Содержание
«Военная Литература»
Первопроходчество

Глава 5.

Россия, Великобритания и США на Тихоокеанском севере в середине XIX в.: соперничество и сотрудничество

1. Первые контакты РАК с Компанией Гудзонова залива

В начале XIX в. две могущественные монопольные компании — Российско-американская и британская Компания Гудзонова залива (КГЗ) активно осваивали северные районы североамериканского материка, двигаясь навстречу друг другу с запада и с востока. Еще до непосредственного контакта агенты обеих компаний начали обнаруживать у приходивших к ним для торговли туземных охотников предметы и вещи европейского происхождения, попадавших к ним из факторий потенциальных конкурентов. Так, уже в середине 1810-х гг. индейцы атна стали доставлять в Николаевский редут на п-ве Кенай мелкие вещи английского производства{513}. А у эскимосов низовьев Юкона служащие РАК в те же годы обнаружили несколько мелких английских монет и листовую медь, которые посредством межплеменного обмена попадали к ним из торговых факторий КГЗ к востоку от Скалистых гор{514}.

В самом начале 1820-х гг. обе монополии даже не войдя в непосредственное соприкосновение начали активное соперничество между собой за источники пушнины. Спор разгорелся по поводу царского указа 1821 г., резко расширявшего территориальные притязания Российской империи на северо-западном побережье Америки и ограничивавшего для иностранцев свободу торговли и мореплавания в этом регионе. Нельзя не сказать, что документ был принят при активном лоббировании со стороны РАК и ее сторонников в правительственных кругах{515}. И хотя он был направлен в первую очередь против американских морских торговцев, однако задевал и интересы КГЗ. Последняя стала оказывать давление на [154] британский МИД, добиваясь его отмены. Как отмечал американский историк Дж. С. Гэлбрайт, дипломатическая борьба, развернувшаяся вокруг указа 1821 г., велась не просто вокруг границ и свободы мореплавания у берегов Северо-Западной Америки, но фактически отражала конфликт между двумя великими монополиями за потенциальные пушные ресурсы еще неосвоенных территорий{516}. Действительно, дележ спорных территорий велся исключительно «на перспективу», так как ни англичане, ни русские не имели никаких поселений на спорных землях, многие из которых представляли собой еще «белые пятна» на географических картах того времени.

Для подкрепления своих притязаний директора КГЗ уже в феврале 1822 г. послали в Канаду инструкции, в которых требовали от служащих компании расширить свои операции в северо-западном направлении и соорудить там торговые посты. Однако выполнение этой экспансионистской программы натолкнулось на ряд объективных трудностей (дикая природа, противодействие воинственных индейцев, недостаток служащих и т. д.). Тем не менее, летом 1822 г. в северной части оз. Бэбайн (55° с. ш.) был заложен Форт-Килмаурс, а в 1824 г. агент КГЗ Сэмюэл Блэк был послан в экспедицию с р. Пис на северо-запад для выяснения степени присутствия русских в этом регионе. Ему удалось проникнуть в самое сердце Скалистых гор до широты 58°40'. У местных индейцев он обнаружил русские товары, которые проникали сюда по долине р. Стикин (Стахин) благодаря посредничеству береговых тлинкитов{517}.

В это же время русский морской офицер В. П. Романов предложил Главному правлению Российско-американской компании в Петербурге установить связь российских колоний с факториями КГЗ посредством экспедиции через долину р. Медной (Коппер) до Гудзонова залива{518}. Однако Главное правление РАК отклонило этот проект, а позднее сам император Александр I наложил строгое вето на планы компании расширить свое влияние в бассейне Медной реки{519}. Видимо, он больше не хотел ввязываться в серьезные дипломатические осложнения с Великобританией ради интересов РАК. Этим, очевидно, и была продиктована та серия значительных уступок, на [155] которые пошла Россия во время англо-русских переговоров о границах в Северной Америке. Подписанная по этому вопросу 16/28 февраля 1825 г. Конвенция между Англией и Россией была тяжелым ударом для РАК. На результат переговоров, несомненно, повлияла энергичная поддержка позиции и интересов компании Гудзонова залива со стороны британского министра иностранных дел Дж. Каннинга. Англичанам удалось добиться почти всех своих целей: южная граница российских владений окончательно определена по 54°40' с. ш. (вместо 51°), а северо-восточная — по 141° з. д., что оставляло богатый пушниной бассейн р. Маккензи полностью британским владением; подданные английской королевы получали право на 10 лет беспрепятственно плавать и торговать с индейцами Русской Америки (ст. 7 конвенции 1825 г.), правда, торговля спиртным и огнестрельным оружием попадала под запрет (ст. 9), а суда обеих сторон имели право приставать в районе поселений другой державы только с разрешения ее колониальной администрации (ст. 2). Кроме того, англичанам навечно гарантировалась свобода плавания по всем рекам Аляски, имеющим исток в британских владениях (ст. 6). Наконец, особо оговаривалось, что при нарушении той или иной статьи конвенции или при возникновении каких-либо спорных проблем исключается любое самоуправство и вооруженное насилие со стороны местного колониального начальства (ст. II){520}.

Ратификация договора 1825 г. окончательно оформила территорию Русской Америки и на некоторое время притупила остроту англо-русского соперничества в северной части Тихого океана, в частности, заметно снизилась интенсивность российских и британских исследований в полярных районах и в поисках Северо-Западного прохода из Атлантического океана в Тихий и обратно{521}.

Первый непосредственный контакт между представителями компаний обеих стран состоялся, видимо, в 1827 г., когда главный правитель Компании Гудзонова залива Джордж Симпсон посетил русскую крепость Росс в Калифорнии, изучая пушные ресурсы и знакомясь с торговлей края{522}. Прознав о затруднении русских в снабжении собственных колоний, он в 1829 г. послал на судне «Кэдборо» своего родственника лейтенанта Эмилиуса Симпсона, в столицу русских владений в Америке — Ново-Архангельск. Лейтенант должен был от лица КГЗ предложить российской администрации снабжать русские колонии продовольствием и товарами [156] в обмен на меха и векселя, выдаваемые на Главное правление в Петербурге{523}.

Джордж Симпсон не был альтруистом. Просто помимо определенных чисто коммерческих выгод заключение соглашения с русскими помогло бы вытеснить с Северо-Западного побережья главных конкурентов КГЗ — морских торговцев США, доставлявших на своих кораблях продовольствие и товары в российские колонии и заодно приобретавших пушнину у береговых индейцев. Симпсон надеялся, что, перехватив инициативу у предприимчивых американских капитанов, он таким образом лишит их повода посещать берега Северо-Западной Америки. Однако главный правитель российских колоний П. Е. Чистяков учтиво отклонил его предложения, так как заключение подобного контракта с компанией Гудзонова залива было вне его компетенции. Правда, в своем донесении в Петербург Чистяков писал, что предложения англичан выгодны для Российско-американской компании не только по экономическим соображениям, но и в политическом плане, поскольку заключение договора могло стать известной гарантией неприкосновенности Русской Америки в случае войны между Великобританией и Россией. Кроме того, он, как и Дж. Симпсон, считал, что союз российской и английской компаний сулит обеим сторонам большие выгоды во взаимоотношениях с независимыми, воинственными индейцами северозападного побережья{524}.

Проанализировав это донесение и пересланные с ним письма от Дж. Симпсона{525}, Главное правление РАК отметило, что хотя предложения КГЗ по снабжению русских колоний достаточно выгодны, однако полностью положиться на британскую сторону в этом вопросе достаточно рискованно. Поэтому директора РАК рекомендовали новому правителю Русской Америки барону Фердинанду Петровичу Врангелю проявить в этом деле максимум осторожности, не отказываясь в то же время от выгодных контрактов с англичанами. Для уточнения позиций последних ГП намеревалось наладить прямой контакт со штаб-квартирой КГЗ в Лондоне{526}.

Однако эти попытки Главного правления не принесли желаемого успеха. Его переписка с КГЗ по поводу снабжения русских колоний [157] товарами и продовольствием зашла фактически в тупик, так как англичане отказывались от поставок главной продовольственной статьи — хлеба, а за доставку мануфактурных товаров предлагали расплачиваться мехами по колониальным (т. е. заниженным) ценам. Пойти на такой невыгодный товарообмен РАК не могла. «А из сего следует, — писали директора Врангелю, — что из предложения Гудзонской Компании на первый случай мы не можем извлечь никакой пользы»{527}. Впрочем, добавляли директора РАК, если у самого Врангеля возникнет потребность в приобретении каких-либо товаров у англичан, то он может это сделать, но не иначе, как на векселя с переводом на Главное правление в Петербурге.

Со своей стороны, Ф. П. Врангель выражал осторожный оптимизм относительно возможностей сотрудничества с англичанами, по крайней мере в сфере торговли с независимыми индейскими племенами северо-западного побережья. По этому поводу он писал директорам РАК в донесении от 30 апреля 1831 г.: «Чрез новое заселение Гудзонской Компании в Observatory Inlet (Форт-Насс. — А.Г.), может быть, действуя в одном духе с Российско-Американской компанией, несколько ограничится продажа огнестрельных снарядов (индейцам. — А.Г.), и я почитаю весьма не лишним войти с оною Компанией в дружеские связи, как ею предложено было»{528}.

Однако уже через год директора уведомляли главного правителя Русской Америки, что всякая связь со штаб-квартирой КГЗ окончательно утеряна, «и нет надежды, чрез переписку отсель войти с тою Компанией в какие-либо полезные связи по видам торговым»{529}. С другой стороны, руководство РАК предупреждало Врангеля, что англичане будут всемерно стараться захватить в свои руки всю торговлю с туземцами на территории Юго-Восточной Аляски. И если ГП в принципе не возражало против покупки у КГЗ продовольствия на векселя, то было категорически против закупок у нее товаров для торговли с индейцами. «Это значило бы, — писали директора РАК, — попасть по торговле с Колошами в совершенную зависимость от Англичан, а тогда самое соперничество с нашей стороны в сей торговле послужило бы к их же пользе, а для нас к одному только вреду»{530}.

Подобные послания Главного правления РАК, а еще более — быстрое продвижение англичан к границам Русской Америки и появление их торговых судов в проливах архипелага Александра не на шутку встревожили колониальное начальство. В такой ситуации даже соблазнительное предложение англичан совместными усилиями [158] вытеснить с северо-западного побережья американских торговцев-конкурентов не находило должного отклика у руководства РАК. Для русских, по меткому выражению Дж. С. Гэлбрайта, привлекать Компанию Гудзонова залива для вытеснения американцев было равносильно «приглашать тифа для расправы с волками»{531}.

Заветной мечтой руководства КГЗ была монополизация пушной торговли на всем северо-западном побережье от Калифорнии на юге до горы Св. Ильи (60° с. ш.) на севере, уже на территории Русской Америки. Для успешной борьбы с конкурентами агенты КГЗ разработали специальный гибкий тариф за индейскую пушнину и приступили к строительству факторий на тихоокеанском побережье. Последние в комбинации с судами компании смогли бы пресечь утечку мехов из глубин материка на побережье в руки американцев и русских. Еще в 1827 г. в устье р. Фрейзер был основан Форт-Лэнгли, в 1831 г. англичане соорудили Форт-Насс в устье одноименной реки, а в 1833 г. — Форт-Мак-Логлин и Форт-Нисквалли{532}. В 1831 г. лейтенант Э. Симпсон исследовал на судне КГЗ «Кэдборо» район впадения в океан р. Стикин (в русских документах — Стахин), верховья которой находились в британских владениях, а устье — на территории Русской Америки. Согласно собранным Э. Симпсоном сведениям, американские морские торговцы ежегодно выменивали у местных индейцев от трех до четырех тысяч бобровых шкурок. Для того, чтобы лишить американцев и русских одного из богатых источников пушнины, Симпсон решил основать торговый пост в верховьях реки. Этим планом он неосторожно поделился с Ф. П. Врангелем, когда на обратном пути зашел в Ново-Архангельск{533}.

Барон был встревожен такими перспективами, тем более, что Российско-американская компания не могла успешно конкурировать с КГЗ в торговле с независимыми индейскими племенами северо-западного побережья. Ее товары были более низкого качества, а транспортные издержки — в 2-3 раза выше, чем у англичан{534}. В связи с этим главный правитель Русской Америки запрашивал разрешения директоров РАК продавать индейцам спиртные напитки для снижения торговых расходов и более действенной конкуренции с англичанами, которые не брезговали спаивать туземцев, несмотря на прямое нарушение Конвенции 1825 г., заключенной между Россией и Великобританией. Однако директора РАК не дали на это своей санкции до истечения срока Конвенции в 1835 г., хотя и соглашались во многом с мнением Врангеля. «Вы справедливо замечаете, — писали директора РАК, — что Компания не должна оставаться страдательной свидетельницей действия Англичан, клонящегося [159] к явному возобладанию всей Колошенской торговлей в границах наших и почти пред нашими глазами, что непременно должно принять меры дабы противостать им и что, наконец, для достижения сего необходимо нужно иметь в колониях достаточный запас товаров на Колошенскую руку»{535}.

С другой стороны, считали директора РАК, сами англичане скоро будут не в состоянии поддерживать явно убыточный для них завышенный тариф за индейскую пушнину. Кроме того, приближалось окончание срока свободной торговли в Юго-Восточной Аляске, введенной на 10 лет по англо-русской Конвенции 1825 г. А после этого ГП готово было дать Ф. П. Врангелю полную свободу рук в торговых операциях с независимыми тлинкитами. Директора советовали Врангелю немного потерпеть: «Срок Конвенции кончается скоро и, в случае торговли с Колошами, Вам предоставляется полное право продавать Колошам не только крепкие напитки, но и самое огнестрельное оружие и снаряды...»{536}.

