест-Индии и Бразилии (рис, пшено, сахар, меласса, кофе, ром), Китая и Филиппин (чай, сахар, пшено); кроме того, ввозили некоторые промышленные товары, которые производили янки (посуду, ткани, мыло, деготь, ружья, порох){945}. Во второй половине 1820-х гг. «бостонцы» ежегодно доставляли от 3000 до 6000 и более пуд. (50-100 т) грузов указанных наименований{946}. РАК размещала у американцев заказы на полтора-два года вперед, потому что товары надо было привозить издалека; например, одеяла, фризы, фланели и прочее везли из Англии, на что с момента оформления заказа до его получения уходило до двух лет; в течение года выполнялись заказы на ввоз из Кантона и Манилы чая, сахара, пшена, а также рома, джина и миткаля{947}. В контракте, подписанном в 1836 г. Главным правлением компании с бостонской фирмой Уильяма Бордмана-младшего, были указаны объем и широкий ассортимент наименований товаров, привозившихся на американских кораблях. В нем оговаривалась доставка в Ново-Архангельск следующих грузов: 10 000 гал. рома (по 1 пиастру за гал.), 10 000 гал. мелассы (по 40 центов за гал.), 20 000 фунтов виргинского листового табака (по 15 центов за фунт), 5000 фунтов мануфактурного (обработанного) табака (по 20 центов за фунт), 100 бочек крупчатой муки (по [276] 10 пиастров за бочонок), 25 000 фунтов риса (по 8 центов за фунт), 10 000 фунтов «корабельного хлеба» (сухарей) (по 10 центов за фунт), 18 000 фунтов белого сахарного песка (по 17 центов за фунт), 36 000 фунтов «сырого сахарного песка» (по 15 центов за фунт), 25 000 ярдов серого американского миткаля (по 15 центов за ярд) и 5000 ярдов белого американского миткаля (по 23 цента за ярд) — все это было ввезено в феврале 1837 г. на судне «Гамильтон» под командованием капитана Баркера{948}.

Служащие РАК питались продуктами, доставленными американцами; большая часть промышленных изделий предназначалась для обмена в Ново-Архангельске и «проливах» с «независимыми», по терминологии компании, туземцами, прежде всего с колошами. В 1829 г. главный правитель П. Е. Чистяков рапортовал, что чиновники в колониях тратили 90% своего жалования на покупку американского продовольствия и промышленных товаров (в том числе и таких предметов роскоши, как ветчина, сыр, вино, шоколад, сигары), остальную часть — на товары из России; противоположной была пропорция расходов работных людей, которые довольствовались тем, что на одну треть заработка покупали русские изделия (одежду), на остальное — американские товары (съестные припасы). Ежемесячно каждый работный человек покупал по 5 фунтов риса, 3 фунта сахара, 2 фунта виргинского табака и 1 фунт чая; к торжественным дням они приобретали по 3-4 фунта крупчатой муки и по 1-2 чарки рома{949}.

Получение провианта через «бостонцев» являлось важным условием выживания Русской Америки, особенно в период первого срока действия Правил и Привилегий РАК, когда главный правитель А.А. Баранов не имел широкого выбора по сравнению со своими преемниками. Ужасающее состояние колоний, сложившееся там после восстановления Ново-Архангельска в 1804 г., вскоре было изменено в лучшую сторону за счет торговли с американцами и, как утверждал в 1810 г. лейтенант В. М. Головнин: «Идучи в Америку [Северную], мы опасались, что найдем компанейские селения в самом жалком положении по недостатку в пище, что и действительно случилось бы, если бы не граждане Американской республики [США], которые на кораблях своих, присланных производить торги по здешним берегам, отправили столько съестных припасов, как-то: муки пшеничной, сухарей, пшена сарачинского, соленого мяса говяжьего и свиного и пр., что они променивали оные г-ну Баранову [277] на пушной товар с пребольшою для компании выгодою. И мы нашли в Ситхе все амбары наполненными жизненными потребностями...»{950}. Благодаря американским судам и транспортам из Охотска к весне 1811 г. А.А. Баранов запасся продовольствием на 3-4 года, а в Иркутске, Якутске, Охотске и Петропавловске находились «знатные запасы», предназначенные для перевозки в Ново-Архангельск{951}. Во время англо-американской войны 1812-1815 гг. шкиперы из США, плававшие на кораблях в Тихом океане и опасавшиеся британских военно-морских патрулей, заходили в столицу колоний и предлагали там товары, а также сами корабли «довольно выгодными ценами»{952}. Главный правитель М.И. Муравьев вспоминал в 1822 г., что «нехватка хлеба Ситхе при Алекс. Андреевиче [Баранове] не продолжалась более 3-х лет и затем с помощью американских торговцев он не ощущал никаких стеснений»{953}. Несомненно, совершенные Барановым сделки были выгодны РАК, так как позволяли пережить первое десятилетие XIX в., сопряженное с бедствиями, и, как впоследствии подтверждали начальники главного правителя: «Таковая торговля с иностранцами была благотворнейшим событием для компании и существенною эпохою ее поправления. Она с одной стороны избавляла компанию от необходимости доставлять в колонии с чрезмерными издержками и затруднениями все нужные потребности чрез Охотск и вокруг света; с другой — способствовала к сбыту на месте тех излишних промыслов, кои не могли расходиться в продажу по России и от долгого лежания могли бы гнить или сгорать, как то прежде нередко с кетовыми шкурами и случилось. Баранов покупал у иностранцев не только все нужное для продовольствия колоний; но даже и самые корабли их, столь превосходящие во всем суда собственной тамошней постройки»{954}.

Американское продовольствие было так важно, что правители колоний настаивали на его приобретении, невзирая на отговорки и даже запрет со стороны руководства РАК. Не помогли даже регламентации 1821 г., которые демонстративно запрещали торговлю «бостонцев», которая, как отмечал в 1827 г. капитан Ф. П. Литке, «часто была единственным источником снабжения колоний необходимыми товарами и даже продовольствием...»{955}. К тому времени [278] Ново-Архангельск приобретал большую часть провианта в Калифорнии, но «бостонцы» продолжали играть роль кормильцев. В том же 1827 г. главный правитель П. Е. Чистяков сообщал, что, покупая у американцев промышленные изделия и продовольствие, колонии не будут нуждаться вплоть до времени прихода корабля «Елена» [в 1829 г.] и компании не надо будет вовсе присылать сюда дорогие товары очень посредственного качества через Охотск. При этом он добавил, что пока ведется торговля с американцами, служащие в колониях не испытают нехватки и от нее [торговли] компания выиграет, поскольку не надо будет часто снаряжать собственные суда кругом света, что стоит дорого, и некоторые из доставленных таким образом товаров будут дороже, нежели те, что привозятся на иностранных [американских] судах. П. Е. Чистяков рекомендовал РАК организовывать кругосветные экспедиции не чаще одного раза в три года и даже реже{956}. То что главный правитель чувствовал в себе способность так действовать, говорило об успехе «бостонского торга».

В 1832 г. главный правитель Ф. П. Врангель тоже жаловался в С.-Петербург своему начальству на то, что в предыдущих своих донесениях он «должен был неоднократно упоминать о пустоте наших магазинов и невозможности продолжать покупку промыслов от Колош, и снабдить отделы достаточно», не прибегая к помощи американцев. «В сем положении, — писал он, — помогла нам частично расторжка с Американским Капитаном Баркером [бриг «Смирна»], а после него пришедшие Американцы обеспечили нас всеми почти статьями, окроме чаев»{957}.

Несмотря на обоюдную выгоду от такой торговли, она всегда вызывала беспокойство Главного правления компании по нескольким причинам. Во-первых, американцы бессовестно конкурировали с русскими в приобретении пушнины, браконьерствуя и занимаясь контрабандой там, где, по мнению С.-Петербурга, находились российские владения. Русские сами добывали и выменивали меха, тогда как «бостонцы» только приобретали их по бартеру, предлагая туземцам более дешевые и лучшие по качеству товары, включая спиртные напитки, огнестрельное оружие, и даже подстрекая аборигенов к действиям, направленным против промышленников. Не имевший достаточного числа людей и хорошего снабжения А.А. Баранов был бессилен пресечь организованный янки незаконный ввоз ружей и рома.

Во-вторых, торговля «бостонцев» лишала РАК одного из важнейших объектов деятельности компании, а именно: котиковых шкур. Являясь более многочисленными и обладая менее ценным [279] мехом, чем у каланов, выдр, лис, речных бобров и других пушных зверей, — котики непосредственно обменивались на американские товары в связи с дефицитом пиастров, этой общей валюты, использовавшейся в торговых операциях на Тихом океане. Затем купцы из США наводнили европейский рынок головными уборами из котиковых шкур. Первоначально, когда этот зверь в изобилии водился на лежбищах о-вов Прибылова, такой обмен не вызывал сомнений. С 1808 по 1811 г. Баранов выменял на бостонские припасы лишь 5% пушнины от общего объема ее экспорта в Россию{958}. В 1805-1815 гг. американцам было передано 362 730 шкур котиков, а в 1818-1830 гг. — только 207 857 шкур{959}. Сделки все еще были выгодны для обеих сторон: приобретавшиеся у «бостонцев» припасы обходились РАК лишь в половину той цены, которую надо было заплатить, если бы товары привозились из Кронштадта{960}, и повышение расценок при продаже их служащим компании приносило значительный годовой доход, тогда как по сделанным в 1833 г. подсчетам Главного правления в целом прибыль самих американцев от такого рода обменов составляла по крайней мере 50% благодаря низким расходам на транспортировку и страховку{961}. Однако к 1820-м гг. хищническое истребление котиков так сократило их стада, что обеим сторонам уже не стало хватать шкур этих животных. Ежегодный объем вывоза компанией котиковых шкур невероятно упал: с 80 000 шкур — в 1811 г., 53 000 — в 1816 г., 50 000 — в 1821 г. до 30 000 — в 1826 г. {962} В 1830-е гг. ежегодно в среднем промышленники РАК добывали только по 10 000-11 000 котиков{963}. Более того, РАК теряла деньги из-за разности валютного курса при расчетах за котиковые меха. В начале века А.А. Баранов установил высокий обменный курс, равный 2 руб. за 1 пиастр, тогда как в самой России реальное соотношение составляло соответственно 5 руб. к 1 пиастру, поскольку компания «потерпела значительные убытки»{964}. В 1820-х гг. в Ново-Архангельске она обменивала котиковые шкурки на бостонские товары по 2 руб. 30 коп. (1,75 долл.) [280] за штуку, тогда как в России эти меха продавали соответственно по 4 руб. 30 коп. — 7 руб. 15 коп. {965} Поэтому в 1830 г. Главное правление РАК предписывало Ф. П. Врангелю впредь продавать «бостонцам» шкуры этих животных только в крайних случаях, ибо компания не могла удовлетворить растущие потребности в них России и Ново-Архангельска, а также из-за того, что американцы продавали товары в столице колоний по низким ценам{966}. С 1831 г. компания стала платить торговцам из США не котиковыми шкурами, а векселями для выставления счета в С.-Петербурге. Такая мера была призвана не только сохранить самих котиков, но также понизить на 50% стоимость американских припасов, хотя к тому времени «бостонцы» уже торговали менее охотно и иногда векселя представлялись к оплате тогда, когда у компании было мало наличных средств или когда они отсутствовали вовсе{967}. Для РАК такое положение стало еще выгоднее после того, как в 1834 г. она смогла получить товары от американской фирмы Уильяма Френча в Гонолулу в обмен на доски, колоды, рангоутное дерево, гребные лодки, столярные изделия и другую продукцию колоний, а также на немалые суммы денег наличными и долговые обязательства{968}.

