Содержание
«Военная Литература»
Первопроходчество

Глава 3.

Географические исследования российско-американской компании в 1825-1860-х гг.

1. Морская экспедиция Станюковича — Литке. Исследование прапорщиком И. Я. Васильевым бассейнов рек Нушагак и Кускокеим

Изучение Тихоокеанского Севера, Аляски и российского Дальнего Востока в первой половине XIX в. неразрывно связано с именем Российско-американской компании. И это неслучайно: многие географические исследования данного района земного шара проходили под эгидой этой крупнейшей отечественной пушной монополии. Участвовать в снаряжении экспедиций РАК заставляли экономические интересы: компании важно было найти новые источники и ресурсы пушнины на неизведанных территориях, выяснить торговые пути туземцев, наметить оптимальные места сооружения факторий, опередив при этом иностранных конкурентов. Соперничество последних в северной части Тихого океана иногда стимулировало и правительственную активность в организации географических изысканий. Причем руководство Российской империи обычно предпочитало действовать в этом районе опять-таки через посредничество РАК, возлагая на нее различные миссии по освоению спорных или малоизученных территорий, оставляя за собой лишь планирование и общее руководство географическими проектами.

Сами географические исследования проводились в основном двумя методами. Первый состоял в организации морских экспедиций, занимавшихся главным образом гидрографией побережья. Второй заключался в снаряжении сухопутных экспедиций, изучавших внутренние районы американского и азиатского материков.

В целом нужно отметить, что осуществлялись подобные экспедиции довольно неравномерно — периоды относительной активности сменялись временами «застоя», когда географических изысканий не велось вовсе. Важную роль при этом играли, как уже было сказано выше, факторы «большой» политики, а конкретно — англо-русское соперничество на севере Тихого океана. Так, после заключения в 1825 г. Конвенции о разграничении владений России и Великобритании [87] в Новом Свете, разрешившей спорные территориальные вопросы, обе державы резко свернули свою деятельность по поиску северо-западного прохода между Атлантическим и Тихим океаном. Они на многие годы прекратили правительственное субсидирование морских исследовательских путешествий. Правда, англичане напоследок отправили в 1826 г. капитана Ф. Бичи на судне «Блоссом» в район Берингова пролива. Своеобразным «ответом» России стало снаряжение в том же году на Тихоокеанский Север отряда из двух военных шлюпов. Первым из них — «Моллером» — командовал капитан-лейтенант Михаил Николаевич Станюкович (он был главой экспедиции). Вторым — «Сенявиным» — известный мореплаватель капитан-лейтенант Федор Петрович Литке. Главной целью похода была доставка различных грузов из Кронштадта на Камчатку и в Русскую Америку, а также географическая опись их берегов{261}.

Экспедиция началась в конце августа 1826 г., когда оба шлюпа покинули Кронштадт. Спустя почти год «Сенявин» бросил якорь в гавани Ново-Архангельска. Сдав здесь груз РАК, корабль отправился на Уналашку, где принял на борт пару байдарок с алеутами, а затем взял курс на север к о-ву Св. Матвея для составления его географической описи. Успешно справившись с порученным делом, Литке в конце августа увел шлюп в Петропавловск-Камчатский, зайдя по пути туда на о-в Беринга. На следующий год, переждав зиму в южных широтах, Литке исследовал и составил карты восточного берега Камчатки, о-ва Карагинский и побережья Чукотки{262}.

Маршрут шлюпа «Моллер» был несколько иным. Прибыв на Камчатку в июне 1827 г., он ушел оттуда на Уналашку, где взял на борт байдару для исследования мелководных берегов Аляски. Однако встречные ветры воспрепятствовали Станюковичу начать в том же году производство гидрографической съемки восточного побережья Берингова моря, и он привел шлюп в Ново-Архангельск. Здесь корабль простоял в порту с 21 сентября и до конца октября 1827 г., а потом отплыл зимовать на Гавайи. На следующий год Станюкович производил опись аляскинских берегов на востоке Берингова моря, после чего отправился в обратный путь в Кронштадт. В порту Манилы на Филиппинских о-вах «Моллер» дождался шлюпа «Сенявин», который прибыл туда 1 января 1829 г. А затем оба корабля продолжили совместное плавание на родину. Участники экспедиции привезли с собой большое количество ценных научных материалов и составили несколько десятков географических карт{263}. [88]

Плавание М. Н. Станюковича и Ф. П. Литке явилось, по словам В. М. Пасецкого, «заключительным звеном научных кругосветных путешествий русских военных судов в первые 30 лет XIX в.». Политические интересы империи заставили правительство отодвинуть на задний план изучение Тихоокеанского Севера и отдать приоритет проблемам Кавказа, Балкан и Центральной Европы. Продолжение географических исследований на Аляске и Дальнем Востоке было целиком передано Российско-американской компании{264}.

Сама компания во второй половине 1820-х гг. уже окончательно сменила направление своей экспансии в Америке с южного на северное. Этот процесс, начавшийся лет за десять до того, был продиктован целым комплексом экономических и политических причин. После заключения Конвенции 1825 г. с англичанами продвигаться на юг РАК уже не могла: граница Русской Америки была четко зафиксирована по 54°40' с. ш., и переступать ее без серьезного международного скандала было немыслимо. Кроме того, населявшие Юго-Восточную Аляску воинственные и независимые индейцы тлинкиты и хайда-кайгани, как и прочие племена северо-западного побережья Америки, издавна вели активную торговлю с американскими и английскими морскими торговцами. Поэтому у РАК не было надежд на получение значительного количества мехов от туземцев юга российских владений в Америке: выдержать иностранную конкуренцию она не могла, равно как и заставить индейцев Юго-Восточной Аляски продавать свои меха только русским. Однако самое существенное состояло в том, что основа экономики российских колоний — калан, обитавший по северо-западному побережью, оказался к этому времени уже почти полностью истреблен — компании приходилось изыскивать новые источники пушнины.

Единственный выход заключался в усиленной скупке шкурок речного бобра и выдры у эскимосов на берегах Берингова моря и у индейских племен в глубинных районах Аляски. Но прежде чем приступить к развитию пушной торговли на севере, необходимо было хорошо изучить маршруты будущих торговых путей и мест, пригодных для строительства факторий компании, ознакомиться с запросами местного населения.

Таким образом, кризис пушного промысла на юге и в местах, уже освоенных РАК на территории Русской Америки, привел к усилению исследовательской активности компании на севере во второй половине 1820-х гг. В послании директоров РАК главному правителю российских колоний П. Е. Чистякову от 13 апреля 1828 г. прямо говорилось о необходимости максимально развивать торговлю речным бобром, так как добыча калана и морского котика приходила в упадок из-за истребления зверя, а цены на лисий мех заметно [89] упали. Директора РАК указывали, что приобретение бобров и выдр весьма выгодно для компании, поскольку ее зарубежные конкуренты не имели права ввозить их шкурки в Россию. Получить же требуемые руководством компании меха было возможно только в глубинных районах Аляски, куда до этого почти не ступала нога русского промышленника{265}.

Выполняя задание Главного правления РАК, П. Е. Чистяков направил на разведку пушных богатств Севера поручика Корпуса флотских штурманов (КФШ) Ивана Яковлевича Васильева. В инструкции, данной главе будущей экспедиции в марте 1829 г., неоднократно подчеркивалась важность отыскания мест, богатых речным бобром. Экспедиции предстояло, выйдя из Ново-Александровского редута в устье р. Нушагак, подняться вверх по реке, а затем весной 1830 г. перебраться на Юкон и спуститься вниз по его течению до устья, откуда возвратиться обратно в редут. Особое внимание следовало уделять описанию туземного населения, составляя в ходе своего пути подробные этнографические заметки, а также изучать характер и масштабы местной торговли. С туземцами предписывалось поддерживать дружеские отношения, а наиболее лояльным из них раздавать серебряные медали с надписью «Союзные России». Кроме того, Васильев должен был выяснить вопрос о целесообразности основания новых русских поселений в пройденных им районах, где ему надлежало зарыть особые медные «знаки», утверждавшие, видимо, принадлежность исследованных территорий России{266}.

Но не только чисто экономические причины способствовали организации экспедиции на север. Определенное беспокойство колониальной администрации и Главного правления РАК в Петербурге вызывала деятельность англичан, которые в 1825-1827 гг. снарядили сухопутную экспедицию под начальством Дж. Франклина и морскую — капитана Ф. Бичи на корабле «Блоссом». Последнему удалось исследовать западное побережье Аляски от Берингова пролива до мыса Барроу, т. е. северо-западное побережье Русской Америки, куда еще не доходили сами русские. С другой стороны, от устья р. Маккензи навстречу морякам капитана Бичи двигался на двух лодках отряд Джона Франклина, также пересекший англо-русскую границу на крайнем северо-востоке Аляски и открывший крупный горный хребет Брукса, который Франклин назвал именем Н.П. Румянцева — председателя Государственного совета Российской империи. У местных эскимосов английские путешественники [90] видели немало товаров русского происхождения, проникавших к ним с Чукотки через Берингов пролив{267}.