Однако подобные увещевания не могли оказать на Врангеля существенного воздействия, поскольку он непосредственно и весьма конкретно ощущал усиление торговой экспансии компании Гудзонова залива на сопредельных территориях, а то и прямо в прибрежных водах Русской Америки. Еще более усилились опасения главного правителя в 1832 г., когда агент КГЗ Питер Скин Огден с отрядом англичан прибыл к устью р. Стикин и поднимался по ее течению вверх на гребных судах. Побывав затем в Ново-Архангельске, Огден во время своих переговоров с Врангелем сообщил ему о том, что для успешного соперничества с американскими торговцами он разрешил своим людям продавать местным индейцам ром, порох и оружие, как писал позднее Врангель в Петербург «к великому убытку нашей Российско-Американской компании»{537}. Наконец, осенью 1833 г. Огден с партией служащих КГЗ вновь поднимался вверх по Стикину, где присмотрел удобное для поселения место в черте британских владений.

Русским необходимо было срочно принимать какие-то меры, но до 1833 г. у них почти не было возможности противодействовать напору англичан. «Послать судно к Колошам я не решился в 1832 г., — сообщал Ф. П. Врангель в Главное правление, — потому что решительно не имелось товаров на колошенскую руку в здешних магазинах»{538}. Однако получив осенью 1832 г. товары, доставленные [160] в Ново-Архангельск на военном транспорте «Америка», а также закупив их у американских торговцев с корабля «Корнарвон», Врангель смог в 1833 г. отправить бриг «Чичагов» для торговли с тлинкитами в проливы арх. Александра. Командовал бригом помощник Врангеля капитан-лейтенант А.К. Этолин. 3 апреля судно оставило порт, а 26 мая возвратилось благополучно в Ново-Архангельск. Этолин с успехом справился с возложенным на него поручением. Ему удалось даже предварительно договориться с вождями тлинкитов, живших в устье р. Стикина (Стахина) об основании у них русского поселения. Впрочем, стикинцы не возражали и против присутствия здесь и английской фактории компании Гудзонова залива{539}.

Эти новости побудили Врангеля ускорить события. В устье Стикина 28 августа 1833 г. был вновь отправлен бриг «Чичагов» с необходимыми материалами и людьми под начальством лейтенанта Д. Ф. Зарембо. Вскоре по его прибытии на место там был заложен редут, введение которого продолжалось всю осень и зиму. 8 марта 1834 г. бриг возвратился в Ново-Архангельск. Зарембо доложил Врангелю, что основные постройки фактории закончены и сданы на сохранение лояльным стикинским вождям. Кроме того, корабль доставил более 1000 бобровых шкурок, купленных у индейцев во время зимовки{540}.

2. Стикинский инцидент и его последствия

Новое укрепление в устье Стикина было названо редутом Св. Дионисия (Дионисиевским) и в мае 1834 г. под командованием Д. Ф. Зарембо туда был направлен гарнизон (22 человека) на бриге «Чичагов», а также пушки для вооружения деревянных башен укрепления. В своем предписании Д. Ф. Зарембо и служащим редута Ф. П. Врангель специально указывал на необходимость поддержания с местными тлинкитами мирных и дружественных отношений. В случае появления англичан в районе устья Стикина главный правитель высказался достаточно однозначно: «Буде же Англичане захотят поселиться вверх по реке Стахин, то старайтесь сему воспрепятствовать, не позволяя им въезжать в устье»{541}.

Вслед за бригом «Чичагов» в проливы арх. Александра для торговли с тлинкитами Врангель послал только что построенную в Ново-Архангельске шхуну «Чилькат» под командованием прапорщика Корпуса флотских штурманов Кузнецова. «Начав теперь торговлю в проливах, состязательную с Гудзонской компанией, — писал [161] Врангель Главному правлению РАК, — нам должно непременно ее некоторое время выдержать, чтобы не повредить успешному начинанию, и потому Главное правление поступит согласно с выгодами Компании, если снабдит колонии товарами на Колошенскую руку, прибавя к прежним моим требованиям для колоний именно на предмет торговли в проливах тысяч на 40 рублей (по колониальным ценам) полосатых или пестрых одеял, выбоек, охотничьих легких ружей, чугунных котлов, горностаев (коих мною чрез Охотскую контору ныне требуется тысячи две) и разного платья с толкучего рынка»{542}. Плавание прапорщика Кузнецова на шхуне «Чилькат» преследовало не только торговые цели. Он должен был специально побывать в районе зал. Линн-Ченнел у лояльного к русским вождя тлинкитов-чилкатцев Анахуца. У индейского старейшины следовало выяснить, каким образом к береговым тлинкитам попадает пушнина от внутри-материковых племен. Вслед за тем Кузнецов должен был обследовать лежащий южнее зал. Таку, где также начинался торговый путь в глубины материка{543}. А уже после этого Кузнецову было предписано отправиться на юг и сменить Зарембо в Дионисиевском редуте. Здесь экипаж шхуны обязан был остаться на зимовку для подкрепления гарнизона{544}.

Экспедиции прапорщика Кузнецова руководство РАК придавало большое значение. В перспективе предполагалось выстроить к северу от Дионисиевского редута еще несколько укрепленных русских факторий при устьях относительно крупных рек Юго-Восточной Аляски — Чилката и Таку. Возведение этих торговых постов должно было послужить как для противодействия возможным попыткам англичан продвинуться по их течению в британские владения, так и для приобретения мехов, поступающих на побережье от внутриматериковых охотничьих племен{545}.

Занятие же Дионисиевского редута произошло весьма своевременно. Уже 18 июня 1834 г. у русского укрепления появилось судно компании Гудзонова залива «Дриад», на котором находился П. С. Огден с отрядом англичан, целью которых было основание в верховьях Стикина британской фактории. Находившийся в это время у редута на 14-пушечном бриге «Чичагов» Д. Ф. Зарембо запретил, однако, англичанам плыть вверх по реке, ссылаясь на инструкцию Врангеля и 2-ю статью англо-русской Конвенции 1825 г. Агенты КГЗ впоследствии утверждали, что лейтенант Зарембо угрожал в случае неповиновения [162] силой остановить их продвижение по Стикину. Переговоры осложнялись тем, что никто из русских не знал английского языка, а из англичан — русского, и диалог велся большей частью через случайных переводчиков на ломаном испанском{546}.

Переговоры ни к чему не привели, и в Ново-Архангельск была послана лодка с донесением Зарембо и письменным протестом Огдена главному правителю Русской Америки по поводу самоуправства его подчиненных{547}. Между тем англичане чувствовали себя неуютно у Дионисиевского редута: неприязнь русских дополнялась открытой враждебностью тлинкитов-стикинцев, хорошо вооруженных русскими и американскими ружьями. Англичане полагали, что лейтенант Зарембо специально настраивал против них воинственных индейцев{548}. На самом деле, в этом не было большой нужды: тлинкиты хорошо понимали, что устройство британской фактории в верховьях реки подорвет их торговую монополию на вымен пушнины у внутриматериковых племен. Полученные таким образом меха сами стикинцы в свою очередь выгодно перепродавали затем американским морским торговцам и приказчикам Российско-американской компании. Поэтому неслучайно стикинские вожди Шекс (Шейке, Шекж) и Анакаджо, явившись на переговоры с Огденом, в резких выражениях потребовали от англичан очистить р. Стикин. «Лишая нас нашей торговли, — заявили индейцы, — вы хотите довести нас до положения рабов»{549}.

Объективное совпадение интересов стикинцев и русских в вопросе противодействия попыткам англичан закрепиться в верховьях Стикина не было секретом и для колониального начальства. Помощник главного правителя Русской Америки А.К. Этолин писал по этому поводу Д. Ф. Зарембо 19 июня 1834 г: «Известие ваше о хорошем расположении к нам стахинских тоенов и мысли их насчет заселения англичан несколько утешительны; они, конечно, имеют полное право воспрепятствовать англичанам водворяться вверх по реке Стахин, ибо это отнимет от них всю их промышленность и выгоды, от того происходящие»{550}. Позднее стикинцы настоятельно просили главного правителя Ф. П. Врангеля не пропускать британцев вверх по реке{551}. [163]

Между тем, 29 июня из Ново-Архангельска вернулась лодка без каких-либо новых инструкций для Д. Ф. Зарембо и с отказом П. С. Огдену в его протесте — в возникшем инциденте барон Врангель встал полностью на сторону своего помощника. Долгие дни напряженного ожидания деморализовали англичан: Огден решил не искушать судьбу и вернуться назад на британскую территорию. Отправившись на юг, он вместе с подчиненными ему людьми заложил у самой русской границы новый торговый пост — Форт-Симпсон. Служащие РАК внимательно следили за всеми действиями британцев. Когда Огден 30 июля послал маленькую партию своих людей на заготовку бревен для форта на русский берег пограничного зал. Портленд-Ченнел, они вынудили англичан убраться на свою территорию{552}.

В сентябре 1834 г. Огден опять прибыл в Ново-Архангельск, где вел переговоры с Ф. П. Врангелем относительно стикинского инцидента, обвиняя русских в нарушении статей 6, 7 и 11 англо-русской конвенции 1825 г., т. е. о свободе торговли в российских колониальных владениях для британских подданых до 1835 г. (срок действия этой статьи в 1834 г. еще не истек), о свободном плавании для них по всем рекам Русской Америки, имеющим свой исток на британской территории и, наконец, об отказе применения силы в случае нарушений конвенции со стороны подданных любой из заключивших ее держав{553}.

Барон Врангель, хотя и принял гостеприимно Огдена, однако вновь отклонил все его претензии на основании 2-й статьи конвенции. Напомним, что в ней оговаривалось право судов другой державы приставать в районах поселений соседних колоний только с разрешения местного начальства. В письменном ответе Огдену от 19 сентября Врангель сообщал своему британскому оппоненту, «что решительно не дозволяет он иностранным судам приставать к Стахинскому редуту, ниже входить в сию реку (Стикин. — А.Г.), присовокупляя однако, что он во всяком случае будет действовать на основании XI статьи вышеозначенной конвенции»{554}.

После этой вторичной неудачи на переговорах с русскими агенты Компании Гудзонова залива направили жалобу в Лондон на противоправные действия служащих Российско-американской компании, одновременно требуя возмещения своих убытков от срыва экспедиции на Стикин в размере 22 150 фунтов стерлингов (около 135 тыс. руб.). Директора КГЗ тут же обратились за поддержкой в британское министерство иностранных дел, а оно, в свою очередь,

выразило свой протест Петербургу по поводу стикинского инцидента. В результате весьма непростые в те годы англо-русские отношения обострились еще больше, что сопровождалось довольно бурной русофобской компанией в британской прессе. Американский посланник в Лондоне даже доносил в Вашингтон, что инцидент в далекой Северо-Западной Америке может стать поводом для войны между двумя державами из-за Босфора и турецких владений. Однако английское правительство не хотело еще в то время идти на риск войны с Россией и предпочло жесткий дипломатический нажим на российский МИД с целью добиться от Российско-американской компании денежной компенсации Компании Гудзонова залива за понесенные ею убытки и принятия мер для предотвращения инцидентов, подобных стикинскому, на будущее время{555}.

Переговоры по этому вопросу продолжались несколько лет. Как отмечал Н.Н. Болховитинов, с самого начала британский протест поставил царское правительство в затруднительное положение. Российский министр иностранных дел К. В. Нессельроде доносил императору Николаю I в 1835 г., что при беспристрастном рассмотрении сущности вопроса жалоба Компании Гудзонова залива представляется вполне справедливой. Однако сразу признать правоту англичан Нессельроде не желал и, чтобы затянуть время и сгладить остроту проблемы, занялся многолетней перепиской с представителями британской дипломатии. Одной из целей этой бюрократической процедуры, по признанию самого министра, было желание избавить Российско-американскую компанию от выплат по иску КГЗ. В качестве аргумента Нессельроде ссылался на то обстоятельство, что русские на Стикине выразили только письменный протест и запретили Огдену подниматься вверх по реке, но вовсе не пытались при этом воздействовать на него силой. Со своей стороны российский МИД обещал принять все необходимые меры для предотвращения повторения подобных инцидентов{556}.

Что же касается Российско-американской компании, то она с самого начала дипломатических баталий категорически отвергала все обвинения своей британской конкурентки, и прежде всего в имевших якобы место угрозах применить силу против англичан во время стикинского инцидента. Действительно, в письменной декларации Д. Ф. Зарембо П. С. Огдену от 18 июня 1834 г. отсутствуют какие-либо намеки на вооруженные санкции со стороны русских{557}. По мнению руководства РАК, не мнимая русская угроза остановила Огдена, а враждебные намерения стикинских индейцев, хорошо осознающих [165] свои экономические интересы{558}. И в этом была доля истины. Неслучайно, как отмечает английский историк Э. Э. Рич, в переданном министру иностранных дел лорду Палмерстону рапорте П. С. Огдена с жалобой на неправомерные действия РАК, британская компания вычеркнула ту часть, в которой речь шла о противостоянии с индейцами. Таким образом, КГЗ гарантировала себе правительственную поддержку, ведь виновными во всем случившемся становились одни русские{559}.