К тому же «бостонцы» не всегда были надежными партнерами. Как вольные люди, стремившиеся использовать удобный случай, они могли быстро извлечь коммерческую выгоду из возможностей, где бы и когда бы таковые им ни предоставлялись, и, действуя таким образом, американцы были способны отсрочить или даже отменить свои уже обещанные ранее визиты в Ново-Архангельск. Такая неопределенность и нерегулярность продолжались до тех пор, пока во второй половине 1830-х гг. судовладельцы из США не стали подписывать с РАК формальные контракты, но даже и тогда непредвиденные обстоятельства все еще могли нарушать графики и маршруты плаваний американских судов.

Наконец, «бостонская торговля» поставила русских в очень опасное положение, потому что они оказались зависимыми от доставки предметов первой необходимости от своих основных конкурентов, претендовавших на территории и ресурсы северо-западного побережья. В 1810 г. эту опасность осознавал лейтенант В. М. Головнин, предупреждавший директоров компании, что «не обеспечив всегдашнего продовольствия своих колоний собственными средствами, настаивали они [правители РАК], чтоб и чужие народы [«бостонцы»] не давали им пищи. Если бы американское правительство, [281] по своей конституции, имело власть сделать требованное запрещение [этой торговли] и уважало бы представление нашего поверенного в делах, тогда бы голод произвел самые пагубные следствия в компанейских селениях...»{969}. Эта зависимость продолжалась до 1821 г., т. е. до того времени, как Новая Испания открыла двери для неограниченной иностранной торговлей пшеница и говядина, произведенные в миссиях и на ранчо Калифорнии, стали легко доступными продуктами. Однако «бостонский торг» не прерывался, хотя его оборот снизился и уменьшились объемы импортировавшегося продовольствия. В связи с сокращением поголовья каланов и котиков все меньше американских судов участвовало в торговле на Северо-Западе Америки. Последняя сделка состоялась в апреле 1841 г.: тогда, выполняя заказ двухлетней давности правителя И. А. Купреянова, корабль «Мориа» под командованием капитана Сноу, привез в Ново-Архангельск товаров на сумму 14 099 пиастров{970}. И когда судно «Беринг» под командой того же Сноу — этого ветерана торговли, осуществлявшейся гражданами США со столицей колоний, — прибыло туда в августе 1843 г., правитель лаконично доносил, что «не было произведено никакой расторжки...»{971}.

«Испанцы». Новая Испания могла быть порабощена конкистадорами во имя Бога и в поисках золота и славы, но к 1800 г. занятие сельским хозяйством, работа на рудниках и торговля стали там основными видами деятельности. Скотоводство и выращивание зерновых доминировали прежде всего в Верхней, или Новой Калифорнии, где фермерство сосредоточивалось в цепи францискианских миссий, большая часть которых располагалась на расстоянии одного дня пути на Камино Реаль вдоль побережья между президио (гарнизонами) Сан-Диего и Сан-Франциско, а также на нескольких частных ранчо. В 1818г. испанцы или калифорнийцы сообщили капитану В. М. Головнину, будто более 80 000 индейцев на территории двадцати миссий ухаживали за стадом, состоявшим из 351 130 голов скота (главным образом овец и крупного рогатого скота), собрали 254 862 пуд. зерна (в основном пшеницы) и 10 028 пуд. бобов и гороха; урожайность зерновых составляла caM-18V2, бобов и гороха — почти сам-25{972}. В том же году участник французской кругосветной экспедиции капитан Камиль де Рокфей подсчитал, что Верхняя Калифорния была способна экспортировать ежегодно до 111 000 пуд. зерна и 8300-11 100 пуд. говядины{973}. Неудивительно, что провинция [282] прославилась продуктивностью сельского хозяйства, равно как и благоприятным климатом (и праздностью своих razones — испанских поселенцев). В 1835 г. главный правитель Ф. П. Врангель писал, что «плодородие земли и здоровый климат Верхней Калифорнии столь известны, что обратились почти в пословицу»{974}.

Таким образом, находясь недалеко и достигнув определенных успехов в развитии сельского хозяйства, Калифорния логически являлась для Русской Америки источником снабжения продовольствием. Однако до 1816 г. испанские колониальные власти запрещали вести торговлю с иностранными судами. Тем не менее, хорошо укомплектованные экипажами, прекрасно оснащенные и вооруженные американские купеческие корабли, способные обгонять немногочисленные испанские суда береговой охраны, активно занимались контрабандой на тихоокеанском побережье Новой Испании. Особым спросом пользовались там промышленные изделия, и нелегально ввозившиеся товары покупались как чиновниками, так и миссионерами.

Первую попытку воспользоваться щедротами Калифорнии русские предприняли в конце зимы 1805/06 г., когда Н.П. Резанов приплыл на «Юноне» в Сан-Франциско в отчаянном стремлении купить съестные припасы для голодавших жителей Ново-Архангельска. Одарив подношениями местные власти и заключив помолвку с дочерью коменданта президио, Резанов успешно обменял привезенные с собой товары на зерно, хотя ему и не удалось подписать общее соглашение о торговле.

Надеясь нажить капитал на претворенной в жизнь инициативе камергера и произведенном им в Калифорнии благоприятном впечатлении, РАК попыталась добиться от Мадрида разрешения на торговлю. В начале 1808 г. директор компании М. М. Булдаков обратился к царю с прошением об оказании содействия в том, чтобы Его Католическое Величество испанский король позволил открыть торг{975}. Булдаков утверждал, будто из-за отсутствия рынка каждый год в Калифорнии гниет более 30 000 пуд. зерна и забивается 10 000-30 000 голов крупного рогатого скота только для того, чтобы не превращать поля в пастбища; он заявлял также, что во время пребывания там Н.П. Резанова несколько сотен голов крупного рогатого скота было забито лишь с целью изготовления кожаных кулей для зерна, которое купил россиянин. Первенствующий директор добавлял, что в противовес этому компания была вынуждена завозить хлеб из Сибири через Охотск по цене 15 руб. за пуд, а расходы на его доставку на Камчатку намного превышали 10 руб. за пуд (это означало, [283] что транспортировка между Иркутском и Охотском составляла по крайней мере две трети или, возможно, больше от стоимости сибирского зерна, ввозившегося в Ново-Архангельск). Русский посланник в Мадриде барон Г. А. Строганов выполнил просьбу РАК, но на практике этому не суждено было сбыться, ибо «возникли в Гишпании самые смутнейшие обстоятельства» — «возмущения и перемены» — и нельзя было достичь успеха, «доколе не восстановится в Европе спокойствие...»{976}. Россияне взывали также и непосредственно к жителям Калифорнии, но и это оказалось тщетным.

Тем временем возобновилась тайная торговля посредством организации русско-«бостонских» промысловых экспедиций «из половины», направлявшихся в 1809-1813 гг. к берегам Верхней Калифорнии, в ходе которых американские шкиперы приобретали иногда для Ново-Архангельска съестные припасы. Необходимость в проведении этих экспедиций отпала в 1812 г. в связи с основанием крепости Росс, ставшей вскоре местом незаконного торга, охоты на морского зверя и занятия сельским хозяйством. В 1813г. губернатор Калифорнии Х. Арильяга разрешил открыть торговлю и осуществлять совместные промыслы при условии, если корабли РАК будут стоять на якоре в море, а товары будут перевозиться на берег и . обратно на гребных лодках{977}.

Жители Калифорнии очень нуждались в контрабандных товарах, так как и метрополия, и Новая Испания не могли удовлетворить их потребности. В ходе своего первого кругосветного плавания капитан О. фон Коцебу посетил в 1816 г. Сан-Франциско, где чиновники из президио жаловались ему на «нищету, в которой они, забытые и покинутые родной Мексикой, прозябали по 6-7 лет»; кроме того, ботаник этой же экспедиции А. Шамиссо отмечал, что контрабанда «является для них единственным средством приобретения жизненно важных припасов»{978}. Сменивший в 1815 г. Арильягу на посту губернатора Де Сола возмущался русским присутствием в Калифорнии, пресек торговлю и ведение совместных промыслов с обитателями селения Росс, но торговлю все же пришлось вновь разрешить под давлением такого обстоятельства, как потребности своих солдат в самом необходимом, поскольку с 1810 г. Калифорнию не посетило ни одно мексиканское торговое судно. Причиной [284] нехваток являлись революционные беспорядки в Мексике, и метрополия больше не могла субсидировать Новую Испанию. Кроме того, в 1815 г. перестала существовать тихоокеанская торговля, которая велась с помощью манильского галеона, и для Мексики исчез источник поступления китайских и филиппинских товаров через Акапулько. В президио и миссиях Верхней Калифорнии иссякали запасы различных изделий. Для охраны северной границы требовались обученные и лояльно настроенные солдаты, а священники из католических миссий, являвшихся основой экономического развития провинции, нуждались в промышленных изделиях и рынке сбыта сельскохозяйственной продукции. Лейтенант Н. Д. Шишмарев со шлюпа «Благонамеренный» указывал в 1820 г., что миссионеры «всегда рады приходу какого бы то ни было судна, ибо по их бедности что-нибудь подарят им...»{979}. Итак, в 1816 г. запрет на внешнюю торговлю был снят, хотя товары и продолжали облагаться высокими тарифами и пошлинами.

Наконец, в 1821 г., когда Мексика завоевала независимость от Испании, порты Верхней Калифорнии были открыты для неограниченной торговли с иностранцами. Ежегодно по 2-3 корабля РАК участвовали в этой торговле, как правило, в Сан-Франциско и Монтерее, после того, как осенью завершались сезон промыслов и рыболовства на Аляске и сбор урожая в Калифорнии; они вновь возвращались в Ново-Архангельск лишь весной; корабли часто заходили также в Порт Румянцева, чтобы выгрузить припасы (сахар, соль, чай, рыбу), высадить на берег приехавших в контору Росс и забрать оттуда зерно, говядину, кожи, пушнину, кирпич и пассажиров, следовавших в столицу колоний (см. табл. 4).

Компания получала также калифорнийское продовольствие через совместно организованные промыслы каланов, которые велись сначала с «бостонцами» (1809-1813), а затем — с жителями Калифорнии (1817-1834); при этом первые иногда привозили зерно и говядину в Ново-Архангельск, а вторые обменивали пшеницу на долю, причитавшуюся русским при разделе добычи. Более того, управляющие конторой Росс торговали в Калифорнии с миссионерами и комендантами, в ходе которой русские обменивали изготовленные и отремонтированные ими орудия труда на съестные припасы, потреблявшиеся на месте или экспортировавшиеся в Ново-Архангельск. В 1834 г. главный правитель Ф. П. Врангель сообщал, что калифорнийцы покупали в крепости Росс баркасы, колеса, седла, ружья, сабли и кухонную утварь{980}. Кроме того, от случая к случаю русские военные корабли приобретали продовольствие [285] в Сан-Франциско; в 1824 г. фрегат «Крейсер» взял на борт 3750 пуд. пшеницы{981}.