Вполне естественно, что эти британские экспедиции на российской территории привлекли к себе внимание со стороны руководства РАК. Настораживала русское колониальное начальство и активизация Компании Гудзонова залива, все ближе придвигавшая свои торговые фактории к российским владениям в Америке. Поэтому экспедиция прапорщика И. Я. Васильева была логическим, хотя и несколько запоздалым ответом на британский «вызов».

Экспедиция Васильева началась 31 марта 1829 г., когда он отправился на боте «Карлук» из Павловской Гавани на Кадьяке в Катмайскую одиночку на материковом берегу прол. Шелихова. Покинув одиночку 18 апреля, путешественник перешел п-ов Аляска, а затем пересек на байдарке Бристольский залив и 1 мая достиг устья р. Нушагак, где располагался Ново-Александровский редут, ставший в дальнейшем его базой в походах в глубь материка. Здесь в 1829 г. окончательно сформировался основной состав экспедиции Васильева. В нее входили, помимо самого начальника, его заместитель — «помощник мореходства» (штурман) креол Петр Федорович Колмаков (сын управляющего Ново-Александровским редутом Ф. Л. Колмакова), двое русских промышленников, толмач — креол Семен Иванович Лукин, два стрелка кадьякца и восемь местных эскимосов: аглегмютов, с низовьев р. Нушагак, кускоквигмютов с устья р. Кускоквим и, очевидно, еще несколько киатагмютов (киятенцев). Правда, к концу похода под начальством Васильева осталось только 9 человек, так как большинство туземцев было либо отправлено обратно в редут, либо дезертировало. Для передвижения по рекам и озерам отряд Васильева располагал 5 трехлючными и 10 однолючными байдарками{268}.

Отправившись 31 мая из Ново-Александровского редута, Васильев составил опись реки Нушагак и его правых притоков, но проникнуть на Кускоквим не сумел. Отсутствие проводников и опасность нападения местных эскимосов, которые не желали терять свои позиции в посреднической торговле после прихода русских, вынудили прапорщика возвратиться обратно в Ново-Александровский редут. Здесь он встретился с шестью эскимосами, прибывшими в редут с низовьев Юкона, у которых служащие редута выменяли несколько русских монет и медный портрет императрицы Екатерины II, доставшиеся [91] им, очевидно, от чукчей посредством межплеменного обмена через Берингов пролив{269}.

В августе — сентябре 1829 г. Васильев совершил еще одну, хотя и более короткую, экспедицию на четырех байдарках для описи системы озер и рек к северу от Ново-Александровского редута. Во время этого похода он видел у одного местного старика-эскимоса крест, а его сородичи имели множество медных образов, доставшихся им от миссионера Ювеналия, убитого здесь тогиакмютами в 1796 г. у селения Квингы{270}.

После зимовки 1829/30 г. в Павловской Гавани на Кадьяке Васильев в конце весны вновь прибыл в Ново-Александровский редут. Отсюда он опять поднялся по р. Нушагак и, перейдя водораздел, спустился по р. Холитне до второй по величине реки Аляски — Кускоквима и по ее течению достиг океана, а затем вдоль морского побережья возвратился в Ново-Александровский редут. Во время трудного путешествия маленькому отряду неоднократно угрожало нападение туземцев. К сожалению, как отмечал позднее Л.А. Загоскин, Васильев смог выполнить только половину из возложенных на него задач: ему так и не удалось достичь величайшей реки Аляски — Юкона. Кроме того, описание некоторых пройденных им районов было недостаточно точно, а сведения о местных жителях — не всегда достоверны{271}. Тем не менее, собранная смелым офицером информация о пушном богатстве бассейна Кускоквима побудила колониальное начальство к планированию основания новых факторий на этих территориях. За свои походы 1829-1830 гг. И. Я. Васильев по ходатайству ГП РАК был награжден царем орденом Св. Владимира 4-й степени. О его экспедиции можно говорить как о первой действительно научной, в ходе которой были исследованы бассейны рек Нушагак и Кускоквим{272}.

2. Гидрографические исследования РАК на Тихом океане в 1830-е гг.

В 1829 г., когда Васильев начал свой поход в глубь Аляски, генерал-гидрограф Г. А. Сарычев — сам в прошлом участник исследовательских экспедиций в Русской Америке — просил Главное правление РАК содействовать созданию более точной описи Алеутских [92] о-вов. По его данным, не только к северу, но и к югу от этой гряды островов могли располагаться неизведанные до сих пор земли. С еще большей уверенностью Сарычев высказался относительно существования к югу от о-ва Кадьяк неизвестного географам острова{273}. Директора РАК, получив просьбу Г. А. Сарычева, обещали ему всяческое содействие со стороны компании в географических изысканиях и поручили новому главному правителю Русской Америки Ф. П. Врангелю снарядить специальную экспедицию для обнаружения загадочного острова, признаки которого видели якобы в 1829 и в 1830 гг. два американских капитана{274}. Ссылаясь на мнение по этому вопросу видного историка военного флота В. М. Верха (который сам побывал в Русской Америке во время первой русской кругосветной экспедиции 1803-1806 гг.), директора РАК писали Врангелю: «Господин Берх по соображениям своим полагает, что остров сей тот самый, к которому в старые годы подходил корабль купца Киселева и от него поворотил к Северу (на Кадьяк. — А.Г.), как о том сказано в истории открытия Алеутских островов (В. Н. Верха. — Л. Г.), стр. 122»{275}. При этом директора РАК забыли отметить, что почти за 40 лет до этого А.А. Баранов на протяжении нескольких лет предпринимал попытки найти землю к югу от Кадьяка. Однако все снаряженные им экспедиции кончились совершенно безрезультатно.

В ответном послании директорам РАК Ф. П. Врангель раздраженно заметил, что поскольку исследовательские экспедиции следует посылать летом, а как раз в это время все суда колониальной флотилии находятся в плаваниях, доставляя снабжение отдаленным факториям и вывозя оттуда накопившуюся пушнину, то выполнить задание Главного правления и Гидрографического департамента он просто не в состоянии. Перечислив около десятка годных к вояжам судов и их задания в летнюю навигацию, Ф. П. Врангель сделал неутешительный вывод: «Из сего Гл. Прав, усмотрит, что при всем моем желании исполнить желание онаго, я ныне не имею к тому средств и возможностей, хоть в № 13 "Русского Инвалида" за 1831-й год и сказано, будто компания имеет 18 судов!»{276}.

Тем не менее, Главное правление продолжало проявлять настойчивость в организации поиска мифических островов{277}. Сталкиваясь с упорным нежеланием Врангеля отправить такую экспедицию, ГП РАК вынуждено было поставить ему на вид невыполнение своих распоряжений. Ведь в конце концов для компании были важны не [93] географические открытия как таковые, а экономическая выгода, которую можно было из них извлечь. «При теперешнем видимом оскудевании промышленности (пушной добычи. — A. Г.) надобно стараться об открытии новых источников оной, а старые как можно беречь...» — писали директора РАК Ф. П. Врангелю в депеше от 31 марта 1833 г. {278}

Получив столь прозрачный намек на необходимость следовать рекомендациям Главного правления, Ф. П. Врангель сдался и дважды — в 1834 и 1835 гг. направлял морские экспедиции для исследования акватории Тихого океана к югу от о-ва Кадьяк. Вполне понятно, что, несмотря на продолжительное крейсерство, в указанном районе никакой земли обнаружено не было, и Главное правление само распорядилось отменить дальнейшие поиски, хотя и предписало командирам кораблей, следующих южнее Алеутских о-вов, «иметь предосторожность и записывать в журналах все те явления, кои могут показаться признаками земли»{279}.

Это было совершенно излишнее распоряжение, поскольку находившиеся на службе РАК военные моряки и гражданские шкиперы и без указаний Главного правления компании выполняли свой долг в деле описания и составления планов и карт островов, заливов и берегов Русской Америки. Эти географические планы и описи, как и прежде, регулярно поступали в Гидрографический департамент Морского министерства. Так, например, департамент получил карты с планами Командорских о-вов и о-вов Атха и Амля, сделанных в 1829 г. шкипером РАК А.И. Ингстремом, карты зал. Кука и Нучек, составленные И. А. Черновым в 1830 г., план гавани Врангеля по описи подпоручика И. Я. Васильева 1832 г., «Меркаторскую карту Восточного океана с северо-западным берегом Америки и прилегающим к нему Колошенским архипелагом» и др. На последней из отмеченных карт были сделаны врезки планов отдельных островов и бухт арх. Александра, снятых морскими офицерами А.К. Этолиным и Д. Ф. Зарембо во время их плаваний по южным проливам архипелага в 1833-1834 гг. {280} Об отсылке этих планов в Главное правление РАК сообщал в свое время Ф. П. Врангель{281}.