Необходимо подчеркнуть, что «индейский фактор» играл весьма заметную роль в англо-русских отношениях в Америке. Ведь именно от местных жителей обе меховые монополии получали свой главный товар — пушнину, за счет продажи которой они и существовали. Кроме того, при малочисленности европейского населения индейцы могли легко склонить чашу весов на ту или иную сторону в случае открытого противоборства. Поэтому и русские и англичане стремились сделать их своими союзниками. Так, например, уже весной 1835 г. стикинские тлинкиты стали проявлять недовольство русскими из Дионисиевского редута. Причинами этого, как удалось выяснить колониальному начальству, были подстрекательства Огдена через посредничество живших у Форт-Симпсона индейцев цимшиан и подкуп англичанами стикинских вождей. Русские отреагировали быстро: в редут были переброшены дополнительные подкрепления, и стараниями Д. Ф. Зарембо назревающий конфликт был улажен{560}. Эти происки англичан не могли добавить дружелюбия руководству Российско-американской компании. Ф. П. Врангель отмечал, что хотя обострение отношений с индейцами осложнит деятельность компании, но не принесет британской стороне однозначных выгод, «ибо необходимость в собственной защите понудит наше колониальное начальство прибегать со временем к таким средствам, от коих оно доселе удерживалось и платить агентам Гудзонбайской компании той же монетою»{561}.

Вызывала протесты РАК и незаконная продажа англичанами оружия и спиртного индейцам российских владений, что являлось прямым нарушением Конвенции 1825 г. При этом, как говорилось в документах РАК, компания понесла не только материальный, но и моральный урон, так как «туземцы озлобились противу нас, упрекая в притеснении в противность поступкам Англичан, наделяющих [165] их всем, что дикари ни пожелают»{562}. Указывая на эти обстоятельства, РАК считала, что если признать законность иска КГЗ по поводу стикинского инцидента, то и ей самой причитается возмещение за ущерб, нанесенный в результате нелегальной торговли англичан{563}. Справедливости ради надо отметить, что позиция самой Российско-американской компании в этом вопросе была не совсем безупречна: еще в своем апрельском донесении за 1834 г. в Главное правление Ф. П. Врангель, жалуясь на высокую стоимость индейской пушнины, писал, что вынужден продавать туземцам ром с целью уменьшения торговых расходов{564}.

Для противоборства британской экспансии и для пресечения иностранной торговли в южных проливах архипелага Александра колониальное руководство во время летней навигации ежегодно посылало в этот район хорошо вооруженные суда РАК. Во время своего «дежурства» в проливах они базировались в Дионисиевском редуте или во временном посту в зал. Тонгасс у самых южных рубежей Русской Америки. В 1836 г. оттуда после настоятельных требований русских было выдворено судно компании Гудзонова залива «Лама»{565}. В то же время Главное правление РАК в Петербурге предписало колониальным властям более не препятствовать англичанам в их попытках подняться вверх по р. Стикин, но внимательно следить за ними на предмет незаконной продажи местным индейцам огнестрельного оружия{566}.

Русские, стремясь не допустить утечки мехов к англичанам из своих владений, пользовались любой возможностью для вымена пушнины у тлинкитов. Причем в ход шел даже ранее запрещенный к продаже индейцам ром. Так, И. А. Купреянов в 1836 г. приказывал лейтенанту Д. Ф. Зарембо после захода в Дионисиевский редут на бриге «Чичагов» посетить еще два тлинкитских селения в надежде, что тут можно будет перехватить пушнину с р. Чилкат, перевозимую на юг к англичанам. «В случае необходимости, — предписывал Купреянов Зарембо, — можете давать и небольшой лишек против таксы ромом»{567}.

Со своей стороны британцы, несмотря на неудачу у Стикина в 1834 г., не отказывались заполучить пушнину береговых тлинкитов и индейских племен Скалистых гор. Один из агентов Компании [167] Гудзонова залива Джон Уорк писал в 1835 г., что будет давать приезжающим к нему стикинцам и другим индейцам из русских владений по три галлона ликера за одну шкурку речного бобра вместо двух, а управляющий Форт-Симпсон доктор Дж. Кеннеди покупал у индейцев кайгани каланью шкуру за 10 одеял, лишь бы она не досталась приказчикам РАК или американским торговцам{568}. И такая политика КГЗ приносила свои плоды. Главный правитель Русской Америки И. А. Купреянов отмечал в 1839 г.: «Год от году вижу более и более привлекаются Колоши (тлинкиты и кайгани. — А.Г.) из наших мест на Английскую границу, и чтобы наконец не было поздно, должно и ныне с нашей стороны поддержаться товарами»{569}.

Перспектива сооружения британской фактории в верховьях Стикина беспокоила директоров РАК. Это грозило компании не только потерей пушнины, но и обнищанием проживавших на русской территории стикинских торговцев-посредников. Хорошо вооруженные тлинкиты, как опасалось руководство РАК, лишившись дохода от товарообмена с внутриматериковыми племенами, могли решиться компенсировать свои потери за счет грабежа и разбоя, что непременно сказалось бы на безопасности европейских поселений в том регионе{570}. Стремясь заручиться поддержкой индейцев, колониальное начальство одаривало стикинских вождей, наиболее лояльных из них награждало серебряными медалями и грамотами, поощряло развитие индейской торговли, выдавая стикинцам русские товары под залог. Некоторых тлинкитов русские использовали в качестве тайных осведомителей, которые во время своих морских путешествий на юг вдоль северо-западного побережья в британские торговые фактории должны были вызнавать о намерениях англичан и их политике в отношении местных индейцев{571}.

Главным форпостом противодействия английской экспансии продолжал оставаться в 1830-е гг. Дионисиевский редут. С легкой руки ревизора деятельности РАК П. Н. Головина, в литературе утвердилось мнение об его убыточности для компании{572}. Это, однако, не совсем верно. Хотя содержание редута и гарнизона обходилось РАК [168] в среднем по 20 тыс. руб. ассигнациями в год (около 12 тыс. руб. серебром), тем не менее приказчики компании приобретали здесь мехов ежегодно на 70 тыс. руб. (ассигнациями). Именно из Дионисиевского редута русские получали особо ценные шкурки «стахинских выдр», которые, по отзыву Кяхтинской конторы РАК, были «отменной доброты против обыкновенных» и шли в торговлю по 78 руб. вместо 45 руб., соответственно{573}. Но особенно много выменивалось у стикинцев речных бобров, причем по большей части с английской территории, из чего компания, как говорилось в официальном отчете РАК, «извлекала немаловажную выгоду»{574}. Кроме того, при Дионисиевском редуте была налажена выделка кирпича, поставлявшегося затем в Ново-Архангельск.

Между тем директора Компании Гудзонова залива, наряду с усилиями на дипломатическом фронте в Европе, не оставляли надежд достичь приватного соглашения с Российско-американской компанией на Аляске и инструктировали своих агентов избегать столкновений с русскими. Появление летом 1836 г. на северо-западном побережье двух американских судов, экипажи которых принялись алчно скупать пушнину у береговых индейцев, еще более усилило желание руководства КГЗ прийти к соглашению с РАК. Агент КГЗ Дункан Финлайзон тут же отправился на пароходе «Бивер» в Ново-Архангельск для возобновления переговоров и повторил старые предложения Симпсона о взаимной кооперации двух компаний ради изгнания опасных конкурентов — американских торговцев{575}.

Однако руководство РАК продолжало относиться с подозрениям к англичанам и полностью разделяло мнение главного правителя И. А. Купреянова о нежелательности торговых контактов с ними. «Главное Правление совершенно согласно с Вами, — писали директора Купреянову, — что не должно вступать в связи с Англичанами относительно доставки нам товаров. Если бы для отстранения Американцев они и доставили на первый раз исправно груза два, то в последствии они вероятно захотят содержать нас в своих руках и когда не сочтут за нужное дать, то могут и отговориться разными предлогами»{576}.

Однако англичане проявляли редкую настойчивость. Причем в ход пошли не только дипломатия и торговые посулы, но и более весомые аргументы. В 1836 г. на северо-западное побережье для гидрографических исследований и сбора данных о русских колониях в Америке отправился британский военный шлюп «Сальфур» под [169] командованием капитана Эдварда Бельчера в сопровождении шхуны «Стерлинг». Изучая побережье Аляски, Бельчер дважды побывал в Ново-Архангельске (в 1837 и 1839 гг.), а также посетил другие российские поселения в Америке, включая и селение Росс в Калифорнии. Хотя он и не заметил никаких военных приготовлений в Русской Америке, но и не развеял полностью невероятный слух о том, что русские, несмотря на Конвенцию 1825 г., возобновили свою экспансию вдоль побережья на юг из огромного поселения в зал. Нутка на о-ве Ванкувер. Эта фальшивка циркулировала в британских владениях вплоть до 1841 г. {577}

Соответствующая информация наполняла в те годы и английскую прессу. В ней российские колонии на Аляске представлялись военизированными поселениями, а Ново-Архангельск — мощной крепостью, гнездом русского милитаризма на северо-западном побережье. В британских газетах упоминалось даже о намерении русских захватить зал. Сан-Франциско в Калифорнии{578}. На самом же деле находившийся в 40 милях к северу от этого залива маленький анклав РАК в виде крепости Росс не представлял никакой военной угрозы. В этом мог лишний раз убедиться агент КГЗ Мак-Леод, побывавший там на судне «Кэдборо» в 1838 г. для снабжения товарами и продовольствием трапперов и торговцев своей компании, ведущих добычу пушнины в Калифорнии. Здесь он повстречал совершавшего инспекционную поездку главного правителя Русской Америки И. А. Купреянова, который сообщил Мак-Леоду, что получил указания из Петербурга открыть для навигации р. Стикин, и теперь англичане в любой момент могут основать там свой торговый пост{579}.

Обострение англо-русского соперничества в Северной Америке во второй половине 1830-х гг. активизировало географические изыскания Российско-американской компании и Компании Гудзонова залива. Агенты последней — Питер Диз и Томас Симпсон — в 1837 г. исследовали побережье Ледовитого океана, дойдя на западе до мыса Барроу на территории Русской Америки. Почти одновременно, в 1838 г., РАК отправила в байдарочную экспедицию под начальством А.Ф. Кашеварова для изучения и картографирования арктических берегов Аляски, а П. В. Малахов достиг устья р. Нулато, впадавшей в Юкон более чем в 600 км от его устья. В этом же году агент КГЗ Роберт Кэмпбелл, стремясь попасть в бассейн Стикина с востока (с запада, со стороны устья реки, район блокировали русские и тлинкиты), [170] основал маленькую факторию на оз. Диз. Правда, через несколько месяцев англичане были изгнаны оттуда местными индейцами из-за подстрекательств тлинкитских торговцев — стикинцев, справедливо опасавшихся за свою монополию на товарообмен с внутриматериковыми племенами. Покинув факторию на оз. Диз, Кэмпбелл и его люди несколько дней блуждали в верховьях Стикина, пока напрямую не столкнулись со стикинцами во главе с их вождем Шексом, менявшим русские товары на пушнину. Тлинкиты были настроены столь враждебно, что от резни англичан спасло только дружеское расположение к ним женщины-вождя местных индейцев талтан{580}.

3. Заключение соглашения 1839 г. и начало эры сотрудничества

Между тем переговоры по поводу стикинского инцидента входили в свою заключительную фазу. Тактика проволочек и встречных претензий, которую избрал глава российского МИД К. В. Нессельроде, разбивалась об упорство британской дипломатии. Столь же непримиримой была и позиция Российско-американской компании, не желавшей идти ни на какие уступки и компромиссы. Ф. П. Врангель писал весной 1838 г.: «... Согласие с нашей стороны на нахальное требование Гудзонской компании было бы не токмо тягостно для Российско-Американской компании до разорения, но и несправедливо против ее в высочайшей степени»{581}. Правда, уже в это время Нессельроде, который устал от бесплодных объяснений с британским посланником, сообщил Главному правлению РАК, что не только он сам, но и император склоняются к выплате по иску Компании Гудзонова залива{582}.

Однако Российско-американской компании повезло. К лету 1838 г. терпение иссякло не только у царя и его министра, но и у руководства КГЗ, которое решило договориться напрямую с Главным правлением РАК, минуя неповоротливую официальную дипломатию. С этой целью в августе в Санкт-Петербург прибыли с частным визитом директора КГЗ Дж. Симпсон и Дж. Х. Пелли для переговоров по всему комплексу вопросов: раздел сфер влияния, ликвидация взаимных претензий, вытеснение американских конкурентов и налаживание взаимовыгодной торговли. Во время бесед с представителями [171] РАК баронет Пелли, в частности, утверждал, что достижение соглашения между компаниями позволит им сэкономить значительные средства, уменьшив до необходимого минимума количество факторий, судов и служащих{583}. Переговоры успешно завершились в ноябре 1838 г., а их результат был полностью одобрен Нессельроде{584} и утвержден царем 6 января 1839 г.