Помимо съестных припасов, РАК импортировала иногда из Верхней и Нижней Калифорнии соль (равно как и с Гавайских о-вов), которая прежде всего применялась при засолке рыбы — одного из главных продуктов питания жителей владений компании. Основным местом соледобычи являлся о-в Кармел, или Соленый, находившийся в Калифорнийском заливе, где, по свидетельству К. Т. Хлебникова — участника большинства переговоров РАК с Калифорнией по вопросам торговли в 1820-х гг., она была «в величайшем изобилии» и «оную доставать весьма удобно и дешево»{982}. Например, в 1838 г. компания вывезла с острова 9865 пуд. соли, в 1841 г. — 6000 пуд., а в 1842 г. — 18 000 пуд. {983}

За это продовольствие компания расплачивалась прежде всего промышленными товарами: текстилем, металлическими изделиями, посудой, инструментами, веревками, нитками, холстом, воском, свечами, а также дробью, табаком, чаем, кофе, сахаром и перцем. В 1821 г. судно «Булдаков», а в 1828 г. — «Кяхта» привезли в Сан-Франциско грузы, состоявшие преимущественно из льняных и шерстяных изделий, чулок, шапок, ниток, пуговиц, фонарей, труб для дымоходов, топоров, оглоблей, бумаги и сахара{984}. В 1832 г. главный правитель Ф. П. Врангель писал в своем донесении, что на калифорнийском рынке самым большим спросом пользовались восковые свечи, широкое полосовое железо, крупная дробь, белый, черный и красный бисер, 2-3-дюймовые железные гвозди (все это ввозилось из Кронштадта); золотой позумент шириной в один дюйм, столовые ножи, гребни из рога и слоновой кости, парча и штофы (импортировались из Охотска){985}.

Потребность жителей Верхней Калифорнии в этих товарах подтверждала, в частности, факты нехватки там промышленных изделий [286] и — в целом — невнимания к этой проблеме сначала со стороны Испании, а позднее — и Мексики. Общими для наблюдателей были утверждения о малой заселенности провинции, ее слаборазвитости и плохой защищенности (и поэтому она была уязвима перед имперскими вожделениями других держав). Один из таких свидетелей будущий декабрист Д. И. Завалишин, находившийся в чине лейтенанта на борту «Крейсера» во время двухмесячного пребывания в тех местах зимой 1823/24 г., отмечал, что в Калифорнии так редко перерабатывали произведенные продукты и переработка была такой дорогостоящей, что РАК должна была платить за муку в 20-24 раза больше, чем за целое зерно (именно по этой причине компания импортировала почти только зерно). Завалишин также писал, что основная часть европейских товаров попадала в Верхнюю Калифорнию через РАК, что калифорнийцы торговали и вели морские промыслы совместно с русскими, пытаясь возместить после Мексиканской революции потерю жалованья и субсидий, выплачивавшихся ранее Испанией{986}.

С середины 1810-х гг. до конца 1820-х гг. торговля с Калифорнией являлась главным источником снабжения продовольствием Русской Америки, продолжая играть заметную роль до конца 1830-х гг. Это оказалось очень своевременно, ибо производство сельскохозяйственной продукции конторой Росс не оправдало надежд РАК, а ввоз съестных припасов с Гавайских о-вов осуществлялся очень недолго. Более того, в 1821 г. всем иностранным кораблям, в том числе американским, запрещалось входить в воды Русской Америки. Между тем после 1817 г. служащие РАК имели право получать жалованье натурой, включая муку, и поэтому согласно заключенным контрактам компания обязывалась регулярно распределять значительные объемы продовольствия (а также при осуществлении коммерческих операций РАК была склонна продавать излишки продуктов питания, получая прибыли). По словам К. Т. Хлебникова, «в продолжение 14 лет [1818-1832], то есть с тех пор, как компания приняла обязанность довольствовать промышленных, а потом и других служащих хлебною провизиею, пшеница для муки и другие припасы преимущественно получались из Калифорнии, где иногда были очень выгодные урожаи, иногда скудные, но достаточные для снабжения колоний припасами, хотя в разных чертах и с потерею лишнего месяца времени сопряженные»{987}. Именно торговля с Калифорнией позволила РАК распределить по всем своим владениям в 1825 г. 14 367 пуд. зерна, муки, сухарей, гороха и бобов; компания смогла заплатить и продать в Ново-Архангельске — этом главном [287] в колониях потребителе продуктов — в 1825 г. одной только муки 5752 ½ пуд., в 1831 г. соответственно — 7300 пуд. {988} Разумеется, Русская Америка стала для Верхней Калифорнии основным, если не единственным, зерновым рынком. В 1834 г. главный правитель Ф. П. Врангель заявлял, что компания покупала у жителей Калифорнии главным образом пшеницу, которую кроме РАК у них никто не покупает{989}, а в 1841 г. уполномоченный РАК в Калифорнии Е. (Г.)Л. Черных писал, «главный сбыт пшеницы из Калифорнии до сих пор был в наши Американские колонии, для коих ежегодно покупалось пшеницы 3-4 тыс. фонег [11 250-15 000 пуд.]»{990}. Торговля с Калифорнией и Бостоном поддерживала колонии и, как писал летом 1826 г. анонимный русский посетитель Ново-Архангельска: «Торговля с Калифорнией и Американцами (просвещенными) доставляет изобилие во всем, не только в потребностях жизни, но даже и в предметах, служащих к ее услаждению, и по ценам, сообразно обстоятельствам, весьма умеренным»{991}.

Особенно с начала 1830-х гг. калифорнийские съестные припасы стоили недорого и их было много. После завоевания Мексикой независимости от Испании в 1821 г. иностранцам разрешили селиться в Калифорнии при условии принятия ими мексиканского гражданства и католичества. Многие жители США и европейцы так и поступили, получив земельные участки размером 2x1 лиг (5 ½ х 2 ¼ миль), и в результате увеличение количества ранчо подорвало монополию миссий на производство сельскохозяйственной продукции и снизило цены на пшеницу с 3-4 пиастров за фанегу в середине 1820-х гг., соответственно, до 2 пиастров — в 1830-х гг. и 1 ½ пиастра (2 руб. за пуд) — к 1838 г. {992} С начала 1830-х гг. цена на пшеницу еще более упала, так как РАК стала предлагать меньше товаров, облагавшихся высокими пошлинами, в большей степени перейдя к оплате своих закупок пиастрами и особенно векселями; кроме того, русские товары не могли конкурировать с лучшими по качеству и дешевыми американскими и британскими изделиями. [288]

В связи со снижением курса пиастра и ростом стоимости векселей в 1831-1833 гг. РАК стала платить за пшеницу почти половину от прежней цены{993}. В конце 1820-х гг. в Ново-Архангельске стоимость выпеченного из калифорнийской муки хлеба составляла 40% от изготовленного из сибирской пшеницы{994}.

Сначала компания получала значительную прибыль от торговли с Калифорнией, поскольку, кроме случайно появлявшихся у ее берегов американских и британских контрабандистов, только русские корабли привозили товары для жителей провинции. Однако после Мексиканской революции 1821 г. порты Верхней Калифорнии были открыты для всех иностранных судов. С этого времени перед лицом такой более жесткой конкуренции РАК должна была продавать промышленные изделия дешевле, а покупать продовольствие по более высоким ценам. Согласно сообщению главного правителя М.И. Муравьева от 1823 г., как только калифорнийские порты открылись для кораблей всех стран, американские суда стали завозить туда большие партии грузов и мы уже потеряли преимущество от высоких цен на наши товары{995}. Будучи не в состоянии состязаться с высококачественными американскими и британскими товарами, РАК должна была платить за припасы либо пиастрами, которых у нее не хватало, либо векселями, с неохотой принимавшимися жителями Калифорнии. В 1826 г. правитель П. Е. Чистяков жаловался, что торговля РАК с калифорнийцами все больше и больше вытесняется иностранцами, продающими свои товары дешевле наших [привезенных компанией], и скоро будет трудно купить пшеницу, не уплатив за нее пиастры{996}. Три года спустя он писал, что для закупки в Калифорнии зерна уже не достаточно одних только русских товаров и за хлеб приходится обязательно отдавать и иностранные (американские) изделия, что пошлины почти всегда надо платить пиастрами{997}. В отчете КГЗ за 1828 г. о калифорнийской торговле говорилось, что американские купеческие суда привозили главным образом одежду, шляпы, текстиль (изделия из хлопка и шелка, тесьму), ножевой товар, спиртные напитки и сахар, обменивавшиеся по бартеру на кожи и сало, произведенные в основном в миссиях, поскольку священники были заинтересованы в прибыли, до того как [289] их изгнали оттуда за отказ присягнуть на верность революционным властям. Обычно за продажу своих грузов американцы получали 200-300% барыша, при условии если им удавалось ускользнуть от уплаты 25% налога с продаж и по 2'/2 пиастра за каждую тонну груза, что достигалось обычно за счет подарков и дачи взяток чиновникам{998}. Тем временем таможенные пошлины, плата за якорную стоянку и налог на тоннаж судов возросли настолько, что в 1827 г. П. Е. Чистяков жаловался, будто торговля «делается хуже и хуже». Он писал, что торговле РАК с Калифорнией все больше и больше мешает установленная правительством пошлина в ужасных процентах на импортные товары и другие платежи за транспортировку; что скоро будет совершенно невозможно обменивать зерно на товары{999}. Итак, РАК стала в меньшей степени расплачиваться товарами и в большей — серебряными долларами и векселями (в 1832 г. помощник главного правителя лейтенант А.К. Этолин убеждал калифорнийцев принимать векселя) — оба эти способа не облагались пошлинами. В 1820-е гг. русские платили за якорную стоянку по 10 пиастров с каждого корабля и по 2 ½ пиастра за тонну его водоизмещения, а также таможенные пошлины (которые выплачивались товарами), составлявшие 25% от цены проданных и 6% от цены купленных товаров; к 1835 г. плата за якорную стоянку была отменена, а налог на тоннаж судна давал право бросать якорь независимо от того, состоялся торговый обмен или нет, и если корабль стоял более двух суток, то его груз облагался пошлиной (частично в пиастрах), при этом было неважно, предназначался ли он для продажи или нет{1000}. Дополнительную плату могли потребовать в связи с длительными ожиданиями судов в портах Калифорнии. В 1831 Г.Ф. П. Врангель жаловался, что суда РАК должны были стоять по два или три месяца в Сан-Франциско, неся «огромные расходы», а к 1833 г. они проводили в ожидании до пяти месяцев{1001}. Это объясняло причину роста цен на калифорнийское продовольствие и соответственно их падения — на русские товары, что делало торговлю компании с Калифорнией [290] все менее выгодной: к началу 1830-х гг. покрывались лишь расходы на содержание судов, курсировавших между Сан-Франциско и Ново-Архангельском{1002}. Действительно, К. Т. Хлебников утверждал, что ведение этой торговли мотивировалось не желанием извлечь прибыль, а необходимостью снабжения колоний хлебными припасами{1003}.

Уменьшение объемов поставок калифорнийского зерна можно объяснить не только более интенсивным, начиная с 1821 г., его экспортом из провинции, но и неурожаями 1823, 1826-1829 (непрерывно в течение четырех лет), 1835-1836, 1840 и 1845 гг. Причиной неурожая 1829 г. была особенно сильная засуха, в результате которой погибли большая часть посевов зерновых и до одной трети голов крупного рогатого скота{1004}. В 1835 г. генерал-губернатор Восточной Сибири интересовался у главного правителя И. А. Купреянова, сможет ли компания снабжать зерном из Калифорнии Петропавловск и Охотск, а также Ново-Архангельск; на это последний ответил, что из-за частых неурожаев РАК с величайшим трудом приобретает в мексиканской провинции хлеб даже для удовлетворения потребностей Русской Америки (ежегодно 10 000 пуд.), не говоря уже о нуждах русского Дальнего Востока{1005}. Весной 1836 г. после двух подряд неурожаев, охвативших Верхнюю Калифорнию, И. А. Купреянов сообщал о нехватке в колониях зерна и о том, что он распорядился привезти из Охотска около 3000 пуд. «свежей ржаной муки»{1006}.