В 1836 г. по заданию капитана 1-го ранга И. А. Купреянова, сменившего барона Врангеля на посту главного правителя Русской Америки, поручик Корпуса флотских штурманов В. К. Воронковский должен был сделать подробную опись берегов Южной Аляски — той ее части, которую не успел снять М. Н. Станюкович на [94] шлюпе «Моллер» в 1828 г. Весной 1836 г. Воронковский отправился из Ново-Архангельска на Кадьяк, а оттуда — к Сутхумской одиночке для начала гидрографической съемки п-ова Аляска и Шумагинских о-вов. Хотя эти исследования проходили в районе, уже давно освоенном РАК и хорошо известном старожилам, тем не менее экспедиция проходила не без трудностей, а один трагический эпизод едва не привел к ее срыву: 24 апреля байдара, на которой находился Воронковский, внезапно опрокинулась в водоворотах у берега от внезапного порыва ветра, причем погибло трое сопровождавших его туземцев, а сам начальник экспедиции уцелел только чудом. Лишь в конце августа Воронковский возвратился в Ново-Архангельск и сдал материалы своих описей главному правителю Русской Америки. За свой самоотверженный труд он был произведен в чин штабс-капитана КФШ{282}.

Еще более известным гидрографическим исследованием, организованным РАК в конце 1830-х гг., стала арктическая экспедиция креола Александра Филипповича Кашеварова в 1838 г. К этому времени он уже был искусным моряком и картографом, носил звание подпоручика КФШ и имел за плечами многолетний опыт командования различными судами в суровых субарктических водах Русской Америки.

Снаряжение экспедиции Кашеварова, как в свое время и И. Я. Васильева, было напрямую связано с усилением исследовательской активности англичан на Канадском Севере. С российской стороны инициаторами похода для изучения последнего «белого пятна» на карте побережья Американской Арктики, располагавшегося между мысом Барроу (159° 12' з. д.) и 149° з. д. к западу от устья р. Маккензи, выступили такие известные путешественники, как И. Ф. Крузенштерн и Ф. П. Врангель. Последний подал 10 ноября 1836 г. в ГП РАК записку об организации байдарочной экспедиции для окончательной описи северного берега Америки. Правда, он предлагал сделать начальником экспедиции не Александра Кашеварова, а его брата — помощника мореходства (штурмана) Ивана Кашеварова{283}. Спустя несколько месяцев с аналогичным предложением к руководству РАК обратился и И. Ф. Крузенштерн{284}.

Директора компании не могли игнорировать предложения столь известных и влиятельных людей. Они послали подробнейший проект полярной экспедиции главному правителю Русской Америки И. А. Купреянову. Причем руководство компании особо подчеркивало важность сохранения строжайшей секретности в ходе подготовки [95] и реализации проекта: «Приготовление экспедиции и цель оной содержать в тайне до благополучного возвращения, а наипаче от иностранцев, заходящих в Ново-Архангельск по торговым сношениям»{285}. Особые подозрения у руководства РАК вызывали, несомненно, англичане.

Уже осенью 1837 г. в Ново-Архангельск пришло предписание ГП РАК снарядить весной бриг «Полифем» в поход к востоку за Берингов пролив. На нем и отправился Кашеваров для похода вдоль северного побережья Аляски. 5 июля 1838 г. он со своими спутниками оставил бриг у мыса Лисбурн и вышел в самостоятельное путешествие на нескольких байдарах и байдарках. Ему удалось описать материковый берег от мыса Лисбурн до мыса Врангеля, проплыв около 1,5 тыс. км. Однако своей цели — устья р. Маккензи — экспедиции достичь не удалось из-за враждебности местных эскимосов, подозревавших Кашеварова и его спутников в распространении эпидемии оспы, опустошившей их селения. Опасаясь нападения туземцев, вынужден был повернуть назад, когда до цели оставался всего недельный переход. «Полифем», ожидавший подпоручика у мыса Лисбурн, доставил его в Ново-Архангельск, он сдал отчет и составил ряд гидрографических карт, вошедших позднее в несколько атласов{286}. Впрочем, экспедиция Кашеварова, несмотря на определенный успех в сборе важных географических данных, опоздала на год: в 1837 г. британцы Питер Диз и Томас Симпсон уже исследовали неизвестную до сих пор часть арктического побережья Северной Канады и Аляски от устья р. Маккензи до мыса Барроу{287}. Поход А.Ф. Кашеварова фактически завершил эпоху гидрографических исследований русских в Американской Арктике.

3. Сухопутные экспедиции по изучению внутренней Аляски в 1830-е гг.: походы ФЛ. Колмакова и А.К. Глазунова

Экспедиции 1829-1830 гг. послужили прологом для дальнейшего освоения русскими внутренних районов Аляски. В 1832 г. изучение р. Кускоквим продолжил сам начальник Ново-Александровского редута Федор Лаврентьевич Колмаков. Опытный байдарщик, [96] он еще в 1818 г. принимал участие в северной экспедиции Петра Корсаковского на р. Нушагак, а затем в строительстве Ново-Александровского редута в устье этой реки{288}.

Сначала Колмаков прошел маршрутом И. Я. Васильева на Кускоквим, где основал при впадении в него притока Холитны (Хулитнак) одноименную Хулитнакскую одиночку. Оставив тут байдарщиком своего спутника — креола Семена Лукина, уже побывавшего здесь вместе с экспедицией Васильева в 1830 г., а также трех эскимосов аглегмютов, нанятых на службу РАК в Нушагаке, Колмаков двинулся в сентябре 1832 г. вверх по Кускоквиму. Ему удалось подняться по течению реки более чем на 200 км. Встретив довольно дружественное отношение местных индейцев атапасков, путешественник наградил одного из них серебряной медалью «Союзные России». Это были представители племени танана, которые, как и остальные внутриматериковые индейцы, нередко обозначались русскими термином «колчане» или «гольцане» (на языках атапасков: «чужаки», «гости»). Колмакову удалось не только установить дружеский контакт с танана, но и примирить их с жителями среднего течения Кускоквима. В комментариях к журналу путешествия А.К. Глазунова об этом сказано следующим образом: «При сем свидании с Колчанами, которых он описывает похожими на Колош (индейцев тлинкитов. — А.Г.), Колмаков примирил сие поколение с Кускоквимцами, между коими с давних времен существовала наследственная вражда. Народонаселение в верховьях Кускоквима весьма малочисленно, а изобилие в речных бобрах довольно значительно»{289}.

Возвратившись из своего похода вверх по Кускоквиму, Колмаков исследовал и нижнее течение реки. Позднее байдарщик Хулитнакской одиночки (перенесенной на другое место и преобразованной в редут) С.И. Лукин самостоятельно изучил район верхних притоков Кускоквима и начал активную торговлю с обитавшими там индейцами{290}.

Проникновение русских в глубинные районы Аляски шло не только с юго-запада, от устья р. Нушагак, но и с запада — от зал. Нортон. Еще в 1830 г. П. Е. Чистяков направил в район Берингова пролива бриг «Чичагов» под командованием лейтенанта А.К. Этолина. Целью экспедиции были не столько географические изыскания, сколько торговля и разведка пушных богатств региона. Этолин побывал у о-вов Св. Матвея, Св. Лаврентия и в зал. Нортон на Аляске, а также в Мечигменской бухте на Чукотке. В середине сентября 1830 г. он возвратился в Ново-Архангельск, где доложил о результатах [97] своего путешествия и представил журналы описей осмотренных им районов. Кроме того, Этолин высказался за учреждение русской фактории на небольшом о-ве Стюард в зал. Нортон рядом с побережьем материка{291}.

Ф. П. Врангель благосклонно отнесся к предложению Этолина заложить новый торговый редут в районе Берингова пролива. Сравнительно недалеко от о-ва Стюард находилось устье Юкона, который мог стать важнейшим средством коммуникации с внутренними частями Аляски. Со своей стороны Главное правление РАК в Петербурге всячески поощряло подобные начинания и рекомендовало Врангелю после учреждения нового русского поселения отправить вверх по Юкону небольшую байдарочную экспедицию для знакомства с территорией и установления торговых контактов с местными жителями{292}.

Согласно этим планам, вскоре после основания в 1833 г. Михайловского редута на о-ве Стюард в нем была снаряжена экспедиция во главе со штурманом Андреем Кондратьевичем Глазуновым. Это был грамотный, получивший образование в колониях креол, свободно говоривший на местном эскимосском языке. Вместе с ним в поход добровольно отправились еще четверо служащих РАК — трое русских и один финский швед. Кроме того, первоначально Глазунова сопровождало еще три человека из гарнизона редута: они были посланы их начальником с товарами для вымена мехов у индейцев Юкона. Перед экспедицией ставилась нелегкая задача: из Михайловского редута сначала проникнуть на Юкон, а затем пройти через горы и реки глубинной Аляски до Кенайского залива (зал. Кука) и завершить свой маршрут в Николаевском редуте{293}.