Окончательно соглашение между РАК и КГЗ было заключено в Гамбурге 25 января (6 февраля) 1839 г. По иронии судьбы с российской стороны его подписал ярый противник английской экспансии в Америке — барон Ф. П. Врангель, а с британской — Дж. Симпсон. Документ включал в себя следующие положения: Компания Гудзонова залива получала от Российско-американской компании в аренду на 10-летний срок (начиная с 1 июня 1840 г.) всю материковую полосу российских владений в Америке от зал. Портленд-Ченнел (54°40' с. ш.) на юге до мыса Спенсер (58° с. ш.) на севере вместе с Дионисиевским редутом за ежегодную плату в 2000 выдровых шкурок, что составляло приблизительно 118 000 руб. (ст. 1). При этом РАК должна была воздерживаться от торговли с индейцами британских владений и арендной полосы, а КГЗ, в свою очередь, — от приобретения мехов у туземцев русских территорий (ст. 2). В 4-й статье соглашения говорилось о поставках в Русскую Америку продовольствия (пшеницы, муки, масла и т. д.) со стороны Компании Гудзонова залива по твердо фиксированным ценам. Была также оговорена доставка британских продуктов и товаров в российские колонии на кораблях КГЗ с платой по 13 фунтов стерлингов за тонну груза (ст. 5). Особые условия были зафиксированы в 7-й и 8-й статьях соглашения, а именно: если в течение срока действия контракта началась бы война между Великобританией и Россией, то обе компании продолжили бы свои сделки «точно так, как бы оба народа находились в дружественных отношениях» (как говорится, «бизнес превыше всего»). При этом российская сторона брала на себя обязательство «протежировать и покровительствовать» англичанам в районе арендуемой полосы материка, а в случае войны ручалась за безопасность служащих и имущества КГЗ — давалось три месяца для их эвакуации с арендной территории. В 9-й статье указывалось, что Компания Гудзонова залива в результате заключения этого соглашения отказывалась от своего иска к РАК по поводу стикинского инцидента 1834 г. {585} Британская компания могла себе это позволить: в этот период она находилась на вершине своего могущества, ее [172] монопольные привилегии продлевались в 1838 г. еще на 21 год, а прибыли были велики как никогда{586}. Кроме того, как справедливо указывал Дж. Р. Гибсон, противоречия между компаниями не были антагонистичными, поскольку доходы РАК базировались в основном на добыче калана и котика, в то время как для КГЗ главную ценность представляли шкурки речного бобра. Да и рынки сбыта у них были различны: РАК традиционно ориентировалась на Китай и Россию, в то время как КГЗ поставляла меха главным образом в Западную Европу{587}.

Нельзя не отметить, что обе стороны остались весьма довольны заключенным контрактом, что отмечалось как в документах РАК, так и в работах историков, изучавших деятельность компании Гудзонова залива{588}. Правда, некоторые отечественные исследователи отрицали этот факт и считали, что соглашение 1839 г. было невыгодно для России, а, кроме того, что оно было продиктовано чисто политическими соображениями, поскольку в это время в Лондоне шли англо-русские переговоры о режиме Черноморских проливов{589}. На самом деле, как справедливо указывал Дж. С. Гэлбрайт, эти переговоры продолжались с августа 1839 по июль 1840 г., а компании достигли принципиального согласия в достижении взаимного компромисса еще в ноябре 1838 г., да и сам текст договора между РАК и КГЗ демонстрирует прежде всего коммерческий, а не политический характер сделки{590}.

Соглашение 1839 г. оказало заметное влияние на дальнейшую историю Русской Америки. Контракт с КГЗ о поставках продовольствия позволил РАК отказаться от сотрудничества с американскими морскими торговцами и от своего селения Росс в Калифорнии, которое не оправдало возлагавшихся на него надежд в обеспечении сельскохозяйственными продуктами русских колоний на Аляске{591}.

Начало новой эры сотрудничества двух мощных пушных компаний было весьма благоприятным. 10 июля 1840 г. корабль КГЗ [173] «Ванкувер» доставил в Ново-Архангельск первую крупную партию продовольствия, почти 900 кг пороха и 200 одеял для тороговли с тлинкитами. В дальнейшем на протяжении ряда лет такие поставки носили регулярный характер{592}. Англичане предупредительно, 8 (20) февраля 1841 г., т. е. за четыре месяца до оговоренного срока внесли установленную арендную плату. Кроме того, Российско-американская компания, с санкции императора, получила право покупать у британской стороны ежегодно до 5 тыс. выдровых шкурок, первую партию которых РАК приобрела у КГЗ в 1841 г., а затем выгодно перепродала китайцам в Кяхте. Позднее, в 1843 г. представители РАК по соглашению с директорами КГЗ обменяли несколько сот шкурок речных бобров на шкурки речных выдр, добытых в британских владениях. Развивалось сотрудничество даже в медицинской сфере: в 1841 г. из владений Компании Гудзонова залива на Аляску была доставлена «оспенная материя» (ослабленные штаммы вируса оспы) для прививок против этого страшного заболевания, незадолго до того опустошившего Русскую Америку{593}.

Заключив взаимовыгодное соглашение, обе компании старались придерживаться его статей, касающихся порядка приобретения пушнины у индейцев Юго-Восточной Аляски. Так, едва заняв пост главного правителя Русской Америки, капитан 2-го ранга А.К. Этолин дал строгое указание Ново-Архангельской конторе не выменивать меха у тлинкитов, населявших полосу материка, отданную а аренду КГЗ. Если такое все же случится, писал Этолин, контора обязана была открыть им отдельный счет для дальнейшей передачи англичанам, «поелику по сделанному мною условию, с уполномоченным Гудзонбайской компании г-ном Дугласом, Англичане на этом же точно основании будут всякий раз доставлять нам промысла, купленные ими от Колош, обитающих острова проливов в российских границах лежащих, например: Хуцновских, Генавских, Кайганских, Кекавских, Тамгазских и проч.»{594}. Аналогичное предписание было дано и командиру парохода «Николай I» И. В. Линденбергу, отправленному для скупки пушнины у индейцев в проливы арх. Александра в 1840 и 1841 гг. {595}

Однако эти торговые вояжи русского парохода вызвали подозрения у англичан в том, что представители РАК продолжают, как и [174] прежде, скупку пушнины у индейцев британских владений, включая и арендованную территорию. А.К. Этолину пришлось писать специальное письмо Дж. Дугласу, в котором он подробно изложил нелепость подобных обвинений{596}. Взаимные претензии были окончательно исчерпаны, когда в начале 1841 г. в Ново-Архангельск прибыл пароход КПЗ «Бивер» и привез, помимо английских товаров и выдровых шкур за аренду, также меха, купленные британцами в Форт-Таку и Форт-Симпсон у тлинкитов и кайгани, населявших русские владения. Этолин дал предписание Ново-Архангельской конторе принять у англичан 51 шкурку калана и другие меха, приобретенные теми у «наших Колош» и выдать им, в свою очередь, 306 шкурок речных бобров, которые попали в руки русских из британских владений при посредничестве тлинкитов{597}.

Установив почти полную монополию на торговлю мехами на всем северо-западном побережье, компании смогли договориться в 1840 г. об одновременном снижении расценок за приобретаемую у индейцев пушнину, а спустя два года стороны решили полностью изъять из торговли с туземцами спиртные напитки. Это произошло после визита Джорджа Симпсона в Ново-Архангельск в апреле 1842 г., где он стал свидетелем убийства одного местного тлинкита захмелевшим вождем во время пьяной ссоры. Этот инцидент едва не привел к крупному кровопролитию в индейском селении под стенами Ново-Архангельска и лишь решительное вмешательство русской администрации предотвратило готовую вспыхнуть резню: дело кончилось тем, что сторона вождя была вынуждена была «откупиться» от сородичей убитого жизнями двух рабов. Находясь под впечатлением этих событий (а аналогичные инциденты случались время от времени и в британских владениях), Дж. Симпсон и А.К. Этолин пришли к соглашению полностью отказаться от продажи индейцам водки, ликера и рома, несмотря на некоторое неизбежное вследствие этого падение прибыли при торговле с туземцами{598}. Согласно с этим решением А.К. Этолин дал соответствующее указание Новоархангельской конторе РАК: «Вместе с сим поставляю на вид Ново-Архангельской конторе о совершенном прекращении отныне выдачи нами рома Колошам, как здешним, так и приезжающим сюда: чтобы впредь решительно ни одному Колоше не было даваемо от нас рому, ни за промыслы, ни в виде подарка, ни в угощение; каковые меры по условию с г-ном Симпсоном будут строго соблюдаться и со стороны Англичан»{599}. [175]

Для выполнения своих обязательств по поставкам продовольствия в российские колонии Компания Гудзонова залива расширила количество принадлежащих ей ферм в долине р. Колумбия и, кроме того, еще в 1839 г. учредила специальную «Сельскохозяйственную компанию залива Пьюджет». Деятельность КГЗ в этой сфере была достаточно успешна и в отдельные годы наблюдался даже некоторый избыток зерна в Русской Америке, так что РАК была в состоянии поддержать Камчатку и Охотск британской пшеницей и мукой{600}. Соглашение с Российско-американской компанией было выгодно и КГЗ: торговля с русскими приносила ей стабильный доход, а арендная территория — до 10 тыс. бобровых шкурок ежегодно{601}.

После занятия, согласно договоренности, Дионисиевского редута в июне 1840 г., он стал именоваться Форт-Стикин (реже — Форт-Хайфилд). Кроме него, британцы намеревались основать еще несколько факторий к северу вдоль побережья арендной полосы, чтобы наглухо перекрыть поток из глубин материка индейской пушнины, часть из которой все-таки попадала в руки русских. Однако построенный в 1840 г. и хорошо укрепленный бастионами Форт-Таку (официальное название — Форт-Дарем) вблизи устья р. Таку просуществовал относительно недолго: весной 1843 г. англичанам пришлось эвакуировать эту факторию после нескольких столкновений с местными воинственными тлинкитами{602}. Впрочем, руководство КГЗ еще раньше пришло к решению упразднить Форт-Таку, а в будущем — и Форт-Стикин. Об этом сообщили главному правителю Русской Америки А.К. Этолину прибывшие к нему 15 сентября 1841 г. для переговоров в Ново-Архангельск на пароходе «Бивер» Дж. Симпсон и Дж. Дуглас{603}.

Таким образом, руководство Компании Гудзонова залива отказалось от первоначальных планов по строительству цепи фортов вдоль тихоокеанского побережья материка и сочла более выгодным использовать для торговли с индейцами этого района свои суда. Вместо Форт-Таку на далеком «русском» севере англичане основали в 1843 г. Форт-Виктория (который был назван так в честь британской королевы) на южной оконечности о-ва Ванкувер. Место под новое поселение было выбрано достаточно удачно и в 1846 г. сюда была переведена штаб-квартира КГЗ. Вскоре Виктория превратилась в один из наиболее оживленных торговых центров Британской Колумбии. [176]

Что касается Форт-Стикина, то его положение в течение ряда Лет было очень ненадежным. Когда русские оставляли Дионисиевский редут, стикинцы выражали по этому поводу искреннее сожаление и откровенно враждебно встретили англичан. Современник событий, приказчик РАК Александр Марков писал по этому поводу: «Несколько раз Стахинские Колюжи покушались сжечь всю крепость, в которой поселились Англичане; но тщательные и строгие караулы не допустили дикарей к совершению этого гибельного замысла. Англичане находились в это время в таком положении в отношении к диким, как некогда Русские во времена Баранова. Однако потребность в товарах, которые сделались почти необходимыми в домашнем быту диких, заставила последних постепенно сближаться с Англичанами и производить с ними торговлю пушными товарами»{604}.

Тем не менее, несмотря на установившиеся в конце концов мирные торговые отношения, время от времени проявлялась враждебность тлинкитов к новым пришельцам. В апреле 1842 г. Форт-Стикин был осажден индейскими воинами: они пытались захватить его, воспользовавшись временным безначалием и распрями среди служащих фактории после убийства во время пьяной ссоры коменданта форта Дж. Мак-Логлина Мл. Лишь своевременное прибытие английского парохода и вооруженного русского судна спасло укрепление от полного уничтожения. Тогда же убийцы коменданта были схвачены и высланы к русским по распоряжению Дж. Симпсона и с согласия колониального начальства посажены под стражу в Озерском редуте{605}. Спустя почти два года — 2(14) февраля 1844 г. — трое преступников (Урбан Херу, Пьер Канагнас и Франсуа Прессе) были переданы британской стороне на пароход КГЗ «Бивер», о чем сообщал А.К. Этолин директорам РАК в Петербург{606}.

В то же время русские пытались осуществлять патерналистскую политику «покровительства» в отношении тлинкитов, населявших арендованную англичанами полосу материка. Так, они время от времени посылали пароход в Форт-Стикин, чтобы выяснить, «не терпят ли туземцы какого-либо притеснения или обид от англичан». Последние, однако, вели себя вполне корректно и до поры до времени не давали туземцам повода для недовольства. Побывавший в феврале 1845 г. на пароходе РАК «Николай I» в Форт-Стикине Д. Ф. Зарембо доносил главному правителю русских колоний, что, по словам вождей стикинцев, англичане «обращаются с ними очень хорошо и до крайности ласковы»{607}. [177]

Хотя соглашение 1839 г. и сняло значительную часть противоречий между Компанией Гудзонова залива и Российско-американской компанией, оно не смогло ликвидировать их полностью. Скрытое противоборство проявлялось, в частности, в «географическом соперничестве» между двумя компаниями в северных районах материка. Обе они стремились проникнуть на новые, неизведанные территории и приступить к эксплуатации их пушных ресурсов. Еще в сентябре 1839 г. Дж. Симпсон послал Р. Кэмпбелла на исследование бассейна верхнего Юкона, где тот в 1842 г. основал факторию на Френчиз-Лэйк. В 1846 г. Кэмпбелл сооружает торговый пост на р. Пелли, а в 1848 г. у слияния рек Пелли и Льюис — Форт-Селкирк. Одновременно Компания Гудзонова залива распространила свои торговые операции в бассейне р. Поркьюпайн и в районе среднего Юкона, где в 1847 г. англичане строят Форт-Юкон, причем уже на землях Русской Америки к западу от 141° з. д. Основатель этой фактории Александр Мюррей сознавал, что находится на чужой территории, но решил не отступать, пока русские сами не заявят официального протеста. Русские так и не сделали этого, и Форт-Юкон оставался на землях Аляски вплоть до ее продажи США в 1867 г. {608}

К активной экспансии в северо-западном направлении КГЗ подталкивало истощение пушных богатств бассейна р. Колумбия и массовое проникновение в эту область американских трапперов и поселенцев. В свою очередь РАК с начала 1840-х гг. активизировала свои исследования в бассейнах рек Коппер (Медной) и Суситны (Сушитны), а в 1842-1844 гг. нижнее и среднее течение Юкона было основательно изучено уже упоминавшейся экспедицией лейтенанта Лаврентия Загоскина. Однако гибель на Медной реке от рук индейцев экспедиции Руфа Серебренникова в 1848 г. надолго парализовала усилия русских по исследованию глубинных районов Аляски (см. главу 3).