Дальнейшее сокращение поставок продовольствия было связано с проведенной в середине 1830-х гг. секуляризацией миссий, приведшей к краху этих основных покупателей привозимых РАК товаров. Мексиканская революция была по своему характеру антиклерикальной и антиколониальной, и поэтому испанские священники стали для нее естественной мишенью. Русский путешественник писал, что в 1834 г. «старые кадры — уроженцы Испании — были заменены необразованными и корыстолюбивыми мексиканцами, хозяйственная часть управления перешла к правительству, которое для сего определило administradores гражданского ведомства; индейцам объявлена свобода...»{1007}. Миссии быстро приходили в упадок. Их покинули [291] освобожденные туземцы и разграбили не гнушавшиеся ничем ранчерос (rancheros); пашни оказались заброшенными, крупный рогатый скот — забит, а мясо и шкуры — проданы иностранным купцам.

Все более неустойчивое положение в торговле с Калифорнией и ее дороговизна привели к тому, что РАК стала изыскивать иные районы, откуда можно было организовать поставки съестных припасов. После четвертого подряд неурожая, постигшего Верхнюю Калифорнию уже в 1829 г., правитель П. Е. Чистяков писал в Главное правление компании: «В Калифорнии нет никакой надежды получить 10 т. пуд хлеба, что здесь для годового содержания необходимого — четыре года я на опыте ето изведал. Причину объясняют одну и ту же, что там ныне неурожай. — И теперь я сомневаюсь, будет ли там когда-либо и урожай. И поистине я опять повторяю, что не стану посылать за хлебом в Калифорнию — где и дорого — и суда бывают по пяти месяцев — и приходят почти пустые»{1008}. Не ранее 1831 г. в Ново-Архангельске удалось сделать запас калифорнийского зерна более чем на год. Этот источник стал таким ненадежным, что в 1828 г. Главное правление решило, начиная с 1829 г., посылать в колонии через Охотск ежегодно по 3000-4000 пуд. муки{1009}.

Тем временем Чили — другая бывшая испанская колония — стала представлять собой лучшую альтернативу в качестве поставщика продовольствия для Русской Америки. В 1830 г. из двухмесячного вояжа в эту страну вернулся шлюп «Байкал» под командованием лейтенанта А.К. Этолина, суперкарго на корабле был К. Т. Хлебников; судно доставило 9340 пуд. пшеницы, которая оказалась вдвое дешевле и в десять раз чище калифорнийской, поскольку в Калифорнии, по свидетельству П. Е. Чистякова, от всегдашнего почти неурожая, а более от несовершенного познания земледелия, мы с большим трудом, посылая туда два или три судна, не можем собрать того, что на «Байкале» привезено за один раз{1010}. В 1831 г. главный правитель Ф. П. Врангель предупреждал губернатора Калифорнии Викторию, что РАК вновь закупит пшеницу в Чили и не будет больше приобретать ее в вверенной губернатору провинции до тех пор, пока не понизятся цена, пошлины и плата за якорную [292] стоянку{1011}. Высказанная угроза, а также небывалый урожай в Калифорнии 1831 г. являлись причинами падения там цен на пшеницу до 3 руб. 30 коп. за пуд (с учетом стоимости транспортировки в Ново-Архангельск — 3 руб. 60 коп.) по сравнению с 2 руб. 60 коп. за пуд (но включая стоимость доставки — 3 руб. 46 коп.), что позволило Ф. П. Врангелю прийти к заключению, что плавание в Чили за пшеницей почти не давало преимущества{1012}.

Однако оно вновь возникло в связи с неурожаями в Калифорнии в 1835-1836 гг., совпавших с процессом секуляризации миссий. В начале 1836 г. в письме мексиканскому правительству Ф. П. Врангель заявил, что хлебная торговля Русской Америки с Калифорнией стала настолько дорогой и так затягивалась по времени, что предпочтительнее покупать зерно в Чили, так как русские корабли сначала должны были заходить за разрешением в Монтерей и затем ожидать погрузки пшеницы{1013}. Поэтому зимой 1836/37 г. правитель И. А. Купреянов указывал на то, «сколь шатка надежда наша на постоянное продовольствие Колоний из Калифорнии, где нередко бывают совершенные неурожаи, а следствием сего и весьма высокие цены», и снарядил корабль «Елена» под командованием капитана Ильяшевича и с капитан-лейтенантом А.К. Этолиным на борту за зерном в Чили. Судно вернулось через семь месяцев «с полным грузом», обменяв рангоутный лес стоимостью 2750 пиастров на 17 287 пуд. пшеницы, муку и различные товары из Вальпараисо{1014}. Таким образом, в 1837 г. в Ново-Архангельске имелось достаточное количество хлеба, что позволило И. А. Купреянову предложить к отправке в Охотск ежегодно до 500 пуд. ржаной муки{1015}, обратив вспять один из традиционных потоков продовольственного снабжения Русской Америки. [293]

Секуляризация католических миссий в Калифорнии и отказ американцев от доставки припасов обратили взоры РАК на такой источник провианта, каким в 1840-е гг. была КГЗ. Но поскольку первая стремилась создать в Ново-Архангельске как можно большие запасы и снабжать продовольствием Камчатку, зерно продолжало ввозиться в Русскую Америку из Калифорнии. В 1844 г. правитель А.К. Этолин утверждал, что РАК надеется доставлять из этой мексиканской провинции ежегодно до 15 000 пуд. пшеницы{1016}. Но в 1846 г. его преемник М. Д. Тебеньков доносил, что компания не может на это рассчитывать из-за большого притока в Калифорнию переселенцев из США{1017}. И после открытия там золота в 1848 г. снабжение русских колоний съестными припасами дошло до критической отметки, так как «золотая лихорадка» привела к упадку сельского хозяйства в Калифорнии и скачку цен на продукты питания; более того, по истечении 10-летнего срока действия Соглашения, заключенного между РАК и КГЗ в 1839 г., последняя отказалась возобновить имевшийся в нем пункт, который предусматривал снабжение Русской Америки провизией, ссылаясь на потерю южной части Колумбийского отделения своих владений, перешедшей под юрисдикцию Соединенных Штатов согласно условиям англо-американского договора 1846 г. о пограничном размежевании, и отъезд многих тамошних жителей на калифорнийские золотые прииски{1018}.

Но «золотая лихорадка» вызвала лишь временный бум. К середине 1850-х гг. экономика, включая сельское хозяйство, вернулась к своему нормальному состоянию. В 1854 г. Ново-Архангельск еще раз обратился к Чили, купив там 11112 пуд. муки{1019}, в 1858 г. оттуда же вновь было вывезено 1050 кулей (2907 ½ ) пуд. муки{1020}, но с этого времени главными источниками продовольствия опять стали Калифорния, кругосветные вояжи как зафрахтованных кораблей, так и судов самой РАК. В 1855 г. главный правитель С. В. Воеводский писал в Главное правление компании: «При нынешнем развитии хлебопашества в Калифорнии и Орегоне /о чем впрочем подтверждает в полученном письме и Г. Сандерс [банкир компании в Сан-Франциско]/, я счел и надежнейшим и выгоднейшим во всех отношениях получать [294] провиант для Колоний из С. Франциско, нежели из прочих мест и даже Хили, откуда последняя полученная... мука обошлась очень дорого»{1021}. Таким образом, с 1855 г. РАК продавала в Калифорнии озерный лед, соленую рыбу и лес, приобретая там муку, овощи, солонину, сливочное масло, соль и сено. В 1860 г. Главное правление предписывало правителю И.В. Фуругельму, чтобы «эти статьи продовольствия [калифорнийская белая и пшеничная мука, горох и солонина] на будущее время должны быть закупаемы в С. Франциско, и что из Европы они более не будут посылаемы в Колонии без особого от вас требования»{1022}. Проще говоря, для компании было дешевле доставлять в Ново-Архангельск хлеб из Калифорнии, а не из России{1023}.

«Люди Короля Георга». Последним и самым коротким был период, когда иностранным источником снабжения продовольствием являлась КГЗ, монополизировавшая канадскую торговлю пушниной после своего слияния в 1821 г. с Северо-западной компанией. Это объединение распахнуло перед «Почтенной Компанией» тихоокеанские просторы, так как Северо-западная компания основала в 1800-1810-е гг. несколько факторий на р. Фрейзер и р. Колумбии. Пытаясь уменьшить расходы и увеличить годовой доход, правитель Дж. Симпсон проводил в 1820-е гг. в урезанном виде операции КГЗ на побережье Тихого океана. При этом он решил устранить конкуренцию со стороны американцев — «горцев», промышлявших речных бобров во внутренних районах, и «каботажников», т. е. судов, участвовавших в добыче каланов в прибрежных океанских водах. Таким образом, в районах р. Флэтхэд и р. Снейк на восточной и южной границах Колумбийского отделения компании (особенно в бассейне рек Фрейзер и Колумбии) речные бобры были умышленно истреблены ежегодно посылаемыми «экспедициями» трапперов, чтобы воспрепятствовать вторжению граждан США в регион. С целью подрыва «американской оппозиции» Дж. Симпсон построил на побережье фактории, создал флотилию торговых судов и понизил цены на товары. В связи с тем, что с конца 1780-х гг. было уничтожено и продано слишком много каланов, «бостонцы» уже больше не могли добывать этих животных в большом количестве, но через индейских посредников из племен, живших на побережье, они получали шкурки речных бобров, привозившиеся к Тихому океану из тех внутренних районов материка, которые не входили в состав заповедных владений КГЗ в Новой Каледонии.

Но американцы действовали умело, были жизнерадостны, и пока они снабжали Ново-Архангельск промышленными товарами и продовольствием, [295] то могли извлекать прибыль из каботажной торговли{1024}. Поэтому КГЗ решила ликвидировать это преимущество, заменив граждан США как снабженцев Русской Америки. С 1826 г. британская компания несколько раз безуспешно обращалась к главному правителю в Ново-Архангельске. На это имелись как политические, так и экономичесике причины. Например, в 1829 г. Дж. Симпсон предложил РАК ежегодно доставлять в российские колонии по 50-100 и более т грузов различных товаров непосредственно от английских фабрикантов по себестоимости продукции, с доплатой за фрахт и небольшую прибыль, а также привозить 4000-5000 бушелей (6645-8307 пуд.) зерна и 8000-10 000 фунтов (221-277 пуд.) соленой свинины; впоследствии предложение было видоизменено за счет исключения из его содержания вопроса о небольшой прибыли. Главное правление РАК подтвердило, что КГЗ представила «новый способ» и берется доставлять в колонии «некоторые товары, даже хлеб». В 1830 г. оно извещало Ф. П. Врангеля, что британское предложение заманчиво, ибо английские промышленные изделия «без всякого сомнения обойдутся нам гораздо дешевле покупаемых от Американцев...». Но далее утверждалось, будто британцы преувеличили ежегодные потребности Русской Америки в 10-20 раз (3000-6000 пуд. вместо 300 пуд.) и якобы «не стоит затруднять Гудсонскую Компанию такою малостию». Главное правление РАК также верило в то, что «без всякого сомнения» КГЗ могла снабжать русских более дешевым зерном, чем они покупали в Верхней Калифорнии, но Ново-Архангельску «ненадежно положиться на постоянную доставку хлеба, который составляет первую статью в Колониальном продовольствии... чрез Иностранную Компанию, с которою связи могут внезапно разрушиться», охладив англо-русские отношения. Но в качестве опыта РАК могла бы заказать 10 000 пуд. пшеницы{1025}. Когда в 1832 г. над американскими и британскими судами нависла угроза [296] запрета торговли в прибрежной зоне (в связи с истечением 10-летнего срока действия русско-американской конвенции 1824 г. и русско-английской конвенции 1825 г.), хотя британские фактории продолжали существовать, Главный торговец Питер Скин Огден от имени КГЗ вновь предложил Ф. П. Врангелю разделить пополам район промыслов в «проливах», где бы действовало по одному кораблю с каждой стороны, и обе компании содержали бы их раздельно, что привело бы к вытеснению оттуда американцев и монополизации торговли. Ф. П. Врангель писал: «Это есть вернейший способ отвратить все худые последствия совместничества, чрезмерное повышение цен и старание каждой стороны вытеснить другого, — причем, конечно, мы бы остались в потере, не имея тех способов, какими гудзонская Компания хвалится, т. е. огромнейшие запасы товаров»{1026}. Однако РАК отклонила это предложение, уверовав в то, что сама сможет конкурировать с фирмой-соперницей. Помимо этого, американцев уже знали и им доверяли, чего нельзя было сказать о британцах.