С самого начала экспедиция столкнулась с трудностями: узнав о намерении Глазунова проникнуть на Юкон по р. Пастоль, жившие у Михайловского редута эскимосы категорически отказывались наниматься проводниками якобы из страха перед населявшими ту реку туземцами (пастолигмютами), которые были настроены враждебно к русским как к торговым конкурентам{294}. Поэтому Глазунов был вынужден отклониться от первоначального маршрута к северо-востоку. Лишь после этого трое местных жителей согласились проводить экспедицию до Юкона, где обитали индейцы атапаски{295}. [98]

30 декабря Глазунов выступил со своими людьми в поход по льду зал. Нортон. Переночевав в гостеприимном эскимосском селении на морском берегу, путешественники отправились в глубь материка. Борясь с морозами и метелями, они упорно продвигались вдоль р. Анвик. Однако вскоре трудности пути (голод, усталость и обморожение) заставили Глазунова отослать трех служащих РАК, посланных на Юкон с товарами, обратно в Михайловский редут. С остальными спутниками он достиг 26 января 1834 г. крупного эскимосского селения Анвик (Анвигмют), жители которого после некоторого замешательства, вызванного неожиданным появлением русских, радушно приняли путников. Глазунов одарил туземцев табаком и пригласил посетить только что основанный Михайловский редут для торговли. В свою очередь благодарные эскимосы снабдили путешественников дровами и продуктами и сообщили места удобных переходов с Юкона на Кускоквим. Правда, местные жители предупреждали Глазунова о свирепых туземцах, обитавших далее в глубинах материка, называя их «инкалихмют» или «кылчан»{296}. Здесь речь шла, несомненно, об индейцах инкаликах, населявших низовье Юкона. Подобные рассказы туземцев Аляски часто имели цель запугать путешественников, чтобы не допустить их прямого контакта со своими соседями, который мог закончиться потерей дохода от торгового посредничества. Сами жители селения Анвик, судя по их описанию в журнале Глазунова, представляли собой смешанное индейско-эскимосское население, в культурно-языковом отношении стоявшее ближе к прибрежным эскимосам{297}.

Рассказы о враждебных индейцах, которые якобы убивают всякого чужого человека, не испугали Глазунова, и лишь пурга задержала его в селении Анвик до 30 января. Купив у местных эскимосов двое нарт, загрузив их продовольствием и получив двух проводников, он вместе со своими спутниками двинулся на юго-восток. Достигнув в начале февраля Юкона, Глазунов побывал в нескольких индейских и эскимосских селениях, повсюду встречая теплый прием. Одаривая в ответ туземцев, Глазунов рассказывал о себе и о русских и приглашал всех посетить для торговли Михайловский редут. Его выступления встречали благожелательный отклик. Во время одной из подобных встреч старик-эскимос обратился с речью к путешественнику от лица своих сородичей: «Теперь мы не поверим слухам про русских, будто у них зубы и ногти железные, огнем дышут и имеют самый свирепый нрав; с мала до велика мы видим теперь русского и благодарим, что ты открыл нам всю истину; мы будем ходить к вам в редут и желаем торговаться с вами мирно»{298}. [99]

В низовьях Юкона в одном из селений Глазунов повстречал пять кускоквимцев, окрещенных Федором Колмаковым в 1832 г., когда тот побывал на р. Кускоквим для вымена мехов у местных туземцев. 14 февраля экспедиция покинула Юкон и направилась к этой реке. 18 февраля путники достигли водораздела, с которого открывался широкий вид на бассейн обеих рек; на юге хорошо просматривались снежные хребты высочайших гор, преграждавших путь к зал. Кука. На следующий день маленький отряд спустился к Кускоквиму, а уже 21 февраля в селении Квыгым Глазунов встретился с толмачем-креолом Семеном Лукиным, оставленным Колмаковым управлять основанной в 1832 г. одиночкой. Здесь начальник экспедиции безуспешно искал проводников на реку Тхальхук, с которой, по рассказам туземцев, имелся путь в зал. Кука. Местные индейцы всячески отговаривали Глазунова от продолжения похода, суля гибель от голода или рук живших в верховьях Кускоквима враждебных «колчан» — индейцев танана. Лукин подтверждал слова туземцев. Он сам ходил в начале зимы на Тхальхук, но вынужден был возвратиться из-за непроходимого пути и едва не погиб от голода{299}.

Но упорный Глазунов со своими товарищами выступил в поход вверх по Кускоквиму без проводников. Два индейца, встретившиеся в пути, согласились сопровождать путников, но предупредили, «что с вершины реки Кускоквима не может быть переноса к востоку, к Кенайскому заливу, по причине высоких непроходимых гор в сей стороне». Тем не менее связь с зал. Кука существовала, и этим путем обитатели р. Тхальхук получали от «кенайцев» (индейцев танаина, населявших берега зал. Кука) русский табак в обмен на бобровые шкуры. Но торговля эта была невелика из-за больших расстояний и трудностей пути{300}.

На стоянках и в селениях индейцев, попадавшихся в пути, отряд Глазунова встречал радушный прием. Многие из местных жителей были уже окрещены побывавшим здесь Колмаковым. Экспедиция настойчиво продвигалась вверх по реке, которая становилась все уже, а окружающие горы — все круче. 7 марта на подходе к устью р. Тхальхук, у впадения в Кускоквим, путники увидели в 70-80 верстах гигантскую гору «Тенада» (Денали или Мак-Кинли — высочайшая вершина Северной Америки). По словам проводников, истоки р. Тхальхук находятся на этой горе, а за ней уже живут кенайцы{301}. У устья Тхальхука индейцы-проводники оставили Глазунова. Они не соглашались идти дальше ни за какую плату и предупреждали русских о неминуемой гибели в случае продолжения путешествия. Их слова едва не стали пророческими. Четыре дня маленький [100] отряд Глазунова углублялся в горы. Вечные снега и ледники окружали отважных путников, у которых скоро закончилось продовольствие. Жестокий мороз и ветер усугубляли страдания. Перед лицом смерти от холода и голода отряд вынужден был повернуть назад. 17 марта путешественники с трудом достигли р. Кускоквим, едва живые от усталости и истощения. Через два дня начальник экспедиции ослабел настолько, что товарищи вынуждены были волоком тащить его на нартах. К счастью, еще через два дня им повстречались индейцы, которые и спасли их от неминуемой гибели. Немного поправившись, Глазунов со своими спутниками двинулся вниз по реке, а 24 марта повстречал Лукина, направлявшегося с тремя большими нартами для торговли на р. Холитну. Дальнейшее путешествие прошло без особых приключений, и 13 апреля Глазунов благополучно возвратился в Михайловский редут{302}.

Хотя выполнить цель экспедиции — пройти с Юкона в зал. Кука не удалось, однако она внесла заметный вклад в исследование русскими внутренних районов Аляски. За 104 дня было пройдено (по подсчетам самого Глазунова) около 2080 верст, обнаружен до того неизвестный русским путь из Михайловского редута на Юкон и изучена часть его нижнего течения, открыт один из переносов из бассейна Юкона на Кускоквим{303}. В то же время экспедиция показала практическую невозможность коммуникации между Николаевским редутом в зал. Кука и русскими поселениями в долине Кускоквима: мощный Аляскинский хребет был почти непреодолимой преградой.

В 1835 и 1836-1837 гг. Глазунов опять ходил из Михайловского редута на Юкон и Кускоквим, изучая места переносов и низовье Юкона{304}. Несколько лет туземцы этого района, опасаясь торгового соперничества русских, скрывали наиболее короткий и удобный путь на Юкон, пугая служащих РАК рассказами о кровожадности живших там туземцев, а последних — об ужасных белых пришельцах. Лишь в феврале 1838 г. штурману креолу Петру Васильевичу Малахову (сыну сподвижника А.А. Баранова — Василия Малахова) удалось узнать маршрут кратчайшего переноса из зал. Нортон на Юкон. [101]

Прибыв весной 1837 г. в Михайловский редут, где он сменил управляющего факторией А.К. Глазунова, Малахов продолжил дело освоения бассейна Юкона. Здесь было решено основать новую торговую одиночку. Оставив 8 февраля Михайловский редут, Малахов вместе с четырьмя спутниками в конце месяца достиг Юкона. Отсюда он отправился вверх по течению реки, не обращая серьезного внимания на рассказы туземцев о враждебности живших выше по Юкону племен. 11 марта Малахов со своими товарищами достиг маленького индейского селения Нулагито в устье р. Нулато. Обустроив туг временный лагерь, глава экспедиции совершил весной 1838 г. еще один короткий поход вверх по Юкону до устья его крупного правого притока Коюкук, по берегам которого жили коюконы, а затем вернулся на побережье и 3 мая возвратился в Михайловский редут{305}.