4. Российско-американская компания и Компания Гудзонова залива во второй половине 1840-1850-х гг.

Вторая половина 1840-х гг. была уже гораздо менее благоприятна для деятельности Российско-американской компании и Компании Гудзонова залива, особенно последней. Ее доходы от реализации пушнины значительно упали, а по Орегонскому договору между Великобританией и США, подписанному 15 июня 1846 г., КГЗ уступила свои владения к югу от 49° с. ш. Соединенным Штатам и была вынуждена расстаться с принадлежавшими ей до этого факториями [178] и фермами в бассейне р. Колумбия. Их утрата заставила КГЗ отказаться от обязательств поставлять продовольствие в русские колонии на Аляске. Открытие золота в Калифорнии (1848) привело к тому, что треть служащих компании бросили свои дела и устремились на прииски, а это существенно ослабило Компанию Гудзонова залива. Наконец, после нескольких лет относительного спокойствия вновь обострились отношения агентов КГЗ с воинственными стикинцами. В июне 1846 г. управляющий Форт-Стикина обратился за помощью в Ново-Архангельск, так как индейцы фактически осадили британскую факторию. Приход в устье Стикина вооруженного русского парохода и посредничество служащих РАК способствовали преодолению разногласий между тлинкитами и англичанами{609}. Тогдашнему главному правителю Русской Америки М. Д. Тебенькову пришлось всерьез заняться выяснением причин этого конфликта, поскольку в его разжигании начальник Форт-Стикина К. Дж. Мак-Нилл обвинил русских. По мнению британца, причина враждебности индейцев крылась в русском празднике-ярмарке, устроенном Тебеньковым для тлинкитов в апреле 1846 г. у стен Ново-Архангельска. И вот теперь стикинцы требовали от англичан проведения подобного мероприятия в Форт-Стикине. Кроме того, начальник британской фактории выразил протест администрации русских колоний по поводу якобы имевшей место продажи индейцам рома, что нарушало соглашение 1842 г. Тебеньков же в своем донесении Главному правлению РАК (аналогичное послание было направлено также руководству КГЗ) оправдывался тем, что проведение праздника для тлинкитов было необходимо ему для установления более дружеских контактов с индейцами, а на самом празднике никакой продажи спиртного не производилось: ром индейцы получили только в виде угощения всего по половине чарки два раза. Истинная причина «несогласия» между стикинцами и англичанами, как считал Тебеньков, заключалась в том, что последние не взяли на свой пароход одного из влиятельных местных вождей, который хотел проехаться на нем до Форт-Симпсона. Отказ оскорбил его, и он запретил своим сородичам торговать с англичанами и снабжать их продовольствием. Помимо этого, малочисленность гарнизона Форт-Стикина (16 человек, в том числе 9 больных полинезийцев-гавайцев) давала тлинкитам определенные надежды на легкий захват фактории и ее разграбление{610}. Конфликт едва не привел в 1846 г. к эвакуации гарнизона Форт-Стикина, на чем настаивал его управляющий Мак-Нилл. [179]

В 1847 г. Форт-Стикин опять попал в осаду и англичане вновь запросили помощи из Ново-Архангельска. Посланному в октябре на пароходе Д. Ф. Зарембо удалось и на этот раз примирить конфликтующие стороны. Инцидент повторился весной 1848 г., и в мае в который уже раз Зарембо выступил как мирный посредник между англичанами и тлинкитами. Индейцы фактически осадили редут и три месяца не поддерживали с ним никаких связей. Они не доставляли англичанам свежей провизии, не разрешали рубить дрова и даже угрожали убить любого, кто покинет стены форта{611}.

В конце концов, англичане были вынуждены оставить Форт-Стикин в 1849 г. Его постройки были переданы на сохранение стикинским вождям, лояльным к русским. Компания Гудзонова залива после эвакуации своих служащих из Форт-Стикина окончательно перешла к торговле с береговыми тлинкитами с использованием своих пароходов и парусных судов. Для вывоза людей и имущества из Форт-Стикина в британские владения КГЗ зафрахтовала бриг РАК «Константин» под командованием шкипера Леонтия Гардера. Во время сборов и погрузки на судно вокруг оставляемого англичанами форта собралось около двух тысяч тлинкитов. Заметив, что агенты КГЗ демонтируют некоторые постройки, индейцы подняли возмущенный крик, протестуя против этого. По их мнению, англичане не имели права разрушать имущество русских. Лишь присутствие и уговоры Гардера смогли успокоить разбушевавшихся стикинцев{612}.

Несмотря на все эти трудности, директора КГЗ предложили Главному правлению РАК в 1849 г. вновь продлить контракт 1839 г. с незначительными изменениями еще на 9 лет (начиная с 1 июня 1850 г.). Руководство Российско-американской компании охотно откликнулось на это предложение, и 22 января 1849 г. царь утвердил новый контракт между РАК и КГЗ. Обе компании не хотели возобновления соперничества, так как прекрасно понимали, что торговля в этом случае, как говорилось в документах РАК, «сделается от действий туземцев опасною и невыгодною»{613}. Справедливость этого замечания полностью подтвердилась в 1852 г., когда отряд чилкатских тлинкитов разорил британскую факторию Форт-Селкирк, находившуюся на одном из притоков верхнего Юкона. Попавших в плен служащих Компании Гудзонова залива индейцы отпустили с предупреждением, чтобы они не появлялись впредь на торговой [180] территории тлинкитов. Дж. Дуглас, британский губернатор о-ва Ванкувер, хотел наказать индейцев и просил в этом деле содействия русских, поскольку формально тлинкиты считались российскими подданными. Однако администрация Русской Америки отнеслась к просьбе губернатора весьма прохладно, указывая, что не может отрядить вооруженный пароход на поиски виновных, так как присутствие этого судна было необходимо в самом Ново-Архангельске. Колониальное начальство со своей стороны лишь обещало не препятствовать англичанам в поиске и наказании индейцев{614}. У него не было большого резона вмешиваться в это дело, так как преступление было совершено на британской территории. С другой стороны, главный правитель не хотел портить отношений с чилкатцами, традиционно дружественно настроенными по отношению к русским.

Падение доходов от пушного промысла и стремление извлечь из аренды максимальную прибыль заставили Компанию Гудзонова залива заключить в 1853 г. шестилетний контракт с американской Калифорнийской Северо-Западной компанией на поставку льда с арендной территории в Сан-Франциско при ежегодной плате КГЗ 14 тыс. долларов, что было в 2 раза выше, чем сама британская компания платила за аренду русским (1500 фунтов стерлингов или 7200 долларов ежегодно){615}. Эта, по сути дела, «субаренда» вызвала резкие протесты со стороны Российско-американской компании, поскольку заметно подрывала ее собственные доходы от продажи льда в Калифорнии начиная с 1855 г. {616} О первых попытках добывать лед с арендованной полосы администрация Русской Америки узнала от тлинкитов и кайгани, посетивших Ново-Архангельск в феврале 1854 г. По словам индейцев, еще летом 1853 г. команда парохода КГЗ обследовала ледники, сползавшие с гор между устьями рек Стикин и Таку. При этом англичане пытались нанять самих туземцев для добычи льда, но получили отказ: в это время среди тлинкитов Стикина, Чилката и Таку опять обострилась межродовая борьба, и отлучаться от своих селений они опасались{617}.

Между тем на международном горизонте стали сгущаться тучи: надвигалась Крымская война. Визит в августе 1853 г. в Ново-Архангельск британского военного фрегата «Триконмали» и воинственные статьи в английской прессе не могли не насторожить колониальную администрацию и Главное правление РАК в Петербурге. Прекрасно понимая, что русские колонии на Аляске могут быть [181] подвергнуты разгрому британским флотом в случае войны, директора РАК предложили руководству Компании Гудзонова залива заключить пакт о взаимном нейтралитете владений обеих компаний, если военный конфликт все же разразится, тем более, что соответствующая статья по этому вопросу (о взаимном нейтралитете) была включена в текст нового арендного соглашения 1849 г. между РАК и КГЗ. Россияне надеялись, что их предложение найдет отклик у руководства КГЗ. Дело в том, что фактории и суда Компании Гудзонова залива на северо-западном побережье в целом заметно уступали в военном отношении потенциалу русских колоний на Аляске. Поэтому у директоров британской компании было не меньше оснований опасаться за сохранность своих владений, чем у руководства РАК за судьбу Русской Америки перед лицом британского флота. И действительно, Дж. Симпсон, например, считал безумием втягивание в войну обеих компаний. Он опасался, что хорошо вооруженные суда РАК уничтожат пароходы и форты Компании Гудзонова залива на тихоокеанском побережье. Кроме того, в боевые действия могли быть втянуты воинственные индейские племена, в результате чего пушная торговля надолго пришла бы в упадок{618}. А это сказалось бы самым отрицательным образом на экономическом положении КГЗ, и без того переживавшей далеко не лучшие времена.

Поэтому руководство компании Гудзонова залива с неменьшим энтузиазмом, чем РАК, стала отстаивать идею о нейтралитете обеих компаний в надвигавшейся войне. Неудивительно, что под их давлением правительства Великобритании и России быстро согласились утвердить пакт о взаимном нейтралитете владений РАК и КГЗ, тем более что он не затрагивал стратегических интересов обеих держав на Балканах и Ближнем Востоке.

В соответствии с заключенным в марте 1854 г. соглашением Русская Америка оставалась нейтральной и только формально находилась в блокаде со стороны британского флота (установить фактическую блокаду тот был не в состоянии из-за огромного протяжения морских границ российских колоний). Но при этом суда РАК могли захватываться в открытом море. Кроме того, нейтралитет не распространялся на фактории Российско-американской компании на азиатском побережье Тихого океана.

Сообщение о заключении пакта о нейтралитете достигло русских и британских колоний с опозданием на несколько месяцев, когда там уже знали о начале военных действий между двумя державами. Весть о войне вызвала глубокую тревогу в английских владениях: губернатор Дж. Дуглас на о-ве Ванкувер предлагал даже вооружить наиболее лояльных из местных индейцев для отражения предполагаемого десанта русских. Нервозность англичан усиливали [182] слухи о русских крейсерах-рейдерах, появившихся якобы у берегов Калифорнии{619}.

С другой стороны, администрация Русской Америки и вице-консул России в Сан-Франциско, ничего не зная о пакте между РАК и КГЗ о взаимном нейтралитете и опасаясь нападения эскадры союзников на российские колонии в Америке, пошли на заключение фиктивного соглашения о продаже имущества и владений РАК одной из калифорнийских компаний в Сан-Франциско за 7,2 миллиона долларов{620}. Однако вскоре, после получения достоверных сведений о заключении пакта о взаимном нейтралитете владений РАК и КГЗ, соглашение с американскими бизнесменами было аннулировано. Излишне говорить, что обе компании остались довольны соглашением о нейтралитете, особенно РАК, что отмечалось как в документах компаний, так и современными историками{621}.

Послевоенный период ознаменовался новыми осложнениями в деятельности русской и английской пушных монополий. Падали доходы от добычи пушнины, как и само количество приобретаемых шкурок, и прежде всего — у Компании Гудзонова залива{622}. Уже в мае 1856 г. она вынуждена была заменить арендную плату РАК (2000 выдровых шкур) денежной компенсацией в 1500 фунтов стерлингов. Открытие в 1858 г. золотых россыпей в долине р. Фрейзер в Британской Колумбии привело к наплыву старателей и подорвало пушную торговлю Компании Гудзонова залива в этом регионе. Тем не менее, она пошла на продление контракта об аренде материковой полосы Русской Америки до 1 января 1862 г., т. е. до истечения третьего срока монопольных привилегий РАК. В письме от 28 декабря 1858 г. Главному правлению РАК в Петербурге дирекция КГЗ объяснила, что решилась на этот шаг «единственно из желания поддержать доброе соглашение, столь долго существующее между обеими компаниями»{623}. Такая мотивировка полностью устроила РАК и она стала ходатайствовать перед правительством о новом продлении контракта. Глава МИД и министр финансов России дали свое согласие соответственно 26 февраля и 3 марта, а 14 марта 1859 г. была получена санкция самого императора. [183]

В своих принципиальных статьях новый вариант контракта полностью повторял предыдущий, однако в нем имелись и некоторые изменения. В частности, КПЗ снимала с себя обязанность продавать РАК выдровые шкурки по фиксированной цене и снабжать продовольствием российские колонии в Америке. Плата за аренду выплачивалась деньгами, а не пушниной. Специальный пункт оговаривал запрет для англичан экспортировать с арендной полосы лес, рыбу, лед, уголь и другие природные богатства. Для КГЗ на этой территории допускалась только добыча мехов или приобретение их от туземцев{624}.