Но к середине 1830-х гг. КГЗ доминировала в каботажной торговле. Обладая более солидным капиталом, она была в состоянии понизить цену на товары и опередить американцев в получении мехов от индейцев. В 1834 г. истек срок действия русско-американской Конвенции 1824 г. и это влекло за собой недопущение купеческих судов граждан США в прибрежные районы, лежавшие севернее 54°40' с. ш. Видя, что прибыль упала до невероятно низкого уровня, в конце 1830-х гг. «бостонцы» отказались от ведения торговли на Северо-Западе Америки в пользу более выгодных и менее спорных предприятий, таких как китобойный промысел на Тихоокеанском Севере и торговля калифорнийскими кожами и салом.

Тем временем британцы вытесняли также и русских, предлагая индейцам товары лучшего качества и по более низким ценам. Из-за больших транспортных издержек РАК продавала товары намного дороже; эти товары присылались в Ново-Архангельск через Кронштадт или Охотск по ценам, в два раза превышавшим стоимость аналогичных изделий, привозившихся в Форт Ванкувер (штаб-квартиру Колумбийского отделения КГЗ, расположенную в низовье р. Колумбии) из Англии, и поэтому британская компания могла предложить колошам, жившим в «проливах», за пушнину в 2-3 раза больше того, что давала туземцам РАК{1027}. В 1835 г. британцам тоже запретили появляться на побережье, поскольку закончился срок действия русско-английской Конвенции 1825 г., а невозможность в дальнейшем их плаваний в индейские селения привела к тому, что аборигены сами все еще посещали на каноэ фактории КГЗ. [297]

Таким образом, к середине десятилетия Ново-Архангельск терял не только своих давних американских поставщиков. Кроме того, Русской Америке угрожала опасность прекращения прибыльной торговли с колошами. Тем временем в связи с периодически случавшимися неурожаями и секуляризацией миссий в Калифорнии доставка оттуда зерна являлась «иногда рискованной», как признался британцам главный правитель А.К. Этолин{1028}. В те же годы фермы КГЗ в Колумбийском отделении, особенно Форт Ванкувер и Форт Лэнгли, стали производить излишки продуктов питания, тогда как ежегодно присылаемый компанией «лондонский корабль» легко мог привезти достаточное количество товаров и для Ново-Архангельска, и для Форта Ванкувер. И когда летом 1836 г. при посещении столицы русских колоний находившийся на борту корабля «Лама» главный комиссионер Дункан Финлейсон повторил предложение КГЗ разделить «поровну» за счет «бостонцев» прибрежную торговлю, снижая тем самым цены на пушнину и прекращая продажу индейцам огнестрельного оружия и спиртных напитков, оно должно было казаться привлекательным. И. А. Купреянов согласился с тем, что такой альянс окажется обоюдовыгодным, но оставил окончательное решение за Главным правлением РАК; кроме того, по свидетельству Д. Финлейсона, главный правитель Русской Америки уже обладал двухгодичным запасом товаров и «не считал благоразумным оказаться в полной зависимости от единственного источника снабжения, не получая взамен должной гарантии того, что на этот источник всегда можно рассчитывать». Британец также сообщал, что Купреянов подтвердил решение «отдать предпочтение английским, а не американским изделиям»; он полагал, будто снабжение российских колоний калифорнийской пшеницей было «иногда рискованным» делом и проявлял «большую заинтересованность» в ее доставке из Колумбийского отделения КГЗ, определяя ежегодные потребности Ново-Архангельска в пшенице цифрой 8000 бушелей (4000 фанег или 15 000 пуд.){1029}.

Более того, второй срок действия Правил и Привилегий РАК истекал в конце десятилетия, и перед их продлением компания решила уменьшить свои издержки. Главное правление предписало колониальной администрации обратить самое пристальное внимание на постоянно и существенно возраставшие компанейские расходы в колониях и найти способы и пути их сокращения. Один из таких шагов заключался в уменьшении числа военно-морских офицеров [298] в качестве капитанов судов РАК, поскольку их жалованье год от года росло; другим шагом было сокращение числа чиновников, матросов и наемных работников в Ново-Архангельском порту и отделах колоний (в начале 1840-х гг. на работу нанимали колошей, которым платили меньше){1030}. Кроме того, понижались цены на припасы, ввозившиеся из владений КГЗ. Под давлением русского правительства, стремившегося заручиться в целом благосклонной позицией Великобритании в Восточном вопросе и особенно ее поддержкой в борьбе России за доступ в (черноморские) проливы{1031}, представитель РАК — бывший правитель, а к тому моменту директор компании Ф. П. Врангель и правитель КГЗ на Северо-Западе Америки Дж. Симпсон — встретились в Гамбурге и подписали соглашение сроком на десять лет, начинавшее действовать с 1 июля 1840 г.

По условиям этого соглашения (британцы называли его «Русским контрактом»), РАК должна была покинуть редут Св. Дионисия в устье р. Стикин (Стахин) и сдать в аренду побережье между м. Спенсера и зал. Креста (54°40' с. ш.) с получением ежегодной ренты в виде 2000 шкурок выдры; компания должна была также закрыть Ново-Архангельск для американских торговых судов и покупать привезенные ими товары лишь в случаях крайней необходимости. В свою очередь КГЗ отказывалась от претензий на уплату ей 22 150 ф. ст. (135 000 руб.) за причиненный в 1834 г. ущерб британскому бригу «Дриад» (так называемое «Ситкинское дело»), когда русские, находившиеся в редуте Св. Дионисия, запретили ему подняться вверх по р. Стикин, чтобы основать факторию и в ответ на это британцы потребовали разорвать англо-рускую Конвенцию 1825 г. КГЗ соглашалась продавать до 1848 г. в Ново-Архангельске ежегодно по 2000 шкурок выдр, добытых на территории западнее Скалистых гор, по цене 23 шилл. (7 руб.) за штуку и по 3000 шкурок этих зверьков, добытых восточнее Скалистых гор, соответственно — по 32 шилл. (10 руб.) за каждую, а также по 12 600 пуд. пшеницы (в 1840 г. продали 6300 пуд.) по 1 руб. за пуд., 443 пуд. пшеничной муки, 360 пуд. ячневой крупы, 360 пуд. гороха, 830 пуд. солонины, 83 пуд. ветчины и 443 пуд. сливочного масла и ежегодно привозить туда различные товары при стоимости фрахта 13 ф. ст. за тонну (1 руб. 40 коп. за пуд){1032}. [299]

Соглашение было выгодно обеим сторонам. Оно предоставило КГЗ жизненно важную монополию в каботажной торговле, с тех пор как американцы лишались доступа на ново-архангельский рынок, без которого эта торговля не могла приносить прибыль, а русские потеряли пушнину с «арендовавшегося побережья континента», хотя все еще могли посылать свои суда в «колошские проливы». Британцы стали обладателями ценных мехов выдры, обитавшей в р. Стикин, и шкурки этого зверька в 1835 г. стоили в Кяхте — официальном центре русско-китайской торговли, по 78 руб. за штуку, тогда как выдры, добытые в других местах Аляски, продавались по 45 руб. {1033} В 1843 г. КГЗ получила с арендованной территории 12 343 шкурки общей стоимостью около 8000 ф. ст. (48 000 руб.){1034}. Британская компания извлекала также прибыль из доставки и продажи припасов русским. В ее Колумбийском отделении цена пшеницы была 3 шилл. за бушель, а в Ново-Архангельске она продавалась по 5V2 шилл. при невысокой стоимости фрахта (половина шилл. за бушель); годовая сумма составляла примерно 750 ф. ст. (4500 руб.){1035}. Русские оплачивали КГЗ фрахт по 13 ф. ст. за тонну, но лишь одна треть этой суммы предназначалась судовладельцам; в 1844 г. прибыль составила приблизительно 4000 ф. ст. (24 000 руб.){1036}. Британская компания могла еще заработать на страховке, которую оформляли для РАК в Англии. В 1846-1853 гг. Российско-американская компания заплатила без компенсации за британские (преимущественно) и русские страховые полисы всего 155 000 руб. (эта сумма обычно представляла собой более трети ежегодного дохода РАК); в результате в 1854 г. были застрахованы только перевозки чая из Шанхая в Европу и доставка пушнины из Ново-Архангельска в Аян, а не грузы, отправлявшиеся на российских или зафрахтованных кораблях из Европы в колонии{1037}.

РАК также была удовлетворена Соглашением 1839 г.; конечно, она верила в то, что получила хороший документ, с тех пор как сданный в аренду англичанам берег стал «весьма беден речными [300] бобрами»; цены на привозные припасы были «очень умеренными», а колонии обеспечивались продовольствием «благонадежным образом» и, более того, эти поставки оплачивались векселями для представления в С.-Петербург; в случае же возникновения трещин в русско-английских отношениях, согласие между РАК и КГЗ сохранялось{1038}. Русские были довольны и по некоторым иным причинам. Соглашение приглушало территориальные претензии и протесты США по поводу отказа от возобновления срока действия русско-американской Конвенции 1824 г.; ликвидировался источник конфликта с британцами в районе «проливов»; редут Св. Дионисия переносился и закрывалась контора Росс. При этом экономились большие финансовые средства и недостающие рабочие руки. Содержание редута Св. Дионисия в конце 1830-х гг. обходилось ежегодно в 12 000 руб. сер., а затраты на контору Росс в тот же период составляли 14 000-15 000 руб. в год. Продажа русских владений в Калифорнии принесла компании 42 875 руб. Ликвидация редута высвободила 23 человека, а продажа крепости Росс — 66 человек. Соглашение привело к снижению стоимости фрахта судов, доставлявших российские товары (на кораблях КГЗ цена тонны грузов составляла 65-94 руб., тогда как, соответственно, — на кораблях РАК — 194-254 руб., и на кораблях русского военного флота — 180 руб.), которые к тому же были застрахованы при перевозке только на британских судах{1039}.