Так было положено начало изучению русскими среднего течения Юкона. Покинув осенью 1838 г. Михайловский редут, Малахов в марте следующего года вновь прибыл к устью р. Нулато, где была заложена одиночка РАК. В 1839 г. креол Петр Федорович Колмаков — сын Ф. Л. Колмакова — исследовал бассейн левого притока Юкона — р. Инноко. Он хотел спуститься по Юкону до расположенной в его низовьях Икогмютской одиночки, но, узнав от дружественных индейцев о ее уничтожении эскимосами, повернул на Кускоквим к Лукину в Колмаковскую одиночку.

Враждебность туземцев все же иногда заставляла служащих РАК и колониальное начальство отказываться от планов по исследованию внутренних районов Аляски. Так, в депеше от 4 мая 1836 г. И. А. Купреянов сообщал ГП РАК, что он отправит креола Якушева из Николаевского редута в глубины материка для исследования территорий и знакомства с местными племенами. Директора компании полностью одобрили это распоряжение главного правителя колоний{306}. Однако летом 1838 г. Купреянов сам предписал Кадьякской конторе РАК приостановить поход Якушева из Николаевского редута, вероятно, из-за опасений возможных инцидентов с индейцами{307}. Последние в то время враждебно относились к русским, полагая, что именно они виноваты в страшной эпидемии оспы, погубившей сотни их сородичей.

Тем не менее в этот период продолжались исследовательские и одновременно торговые экспедиции креола С.И. Лукина в верховья Кускоквима. Как доносил И. А. Купреянов Главному правлению РАК в Петербурге в мае 1837 г., Лукину удалось установить контакт не только с частью жившего здесь племени атапасков танана, но и с [102] индейцами, которых он называл «тутовцами»{308}. Не исключено, что речь шла об атапасках тутчен (тутчон), а сам Лукин смог побывать в верховьях р. Коппер или на крупном левом притоке Юкона — Танане.

К сожалению, Семен Лукин не обладал достаточным образованием и географическими познаниями. Поэтому многие его открытия, как и походы других, подобных ему простых служащих РАК, так и остались не признанными или вовсе неизвестными современной науке. Об этом прямо говорилось в документах компании: «Топографические исследования внутренности стран, подлежащих ведению Компании, составляют предмет чрезвычайно трудный. Пустынные и суровые места с населением скитающимся, ничтожным (по числу), бедным и во многих местах враждебным, не представляют никаких пособий и средств для их обозрения; все нужно нести с собой и на себе. Это лишает даже самых предприимчивых, в особенности людей образованных, охоты странствовать по подобным местам. На такие предприятия часто вызываются люди малограмотные и даже вовсе безграмотные (и таких путевых журналов у Компании весьма много), но польза от них приобретается весьма небольшая и состоит в одном лишь беглом ознакомлении со страною. По сим причинам Компания может представить топографию немногих стран, исследованных математически, и то по водным сообщениям»{309}.

4. Русские географические исследования внутренних районов Аляски в первой половине 1840-х гг.

Новый всплеск исследовательской активности русских на Аляске приходится на первую половину 1840-х гг., когда колониями управлял финский швед Адольф Карлович (Арвид Адольф) Этолин — умелый администратор, известный путешественник, являвшийся, пожалуй, самым крупным организатором исследовательских экспедиций в истории Русской Америки. Этолин выделил два основных направления географических изысканий РАК в первой половине 1840-х гг.: верховья рек Коппер — Суситны и бассейн Юкона. Внимание главного правителя к этим районам было обусловлено в первую очередь проникновением англичан из Компании Гудзонова залива на сопредельные территории и опасностью роста торговой конкуренции с их стороны. [103]

Заняв пост главы российских колоний в июне 1840 г., Этолин уже в октябре дал специальное предписание Кадьякской конторе РАК отправить на р. Коппер (р. Медная или Атна в русских источниках) отряд из 8-9 служащих РАК во главе с опытным креолом Андреем Ильичем Климовским, бывавшем на этой реке 20 лет назад во время своей экспедиции 1819 г. {310} На этот раз перед Климовским было поставлено две цели: добраться до «ближних колчан» (т. е. верховых атна) и подыскать подходящее место для основания на индейских землях нового торгового поста, помимо Медновской одиночки, располагавшейся у устья р. Читины (левый приток Коппер). Помощником начальника экспедиции стал приказчик Спиридон Григорьев, сам впоследствии возглавивший экспедицию на р. Коппер, а затем много лет руководивший Константиновским редутом на о-ве Нучек (Хинчинбрук){311}.

Однако новый (и последний) поход Климовского на р. Коппер оказался неудачным. Из-за болезни он не смог выполнить ни одной из поставленных перед ним задач и был вынужден повернуть назад из района Медновской одиночки, не добравшись даже до оз. Тазлина (Плавежное). Летом 1841 г. путешественник возвратился в Константиновский редут, располагая лишь собранными у атна сведениями о районе Плавежного озера, где Этолин намеревался заложить новый редут. Активное содействие экспедиции Климовского оказали два вождя верховых атна и крещеный вождь танаина Василий Кистахин, за что в феврале 1842 г. А.К. Этолин наградил их серебряными медалями «Союзные России» и товарами на сумму в 175 руб. {312}

Результаты экспедиции Климовского явно не устроили главного правителя, хотя он и распорядился выдать участникам похода небольшие награды (по 60-100 руб.). Подводя итоги экспедиции, Этолин писал: «На донесение Кадьякской конторы от 26-го сентября минувшего (1841. — А.Г.) года за № 172 об экспедиции прикащика Климовского прошедшего лета на Медную реку уведомляю: что разобрав со вниманием журнал Климовского, я даю ему полную справедливость на счет перенесенных им трудов, но между тем должен сказать, что ожидал от сей экспедиции более удовлетворительного результата. Климовский очень недалеко проник во внутренность той страны, в чем, конечно, приключившаяся с ним болезнь была причиною. Весьма жаль, что ни он, ни Григорьев или кто-либо из подчиненных им людей не были на так называемом Плавежном [104] озере, для узнания покороче тамошних местностей; однако ж что об этом озере рассказывали им туземцы и что можно судить из представленной мне Климовским карты, я нахожу очень полезным и необходимым для будущих моих соображений, основать у восточных берегов сего озера твердую оседлость или редут»{313}.

Эта фактория должна была стать базой для дальнейшего проникновения русских в глубь материка вплоть до «английских границ». Основать новый редут на оз. Тазлина было поручено начальнику Николаевского редута Ивану Комкову, который в конце августа 1842 г. обязан был отправиться с 10 служащими РАК для возведения необходимых построек. Еще раньше, в июне, до озера должен был добраться приказчик Григорьев с людьми из Константиновского редута для заготовки рыбы на зимовку в новом поселении. Он же и был назначен байдарщиком еще не построенного редута. Для его вооружения главный правитель послал на шхуне «Квихпак» из Ново-Архангельска две легкие чугунные пушки и два мушкетона{314}. Медновскую одиночку у устья р. Читины Этолин планировал со временем ликвидировать и перенести далее в глубь материка.

Лично побывав летом 1842 г. в зал. Кука, А.К. Этолин собрал у вождей местных атапасков танаина важные географические данные о внутренних районах Аляски — пути по р. Суситне до оз. Тазлина и из зал. Кука к верховьям Кускоквима. Один из индейцев — тоен по прозвищу «Кислой» — сам несколько раз бывал на Кускоквиме и гостил у Лукина в Колмаковском редуте. Не менее интересная информация была получена и о верховьях р. Суситны. Главный правитель писал директорам РАК в Петербург, что старейшины танаина «добровольно и со всею откровенностью сообщили мне доселе неизвестные нам сведения об удобном сообщении со внутренностью той страны посредством реки Сушитны прямо к Плавежному озеру, к имеющему быть построенному там новому редуту Святителя Иннокентия»{315}.

Однако планы по строительству редута на оз. Тазлина разбились о суровую реальность. Экспедиция Ивана Комкова отправилась из Николаевского редута вверх по Суситне только зимой 1842/43 г. и окончилась полной неудачей. Лесные дебри, каменные завалы и осыпи, глубокие снега и жестокие морозы вынудили Комкова и его людей возвратиться в Николаевский редут с половины пути. Этолин с сожалением признавал: «Из донесения Кадьякской конторы за № 132 я усматриваю, что экспедиция Комкова к Плавежному озеру не имела никакого успеха, да и вообще вижу, что нынешний отзыв конторы о сем предмете вовсе не соответствует тем выгодным ожиданиям, о коих она мне представляла, с мнением построить на [105] том озере редут, что решительно ныне опровергается донесением Комкова, как по совершенному в той стране безлюдству, так и другим весьма важным затруднениям при предпринятии постройки редута в столь отдаленной, пустынной стороне...»{316}.

