Содержание
«Военная Литература»
Первопроходчество

Глава 2.

Расцвет Русской Америки в 1840-е гг.

1. Продление монопольных привилегий и принятие нового Устава Российско-американской компании

Начало 1840-х гг. стало важным рубежом в истории российских колоний в Новом Свете и управлявшей ими Российско-американской компании. Так, в 1840 г. в аренду английской компании Гудзонова залива была передана значительная полоса материкового берега Юго-Восточной Аляски, а в 1841 г. российский анклав в Калифорнии — крепость Росс — продан мексиканскому гражданину швейцарцу Суттеру. Да и сама Российско-американская компания в начале 1840-х гг. переживала ответственный период своего существования: в 1842 г. заканчивался срок ее 20-летних привилегий, дарованных императором Александром I в 1821 г.

Заинтересованное в продлении монопольных привилегий, Главное правление РАК предприняло ряд шагов для создания, как сказали бы сейчас, положительного имиджа компании в глазах царского правительства и российской общественности. Поскольку компанию традиционно обвиняли в жестоком угнетении коренного населения колоний, она постаралась опровергнуть эти негативные представления путем публикации в 1840 г. широко известной трехтомной работы священника-миссионера Ивана Евсеевича Вениаминова, около 15 лет прожившего на Уналашке и в Ново-Архангельске. Издание этого солидного труда обошлось в немалую сумму — 857 руб. 14 коп. сер. {155} Но цель оправдывала затраты — жизнь алеутов под контролем РАК была изображена И. Е. Вениаминовым вполне сносной. Неслучайно он вопрошал на страницах своего труда: «Теперь спрашивается: хорошо ли нынешнее управление алеутами и хорошо ли их состояние? Отвечаю: хорошо. Потому, что алеуты, кроме служения компании, пользуются совершенною свободою, а служение их [57] бывает временное и всегда за плату... и всякая другая перемена их управления для них будет вредна и даже гибельна». Другими словами, деятельность РАК представлялась благотворной для коренных жителей и изменение существовавших в то время порядков было бы нежелательным. Правда, И. Е. Вениаминов все же осторожно указывал на необходимость увеличения платы туземцам за добываемую ими пушнину, снабжения их полезными вещами, а не безделушками, и обеспечения им свободного доступа к конторским книгам для контроля над правильностью ведения расчетов{156}.

Издание многотомного труда И. Е. Вениаминова, видимо, сыграло положительную роль в продлении привилегий компании на новый срок. Не в меньшей степени этому способствовали поданные правительству обзорно-аналитические записки Главного правления РАК, в которых компания всячески подчеркивала свои заслуги в деле освоения Русской Америки к началу 1840-х гг. {157}

В целом же продление привилегий РАК на новый 20-летний период прошло удивительно гладко, особенно если учесть предыдущие правительственные баталии по этому вопросу, связанные с ревизией капитана В. М. Головнина и принятием «Правил» Российско-американской компании в 1821 г. И на это были свои причины. Консервативная политика правительства Николая I не предполагала в начале 1840-х гг. каких-либо радикальных общественных изменений. Функционирование компании вполне удовлетворяло царские власти: внешнеполитический конфликт с Компанией Гудзонова залива к этому времени был уже полюбовно улажен, да и торгово-промысловая деятельность РАК отличалась стабильностью и неплохими результатами. Радикально менять что-либо в сложившейся ситуации правительство сочло нецелесообразным. «Изменение сего порядка, — отмечалось в Журнале Государственного совета от 7 марта 1841 г., — едва ли бы принесло пользу и, во всяком случае, успех оного был бы весьма гадателей»{158}.

Поэтому правительство практически единодушно выступило за продление монопольных привилегий РАК на новый срок. Министры пришли к следующему выводу: «Из сего очевидно, что если привилегия непременно нужна в видах частной пользы Компании, то она, конечно, столько же нужна и в общих видах государственных, а потому нельзя [не] согласиться, что, до устроения торговли и промыслов в Американских наших владениях на ином основании, [58] действие упомянутой привилегии продолжить необходимо»{159}. 5 марта 1842 г. император подписал Указ о продолжении существования РАК еще на 20 лет «с теми правами и преимуществами, которые были присвоены ей в 1821 г.»{160}

Одновременно с продлением привилегий правительство предложило Главному правлению РАК в течение пяти лет разработать новый Устав компании. Действительно, с момента принятия «Правил» 1821 г. прошло уже 20 лет, и основополагающий документ компании явно нуждался в корректировке и доработке с учетом изменений, произошедших за истекший период.