Самым значительным в подписанном соглашении было то, что оно стабилизировало снабжение Русской Америки. В течение десяти лет РАК получала превосходные по качеству и умеренные по цене промышленные изделия и продовольствие, позволявшее компании обходиться без нерегулярного и сокращавшегося по объему снабжения из Калифорнии, а также от все более редких поставок, осуществлявшихся недобросовестными и ненадежными «бостонцами». В 1840 г. А.К. Этолин заявлял, что приняты «меры ... Главным Компании Правителем отныне снабжать Колонии товарами, припасами и провизиями: 1.,на судах, отправляемых прямо из Кронштата; 2., на судах Гудзонбайской Компании и 3., на судах, покупаемых для колониальной службы у Иностранцев...»{1040}. Главное правление РАК предписывало властям колоний, «чтобы окроме как Агенту Гудзонской Компании, другим иностранцам не делать никаких заказов и не производить покупки», и Этолин заверял, что это «в точности [301] будет соблюдено»{1041}. Весной 1840 г. барк «Ванкувер», принадлежавший КГЗ, впервые привез в Ново-Архангельск 5593 пуд. пшеницы, 494 пуд. чая, 112 пуд. гороха и 1000 пар одеял различных сортов и расцветок, и это обеспечило РАК запасом хлеба на два года{1042}. С тех пор ежегодно согласно контракту приходили с грузами съестных припасов по 1-2 корабля КПЗ (см. табл. 5).

Хотя первоначально РАК иногда высказывала претензии по поводу неточно подобранного ассортимента, недостаточного количества или плохого качества товаров, доставлявшихся в столицу Русской Америки, или опоздания судов, что мешало транспортировке припасов в другие отделы РАК и на Камчатку, в целом же компания была очень удовлетворена и ввозившимися промышленными изделиями (из России и Англии), и продовольствием (из Колумбийского отделения КГЗ). Расписка в получении в 1840 г. первой партии грузов, прибывших на борту «Ванкувера», сопровождалась сообщением А.К. Этолина о том, что «все, вообще статьи [товары] кажутся отборными» и «хороших качеств». Далее правитель писал: «... чай доставлен в хорошем виде и доброте, свеж и крепок (что составляет большое удобство и выгодно для наших рабочих людей), не взирая на то, что он находился 10 месяцев в судне; порох сух и хорош, и совершенно соответствует пробам, равно и одеялы... Пшеница же, доставленная сей год на Ванкувере, отменно чиста и зерна довольно крупные, словом, так хороша, как нами никогда не получалась из Калифорнии». Единственное, на что он жаловался, так это на качество крашеных одеял, которые были грубы и недостаточно ярки, особенно красные, которые были необходимы для торговли с колошами{1043}. Не только пшеница, но и все продовольствие из Колумбийского отделения было доброкачественнее калифорнийского провианта и приобреталось с меньшими проволочками; более того, пшеница из владений КГЗ не стоила дороже{1044}. Поскольку провизию доставляли в Русскую Америку на кораблях британской компании, высвобождавшиеся при этом суда РАК могли выполнять другие [302] задания. В 1846 г. М. Д. Тебеньков подтвердил, что использование двух источников снабжения предпочтительнее, чем упование лишь на один, потому что в первом случае транспортировка надежнее и обходится дешевле{1045}. Безусловно, с тех пор впервые продовольствие в изобилии регулярно стало поступать в русские владения, особенно после того, как в 1845 г. КГЗ смогла довести ежегодную продажу пшеницы в Ново-Архангельске до 33 229 пуд. Это стало возможным благодаря продуктам питания, произведенным в недавно основанной британцами дочерней Сельскохозяйственной компании залива Пьюджет (Pudget's Sound Agricultural Company) и закупкам припасов у все увеличивавшегося числа американцев, поселившихся в плодородной долине р. Уилламетт{1046}. Конечно, приобретение такого большого количества съестных припасов, доставленных из Колумбийского отделения КГЗ, Калифорнии (Дж. Суттер платил натурой за покупку конторы Росс, продукты покупались также у ранчерос) позволило РАК снабжать даже Камчатку; и эта обязанность была фактически включена в условия третьих Правил и Привилегий компании 1842 г.

Ввозившиеся КГЗ промышленные товары тоже были прекрасного качества и имели умеренные цены. Согласно донесению, написанному в 1842 г., английские мануфактурные изделия были «лучших качеств и по цене несравненно дешевле той, по которой доселе доставлялись к нам статьи сии на Американских Судах...»{1047}.

Однако такое устойчивое положение сохранялось недолго. В 1846 г. Великобритания и США заключили Вашингтонский договор, разрешивший спор между ними об Орегоне, установив границу по 49°с. ш. от Скалистых гор до Тихого океана, это лишило британскую компанию ее самых продуктивных источников сельскохозяйственного производства в районе р. Колумбии (имеются в виду поселенцы на р. Уилламетт, Форт Ванкувер и Сельскохозяйственная компания залива Пьюджет). Начавшаяся в 1848 г. в Калифорнии «золотая лихорадка» и вызванная этим перспектива быстрого обогащения привели к оттоку туда сельского населения из Орегона. Комиссионер КГЗ Дж. Дутлас сообщал М. Д. Тебенькову, что английской компании будет очень трудно обеспечить РАК требовавшимся количеством съестных припасов, так как почти все белые поселенцы [303] покинули свои фермы в Орегоне и уехали в Калифорнию{1048}. В то же время РАК полагала, что сможет дешевле получать промышленные товары из России, Германии и Англии, используя при этом не суда КГЗ, а зафрахтованные корабли. Таким образом, когда в 1849 г. соглашение 1839 г. было продлено еще на десять лет, в него не вошло положение о продовольственном снабжении, и плата за фрахт была снижена с 13 ф. ст. до 10 ф. ст. за тонну{1049}.

4. Заключение

Долгое время и с большим трудом РАК стремилась удовлетворить потребности своих колоний в продуктах питания. Однако ее попытки практически осуществить это различными способами не имели большого успеха. Редко когда компании удавалось получить достаточное количество провизии, и зачастую скудный провиант был низкого качества. Очень сильная нехватка продовольствия ощущалась в середине 1800-х гг., в начале 1820-х гг. и в середине 1850-х гг. От голода колонии нередко спасала свежая, сушеная и соленая рыба, но даже ее не всегда было вдоволь: для сушки было мало солнца, а для засолки — иногда и соли. В 1834 г. главный правитель Ф. П. Врангель не преувеличивал, когда порицал жалкое состояние дел в колониях и их «всегдашнего оскудения в наинужнейших предметах...»{1050}. Даже когда к 1860 г. Русская Америка импортировала до 30 000 пуд. зерна, 1495-1994 пуд. говядины, 1994 пуд. сливочного масла и 10 024 пуд. соли, теоретически каждый русский получал там в год меньше зерна, чем матрос военно-морского флота России за месяц{1051}.

Конечно, недостаточное снабжение провиантом было одной из сторон плачевного состояния колоний в целом, влиявшей на позицию русского правительства относительно этих владений. РАК всегда была осведомлена о серьезности проблемы продовольственного снабжения и энергично пыталась найти различные подходы к ее решению; она действительно исчерпала все свои возможности. Стремясь испробовать множество способов, компания по крайней мере избежала риска следовать только в одном направлении, что привело бы ее к полному краху, и, несомненно, РАК удалось понизить [304] конкурентоспособную цену на продовольствие. Она убедилась, что снабжать Русскую Америку дешевле через кругосветные экспедиции, выходившие из Кронштадта, чем с помощью Охотского транспорта, но еще дешевле оказалась покупка товаров, привезенных на американских судах{1052}. Единственным препятствием на пути такого многостороннего подхода являлось то, что иностранные источники, которые использовались успешнее остальных, не контролировались РАК. Но в действительности у нее был небогатый выбор, поскольку суровая окружающая среда в Русской Америке не способствовала развитию сельского хозяйства, и отдаленное географическое положение колоний затрудняло организацию быстрой доставки припасов. Эти две трудные жизненные реалии постоянно присутствовали в единственном заморском владении России, и изучение степени их влияния помогает объяснить причину того, почему в конце концов это владение было покинуто русскими{1053}. [304]
Таблица 1. Плавания из Финского залива в залив Аляска, организованные РАК для снабжения колоний, 1803-1868 гг.
Годы Название корабля Судовладелец Командир корабля Экипаж Тоннаж Стоимость груза, вывозившегося в Русскую Америку (руб. асе.) Стоимость груза, ввезенного из Русской Америки (в руб. асе.) Маршрут
1803-1806 'Надежда' 'Нева' РАК
РАК
И. Ф. Крузенштерн Ю. Ф. Лисянский 7353 430 260510 ? м. Горн - Петропавловск - м. Доброй Надежды м. Горн - Ново-Архангельск - м. Доброй Надежды
1806-1807 'Нева' РАК Л.А. Гагемейстер 43 370 131593 778526 м. Доброй Надежды - Ново-Архангельск - Петропавловск (остался в колонии)
1807-1810 'Диана' ВМФ В. М. Головнин 66 300 ? ? м. Доброй Надежды - Ново-Архангельск - Петропавловск (остался в колонии)
1813-1816 'Суворов' РАК М. П. Лазарев 4? 335 246 476 1000000 м. Доброй Надежды - Ново-Архангельск - м. Горн
1816-1819 'Суворов' 'Кутузов' РАК РАК З. И. Понафидин Л.А. Гагемейстер 4163 335
525
184385
426566
900000
1000000
м. Горн - Ново-Архангельск - м. Горн м. Горн - Ново-Архангельск - м. Доброй Надежды
1817-1819 'Камчатка' ВМФ В. М. Головнин 136 900 ? ? м. Горн - Ново-Архангельск - м. Доброй Надежды
1819-1821 'Бородино'; РАК З. И. Понафидин 124 600 798 927 800000 м. Доброй Надежды - Ново-Архангельск - м. Горн
1820-1822 'Кутузов' РАК П.А. Дохтуров 84 525 441215 1109368 м. Горн - Ново-Архангельск - м. Горн
1821-1822 'Рюрик' 'Елисавета' РАК
РАК
Е. А. Клочков
И. М. Кислаковский
3436 180
220
142741
89674
м . Доброй Надежды - Ново-Архангельск (остался в колонии) м. Доброй Надежды (продан в Кейптауне)
1824-1826 'Елена' РАК П. Е. Чистяков
М.И. Муравьев
51 400 462004 ? м. Доброй Надежды - Ново-Архангельск - м. Горн
1825-1827 'Кроткий' ВМФ Ф. П. Врангель 50 ? ? ? м. Горн - Ново-Архангельск - м. Доброй Надежды
1826-1829 'Моллер' 'Сенявин' ВМФ
ВМФ
М. Н. Станюкович Ф. П. Литке 8862 ? ? ? м. Горн - Ново-Архангельск - м. Доброй Надежды м. Горн - Ново-Архангельск - м. Доброй Надежды
1828-1830 'Елена' РАК В. С. Хромченко 48 400 458276 1200000 м. Доброй Надежды - Ново-Архангельск - м. Горн
1831-1832 'Сернарвон' фрахт Алдред ? ? 182234 0 Лондон - м. Горн - Ново-Архангельск - ?
1831-1833 'Америка' ВМФ В. С. Хромченко 64 655 467505 1000000 м. Доброй Надежды - Ново-Архангельск - м. Горн
1834-1836 'Америка' ВМФ И. И. Шанц 66 655 435000 340000 м. Доброй Надежды - Ново-Архангельск -г- м. Горн
1835-1836 'Елена' РАК М. Д. Тебеньков 48 400 350000 ? м. Горн - Ново-Архангельск - (остался в колонии)
1837-1838 'Суффолк' фрахт Аллен ? ? 0 Бостон - м. Горн - Ново-Архангельск - ?
1837-1839 'Николай I' РАК Е. А. Беренс 61 450 400000 300000 м. Горн - Ново-Архангельск - м. Горн
1839-1841 'Николай I' РАК Кадников С. В. Воеводский 49 450 500000 130000 м. Горн - Ново-Архангельск - м. Горн
1840-1841 'Наследник Александр' РАК Д. Ф. Зарембо 36 300 122580 ? м. Горн - Ново-Архангельск (остался в колонии)
1846-1848 'Ситха' фрахт И. Я. Конради ? 470 131 151 м. Горн - Ново-Архангельск - м. Горн
1847-1849 'Атха' фрахт А.В. Ридель ? ? часть из 14?145 ? м. Горн - Ново-Архангельск - м. Горн
1848-1850 'Ситха' фрахт И. Я. Конради ? 470 часть из 95109 ? м. Горн - Ново-Архангельск - м. Горн
1849-1851 'Атха' фрахт А.В. Ридель ? ? часть из 162832 ? м. Горн - Ново-Архангельск - м. Горн
1850-1852 'Ситха' фрахт Векман ? 470 105448 ? м. Горн - Ново-Архангельск - ?
1850-1852 'Император Николай I' РАК И. Я. Конради ? 596 78225 ? м. Горн - Ново-Архангельск - ?
1851-1853 'Атха' фрахт А.В. Ридель ? ? 12123 ? м. Горн - Ново-Архангельск - м. Доброй Надежды
1852-1854 'Мэри Рэй' фрахт ? ? ? ? ? м. Горн - Ново-Архангельск - ?