Однако главный правитель хотел окончательно удостовериться в справедливости заверений Комкова о бесперспективности сооружения русской фактории на оз. Тазлина и для этого решил направить в этот район еще две исследовательские экспедиции: одну по Суситне во главе со штурманом креолом Петром Малаховым из Николаевского редута, а другую по р. Коппер из Константиновского редута под начальством приказчика Спиридона Григорьева. Малахов должен был изучить все течение Суситны от устья до истоков и обратить особое внимание на встречающиеся на этой реке пороги как важнейшее препятствие для связи с глубинными районами Аляски. Кроме того, надлежало точно определить тот пункт, от которого индейцы танаина переходят через водораздел Суситны в бассейн Кускоквима. Григорьеву же было предписано исследовать р. Тазлина, вытекающую из одноименного озера и впадающую в р. Коппер, а затем подняться вверх по последней насколько будет возможно. Здесь следовало наладить дружеские отношения с верховыми атна, которые считались в русских колониях свирепыми людоедами, и собрать сведения о пушных богатствах края{317}.

В 1844 г. оба отряда отправились по намеченным Этолиным маршрутам. Поход Малахова, как и его предшественника Комкова, был неудачен: он не смог преодолеть бурное течение реки и многочисленные пороги и добрался только до среднего бассейна Суситны. «Первая экспедиция не имела успеха, — отмечалось в документах РАК, — ибо оказалось, что беспрерывные пороги по реке Сушитне и непомерно быстрое течение делали невозможным поднятие по ней даже и в байдарках»{318}. Поэтому Малахов вынужден был повернуть назад. Этолин, проанализировав журнал его путешествия, пришел к неутешительному выводу: «Из сего ясно видно, что путь к Плавежному озеру по этому направлению из Николаевского редута совершенно неудобен, а потому должно пока еще оставить предположение построить на том озере Иннокентиевский редут»{319}.

Экспедиции Григорьева сопутствовал больший успех. Перезимовав в Медновской одиночке у устья р. Читаны, его отряд поднялся [106] вверх по р. Коппер до устья впадавшей в нее р. Тазлины (Тышлины), откуда, двигаясь вдоль берега реки, добрался до ее истоков в одноименном озере. Местные индейцы относились благожелательно к русским путешественникам. Участники экспедиции собрали определенную информацию о пушных ресурсах и торговле в окрестностях оз. Тазлина и бассейна р. Коппер. Хотя этот район оказался достаточно богат пушным зверем, однако туземцы, как говорилось в отчете РАК 1844 г., «по незнанию и нерадению промышляют звериных шкур гораздо менее того количества, которое оттуда получать можно»{320}.

С оз. Тазлина Григорьев со своим отрядом возвратился на р. Коппер и, спустившись по ее течению до морского побережья, завершил поход в Константиновском редуте, сделав переходов и переездов по собственному счислению до 1250 верст. Очевидно, Григорьев и его спутники были первыми из европейцев, проникших в район оз. Тазлина спустя 40 лет после похода сюда промышленника Семена Баженова{321}.

К сожалению, из-за недостатка географических и математических познаний Григорьев так и не смог точно определить координаты оз. Тазлина и пройденных им мест. Однако все эти походы по рекам Коппер и Суситне отходят на второй план перед наиболее крупной и известной экспедицией, совершенной русскими в глубинных районах Аляски в первой половине XIX в. Речь идет об экспедиции морского офицера — лейтенанта Лаврентия Александровича Загоскина, продолжавшейся около полутора лет. Ее этапы, ход и результаты хорошо известны благодаря как изданным путевым дневникам самого Загоскина, так и многочисленным работам, в которых она освещалась{322}. [107]

Идея крупного путешествия по глубинным районам Аляски принадлежала, видимо, самому Загоскину, который набросал его план в письме к Ф. П. Врангелю еще в 1840 г. Этот план был одобрен директорами РАК, и в начале марта 1842 г. уже А.К. Этолин предложил лейтенанту возглавить небольшой отряд служащих РАК для исследования Севера, поставив две основные задачи. Во-первых, предписывалось изучить путь от зал. Коцебу по р. Бакланд до р. Коюкук (правый приток Юкона), по которому пушнина из глубин Аляски попадала в руки береговых эскимосов в районе Берингова пролива, а оттуда переходила к чукчам на азиатский берег, где ее скупали колымские купцы, что весьма беспокоило Главное правление в Петербурге. «Для обращения этой торговли в пользу Компании, — писало руководство РАК, — следует приискать на месте действительные (действенные. — А.Г.) меры и, если будет нужно, определить удобнейшее место для учреждения в Коцебу-зунде нового редута». Во-вторых, нужно было, базируясь в Михайловском редуте, исследовать верховья рек Юкона и Кускоквима и определить наиболее удобные переносы с одной реки на другую: компанию весьма интересовали новые районы, богатые речным бобром, и улучшение коммуникации между главными реками Аляски{323}.

Экспедиция, в которую помимо самого Загоскина и его матроса-денщика, вошло пятеро креолов-добровольцев, началась 4 мая 1842 г., когда лейтенант, получив снаряжение, продовольствие и инструкции, покинул Ново-Архангельск на бриге «Охотск». Только спустя два месяца, совершив по пути заходы на Шумагинские о-ва, Уналашку и о-ва Прибылова, судно прибыло в Михайловский редут.

Находясь там, Загоскин решил не тратить время и силы на выполнение своей первой задачи — похода на р. Коюкук из зал. Коцебу, а, сделав необходимые приготовления, сосредоточиться исключительно на изучении бассейна Юкона и Кускоквима. Через четыре месяца 4 декабря 1842 г. экспедиция направилась по морскому побережью к устью р. Уналаклит, вдоль русла которой отряд проник в долину Юкона и по его течению поднялся до Нулатовской одиночки, куда пришел 15 января нового, 1843 г., преодолев около 227 верст{324}.

Отсюда отважный путешественник уже в конце февраля совершил свой поход на север по Юкону и Коюкуку, а затем — по одному из правых притоков последнего для выяснения кратчайшего пути в зал. Коцебу. Не имея ни достаточных запасов продовольствия, ни времени для исследований (так как приближалась весенняя распутица), а возможно, и опасаясь враждебности живших на побережье [108] эскимосов малеймютов, отряд возвратился в середине марта в Нулато. Во время этой экспедиции ему удалось частично разведать туземный торговый путь к побережью Берингова моря и собрать сведения о бассейне р. Коюкук от встречных индейцев{325}.

В начале июня начался уже новый поход — к верховьям Юкона. Он был довольно тяжелым из-за встречного течения и огромного количества гнуса, доставлявшего немалые неприятности. Большую тяжелую лодку с припасами нередко приходилось тянуть бечевой вдоль берега. Спустя почти месяц Загоскин со своими товарищами достиг каменистых порогов, примерно в 180 км выше, Нулато, от которых он повернул назад и возвратился в русскую факторию{326}.

Едва отдохнув месяц от предыдущего похода, Загоскин отправляется в новый: спустившись на лодке вниз по Юкону, он 23 августа 1843 г. прибывает в эскимосское селение Икогмют, описав Юкон на протяжении более чем 700 верст. Отсюда путешественник с 23 ноября по 3 декабря сделал короткое обследование верхнего перехода с Юкона на Кускоквим (через селение Паймют) и побывал в Колмаковском редуте, откуда совершил зимний переход на один из левых притоков Юкона — Инноко — и возвратился обратно на свою базу в Икогмют{327}.

Последний маршрут Загоскина в глубинах Аляски пролегал из Икогмюта через Колмаковский редут в верховья Кускоквима. Еще в августе 1843 г. А.К. Этолин предложил ему перейти из Колмаковского редута в верховья Кускоквима, а оттуда добраться до зал. Кука. Другими словами, главный правитель поставил задачу, с которой десять лет назад не смог справиться Андрей Глазунов, указав на принципиальную возможность прохождения этого маршрута, ссылаясь на свои беседы с индейскими вождями летом 1842 г., во время визита в Николаевский редут в зал. Кука{328}.

Стремясь выполнить это поручение, лейтенант 19 мая 1844 г. в сопровождении начальника редута С.И. Лукина и нескольких спутников отправился вверх по течению реки на двух трехлючных байдарках и небольшой байдаре, груженной товарами для торговли с индейцами. Бегло исследовав верхний бассейн Кускоквима, путешественники и торговцы 5 июня возвратились в Колмаковский редут. Отсюда Загоскин на трех байдарках без промедления отплыл в Икогмют, куда прибыл 10-го числа. Однако выполнить до конца поручение Этолина и добраться с верховьев Кускоквима в зал. Кука он не сумел: вероятно, сказалась усталость от предыдущих многомесячных [109] походов и недостаток снаряжения. Да, собственно, идти предложенным Этолиным маршрутом и не имело большого смысла: трудность пути исключала его практическое использование в будущем.