Работа над новым Уставом Российско-американской компании началась еще в 1840 г., а 7 марта 1841 г. его проект был предварительно утвержден царем после обсуждения Государственным советом империи. Затем документ был передан министру финансов, который непосредственно курировал РАК со стороны правительства, а от него направлен в Главное правление компании для более детальной проработки отдельных положений{161}. 24 февраля 1842 г. переработанный Устав был представлен в Департамент мануфактур и внутренней торговли Министерства финансов. Однако в ноябре того же года он был опять возвращен руководству компании с дополнительными замечаниями от министра юстиции, начальника Главного Морского штаба и министра Государственных имуществ{162}.

Доработка текста продолжалась более года и, наконец, 24 марта 1844 г. согласованный проект был подан на окончательное рассмотрение управляющему Министерством финансов, контролирующему РАК, а 10 октября этого же года он был утвержден царем{163}. Новый Устав компании в целом повторял «Правила» РАК 1821 г., хотя существенно дополнял и детализировал некоторые аспекты. Так, например, в нем появились статьи и параграфы об обязательной ежегодной отчетности Новоархангельской конторы РАК (§ 215), о новом сословии колониальных граждан (§ 227-235), о правах и обязанностях тоенов (старшин) среди зависимых от РАК «инородцев» (§ 252-259) и даже раздел о ликвидации при необходимости самой Российско-американской компании (см.: глава VI. «О закрытии компании»){164}. [59]

Главное же состояло в существенно большем «огосударствлении» компании, в окончательном превращении ее в фактический придаток административного аппарата империи по управлению заокеанскими колониями. Эту мысль достаточно четко высказал министр финансов еще до принятия окончательного текста нового Устава: компания является не просто коммерческой организацией, а структурой, связанной с управлением заморскими владениями России. Как и прежде, именно на министра финансов был возложен контроль («бдительный надзор») за деятельностью РАК в метрополии и колониях (§ 26). Правда, в отличие от «Правил» 1821 г., Главное правление компании получило право при необходимости доносить о своих проблемах лично императору, минуя министра финансов (§ 25).

Хотя новый Устав был гораздо подробнее и лучше проработан, чем «Правила» 1821 г., тем не менее, он не был лишен некоторых юридических изъянов. Так, ревизор деятельности компании С. С. Костливцов указывал, что ряд параграфов Устава противоречат друг другу. Например, в § 5 говорилось о праве компании заводить новые поселения на территории российских владений в Америке, а § 281 и 282 того же Устава запрещали колониальному начальству основывать фактории на американском материке без согласия их жителей{165}.

Совершенно неудовлетворительно, с точки зрения Костливцова, обстояли дела с судебной властью в колониях — в Уставе об этой важной сфере управления было сказано весьма неопределенно. Проанализировав соответствующие параграфы Устава 1844 г., он пришел к выводу о фактически бесправном положении жителей Русской Америки, ведь согласно § 149 русские, креолы и «инородцы» могли обжаловать действия колониального начальства в Правительствующем Сенате только в течение 6 месяцев по прибытии в метрополию. Но поскольку туземцы и креолы почти никогда не покидали колоний, то реально они были лишены права подать жалобу или предъявить иск к колоникальной администрации. В этом плане положение русских рабочих-контрактников было немногим лучше, так как, согласно заключенному с РАК соглашению, они могли покинуть колонии только через 7 лет после истечения срока контракта. «Следовательно, — писал С. С. Костливцов, — обиженный только через 7 лет может жаловаться на распоряжение главного правителя, но в этот период времени проситель может совершенно разориться, а главного правителя и в колониях уже не будет, потому что каждый из них служит не более пяти лет»{166}. В целом Костливцов [60] пришел к выводу, что Устав РАК предоставляет широчайшее поле для произвола и беззакония, и лишь порядочность колониального начальства, назначаемого из лучших морских офицеров, предотвращала возможные злоупотребления.