1852-1854 'Лоренсон' фрахт ? ? ? ? ? м. Горн - Ново-Архангельск - ?
1852-1854 'Цесаревич' РАК Б. Йорган ? 650 ? ? м. Горн - Ново-Архангельск - м. Доброй Надежды
1852-1857 'Император Николай I' РАК М. Ф. Клинковстрем Юзелиус ? 596 ? ? м. Горн - Ново-Архангельск - м. Горн
1852-1857 'Турку' китобойная компания Шил 26 500 ? ? м. Горн - Ново-Архангельск - м. Горн
1853-1854 'Ситха' РАК И. Я. Конради ? 1200 244691 ? м. Горн - Ново-Архангельск (захвачен неприятельским флотом)
1853-1855 'Аян' китобойная компания Энберг ? 540 ? ? м. Горн - Ново-Архангельск (сожжен неприятельским флотом)
1853-1857 'Камчатка' РАК А.В. Ридель ? 900 ? ? м. Горн - Ново-Архангельск - м. Доброй Надежды
1856-1858 'Цесаревич' РАК Б. Йорган ? 650 75621 ? м. Горн - Ново-Архангельск - м. Доброй Надежды
1857-1859 'Камчатка' РАК Юзелиус ? 900 86518 ? м. Горн - Ново-Архангельск - м. Горн
1858-1861 'София Аделаида' фрахт ? ? ? ? ? м. Горн - Ново-Архангельск - ?
1858-1861 'Иоганн Кеплер' фрахт Янсен ? ? 100677 м. Доброй Надежды - Ново-Архангельск - ?
1858-1862 'Царица' РАК А.В. Ридель ? 946 ?

? м. Горн - Ново-Архангельск - м. Доброй Надежды
1859-1861 'Цесаревич' РАК Б. Йорган ? 650 ? ? м. Горн - Ново- Архангельск - м. Доброй Надежды
1859-1861 'Император Николай I' РАК Л. Т. Крогиус ? 5% 122473 ? м. Горн - Ново- Архангельск - м. Горн
1859-? 'Луиза' фрахт ? ? ? ? ?
1860-1863 'Камчатка' ?< А.В. Ридель ? 900 65?00 ? м. Горн - Ново- Архангельск - м . Доброй Надежды
1861-? 'Император Николай I' РАК Л. Т. Крогиус ? 596 72 105 ? м. Горн - Ново-Архангельск - ?
1862-1863 'Цесаревич' РАК Александров ? 650 ? м. Горн - Ново-Архангельск (остался в колонии)
1862-1864 'Коста-Рика' фрахт ? ? ?

76498 ? м. Горн - Ново-Архангельск - ?
1863-1865 'София Хелена' фрахт Стовер ? ? 7359 ?
1864-1866 'Сусанна' фрахт Лиут ? ? ? ? м. Горн - Ново-Архангельск - ?
1865-186? 'Камчатка' РАК ? ? 900 ? ? м. Горн - Ново-Архангельск - ?
1866-1868 'Царица' РАК ? ? 946 ? ? м. Горн - Ново-Архангельск - ?

Источники: Ивашинцов Н. Русские кругосветные путешествия // Записки гидрографического департамента. — 1849. — Кн. 7. — С. 1-116; 1850. — Кн. 8. — С. 1-190; [Хлебников К. Т.]. Статистические сведения о колониях Российско-Американской Компании // Коммерческая газета. — 1834. — № 80-81, 87, 90, 93, 96, 98-99; ОГПРАК за 1846-1858 гг.; Тихменев П.А. — Ч. 1-2; NARS. — RRAC. — R. 22. — Р. 405; R. 34. — Р. 360 v., 373 v.; R. 36. — Р. 34 v. -35; R. 41. — Р. 113-114 v.; R. 62. — Pt. 2. — P. 24.
Таблица 2. Заокеанские источники снабжения (в стоимостном выражении) Русской Америки, 1842-1863 гг.
Год Через Сибирь (руб. сер.) Через Европу
  На русских судах (руб. сер.) На зафрахтованных судах (руб. сер.)
1842 9461 0 97 857
1843 16233 0 120 371
1844 11 398 0 162 173
1845 23914 0 122 909
1846 42776 131 151 0
1847 20 327 147 145 +
1848 18 837 95 109 +
1849 17 291 162 832 +
1850 35 690 78 225 115 379
1851 41 100 105 448 80 349
1852 23 882 12 123 155 569
1853 68 819 244 691 0
1854 ? 0 0
1855 ? 0 0
1856 45 376 75 621 249 580
1857 70781 (включая поставки на 58 717 руб. по р. Амур) 86518 125 621
1858 75 447 (включая поставки на 63 843 руб. по р. Амур) 100677 158 818
1859 26666 122 473 209 059
1860 37 325 65 700 148 357 (включая поставки из Сан-Франциско)
1861 56 064 72 105 140 558 (включая поставки из Сан-Франциско)
1862 49 100 76498 222 780 (включая поставки из Сан-Франциско)
1863 56 135 7 359 163 846 (включая поставки из Сан-Франциско)

Источники: ОГП РАК за 1842 г. — С. 23; за 1843 г. — С. 18; за 1844 г. — С. 18; за 1845г. — С. 18; за 1846 г. — С. 18; за 1847 г. — С. 18; за 1848г. — С. 18; за 1849 г. — С. 18; за 1850 г. — С. 7; за 1851 г. — С. 8; за 1852 г. — С. 7-8; за 1853 г. — С. 9; за 1856 г. — С. 8; за 1857 г. — С. 12; за 1858 г. — С. 10; за 1859г. — С. 9, 82; за 1860г. — С. 11; за 1861 г. — С. 10-11; за 1862г. — С. 12; за 1863 г. — С. 13.
Таблица 3. Торговля РАК с американскими судами в Ново-Архангельске, 1801-1841 гг.
Год Название судна Капитан Стоимость груза (в руб.)
1801 судно 'Энтерпрайз' Дж. Скотт 12 000
1802 судно 'Алерт' Дж. Эббетс 43 000
1803 судно 'О'Кейн' Дж. О'Кейн 10000
1805 судно 'Юнона' Дж. Д'Вулф 12 320
1805 бриг 'Мэри' Трескотт 9 041
1805 судно 'Юнона' Дж. Д'Вулф 136 000 (включая стоимость судна)
1806 судно 'О'Кейн' Дж. Уиншип 9 768
1806 судно 'Ванкувер' Браун 3 530
1806 бриг 'Пикок' О. Кимболл 345
1806 судно 'Эклипс' Дж. О'Кейн 8 690
1807 бриг 'Пикок' О. Кимболл 7 921
1807 судно 'О'Кейн' Дж. Уиншип 4049
1807 судно 'Дерби' Б. Свифт 18 036
1807 судно 'Меркурий' Дж. В. Эйрс 4 710
1808 судно 'Дерби' Б. Свифт 34 516
1809 судно 'Меркурий' Дж. В. Эйрс 1 210
1809 судно 'О'Кейн' Дж. Уиншип 40 427
1810 судно 'Меркурий' Дж. В. Эйрс 7 726
1810 судно 'Энтерпрайз' Дж. Эббетс 53 731
1810 судно 'Изабелла' У. Х. Дейвис, ст. 24750
1811 судно 'Меркурий' Дж. В. Эйрс 25 400
1811 судно 'О'Кейн' Дж. Уиншип 10 889
1811 судно 'Кэтрин' У. Бланшард 22 050
1811 судно 'Энтерпрайз' Дж. Эббетс 94 843
1811 судно 'Изабелла' У. Х. Дейвис, ст. 19 693
1812 судно 'Меркурий' Дж. В. Эйрс 12 425
1812 бриг 'Харон' И. Уитмор 22 617
1812 судно 'Бивер' Хант 124 057
1812 судно 'Аметист' Т. Мик 35 477 (включая стоимость судна)
1813 бриг 'Харон' И. Уитмор 6 065
1813 бриг 'Атауальпа' Дж. Сутер 27 753 (включая стоимость судна)
1813 бриг 'Лидия' Дж. Беннет 95 512 (включая стоимость кораблей 'Лидия' и 'Атауальпа')
1813 бриг 'Педлер' Дж. Кларк 22 378
1813 судно 'Изабелла' У. Х. Дейвис, ст. 2 432
1814 бриг 'Педлер' У. Дж. Пигот 99 982
1815 бриг 'Брутус' Т. Мик 43 288
1817 шхуна 'Лидия' Г. Гайзлаар 33 204
1818 судно 'Игл' Т. Мик 11 730
1819 бриг 'Брутус' Д. Ней 68 340 (включая стоимость брига)
1819 судно 'Игл' Т. Мик 8 950
1819 бриг 'Кларион' Г. Гайзлаар 20 760
1819 судно 'Волонтер' Дж. Беннет 1 905
1820 бриг 'Кларион' Дж. Беннет 1 515
1820 бриг 'Тадеуш' Э. Бланшард 68 259
1820 бриг 'Педлер' У. Дж. Пигот 22 925
1821 бриг 'Араб' Т. Мик 64 695
1822 судно 'Султан' Дж. Кларк 4 495
1822 бриг 'Педлер' Дж. Мик 38 880
1822 бриг 'Араб' Т. Мик 105 890
1823 бриг 'Перл' Стивене 3 405
1823 бриг 'Араб' Т. Мик 171 015 (включая стоимость брига)
1825 бриг 'Лапуинг' Э. Бланшард 213 275 (включая стоимость брига)
1825 судно 'Парагон' Уайлдз 6 060
1826 судно 'Султан' Хаммет 87 505
1826 шхуна 'Чинчилла' Т. Мик 94 395
1826 бриг 'Талли Хо' У. Г. Макнилл 14 025
1827 бриг 'Актив' Коттинг 41 270
1827 бриг 'Талли Хо' У. Г. Макнилл 111 690 (включая стоимость брига)
1827 судно 'Тритон' Брайант 20 960
1827 бриг 'Дайана' Э. Бланшард 140 840
1827 шхуна 'Чинчилла' Т. Мик 116 135
1828 судно 'Султан' Аллен 47 305
1828 шхуна 'Вашингтон' Картер 28 255
1828 шхуна 'Чинчилла' Т. Мик 77 575
1829 судно 'Гералд' Хаммет 11 360
1829 судно 'Волонтер' Тейлор 1 485
1829 бриг 'Плант' Раттер 36 640
1829 шхуна 'Алабама' Де Брот 4 525
1830 судно 'Султан' Хайнцман 79 729
1830 бриг 'Конвой' Томпсон 135
1831 шхуна 'Литтл' Картер 4 540
1831 судно 'Луиза' Джонз 63 090
1831 бриг 'Крусейдер' Дж. Мик 10 615
1832 бриг 'Смирна' Баркер 73 285
1832 бриг 'Лама' У. Г. Макнилл 20450
1832 бриг 'Боливар' Андервуд 27 915
1832 бриг 'Крусейдер' Питчер 64 440
1832 бриг 'Дайана' О. К.Литтл 70 000
1833 бриг 'Дайана' Картер 137 937
1834 шлюп 'Ля Гранж' Сноу 112 009
1834 шлюп 'Европа' Аллен 8 769
1834 бриг 'Боливар-Освободитель' Доминис 52 036
1834 бриг 'Дайана' Картер 112 231
1835 шлюп 'Ля Гранж' Сноу (?) 1 792
1835 бриг 'Дайана' Харт 60 369
1835 бриг 'Боливар-Освободитель' Доминис 10 050
1836 бриг 'Джозеф Пибоди' Мур 33 844
1836 шлюп 'Ля Гранж' Сноу 55 074
1836 1836 бриг 'Европа'
бриг 'Дайана' Бентон Картер 142 822
1837 бриг 'Гамильтон' Баркер 189 350
1837 шлюп 'Джоунз' Доминис 4 515
1839 бриг 'Клементайн' Блинн 40 000-60 000
1839 бриг 'Томас Перкинс' Варни 85 535
1840 шлюп 'Алсиоуп' Клапп 41 750
1840 бриг 'Джозеф Пибоди' Доминис 44 540
1841 шлюп 'Мореа' Сноу 70 495