Агенты британской компании настолько успешно выполняли последний пункт соглашения, что главный правитель Русской Америки И.В. Фуругельм в 1860 г. жаловался в Петербург на существенный упадок торговли с тлинкитами. По словам Фуругельма, индейцы все реже посещают Ново-Архангельск со своей пушниной и съестными припасами, а предпочитают продавать их англичанам. Хайда-кайгани, жившие на самом юге российских владений, с 1857 г. вообще перестали торговать на Ситхе, а сбывали свои продукты и меха в Виктории{625}. Чтобы выдержать конкуренцию, Фуругельм уже через год просил Главное правление разрешить ему повысить «колошенскую таксу», т. е. прейскурант, по которому приказчики РАК приобретали меха у независимых индейцев{626}.

Озабоченность Российско-американской компании вызывала и возросшая конкуренция агентов Компании Гудзонова залива на Севере. Форт-Юкон, расположенный невдалеке от англо-русской границы по 141° з. д., словно гигантский магнит притягивал меха индейцев долины Юкона, в том числе и с российской территории. Для сбора более достоверных сведений о британском форпосте колониальное начальство в 1862-1863 гг. посылало на разведку в эту факторию КГЗ креола И. С. Лукина, который вторично побывал там и в 1865-1866 гг. {627} Однако эти походы, совершенные «под занавес» существования Русской Америки, не помогли установить тот факт, что сам Форт-Юкон находился в российских владениях — фактория была перенесена на территорию Канады только в 1869 г. после продажи Аляски США. [184]

5. РАК и КГЗ в заключительный период существования Русской Америки

В начале 1860-х гг. положение обеих компаний в Юго-Восточной Аляске продолжало ухудшаться. Дело в том, что вместе с золотоискателями, наводнившими долину р. Фрейзер, появилась и масса мелких торговцев, обслуживающих прииски и заодно скупавших у индейцев меха за ром и огнестрельное оружие. Эти торговцы вскоре проникли на побережье, а с лета 1861 г. агенты КГЗ стали докладывать руководству о появлении их на арендной территории и прилегающих островах арх. Александра, находящихся формально под российским контролем. Мелкие независимые торговцы не только подрывали монополию обеих компаний, продавая индейцам товары по более низким ценам, но и снабжали их спиртными напитками, что в силу взаимного соглашения РАК и КГЗ старались официально избегать{628}.

Столкнувшись с новыми опасными конкурентами, руководство британской компании стало направлять протест за протестом администрации Русской Америки, так как согласно договору об аренде РАК обязана была защищать торговую монополию КГЗ на арендной территории{629}. Так, например, капитан парохода КГЗ «Лябоншер», прибывшего 7 сентября 1864 г. в Ново-Архангельск, жаловался главе российских колоний на контрабандистов, осевших в южной части арх. Александра, находящегося под юрисдикцией РАК. Однако все претензии англичан были отклонены: во-первых, речь шла о британских подданных, разбираться с которыми должно было их собственное правительство; во-вторых, по статье 11 Конвенции 1825 г. применение силы против них было исключено; в-третьих, русские не имели достаточных сил и средств для эффективной борьбы с контрабандистами и, наконец, сами агенты КГЗ без согласования с партнерами резко подняли расценки за индейскую пушнину и вновь ввели в торговлю ром{630}.

Общее ухудшение торговых дел РАК к середине 1860-х гг. в Юго-Восточной Аляске, в том числе и по вине КГЗ, констатировал последний главный правитель Русской Америки князь Дмитрий Петрович Максутов. Он писал в Главное правление компании, что «торговля в Колошенских проливах в настоящее время идет очень неудовлетворительно. Причина тому как непомерно высокие цены, платимые Гудзонбайской компанией за все меха, так и множество мелких торгошей, шныряющих по разным проливам и скупающих [185] промысла большей частью на водку»{631}. По его мнению, с ними будет не в состоянии справиться даже патрульный крейсер. А потому Максутов предлагал либо вообще отказаться от аренды и 1500 фунтов стерлингов в год, либо заключать новое соглашение с КГЗ, согласно которому РАК не обязана была бы защищать торговые интересы британской соседки в пределах Русской Америки.

В самом начале 1862 г. в Британской Колумбии разнесся слух о золотых россыпях, обнаруженных в верховьях Стикина, и уже весной у устья реки скопилось около 20 шхун, на которых прибыло несколько сот старателей. Появление этих непрошеных гостей встревожило администрацию Русской Америки, тем более что в газетах британских колоний появились весьма воинственные и экспансионистские статьи, авторы которых недвусмысленно заявляли о необходимости аннексировать арендованную у Российско-американской компании полосу материка{632}.

Администрация Русской Америки, скованная предписанием царского правительства избегать каких-либо открытых столкновений с иностранцами, просила прислать на Аляску военное судно для возможной защиты интересов РАК. С другой стороны, компания сама была не прочь заняться добычей золота, пусть и на британской территории. С этой целью в верховья Стикина была отправлена маленькая партия старателей под руководством инженера-технолога П.А. Андреева. Она поднялась на 165 миль от устья реки (135 миль от русской границы на Стикине) и приступила к пробной промывке золота. Вскоре, однако, обнаружилось, что прииски на Стикине были очень бедны: удалось намыть только 11 золотников благородного металла. Кроме того, сообщение с приисками было весьма затруднительно{633}. Поэтому РАК пришлось отказаться от разработки месторождения.

В то же время ситуация у устья Стикина требовала пристального внимания администрации Русской Америки, поскольку между местными тлинкитами и золотоискателями вспыхивали порой серьезные конфликты. Имевшие место грабежи и убийства иностранных старателей индейцы, умудренные опытом негласного англо-русского соперничества, нимало не смущаясь объясняли приказом, исходившим якобы от главного правителя российских колоний{634}. Для предотвращения [186] новых беспорядков к устью Стикина по согласованию между русскими и британскими властями был направлен вооруженный пароход РАК «Александр II» под начальством капитан-лейтенанта В. С. Хохлова и английский военный шлюп «Девостэйшн» под командованием капитана Пайка{635}. Главный правитель Русской Америки даже предлагал директорам РАК восстановить торговый пост компании на Стикине, хотя эта территория и продолжала находиться в аренде у КГЗ{636}.

Стикинские события 1862 г. вызвали серьезную озабоченность у царского правительства и его дипломатического ведомства. Российский посланник в Лондоне барон Бруннов, извещенный обо всех обстоятельствах дела, в секретном письме от 14(26) ноября 1862 г. главе МИД князю Горчакову писал, что для Российско-американской компании лучше добровольно уступить территорию, на которую претендуют англичане. Оптимальным вариантом он считал продажу спорной земли Компании Гудзонова залива, т. е. территории, арендованной британской компанией у РАК{637}. Это мнение влиятельного царского дипломата не могло не сказаться в дальнейшем на позиции правительства и Российско-американской компании в вопросе о будущем Русской Америки.

В это время сама Компания Гудзонова залива испытывала значительные трудности в пушной торговле из-за притока золотоискателей в бассейн Стикина. В июне 1862 г. директора КГЗ сообщили Главному правлению РАК, что они вынуждены отказаться от продолжения арендного контракта, срок которого после продления в 1862 г. истекал 1 июня 1863 г. Однако вскоре после окончания эфемерной «золотой лихорадки» на Стикине британцы решили вновь возобновить аренду на прежних условиях до 1 июня 1865 г. {638} Новое открытие золота в горах Карибу (1862) отвлекло туда старателей и мелких торговцев из бассейна Стикина, и торговля в этом районе стала вновь прибыльной для КГЗ{639}. Царское правительство охотно пошло на продление контракта, тем более что российский посол в Лондоне считал новое соглашение с КГЗ «полезным для отклонения всякого усложнения Стахинского вопроса». После доклада [187] министра финансов царь утвердил продление контракта с КГЗ 22 февраля 1863 г. {640}

Для самой же Российско-американской компании ее взаимоотношения с КГЗ в начале 1860-х гг. явно отступили на второй план: в этот период решалась судьба ее монопольного господства в Русской Америке. Под влиянием внутри- и внешнеполитических перемен, а также резкой критики деятельности компании (в том числе и в правительственных кругах) Государственный совет Российской империи при пересмотре устава РАК в 1865 г. рекомендовал вообще изъять из сферы ее монополии всю материковую часть Аляски и прежде всего — район арх. Александра{641}. Не дожидаясь окончательного решения по поводу продления своих привилегий, руководство РАК сочло необходимым подстраховать себя на случай неудачи с продлением монополии, а заодно приступить к выполнению рекомендации российского посла в Лондоне об аренде или уступке части своих владений Великобритании в лице Компании Гудзонова залива.

Для этого в январе 1865 г. в Лондон явился представитель РАК А. Я. Рутковский и предложил директорам КГЗ заключить сделку о длительной аренде (не менее 5 лет) не только полосы материкового берега, но и всей территории Юго-Восточной Аляски до г. Св. Ильи на севере с ежегодной платой в 3000 фунтов стерлингов. Российско-американская компания сохраняла бы за собой только Ново-Архангельск и монополию на добычу льда и леса в этом регионе. Во время переговоров с британской стороной Рутковский дал явно понять, что РАК при посредничестве правительства могла бы вообще продать эти территории КГЗ{642}. Руководство британской компании колебалось: его смущали неуверенность в получении достаточных прибылей с арендных территорий и в продлении срока ее собственной торговой монополии в Канаде. Не желая, однако, прерывать переговоры, директора КГЗ решили поторговаться и предложили снизить арендную плату с 3000 до 2000 фунтов стерлингов. Рутковский, не имевший полномочий заключать подобную сделку, а тем более на новых условиях, отбыл в Петербург. Как пишет Дж. Р. Гибсон, если бы Компания Гудзонова залива проявила тогда меньшую осторожность, тихоокеанское побережье Канады могло бы удвоиться в результате приобретения у РАК значительной части Юго-Восточной Аляски{643}. Мне уже приходилось отмечать, что в отечественной [188] же историографии этот сюжет практически не нашел своего отражения{644}.

Неудача миссии Рутковского привела к простому продлению уже имеющегося контракта между КГЗ и РАК еще на два года до 1 июня 1867 г. Осторожность британской компании в вопросе территориальных приращений была вполне понятна. Ее монополия подходила не только к юридическому (срок дарованных английской королевой привилегий истекал в 1869 г.), но и к фактическому концу из-за возросшей конкуренции со стороны мелких торговцев из Британской Колумбии. Кроме того, приобретение района, населенного воинственными и независимыми индейцами, только добавило бы проблем компании, и без того переживавшей далеко не лучший этап своей истории. Поэтому вторичное предложение уже со стороны главного правителя Русской Америки князя Д. П. Максутова продать Британии Юго-Восточную Аляску было учтиво отклонено представителем КГЗ{645}. Это опровергает сложившийся в ряде отечественных работ образ Компании Гудзонова залива как оголтелого империалистического хищника, стремящегося к безудержной экспансии на территорию Русской Америки{646}.

Несмотря на снижение доходов с арендной полосы материка, КГЗ стремилась все же не терять своих стратегических позиций в этом районе и в начале 1867 г. предложила РАК продлить арендное соглашение еще на три года{647}. К такому решению ее, возможно, подтолкнули общее падение пушного промысла и торговли в британских владениях и возросшая активность американцев в результате тесного сближения России и США в середине 1860-х гг. Дело в том, что почти одновременно с КГЗ американский посланник в Петербурге К. Клей выступил с инициативой заключения договора между группой калифорнийских бизнесменов и РАК о долгосрочной аренде (25 лет) всей Юго-Восточной Аляски. При этом российской стороне была предложена арендная плата более высокая, чем со стороны КГЗ. Предприимчивый американец был не прочь вообще приобрести эту территорию у РАК{648}.

Однако все эти предложения уже опоздали: еще в декабре 1866 г. царское правительство пришло к окончательному решению продать [189] свои американские колонии Соединенным Штатам. 18 декабря 1867 г. русский флаг был спущен в Ново-Архангельске и вся Аляска перешла в руки американцев. Кстати, одним из положительных моментов ее приобретения руководство США считало подрыв позиций своего старого соперника — Компании Гудзонова залива, о чем недвусмысленно заявили члены палаты представителей американского Конгресса в 1868 г. {649} Уже через год монополия КГЗ на пушную торговлю в Западной Канаде была отменена британским правительством, хотя компания продолжила свое существование и действует до сих пор.

Итак, взаимоотношения Российско-американской компании и Компании Гудзонова залива оказали заметное влияние на развитие англо-русских отношений в бассейне Тихого океана. В отличие от острого соперничества Российской и Британской империй в Европе, на Ближнем Востоке и Средней Азии, ситуация в Северной Америке была достаточно стабильной: пограничные вопросы были в основном урегулированы еще в 1825 г., а после Соглашения 1839 г. РАК и КГЗ старались поддерживать взаимовыгодные торговые связи. Тем не менее упадок к концу 1850-х гг. великих пушных монополий, на взаимоотношениях которых строился баланс сил в регионе, стимулировал царское правительство на поиск альтернативных путей решения судьбы российских колоний на Аляске. Хотя умеренная позиция Великобританиии в лице КГЗ явно контрастировала с экспансионистскими устремлениями США в отношении Русской Америки, правительство Российской империи продало Аляску именно американцам. За этим решением стояло желание обострить англо-американские противоречия в Северной Америке и тем самым обеспечить себе относительную свободу в других регионах мира и прежде всего на Дальнем Востоке и в Средней Азии.