В отличие от сферы судебной власти власть исполнительная была прописана в новом Уставе весьма основательно. Некоторые изменения произошли в административном аппарате: состав Главного правления компании был расширен. Вместо четырех директоров теперь избиралось пять, причем один из них становился председателем правления компании (§ 68-70). Но особенно подробно были изложены права и полномочия главного правителя колоний, при котором учреждался специальный совет из морских офицеров и чиновников. Отныне занимать должность главы администрации мог лишь морской офицер в чине не ниже капитана 1-го ранга, утверждавшийся на этот пост лично самим императором (§ 143). Главный правитель обязан был не только направлять и контролировать экономическую жизнь колоний, следить за обеспечением их необходимой обороноспособности, ведать назначением и смещением служащих на соответствующие посты, но даже заботиться о воспитании детей в колониях «в благочестии и послушании» (см. § 143-178). Впрочем, Устав определенным образом ограничивал попечение главного правителя о благосостоянии жителей Русской Америки. В § 162 и 176 ему предписывалось «употреблять внимание» на то, чтобы в колониях не «ввелась роскошь». Статус главного правителя был четко определен в § 189 — он приравнивался к гражданскому губернатору, хотя и управлял делами формально независимой торговой компании.

2. А.К. Этолин — выдающийся руководитель российских колоний в Новом Свете (1840-1845)

В 1840 г. истекал срок пятилетнего контракта с РАК И. А. Купреянова. Еще за полтора года до окончания контракта директора компании предложили занять его пост капитану 2-го ранга Адольфу Карловичу Этолину. Выбор Главного правления был на редкость удачен. Среди череды главных правителей Русской Америки со времен А.А. Баранова не было ни одного, кто так же хорошо был знаком с жизнью и проблемами колоний, как А.К. Этолин. Ко времени своего назначения он уже прослужил РАК более 15 лет: впервые Этолин прибыл в Русскую Америку еще в 1818 г. на борту военного шлюпа «Камчатка» под командованием капитана В. М. Головнина. В Ново-Архангельске ему довелось встретиться с легендарным [61] А.А. Барановым и произвести на престарелого первого правителя Аляски самое благоприятное впечатление{167}. Почти вся дальнейшая служба Этолина была связана с Русской Америкой, где он командовал различными судами РАК, а в 1832 г. как наиболее достойный морской офицер был утвержден царем помощником главного правителя колоний Ф. П. Врангеля.

20 августа 1839 г. Этолин отправился из Кронштадта в Новый Свет на корабле РАК «Николай I». Благополучно достигнув Ново-Архангельска, 1 июня 1840 г. он вступил в должность. И. А. Купреянов на том же судне отбыл в Кронштадт, куда добрался в июле 1841 г. с грузом пушнины на 130 000 руб. асс.

Встав во главе Русской Америки, Этолин как бы вдохнул вторую жизнь в ее экономику. В Ново-Архангельске развернулось бурное строительство. Уже в 1840-1841 гг. здесь помимо нескольких домов были возведены новая мукомольная водяная мельница, мост через р. Малышевку, плотина, помещение у крепостной стены для торгующих тлинкитов, а сама стена, отделявшая Ново-Архангельск от индейского селения, была продолжена еще почти на сотню метров. В Озерском редуте вблизи колониальной столицы были вновь построены часовня, баня и лавка для торговли с индейцами, а также были отремонтированы старые здания редута. В это же время на Кадьяке появилась новая церковь и 16 барабор — больших полуземлянок для местных туземцев{168}.

В 1841 г. на п-ве Кенай вблизи Николаевского редута был учрежден кирпичный завод. Доставленные оттуда в Ново-Архангельск 6000 штук кирпича оказались отличного качества. Это было весьма существенно, так как кирпичные заводы в Россе и в Дионисиевском редуте были упразднены в силу известных обстоятельств, кирпич же, производившийся в Ново-Александровском редуте на р. Нуша-гак, был низкого качества{169}. В дальнейшем завод при Николаевском редуте производил ежегодно до 50 000 кирпичей, большая часть которых поставлялась в Ново-Архангельск, а незначительная часть шла на Кадьяк{170}.