После этого Загоскин вместе с икогмютской артелью сплавился вниз по Юкону до моря, а 21 июня он достиг Михайловского редута. Знаменитый поход был завершен. Экспедиция прошла пешком и на кожаных лодках около 5000 верст. 5 августа 1844 г. Загоскин покинул Михайловский редут на бриге «Охотск» и 26 сентября прибыл в Ново-Архангельск, где доложил о результатах своих походов в глубины Аляски{329}.

Позднее Загоскин суммировал географические итоги экспедиции на страницах собственной книги: ему удалось описать южную и западную часть зал. Нортон, устье р. Уналаклик, все нижнее течение Юкона на протяжении более 1100 км, ряд его притоков, два переноса с Юкона на Кускоквим и один с Юкона в зал. Коцебу. Была еще раз изучена р. Кускоквим на расстоянии более 450 км, причем положение многих пунктов как на этой реке, так и на Юконе было точно определено с помощью астрономических инструментов. Кроме того, были собраны многочисленные материалы по биологии, геологии и этнографии Аляски{330}.

Поход Загоскина имел также немалое практическое значение. Главное правление РАК отмечало в своем официальном отчете за 1844 г.: «Собранные г-ном Загоскиным сведения послужили колониальному начальству основанием к новому разделению всей страны между учрежденным там редутом и двумя одиночками, которые перенесены в удобнейшие места, с отстранением всех замеченных недостатков и взаимных столкновений в круге действий»{331}.

5. Заключительный этап географических исследований РАК в Новом Свете и Приамурье

Путешествия Загоскина 1842-1844 гг. безусловно являются венцом русских географических экспедиций по исследованию Аляски. Однако при всех его заслугах Загоскин так и не сумел добраться до истоков Юкона, что было одной из основных целей его путешествия. Поэтому администрация Русской Америки решила предпринять еще одну масштабную попытку в этом направлении. Полагая, что верховьев Юкона можно достичь не только двигаясь вверх по его [110] течению, но и через бассейн р. Коппер, колониальное начальство решило действовать одновременно с двух сторон. Кроме того, следовало лучше исследовать верховья самой р. Коппер, о которых у русских были довольно смутные представления. Поэтому в 1847 г. новый главный правитель М. Д. Тебеньков отправил из Константиновского редута вверх по р. Коппер небольшой отряд штурмана креола Руфа Серебренникова. Предполагалось, что его экспедиция поднимется по течению реки до ее истоков, а затем, перейдя водораздел, спустится в долину Юкона. Далее следовало сплавиться вниз по течению реки до устья, откуда он мог легко добраться до Михайловского редута{332}.

Одновременно навстречу Серебренникову вверх по течению Юкона должен был отправиться байдарщик Андреевской одиночки Иван Захаров. В 1846 г. он уже совершил путешествие по Юкону (Квихпаку), причем ему удалось подняться по течению реки дальше того пункта, до которого в 1843 г. смог добраться лейтенант Л.А. Загоскин (видимо, до устья р. Тананы). За этот поход Захаров удостоился благодарности со стороны главного правителя колоний М. Д. Тебенькова, который писал ему: «Ознакомление наше с внутренностью этой страны есть дело великой важности. Ты видишь на деле: чем дальше, тем лучше и успешнее идет промысел. А потому я возлагаю на тебя, как на человека расторопного и благоразумного: поезжай ты вверх по Квихпаку, доколе можно, и проберись на реку Медную протоками, и разузнай и разведай — нет ли там удобного сообщения, если вздумалось основать там между Квихпаком и Медною рекой редут или артель»{333}.

Начальнику Михайловского редута Петру Епифанову было предписано снабдить Захарова всем необходимым для похода. В случае успеха тот должен был, добравшись до истоков Юкона, перейти водораздел и попасть в верховья р. Коппер, по течению которой спуститься вниз до морского побережья, а оттуда добраться до Константиновского редута на о. Нучек. «С реки Медной навстречу тебе, — писал М. Д. Тебеньков И. Захарову, — я устраиваю экспедицию к вам на Квихпак под начальством Руфа Серебренникова. Дай Бог, чтоб вы сошлись и рассказали друг другу про дорогу и доставили бы мне удовольствие благодарить вас и быть признательным»{334}.

Однако благодарить никого не пришлось. Экспедиция Ивана Захарова так и не достигла поставленной цели и состоялась ли она [111] вообще — данные об этом пока отсутствуют. Что касается встречной экспедиции Руфа Серебренникова, то ее судьба сложилась очень трагично.

Отряд Серебренникова, отправлявшийся на р. Коппер, был небольшим: в поход его сопровождал креол Алексей Пестряков, уже бывавший на р. Коппер в 1840 г. вместе с Климовским, два русских промышленника и несколько нанятых проводниками и носильщиками индейцев атна и эяков. Отплыв из Константиновского редута на трех байдарах, Серебренников вместе со своими спутниками 14 августа 1847 г. достиг эякского селения Алаганик в устье р. Коппер. На другой день путешественники отправились вверх по реке и 4 сентября достигли Медновской одиночки, располагавшейся неподалеку от впадения в р. Коппер ее левого притока р. Читаны. Здесь решили перезимовать: местные атна (медновцы) в один голос уверяли их в невозможности продолжения похода из-за глубоких снегов и бескормицы{335}.

В середине мая 1848 г. Серебренников, взяв проводников, со своими товарищами на одной байдаре отправился вверх по р. Коппер и 24 мая добрался до устья реки «Тлышитны» (р. Тазлина, впадающая в р. Коппер с правой стороны). Оставив здесь троих спутников и байдару, Серебренников с остальными восьмью поднялся по течению Тазлины до ее истоков и достиг оз. Тазлина 30-го мая. «Жители, встреченные нами на Плавежном озере, — записал он в своем путевом дневнике, — те же медновцы, тот же язык, та же нищета и то же постоянное страдание — голод, почти без исключения начинающийся с половины зимы, как бы не был обилен летний лов. Леность и беззаботность губят здесь целые семейства»{336}.

Построив при помощи местных индейцев байдару, Серебренников 3 июня решил осмотреть озеро, которое объехал кругом за два дня. Ему удалось выяснить, что по течению маленькой речки Нельчан, впадающей в озеро с запада, начинается тропа в зал. Кука, до которого туземцы добираются за 12 дней. Расспросив их и обследовав оз. Тазлину, Серебренников сделал вывод о бесперспективности сооружения здесь торговой фактории РАК: «Чрезвычайно бедное население страны около Плавежного озера ведет к заключению, что значительного количества пушных промыслов здесь не может быть, и все, что добывается здесь, поступает в Медновскую одиночку и в Кенайский залив»{337}.

5 июля, тепло простившись с гостеприимными атна, помогавшими экспедиции, путешественники по уже пройденному маршруту [112] возвратились на р. Коппер и вновь двинулись вверх по ее течению. 25 июня Серебренников достиг широты 62°48'43", после чего записи в его дневнике прерываются: автор вместе с двумя русскими погиб от рук верховых атна в первом же селении, встреченном на пути (креола Пестрякова индейцы только ранили, и он был убит позднее при возвращении в Медновскую одиночку). Трагедия произошла, видимо, по нескольким причинам. Во-первых, Серебренников оскорбил дружески встретившего его Китажильта — одного из двух вождей «колчан», которого наградил в 1842 г. серебряной медалью А.К. Этолин за содействие экспедиции Климовского. Во-вторых, верховые атна могли опасаться за свою посредническую торговлю между Медновской одиночкой и жившими в верховьях реки индейцами. Совершенно очевидно, что экспедиция была уничтожена не для грабежа, так как почти все имущество ее членов (включая «Журнал» начальника экспедиции) индейцы доставили в сохранности в Константиновский редут{338}.

Главный правитель был немедленно извещен об убийстве Серебренникова и его людей Кадьякской конторой РАК, приславшей соответствующее донесение. «Рассматривая его и сводя все слухи, — сообщал в свою очередь Тебеньков директорам РАК, — находишь, что экспедиция погибла от бессмысленной дерзости начальника ее, Серебренникова. Происшествие это, надо полагать, случилось верстах в 200 от одиночки (Медновской. — А.Г.) к северу — в селении первых колчан (верховых атна. — А.Г.)»{339}.