6. Экспансия США на Тихоокеанском Севере

Апогей экспансионистской политики США в Северной Америке приходится на 1840-е гг. Напомним, что в это десятилетие обострилась борьба за Орегон (в начале 1846 г. в сенате экстремисты выдвинули лозунг: «54°40' с. ш. или война»), еще раньше, в 1845 г., был аннексирован Техас, а затем началась война с Мексикой (1846-1848 гг.), завершившаяся присоединением Калифорнии и установлением границы по Рио-Гранде. Неудивительно, что именно в это время появилась теория «предопределения судьбы» (manifest destiny), означавшая, что само провидение предназначило Соединенным [190] Штатам господствовать на всем Американском континенте{650}.

Впервые эти слова появились на страницах «Демократик ревью» летом 1845 г. в статье в защиту аннексии Техаса, когда его редактор прямо ссылался на «предопределение судьбы» Соединенных Штатов распространиться по всему континенту, «предназначенному провидением для свободного развития ежегодно возрастающих миллионов американцев». 27 декабря 1845 г. газета «Нью-Йорк морнинг ньюс» ссылалась на «предопределение судьбы» уже в редакционной статье в связи с обоснованием неоспоримых «прав» США на Орегон{651}. Именно эту статью, вероятно, и имел в виду член палаты представителей Роберт Уинтроп, когда, опираясь на мнение «ведущей газеты администрации», говорил в конгрессе 3 января 1846 г. «о праве североамериканцев распространиться по всему континенту». Пылкий конгрессмен не сомневался в том, что право на всю Северную Америку не предназначено ни для кого, «кроме всеобщей нации янки»{652}. Хотя слова о «предопределении судьбы» действительно появились в политическом лексиконе лишь в 40-х гг., сама идея о «неизбежности» распространения североамериканцев по всему континенту восходит еще к XVII в., когда в Новом Свете были основаны первые английские колонии. В дальнейшем и в самом названии нового государства, возникшего в 1776 г., — Соединенные Штаты Америки — была отражена идея охвата молодой республикой всего континента. Кстати, сторонниками такого толкования стали и многие ее руководители, включая Т. Джефферсона, Дж. Мэдисона и др. {653} [191]

Приведу в этой связи лишь один пример. На заседании кабинета в ноябре 1819 г. тогдашний руководитель внешней политики США Дж. К. Адамс заявил, что мир должен освоиться с мыслью считать законным владением Соединенных Штатов континент Северной Америки: «С того времени, как мы стали независимым народом, то, что это стало нашей претензией, является в такой же мере законом природы, как то, что Миссисипи течет в море. Испания имеет владения к югу, а Англия — к северу от наших границ. Было бы невероятно, чтобы прошли столетия, а они (владения. — Н. Б.) не были бы нами аннексированы». По мнению государственного секретаря, было бы противоестественным и абсурдным, «если бы подобные разрозненные территории, владельцы которых находятся за морем на расстоянии 15 сотен миль и которые являются для них обременительными и ничего не стоящими, существовали бы постоянно, соприкасаясь с великой, могучей, предприимчивой и быстро растущей нацией»{654}.

Значение взглядов Дж. К. Адамса на будущее континента Северной Америки и судьбу владений европейских стран особенно возрастает, если учесть, что Уильям Г. Сьюард, губернатор штата Нью-Йорк (1838-1842), сенатор (1849-1861) и государственный секретарь (1861-1869), подписавший впоследствии договор о покупке Аляски, считал себя прямым последователем маститого государственного деятеля Новой Англии. Когда в феврале 1848 г. Дж. К. Адамс скончался, Сьюард заявил: «Я потерял патрона, учителя, советника и друга — того, кого любил не меньше, чем самого близкого родственника и чтил выше всех смертных среди людей»{655}.

Претендуя на обладание всем континентом, американцы не забывали и о его самой отдаленной части — Русской Америке. Так, в феврале 1849 г. влиятельный вигский орган «Найлс нэшнл реджистер» [192] перепечатал статью из «Ньюарк сентинел» под любопытным названием «Русская Америка — наши тихоокеанские владения». Ново-Архангельск и русские поселения в Америке рассматривались в качестве привлекательного места для американской колонизации и распространения цивилизации. Отмечая, что РАК «не поощряет миграцию, так как она грозит подорвать ее монополию на меховую торговлю», газета тем не менее утверждала, что «перемена должна произойти в результате общего увеличения населения». Компания уже наняла американского техника для того, чтобы обучить русских строительству паровых судов, и вскоре «у него будет много товарищей, говорящих на его собственном языке»{656}. Хотя пророчество автора статьи свершилось не сразу, появление подобной статьи оказалось симптоматичным.

Позднее, выступая в Сент-Поле (штат Миннесота) с политической речью, Сьюард утверждал, что латиноамериканцы, англичане и русские своей деятельностью на Американском континенте лишь закладывают основы для будущих Соединенных Штатов, столицей которых станет город Мехико. «Стоя здесь и обращая взор к Северо-Западу, — говорил оратор, — я вижу русского, который озабочен строительством гаваней, поселений и укреплений на оконечности этого континента как аванпостов С.-Петербурга, и я могу сказать: «Продолжай и строй свои аванпосты вдоль всего побережья вплоть даже до Ледовитого океана — они тем не менее станут аванпостами моей собственной страны — монументами цивилизации Соединенных Штатов на Северо-Западе»{657}.

В последнее время, однако, в литературе стали обращать внимание на то, что Сьюард был не столько сторонником неограниченного территориального расширения Соединенных Штатов в Западном полушарии, сколько выступал за их мировую торговую гегемонию. Поскольку же империя Соединенных Штатов мыслилась им в основном как торговая, то для нее требовалось присоединение таких стратегически важных районов, «которые способствовали бы господству американцев на морских путях»{658}. Именно в этом плане Сьюард смотрел на Калифорнию, Орегон и Русскую Америку. Соединенным Штатам необходимо иметь «больше места в Индии и Китае», поэтому конфликт из-за Орегона и Северо-Запада Америки ассоциировался в его представлении с борьбой за Азию{659}. [193]

Как подчеркивал Сьюард, выступая в сенате 29 июля 1852 г., «Тихий океан, его берега, острова и обширные внутренние районы станут основным театром событий великого будущего мира». Торговля, по словам сенатора, станет главным действующим лицом «в новом театре человеческой активности».. И та нация, которая добьется того, что «эта торговля получит полное развитие», неизбежно станет «величайшей из существующих стран; более великой, чем любая из когда-либо существовавших»{660}.

Сказочные богатства Востока манили и других законодателей США. Сошлемся в этой связи на примечательное выступление конгрессмена от Калифорнии М. Лейтэма: «Оккупация и заселение Калифорнии... — заявил он в январе 1855 г., — произведут на Востоке коренной переворот в торговле, промышленности и мореплавании, за которым последует полнейшее изменение моральных, религиозных и политических свойств азиатов... Я полагаю, что Калифорнии и Орегону суждено повторить в еще более крупных и величественных масштабах ту роль, которую Египет сыграл в истории цивилизации Старого Света, что Сан-Франциско станет современной Александрией, через которую богатства Индии будут сыпаться в наш подол. Подобно тому, как Старый Свет получил свою цивилизацию из Египта, так новая цивилизация, наука и доктрина живого бога будут перенесены с западных берегов Американского континента, чтобы оживить инертные расы Китая, Японии и Индийского архипелага». Лейтэм полагал, что все это в будущем изменит «политические очертания» Азии{661}.

Следует особо подчеркнуть, что в проведении экспансионистской политики в бассейне Тихого океана и на Северо-Западе Америки были заинтересованы влиятельные и весьма разнородные круги как Востока, так и Дальнего Запада США. На этой основе тесные связи установились, в частности, между такими непохожими друг на друга людьми, как У. Г. Сьюард и У. М. Гвин, которые и сыграли в будущем главную роль в приобретении Соединенными Штатами Аляски{662}. [194]

Оба сенатора явились, в частности, инициаторами билля об организации экспедиции для обозрения и исследования Тихоокеанского севера, что содействовало бы развитию китобойного промысла в водах, омывавших владения России в Америке и Азии. Они выступали с проектами аннексии Гавайских островов и выдвигали весьма изощренные экспансионистские идеи{663}. Как отметила Х. Макферсон, «Гвин вынашивал идею всемирной империи, центром которой должны были стать Соединенные Штаты. Его планы предусматривали соединение Тихого и Атлантического океанов через Панаму», строительство трансконтинентальной железной дороги, телеграфа и т. д. По примеру Сьюарда, Гвин призывал обратить внимание на «сотни миллионов жителей, населяющих Китай и Японию», а также на русские владения вдоль Амура как на рынок для американских товаров, который даст США «контроль над мировой торговлей и обменами»{664}.

Не ускользнула от внимания сенатора от Калифорнии и Аляска, которую он считал «прекрасной морской и стратегической базой». По отзыву той же Х. Макферсон, Гвин отлично понимал и «экономическую ценность этой территории»{665}.

Усиленное внимание к Русской Америке У. Сьюарда и У. Гвина, других американских политиков, конечно, не было случайным и определялось не только выгодами торговли в Азии или общими экспансионистскими взглядами. Ему во многом способствовали также конкретные деловые интересы, связанные в первую очередь с бурным развитием китобойного промысла, о чем необходимо сказать подробнее. По официальным (преуменьшенным) данным, общий зарегистрированный тоннаж китобойного флота США составлял{666}:
Год Тыс. т Год Тыс. т 1825 35 1850 146 1830 40 1855 187 1835 98 1860 167 1840 137 1865 84 1845 191
Как видим, наивысшего расцвета китобойный промысел достиг в середине 40-х гг. и продолжал держаться на высоком уровне вплоть до конца 50-х гг. В 1846 г. китобойный флот США состоял из 600 кораблей и барков (barks), 34 бригов и 22 шхун, т. е. насчитывал 736 судов общим водоизмещением 233 тыс. т. В «китовую индустрию» было вложено более 70 млн. долл., и с ней прямо или косвенно было связано 70 тыс. человек{667}. Главной базой китобойного флота на Тихом океане во второй четверти XIX в. стали Гавайские о-ва. В 1853 г. из 533 посещений китобойных судов, зарегистрированных в гавайских портах, 500 приходилось на американские корабли{668}. Следует иметь в виду, что в середине XIX в. китобойные суда обычно оставались в Тихом океане по 2-3 года. Летом они плавали в северных широтах, зимой уходили к экватору, а весной и осенью сотнями собирались в Гонолулу, Лахаине и других гавайских портах.

Хищническое истребление китов приводило к тому, что приходилось постоянно заниматься поисками новых районов их обитания. К началу 40-х гг. Берингово море «осталось, можно сказать, единственным на земном шаре, где промышленность китобойца не нарушила спокойного убежища китов», что являлось «как бы залогом будущих ее польз и выгод»{669}. Этому «вековому спокойствию», однако, быстро наступил конец. В 1835 г. капитан Б. Т. Фолджерс на корабле «Ганджес» из Нантакета обнаружил в районе о-ва Кадьяк огромные «китовые пастбища», а с начала 40-х гг. к берегам Русской Америки устремились многие десятки китобойных судов США.

По сообщению капитана Уилкокса (корабль «Парашют» из Нью-Бедфорда), «в 1841 г. он производил промысел... в числе не менее 50 судов, принадлежащих Соединенным же Штатам, и упромыслил своим судном 13 китов, из которых было вытоплено 1600 бочек жиру». В следующем, 1842 г. «по обе стороны западной оконечности полуострова Аляски и восточной части Алеутской гряды» побывало уже до 200 американских китобойных судов, «т. е. все те, которые прежде ходили для китового промысла в Южное полярное море»{670}. В 1843 г. два капитана из Нью-Бедфорда (Рикетсон и Тернер) занимались ловлей ценной разновидности китов (bow-head whales) у берегов Камчатки, «а еще через три года американские китобои появились в Охотском море». Наконец, в 1848 г. капитан Ройс на барке «Сьюпириор» прошел через Берингов пролив и положил [196] начало промыслу китов в Северном Ледовитом океане, где уже в следующем году побывало 154 китобойных судна{671}.

Как сообщал начальник Камчатки, у берегов полуострова в 40-х гг. начался «изобильный промысел китов». Летом 1845 г. «известие о богатствах нашего моря» привлекло «к берегам Камчатки до пятисот китобойных судов разных наций. Все они, легко приобретя полные грузы, отправились в Европу и на Сандвичевы острова в главный притон китобойных судов, а сорок четыре заходили в Петропавловский порт». Местные власти на Камчатке и в Русской Америке не сомневались, что в дальнейшем деятельность иностранных китобоев еще более расширится. Они опасались также, что иностранцы заведут торговые связи с чукчами, выменивая у них в ущерб русскому купечеству «ценных пушных зверей и моржовый зуб»{672}.