В 1842 г. в Ново-Архангельске был введен в строй лесопильный завод, была усилена плотина на р. Малышевке, а при находившейся тут же мукомольной мельнице выстроена большая кладовая. Тогда же были возведены и другие жилые и служебные постройки, начато сооружение подземного порохового погреба у крепостной стены и каменной пристани. На следующий год пристань была достроена и введена в строй, что очень облегчило разгрузку кораблей, приходивших [62] в порт. Кроме того, в 1843 г. здесь появилась деревянная набережная на каменном фундаменте, на которой располагался бруствер для орудий. На скале, где находился дом главного правителя колоний, была построена новая батарея и деревянная башня. Еще несколько зданий было возведено в самом Ново-Архангельске, в том числе двухэтажный склад и архиерейский дом{171}.

Успешное хозяйственное строительство продолжалось и в 1845 г., когда были заложены новые мукомольный и лесопильный заводы вблизи Ново-Архангельска в бухте Серебренникова на р. Киренка (Медвежья). Здесь же была выстроена плотина высотой в 5 м, шириной в 14 м и длиной более чем в 23 м. Все это было весьма важно, поскольку лесопильный завод, действовавший при Озерском редуте с 1832 г., уже обветшал, а лес в его окрестностях, пригодный для распилки, был вырублен. Сам Озерский редут сохранялся лишь как инвалидное поселение для престарелых служащих компании и удобное место для заготовления больших запасов рыбы во время нереста лосося{172}.

Успешно продолжалось и кораблестроение. Весной 1840 г. со стапелей Ново-Архангельска сошел новый бриг «Промысел» (75 т). В том же году здесь был построен и маленький пароход «Мур» (названный так в честь механика-американца Мура), машина которого была полностью изготовлена в мастерских Ново-Архангельска. В 1842 г. в новоархангельской верфи был спущен на воду бот «Камчадал» (58 т), выстроенный здесь по заказу Петропавловского порта на Камчатке. 22 октября 1844 г. в Ново-Архангельске был заложен маленький бриг «Тунгус» (66 т), а уже 10 апреля 1845 г. он был введен в строй вместе с тремя баркасами{173}. Одновременно со строительством новых судов ряд старых и обветшавших выводился из состава колониальной флотилии. Так, в 1843 г. были разобраны на дрова трехмачтовый корабль «Уруп» в Ново-Архангельске, бот «Бобр» на Кадьяке и бот «Уналашка» в Охотске.

Не обошлось в период правления Этолина и без морских происшествий. В сентябре 1842 г. во время жестокого шторма едва не затонул возвращавшийся из Калифорнии в Ново-Архангельск корабль «Наследник Александр» под командованием капитан-лейтенанта Кадникова. Лишь благодаря присутствию духа штурмана креола Иллариона Архимандритова судно было спасено, хотя погибли его командир, штурман Красильников, двое рулевых, юнга и матрос-тлинкит. Пропал, затопленный морской водой, и весь груз корабля, состоявший из продовольствия, закупленного для русских [63] колоний в Сан-Франциско. И все же 5 октября судно, ведомое Архимандритовым, смогло, хотя и с большим трудом, достичь Ново-Архангельска. По представлению главного правителя Архимандритов был награжден императором золотой медалью на ленте ордена Св. Анны, а несколько матросов получили серебряные медали для ношения в петлице. Матерям погибших офицеров — Кадникова и Красильникова — РАК назначила пенсии{174}.

Еще одно морское происшествие, закончившееся, к счастью, без жертв, произошло в 1845 г. Бриг «Чичагов» под командованием шкипера М. Ф. Клинковстрема 7 апреля отправился из Ново-Архангельска в Атхинский отдел со снабжением и для вывоза оттуда мехов, скопившихся за промысловый сезон. Однако 14 мая, находясь на якорной стоянке у о-ва Медный, во время жестокой бури бриг был выброшен на берег. Морякам повезло: все они и даже большая часть груза были спасены. Весной 1846 г. экипаж «Чичагова» был снят с острова бригом «Великий Князь Константин» и доставлен в Ново-Архангельск. Гибель этого судна, как отмечалось в официальном отчете Главного правления РАК, «не составляет чувствительной для Компании потери, ибо судно построено в Соединенных Штатах в 1824 году и куплено компанией в 1827 году, а с 1 января 1845 года считалось в капитале компании только в 2 946 руб. 64 коп. серебром. Кроме этой потери, в 1845 г. бот «Алеут» был разобран на дрова из-за ветхости»{175}.