Поход Серебренникова был, очевидно, последней русской экспедицией, посланной для исследования р. Коппер. Ее печальный исход заставил колониальную администрацию отказаться от попыток проникнуть в долину Юкона через бассейн р. Коппер. Кроме того, со второй половины 1840-х гг. приоритетом в географических изысканиях РАК начинает пользоваться не Америка, а Азия: в этот период компания сосредоточивает основное внимание и силы на освоении устья Амура и о-ва Сахалин. Еще в 1843 г. в недрах царского правительства рождается проект присоединения этих территорий к России. Однако реализовывать его собственными силами правительство считало нецелесообразным, поскольку формально на Приамурье и Сахалин претендовали Китай и Япония, а царизм в это время не желал обострять отношения с этими державами. Выходом [113] из щекотливой ситуации стало использование в этих целях Российско-американской компании, считавшейся формально торговой негосударственной организацией. РАК служила удобной ширмой для воплощения в жизнь экспансионистских проектов правительства, и в 1844 г. император «предложил» ей отправить одно из своих судов к Сахалину для гидрографических исследований, «с соблюдением возможных предосторожностей, дабы не потревожить китайцев»{340}.

Со своей стороны возглавлявший тогда Главное правление РАК барон Ф. П. Врангель отвечал, «что компания почтет священным долгом принять на себя выполнение ВЫСОЧАЙШЕЙ воли и не замедлит снарядить с этой целью из колоний судно с нужным числом гребных судов и байдарок». В соответствии с инструкцией, полученной от директоров РАК, главный правитель М. Д. Тебеньков в 1846 г. назначил главой экспедиции подпоручика КФШ Александра Михайловича Гаврилова, который на бриге «Константин» должен был изучить устье р. Амур, неизвестное до сих пор европейским географам и мореплавателям. Для соблюдения секретности Тебеньков в своей инструкции Гаврилову советовал выдавать себя за иностранное судно, с местными жителями торговать только американским табаком и зарубежными товарами и всячески избегать контактов с китайцами{341}. Главной целью экспедиции было нахождение судоходного фарватера в устье Амура, а также осмотр северных берегов о-ва Сахалин.

21 апреля 1846 г. бриг под командованием А.М. Гаврилова покинул Ново-Архангельск и направился в Аян, откуда вышел 11 июля для выполнения своего главного задания. В начале августа было проведено гидрографическое изучение устья реки, а 20 августа «Константин» благополучно возвратился в Аян{342}. Это было первое относительно подробное описание дельты Амура. Император, получив известия о результатах экспедиции, остался ею доволен и повелел возместить РАК все расходы по ее организации и наградить М. Д. Тебенькова, А.М. Гаврилова и его команду за успешное выполнение государственного задания{343}.

После похода Гаврилова 1846 г. правительство в 1849 г. поручило РАК послать сухопутную торговую экспедицию из Аяна к [114]
устью Амура. Она состоялась летом того же года под начальством Л И Орлова на двух трехлючных байдарках, следовавших вдоль морского побережья. Помимо торговли и географических изысканий Орлов занимался агитацией среди приамурских народов, склоняя их к признанию власти русского царя{344}. Эта экспедиция вместе с экспедицией Невельского на военном транспорте «Байкал» послужила прологом для основания в устье Амура русских поселений, а в конечном счете — для присоединения этих территорий к России. Таким образом, РАК внесла свой вклад в географические исследования не только Америки, но и Азии. Причем этот вклад имел очень важные политические последствия.

Перемещение интересов компании в Азию во второй половине 1840-х гг. вовсе не означало, что географические изыскания на Аляске были прекращены вовсе, хотя, конечно, они не имели такого значения, как в Приамурье: речь шла не столько о новых открытиях, сколько о более детальном картографировании уже исследованных мест. Так, во время управления колониями М. Д. Тебенькова шкипер креол И. А. Архимандритов описал побережье п-ва Кенай, о-ва Кадьяк, Монтагью, Тугидак и др., штурман В. Н. Курицын — о-ва Умнак, Уналашка, Акун и ряд прочих. Шкиперы Павлов, Гарднер, Клинковстрем вели гидрографические наблюдения во время своих путешествий по различным отделам колоний. Летом 1847 г. прапорщик Корпуса флотских штурманов креол Николай Христофорович Бенземан сделал тщательную опись о-ва Ситха (Баранова){345}. Подобные гидрографические съемки, как и прежде, достаточно регулярно производились в российских колониях в Америке.

Своеобразным обобщением этих географических исследований стал «Атлас северо-западных берегов Америки от Берингова пролива до м. Корриэнтес и островов Алеутских с присовокуплением нескольких мест северо-восточного берега Азии», составленный бывшим главным правителем Русской Америки М. Д. Тебеньковым. Карты к этому атласу — 39 листов — были гравированы в Ново-Архангельске креолом Кузьмой Терентьевым, который за свой труд был награжден золотой медалью на ленте ордена Св. Анны{346}. К своему атласу М. Д. Тебеньков сделал специальное приложение в виде небольшой книги{347}. А сам атлас в течение десятилетий после издания исправно служил отечественным и иностранным мореплавателям в северных водах Тихого океана{348}. [115]

Несмотря на определенные успехи в географическом изучении Аляски и прилегающих островов, ее внутренние части во многих местах продолжали оставаться «белыми пятнами». Руководство РАК было вынуждено признать: «Сколь богаты по-видимому колонии определениями и описаниями гидрографическими, столько напротив топография материка наших владений далеко неудовлетворительна... Гидрография составляет обязанность службы, топография же требует предприимчивости, часто сопряженной с самопожертвованием; но и в этом случае находятся по временам охотники, к сожалению только, большей частью малограмотные или совершенно безграмотные, а потому журналы таких путешественников, как вышеупомянуто, могут лишь способствовать предварительному ознакомлению с местностью, числом населения, нравами и обычаями онаго, а также удобством пути — без необходимой математической точности. Отчетливых и по объему и по времени описаний значительных путешествий во внутренность материка мы имеем только два: Васильева в 1829-1830 гг. и Загоскина в 1842-1844 гг.»{349}

Попытки в 1850-х гг. активизировать изучение внутренних частей Аляски были малоуспешны. Так, в 1852 г., новый главный правитель Н. Я. Розенберг в секретном послании прапорщику Н. Х. Бенземану предписывал отправиться из Нулато вверх по Юкону до принадлежавшего компании Гудзонова залива Форт-Юкон и выяснить, не находится ли эта британская фактория на территории Русской Америки{350}. Однако эта экспедиция так и не состоялась. Конфликты с тлинкитами и племенами долины Юкона в первой половине 1850-х гг., надвигавшаяся Крымская война отодвинули на второй план продолжение географических исследований Русской Америки.

Лишь в 1860 г. очередной главный правитель колоний И.В. Фуругельм дал предписание управляющему Михайловским редутом Максиму Вахрамееву отправить креола Ивана Семеновича Лукина (сменившего своего отца на посту начальника Колмаковского редута) вверх по Юкону до одноименного английского форта. Ему поручалось тщательно разведать местоположение и масштабы торговли британской фактории, устроить в том же районе одиночку РАК, а затем постараться дойти по Юкону до истоков р. Коппер и, спустившись вниз по ее течению, добраться до Константиновского редута на о-ве Нучек в зал. Принс-Уильям{351}. Другими словами, И. С. Лукин [116] должен был пройти маршрутом, который в свое время предназначался для байдарщика Андреевской одиночки Ивана Захарова.

Справиться с этим поручением удалось лишь частично весной 1863 г., когда Лукин вместе с группой индейских торговцев поднялся из Нулато вверх по Юкону до английской фактории Форт-Юкон, а затем возвратился назад. Впрочем, этот поход имел целью не столько географические исследования, сколько сбор разведывательной информации об англичанах и исследование пушных богатств пройденных мест{352}. Пробраться на р. Коппер по долине Юкона Лукин так и не смог. Тем не менее он был первым служащим РАК, которому удалось подняться столь высоко вверх по Юкону от российских факторий в его нижнем течении. Позднее, весной

1866 г. Лукин смог опять побывать в Форт-Юконе вместе с партией топографов, занимавшихся прокладкой маршрута для предполагаемой линии телеграфа, которая должна была соединить Старый и Новый Свет в районе Берингова пролива{353}. Это были фактически последние известные нам экспедиции РАК внутрь Аляски.

Итак, русские географические исследования в период 1825-1867 гг. сыграли заметную роль в изучении Аляски. Правда, почти вся слава от открытий еще неизведанных участков ее морских берегов в этот период досталась англичанам. Однако именно российские моряки смогли наиболее детально картографировать побережье Русской Америки. Еще более весомый вклад в географическую науку внесли сухопутные экспедиции РАК, обследовавшие глубинные территории Аляски. Имена таких путешественников, как И. Я. Васильев, Ф. Л. Колмаков, А.К. Глазунов, Л.А. Загоскин, остались навсегда вписанными в славную летопись географических открытий в Новом Свете.

Дальше