Успех китобойного промысла Соединенных Штатов у берегов Русской Америки и Восточной Сибири превзошел все ожидания. Общее число американских китобойных судов в середине XIX в. в водах Тихого океана к северу от 50° с. ш., а также объем китового жира виден из приводимых данных{673}:
Год Число судов Добыча китового жира (баррели) Год Число судов Добыча китового жира (баррели) 1840 3 1 760 1851 138 86 360 1841 20 28 200 1852 278 373 450 1842 29 47 200 1853 238 217 056 1843 108 146 800 1854 232 184 063 1844 170 259 570 1855 217 189 579 1845 263 250 600 1856 178 146 410 1846 292 253 800 1857 143 113 900 1847 111 187 443 1858 196 121 650 1848 159 185 253 1859 176 94 160 1849 155 206 850 1860 121 62 678 1850 144 243 648 1861 76 55 624 1862 32 19 525
Таким образом, уже к середине 40-х гг. воды Тихого океана, омывавшие берега русских владений в Северной Америке и Восточной Азии, стали одним из важнейших, если не главным районом китобойного промысла предприимчивых американцев. В 1845 г. 263 из 690 китобойных судов Соединенных Штатов промышляли [197] «исключительно в водах, находящихся под юрисдикцией Российско-американской компании»{674}. Только в Охотском море ежегодно действовали около 200 американских судов. На протяжении 14 лет (с 1848 по 1861 г.) они вывезли китового жира и уса на 130 млн. долл., или 200 млн. руб. серебром. «В Шантарских водах нынче, — сообщал русский морской офицер В. Збышевский, — американцы распоряжаются, если не так, как дома, то так, как в покоренной ими стране: жгут и рубят леса, бьют дичь и китов, торгуют с тунгузами мехами, оленями и оставляют после себя следы, напоминающие если не древних варваров, то по крайней мере татарские и запорожские пожоги»{675}.

В Соединенных Штатах вполне отдавали себе отчет в значении китобойного промысла. Показательна в этом смысле записка, адресованная советником Верховного суда и корреспондентом Национального института в Вашингтоне А. Пальмером президенту Дж. Полку 10 января 1848 г. Ссылаясь на официальные данные, он сообщал, в частности, что «в настоящее время в Тихом океане ходит более 700 американских китобойных судов, вмещающих 240 000 тонн и на которых занято более 20 000 человек командиров и матросов. На снаряжение этой флотилии употреблено более 40 000 000 долларов, а ежегодно прибыль от китоловства ценится в 10 000 000 долларов». Именно учитывая практические интересы торговцев и мореплавателей США, Пальмер ставил вопрос о допуске американского флага «в порты Сибири, Камчатки, Курильских и Алеутских островов, равно как и в порты российских владений на северозападном берегу Америки, что открыло бы новое поле нашей торговли к взаимной выгоде обеих наций»{676}.

Выступая в сенате в июле 1852 г., У. Сьюард обратил внимание своих коллег, что Охотское и Анадырское моря, воды к северу и югу от Берингова пролива стали посещать сотни китобойных судов США, а приносимый ими доход превысил стоимость американского импорта из Китая{677}. Именно учитывая важность этих поступлений, Сьюард и Гвин внесли в сенат упоминавшийся законопроект о [198] необходимости «исследования и разведки» Ледовитого и Тихого океанов.

Совсем иной, естественно, была реакция русских властей. «... Жители Алеутских и других островов, лежащих в Беринговом, или Камчатском море, — писали директора РАК министру финансов Е. Ф. Канкрину в конце 1842 г., — существуют и питаются исключительно, можно сказать, добываемыми в том море китами. А потому американские суда, промышляющие китов в российско-американских морях, не только нарушают тем неприкосновенность российских владений, но и угрожают, по мере истребления китов, лишить туземцев того края империи главного и почти единственного средства пропитания. Уже ныне отмечается в Кадьякском отделе большое уменьшение китов, вероятно, именно потому, что китоловные суда отгоняют их от берегов»{678}.

Царское правительство не было склонно принимать действенные меры для защиты интересов РАК. И хотя Е. Ф. Канкрин поддержал просьбу Главного правления компании, К. В. Нессельроде, по существу, ответил отказом. Министр иностранных дел отмечал, что «право на закрытое море (mare clausum) в отношении северной части Тихого океана не может быть теоретически доказано». И по истечении условий ст. 4 конвенции 1824 г. Россия может лишь «воспретить американским судам посещать внутренние моря, заливы, гавани и бухты для производства рыбной ловли и торговли с местными жителями», но не имеет права воспрепятствовать американским судам «производить китовый лов в открытом море»{679}.

Между тем активность американцев на Тихоокеанском севере все росла, и российское колониальное начальство считало необходимым принять действенные меры «к обузданию своевольства китоловов» и защите «туземцев, вверенных управлению компании». Главный правитель А.К. Этолин, в частности, упоминал в своих рапортах в Петербург суда «Генри Ли» (капитан Льюис) и «Энн Мэри Энн» (капитан Уинтерс) из Нью-Йорка. Корабль «Гамильтон» (капитан Джон Коул) был пойман в Ново-Архангельске в 1843 г. и уличен «в запрещенной торговле мехами с колошами». Все это побудило местные власти «вооружить одно из компанейских судов... и послать оное в крейсерство около островов, бухт и заливов по южную сторону Кадьяка и в Шелиховском проливе»{680}. [199]

Руководство РАК не только поддержало действия Этолина, но и считало необходимым сделать такое крейсерство ежегодным, предоставив одному из «лучших компанейских судов» военный флаг. «Вид русского военного флага в морях, посещаемых китоловами, будет действенным средством к обузданию их дерзости». Право же китового промысла иностранцев, по мнению директоров компании, следовало «ограничить чертою на расстоянии трех лигов или 9 итальянских миль от берегов, основываясь на том, что сим расстоянием всеми просвещенными нациями принято определять границы со стороны моря»{681}.

Как и Е. Ф. Канкрин, новый руководитель министерства финансов Ф. П. Вронченко нашел представление компании справедливым и обратился с соответствующей просьбой в МИД и Главный морской штаб{682}. В мае 1845 г. К. В. Нессельроде сообщил, что российскому посланнику в Вашингтоне «поручено предварить» Соединенные Штаты «об учреждении колониальным нашим начальством крейсерства для наблюдения за тем, чтобы иностранные суда не нарушали в принадлежащих нам внутренних морях, заливах, гаванях и бухтах постановленных в конвенции 1824 г. условий»{683}.

Российский посланник в Вашингтоне А.А. Бодиско 14 июля 1845 г. передал государственному секретарю Дж. Бьюкенену ноту, в которой подробно изложил жалобы на действия американских китоловов и сообщил об учреждении крейсерства РАК{684}. В условиях резкого обострения англо-американских отношений из-за Орегона Дж. Бьюкенен не хотел новых осложнений еще и с Россией. По согласованию с А.А. Бодиско государственный секретарь официально информировал общественность страны об учреждении русского крейсерства у северо-западных берегов Америки и рекомендовал судам США «не нарушать существующих договоров между обеими странами», не приставать у берегов Русской Америки, где есть поселения, без разрешения местного начальства и, что особенно важно, не посещать «внутренние моря, заливы, гавани и бухты в любых местах севернее 54°40' с. ш.»{685}. В России с удовлетворением [200] восприняли известие об этом, и К. В. Нессельроде выразил надежду, что «вследствие этого объявления и с появлением крейсерства американские суда не будут более нарушать конвенцию»{686}.

На практике, однако, американские китобои мало считались с предупреждениями, которые к тому же редко подкреплялись практическими действиями. Согласившись на учреждение крейсерства, Николай I не дал своего «соизволения на употребление военного флага». Кроме того, К. В. Нессельроде счел необходимым поставить «в непременную обязанность», чтобы при организации крейсерства командиру соответствующего судна было предписано соблюдать крайнюю осмотрительность «и по возможности избегать всего того, что могло бы подать повод к справедливым жалобам иностранцев». Сама организация крейсерства ограничивалась наблюдательной целью и должна была строго следовать духу конвенций 1824 — 1825 гг., «которые имели одним из главных предметов предупреждение всяких столкновений между обоюдными местными начальствами». Что же касается до определения территориальных вод русских владений, то К. В. Нессельроде вообще высказался против этого предложения, так как «назначение в море границ берегового ведомства доселе не имеет между народами ясного и единообразного постановления»{687}.

Между тем продолжали поступать предложения по ограничению промысла китов вдоль берегов Берингова и Охотского морей от начальника Камчатки капитана Машина и генерал-губернатора Восточной Сибири генерал-лейтенанта Руперта, которые были озабочены тем, что из-за нещадного истребления китов и рыбы алеуты и коряки лишались своего единственного пропитания{688}. Серию писем по этому поводу в течение 1846 г. направил в МИД России и министр финансов Ф. П. Вронченко{689}.

Карл Васильевич явно не торопился с конкретным рассмотрением новых жалоб и лишь 4(16) июня 1847 г. удостоил Вронченко своим ответом, который был выдержан в обычном для главы иностранного [201] ведомства легитимистском духе. «Части Великого, или Тихого океана, окруженные русскими владениями, — подчеркивал К. В. Нессельроде, — не могут считаться внутренними морями», и правительство не имеет права «воспретить иностранцам плавание в сих водах» или «не допустить их к китоловству». Что касается предложения сибирских властей о запрещении «иностранным судам подходить к нашим берегам на расстояние 40 итальянских миль», то министр иностранных дел напоминал, что «в народном праве не определено, как далеко может государство, владеющее морским берегом, простирать свою власть на прилегающем море. Никакому оспариванию не подлежит только то пространство, которое ограничивается пушечным выстрелом, то есть расстояние около трех итальянских миль». Если бы, однако, правительство «России вознамерилось запретить иностранцам производить китовый лов в Беринговом или в Охотском море, то сие запрещение не только было бы противно трактатам... но нарушило бы с тем вместе общепринятые правила народного права. Сверх того... надлежало бы снарядить несколько военных судов, а потребные на сие издержки не вознаграждались ожидаемыми от этой меры выгодами»{690}.

Учитывая мнение главы ведомства иностранных дел, РАК трудно было рассчитывать на реальную защиту правительства от проникновения в Русскую Америку иностранных конкурентов. Жалобы на действия американских китобоев, однако, продолжались{691}. В мае 1848 г. руководство РАК вновь обратило внимание правительства, что иностранные китоловы, «посылая вельботы свои на берег, вредят всякой промышленности» и «самому существованию туземцев». Кроме того, носимые морем и выбрасываемые на берег остовы китов производят смрад, который отгоняет зверей, «отчего теперь нет бобров ни на острове Атту, ни на Самнахе». Поскольку учреждение крейсерства под флагом компании оказалось недостаточным «для обуздания своеволия иностранных китоловов и для предохранения неприкосновенности границ империи», Главное правление РАК просило «об учреждении в северной части Тихого океана постоянного крейсерства из судов императорского флота».

Не надеясь, по всей видимости, на поддержку К. В. Нессельроде, РАК просила министра финансов обратиться непосредственно к Николаю I{692}. Ф. П. Вронченко поддержал просьбу компании об исходатайствовании [202] высочайшего «повеления на отправление в колонии достаточной силы судна для охранения российских владений... ибо появление в тамошних водах судна под военным флагом есть единственное средство к удержанию иностранных китоловов от своевольства»{693}.

Хотя царь не возражал против предложений министра финансов и «повелел сообщить об этом генерал-адъютанту князю Меншикову»{694}, реальное снаряжение корабля сильно затянулось. Сначала светлейший отсутствовал в С.-Петербурге, а затем с ответом не торопился. Лишь в ноябре 1848 г. он сообщил, что с его стороны назначение «военного судна для крейсерства» особенного затруднения не встречает, если «все издержки... будут приняты на счет Российской американской компании» или морскому министерству будут ассигнованы дополнительные средства из казны{695}.

Предполагаемые расходы явно превосходили возможности компании, и она отказалась взять их на себя. Большие трудности возникли и с составлением инструкции, которой надлежало снабдить капитана военного фрегата. Даже в принципе было не вполне ясно, «какие именно внутренние моря на северо-западном берегу Америки запрещено иностранцам посещать» и «какие меры может принимать колониальное начальство против нарушителей»{696}.

Новая переписка по поводу постоянного крейсерства в прибрежных водах Русской Америки возникла летом 1853 г. Учреждая его по просьбе РАК, генерал-губернатор Восточной Сибири Н.Н. Муравьев вновь запрашивал по этому поводу подробную инструкцию, подготовка которой, как видно из письма управляющего МИД России Л. Г. Сенявина, опять оказалась связанной со многими трудностями{697}. Хотя в конечном итоге 9(21) декабря 1853 г. император и утвердил злополучную инструкцию, она так и осталась на бумаге{698}. В условиях начавшейся войны с Турцией, а затем с Англией и Францией России стало уже не до защиты владений РАК от американских китобоев. [203]

Не дали сколько-нибудь серьезных результатов и попытки РАК наладить собственный китовый промысел. Еще в 1833 г. компания пригласила опытного американского моряка «гарпуньера Томаса Бартона для введения в колониях китоловства»{699}. В течение пяти лет он довольно успешно охотился у берегов русских владений. Однако из-за недостатка судов и средств «производство этого промысла в колониях по необходимости должно было ограничиться весьма малыми размерами и единственно для собственного употребления»{700}.

В 1846 г. в пользу учреждения «русского китоловства» высказался генерал-губернатор Восточной Сибири Руперт{701}. В свою очередь, группа финских судовладельцев выразила желание создать специальную китоловную компанию, если РАК и царское правительство предоставят ей дополнительные средства и привилегии. Созданию российско-финляндского совместного предприятия способствовал и новый генерал-губернатор Восточной Сибири Н.Н. Муравьев, который осенью 1849 г. решительно выступил в пользу организации самостоятельного промысла китов на Дальнем Востоке. 13(25) декабря 1850 г. Николай I утвердил устав новой компании «для производства в Восточном океане ловли китов и с целью распространения торговли и развития мореплавания», предоставив ей определенные денежные «пособия и преимущества»{702}. Основной капитал компании состоял из 200 тыс. руб., причем половина этой суммы была предоставлена РАК. Но, хотя и удалось снарядить несколько китобойных судов, недостаток опыта и начавшаяся в 1853 г. Крымская война помешали успеху нового дела.

Дальше