Подобные утраты с лихвой покрывались доходами от аляскинской пушнины, доставлявшейся из колоний на кораблях РАК. Только в 1840 г. два брига компании — «Охотск» и «Константин» — привезли в Охотск мехов на огромную сумму в 1 870 000 руб. асе. {176} Стабильности в добыче пушнины в немалой степени способствовала система природоохранных мер, практиковавшаяся РАК, и в первую очередь система так называемых «запусков», т. е. запретов на промысел различных видов животных на определенных территориях в течение ряда лет. Благодаря этой системе компании смогла добиться того, что за 10 лет (с 1830 по 1840 гг.) добыча калана в ее владениях оставалась стабильной. Чтобы усилить природоохранные меры, директора РАК предписали колониальному начальству «строго наблюдать», чтобы алеуты, кадьякцы и чугачи не охотились на беременных самок, и прекратить им выплату за шкурки молодых неполовозрелых животных, которые компания вынуждена была [64] продавать почти за бесценок. Эти меры должны были способствовать сохранению популяции калана в российских владениях в Америке. А в 1842 г. на о-ве Кадьяк на пару лет был введен запрет на добычу каланов, тюленей и лис{177}.

Стремясь усилить добычу калана, Этолин распорядился возобновить промысел в заливе Якутат. Еще при его предшественнике И. А. Купреянове весной 1840 г. сюда была послана небольшая промысловая партия. В 1841 г. Этолин приказал продолжить эту практику и снарядить 40 байдарок с охотниками чугачами, кадьякцами и танаина под прикрытием брига «Полифем» во главе со шкипером И.В. Линденбергом. Хотя в Якутате промысловиков должны были встретить дружески настроенные вожди местных тлинкитов, тем не менее Этолин на всякий случай приказал выдать на каждую байдарку по карабину и раздать дополнительно пистолеты и копья. Впрочем, он особенно не опасался нападения воинственных индейцев — их осталось слишком мало после эпидемии оспы, особенно жестоко опустошившей Якутат. Однако промысел калана здесь в 1841 г. оказался неудачен — было добыто всего 28 шкур и еще 8 было выменяно у тлинкитов{178}.

Поэтому в дальнейшем компания приобретала каланов в основном на Алеутских и Курильских о-вах, а также в окрестностях Кадьяка. Например, в Курильском отделе, куда была послана дополнительная партия алеутов, промысел в 1844 г. оказался на редкость удачен. В это же время на ряде островов Уналашкинского отдела был сделан «запуск» калана, а на некоторых островах выпущены для разведения лисицы и песцы высших сортов. Эта практика получила развитие еще в начальный период правления Этолина: в 1841 г. на о-ва Адах, Канага, а позднее и на Амчитку были доставлены черно-бурые лисы, ранее никогда здесь не водившиеся{179}.

Система природоохранных мер оказалась особенно эффективна при добыче морских котиков. Благодаря регулярным «запускам» на о-вах Прибылова стало возможным уже в 1841 г. увеличить ежегодный промысел котиков с 4000 до 8000 животных, а в 1844 г. поднять квоту до 10 000 без видимого ущерба для популяции этого ценного морского зверя. Поскольку «емкость» китайского рынка в Кяхте была ограниченной, то решено было пересылать часть добытых котиков в Лондон, а в будущем и в Нью-Йорк{180}.

Не менее успешно при А.К. Этолине развивалась пушная торговля на Севере, где Главное правление РАК в который уже раз предписало [65] активизировать добычу и вымен бобровых шкурок от внутри-материковых племен{181}. Летом 1842 г. главный правитель лично побывал в Кадьякском отделе на бриге «Промысел». Здесь он убедился в распорядительности правителя местной конторы РАК Иннокентия Костромитинова. Как отмечалось в официальном отчете ГП РАК, именно благодаря его деятельности в 1842-1843 гг. из колоний были доставлены в Охотск особенно крупные грузы пушнины{182}. Для увеличения добычи мехов А.К. Этолин предложил Кадьякской конторе РАК учредить при Николаевском редуте временные подвижные промысловые партии из индейцев танаина под руководством опытных креолов. Компания должна была снабдить такие партии ружьями, боеприпасами и железными капканами за собственный счет{183}.