Источники: Хлебников К. Т. 1985. — С. 44, 51-55 (табл I) 115-119 (табл. а); NARS. — RRAC. — R. 36. — Р. 33, 221-221 v., 222 v.; R. 37 — Р 124 v -125 v., 236 v., 438 V. -439, 444; R. 38. — P. 64, 106 V. -107 v., 169, 284 v -285 v -R. 39. — P. 19, 20-20 v., 130-131 v., 360-363, 449; R. 40. — P. 181 v.; R. 41 — P. 113-113 v.; R. 42. — P. 292 V. -293, 313 V. -314, 400 v., 402 v., 410-410 v 439 v 442, 443-443 v.; R. 43. — P. 116-117; R. 44. — P. 124 V. -125; R. 45. — P 92-92 v 184v. -185.
Таблица 4. Продовольственный импорт РАК из Верхней Калифорнии в Ново-Архангельск, 1806-1848 гг.
Год Название судна Порт Пшеница (пуд.) Ячмень(пуд.) Мука(пуд.) Бобы и горох (пуд.) Говядина (пуд.) Сало и монтека (пуд.)
1806 'Юнона' Сан-Франциско 2516{*1} 351{*1} 'некоторое количество' {*1} 560{*1} 0{*1} 'некоторое количество' {*1}
1814 'Педлар' Сан-Франциско 419 0 0 0 0 0
1815 'Чириков' Сан-Франциско 1510 0 0 0 0 0
1815 'Чириков' Сан-Франциско 4370 0 0 0 0 0
1816 'Ильмена' Сан-Франциско 1 723 0 0 0 0 0
1817 'Кутузов' Сан-Франциско 1 343 768 126 436 0 142
1818 'Кутузов' Монтерей и Санта-Крус 11 775 1 500 80 3616 378 758
1820 'Булдаков' Монтерей и Санта-Крус 12660 750 169 652 182 273
1821 'Головнин' Сан-Франциско 2764 0 0 96 0 184
1821 'Кутузов' Монтерей 4350 900 0 1 226 510 336
1821 'Булдаков' Сан-Франциско 7050 0 11 0 0 181
1822 'Волга' Монтерей 484 840 0 100 0 0
1822 'Булдаков' Монтерей 3848 600 114 608 126 223
1822 'Волга' Санта-Крус 1 950 0 0 480 0 4
1823 'Рюрик' Монтерей и Санта-Крус 2783 345 71 344 119 132
1824 'Байкал' Монтерей 4939 1 200 0 0 0 357
1824 'Кяхта' Монтерей и Санта-Крус 4935 0 0 100 127 65
1824 'Булдаков' Сан-Педро 7069 0 0 0 0 98
1825 'Кяхта' Монтерей и Сан-Франциско 5663 0 0 156 0 181
1825 'Байкал' Сан-Педро и Сан-Франциско 1989 18 0 0 0 15
1826 'Байкал' Сан-Педро,Сан-Диего, Монтерей, Санта-Крус 5511 147 кукуруза 168 650 323 185{*2}
1826 'Охотск' Сан-Франциско 3 188 0 0 0 0 0
1827 'Головнин' Монтерей и Санта-Крус 2584 810 280 740 11 16
1827 'Охотск' Сан-Франциско 1088 0 0 0 188 150
1827 'Байкал' Сан-Педро и Сан-Диего 2216 312 104{*1} 120 0 148{*4}
1828 'Кяхта' Сан-Франциско 3887 0 112 52 133 152{*5}
1828 'Охотск' Монтерей и Сан-Диего 2338 0 12 294 50 40{*6}
1830 'Байкал' Монтерей и Сан-Франциско 8288 0 200 400 340 362
1831 'Уруп' Монтерей и Сан-Франциско 7826 0 20 240 0 365
1832 'Уруп' Сан-Франциско 9 158 0 0 148 0 0
1833 'Уруп' Сан-Франциско 7912 0 0 1 123 127 348
1834 'Полифем', 'Уруп' Монтерей, Сан-Франциско 15538 ? 7 7 'некоторое количество' 7
1835 'Полифем' Сан-Франциско 4652 0 0 0 7 0
1836 'Ситха' Сан-Франциско 0 0 0 0 ? О{*7}
1837 'Ситха' Сан-Франциско 8223 0 0 0 7 0
1838 'Ситха' Сан-Франциско 15008 0 0 0 7 0
1839 'Елена' Сан-Франциско 13956 0 0 0 7 0
1839 'Ситха' [?] Сан-Франциско 7920 0 0 0 ?{*8} 0
1840 'Байкал', 'Ситха' [?] Сан-Франциско 21 981 0 0 0 7 0
1844 'Наследник Александр' Сан-Франциско 7055 0 0 0 ? 0
1845 'Байкал', 'Константин' Сан-Франциско 6636-7327 0 0 0 ? 0
1846 'Константин' Сан-Франциско 4536' 279 0 13 302 117-144
1846 'Байкал' Сан-Франциско 6958 0 0 0 7 0
1847 'Наследник Александр' Сан-Франциско 7 837{*10} 0 0 'некоторое количество' 130 [голов] 'некоторое количество'
1848 'Охотск' Сан-Франциско 0 0 0 0 500 0

{*1}До 1840 г. данные цифры основаны на соответствующих эквивалентах, заимствованных у К. Т. Хлебникова: 3 пуд. 30 фунтов равны одной фанеге пшеницы, 3 пуд. — фанеге ячменя, 4 пуд. — фанеге гороха и бобов (фриголи), а также кукурузы, 28 фунтов приравнены арробе муки, мяса. сала, лярда и сливочного масла. См. Хлебников К. Т. 1985. — С. 126, 201. Начиная с 1840 г., подсчеты сделаны на основе новоархаигельских эквивалентов: 3 ½ пуд. равен фанеге пшеницы и ячменя (см. NARS. — RRAC. — R. 45. — Р. 263). Кроме того, один куль муки или сала обычно весил 9 пуд., а боченок муки или солонины — 5 ½ пуд.

{*2}В другом месте К. Т. Хлебников отмечал, что «Кутузов» имел на борту 15 000 пуд. зерна. См. Хлебников К. Т. — 1835. — С. 173; Ф. П. Литке утверждал, будто «Кутузов» вез 18 000 пуд. пшеницы. См. Шур ЛА. — С. 140.: А также 105 пуд. сливочного масла. А также 56 пуд. муки. А также 56 пуд. сливочного масла. А также 19 пуд. сливочного масла. А также 56 пуд. сливочного масла. А также 1650 пуд. муки. По сведениям врача РАК, находившегося в Ново-Архангельске, в конце 1830-х гг. ежегодно из Калифорнии импортировалось Кйо-
1329
пуд. солонины (Blaschke E. Topographie Medica Portus Novi-Archangelscensis. — Petropoli, 1842. — P. 53.)
Вся эта пшеница была получена от Дж. Суттера как часть оплаты за контору Росс (см. NARS. — RRAC. — R. 52. — Р. 480 v.). 0 В том числе 858 пуд., полученные от Дж. Суттера частично в счет выплаты за покупку конторы Росс (см. NARS. — RRAC. — R. 54. —

Источники: Хлебников К. Т. 1985. — С. 50, 124 (табл. а), 125 (табл. б); Хлебников К. Т. — 1835. — С. 105, 169-171, 173; NARS. — RRAC. — R37 — Р 137 v R 38 — P. 105, 283-283 v.; R. 39. — P. 138 v.; R. 40. — P. 51; R. 41. — P. 338; R. 42. — P. 86 v.; R. 43. — P. 17, 33, 313; R. 50. — P. 51; R. 51. — P. 163, 286; R. 52. — P. 133, 338 v., 339 v., 479 v., 480 v.; R. 54. — P. 280 v., 282, 283; R. 55. — P. 123 v.
Таблица 5. Доставка продовольствия в Ново-Архангельск Компанией Гудзонова залива, 1840-1849 гг.
Год Название судна Пшеница (пуд.) Мука (пуд.) Сухари (пуд.) Горох (пуд.) Свинина (пуд.) Говядина (пуд.) Сливочное масло (пуд.) Хмель (пуд.)
1840 'Ванкувер' 5 593 0 0 0 0 0 0 0
1841 'Колумбия' 10 799 0 0 ? 0 0 ? 0
1842 'Ванкувер' 7 ? 0 0 0 0 7 0
1843 'Ванкувер', 'Колумбия' 15 475 1 141 0 487 0 926 151 1
1844 'Колумбия', 'Каулиц' 25 919 1 085 0 479 166 934 127 2{*1}
1845 'Ванкувер' 13 318 1 085 0 479 0 930 127 2
1846 'Колумбия' 28 280 2 214 0 453 0 897 93 2{*2}
1847 'Каулиц' 21 712 1 427 9 450 83 925 95 0
1848 'Каулиц' 14 033 1 422 9 548 125 897 93 1
1849 'Колумбия' 13 084 1 422 9 529 0 820 93 0

{*1}А также 2 бочки пикулей, 7 ½ пуд. сушеных яблок и 578 ведер мелассы.

{*2}А также 87 пуд. баранины.

Источники: НВСА, Fort Vancouver — Account Books. — В. 223/d/133 [1840]. — P. 38 v; В. 223/d/150 [1843-1844]. — P. 35 v.; B. 223/d/158 [1844-1845]. — P. 76 v.; B. 223/d/161 [1845-1846]. — P. 39; B. 223/d/166 [1846-1847]. — P. 9 v.; B. 223/d/179 [1847-1848]. — P. 8 v.; B. 223/d/183a [1848-1849]. — P. 11 v.; B. 223/d/190 [1848-1850]. — P. 15.

Дальше