Правление Этолина было отмечено также организацией многочисленных исследовательских экспедиций в глубинные районы Аляски, наиболее крупной из которых была экспедиция лейтенанта Лаврентия Загоскина, продолжавшаяся более полутора лет (1842-1844 гг.). Одной из ее главных целей было изучение маршрута, по которому пушнина из долины Юкона попадала на побережье материка, а затем доставлялась на Чукотку, где ее скупали колымские купцы. Для пресечения утечки мехов с Аляски в Азию колониальная администрация и ГП РАК предполагали даже отстроить еще один редут компании около залива Коцебу. Но от этого проекта пришлось отказаться из-за чрезвычайно сурового климата к северу от Берингова пролива и тяжелых льдов, часто преграждавших путь и делавших невозможным прохождение судов, а, следовательно, и снабжение предполагаемого торгового поста{184}.

Помимо туземных посредников-торговцев, конкурентами РАК с конца 1830-х гг. становятся иностранные, преимущественно американские китобои и даже суда самой РАК, направлявшиеся в район Берингова пролива для скупки пушнины у местных эскимосов с целью недопущения утечки мехов через пролив на Чукотку. Например, в 1838-1840 гг. здесь побывал бриг «Полифем», а в 1842-1843 гг. ту же миссию выполнял бриг «Охотск», команда которого променивала туземцам табак, бисер, металлические изделия на пушнину. При этом, по свидетельству Л.А. Загоскина, экипажи судов платили береговым эскимосам и чукчам за моржовую кость и пушнину [66] табаком и другими европейскими товарами в 4-6 раз больше, чем служащие РАК давали туземцам в Михайловском редуте{185}.

В самом же Михайловском редуте в начале 1840-х гг. ежегодно выменивалось у туземцев по 350-500 бобровых, более 100 выдровых и около 150 лисьих шкур. Пушнина приобреталась по следующим эквивалентам: бобровая шкурка приравнивалась к фунту табака, а за две шкурки русские давали полфунта красного (белого) бисера или топор. Существовали некоторые различия в снабжении отдельных редутов и одиночек РАК на Севере. Так, в Михайловский редут и Нулато поставлялся белый и красный бисер, цукли, табак, медные кружки, зеркальца, топоры, ножи и другие железные изделия, а в Колмаковский редут на р. Кускоквим — бисер черного и белого цвета, маленькие, так называемые «алеутские» топорики, медная и чугунная посуда, байковые одеяла, немного европейской одежды и купленные у тлинкитов «колошенские накидки» — большие четырехугольные куски темного сукна с цветными узорами и аппликациями. Последние стоили очень дорого (около 15 бобровых шкурок), и далеко не всякий индеец мог позволить себе иметь подобную накидку. Вообще следует сказать, что из-за трудностей доставки в Колмаковский редут европейских товаров гораздо большую роль здесь играли предметы традиционной туземной торговли: оленьи шкуры поставлялись с верховьев Кускоквима для сбыта береговым эскимосам, а дубленая тюленья кожа и жир приобретались у туземцев в низовьях реки для продажи индейцам верхнего течения{186}.

Такое участие служащих РАК в туземной посреднической торговле в Колмаковском редуте диктовалось не только тем, что товаров сюда присылалось меньше, чем в Михайловский редут, но и их качеством. Это происходило, видимо, вследствие того, что на Кускоквиме конкуренция со стороны туземных торговцев была невелика, а иностранцев не было вовсе. Поэтому туземцам и служащим РАК можно было сбывать здесь гораздо больше залежалых, негодных товаров. «Нам, — писал Л.А. Загоскин в 1844 г., — к удивлению, привелось видеть на работниках редута тюменские мерлушковые шапки, вроде зимних кучерских, завезенные в колонии с уничтожения конторы в Камчатке в 1817 году»{187}.

Колмаковский редут занимал очень выгодное положение в плане пушной торговли в бассейне Кускоквима, находясь как раз на границе проживания двух крупных этнических общностей: вниз по течению жили эскимосы, а берега реки выше редута занимали [67] племена индейцев атапасков. До 1841 г. это был крупнейший центр вымена бобровых шкурок у туземцев внутренней Аляски: служащие РАК приобретали здесь ежегодно более 2000 бобров. Однако в 1842 г. кенайцам — атапаскам танаина с побережья зал. Кука — были даны указания перейти горы в верховьях Кускоквима для увеличения количества приобретаемой для РАК пушнины. Их конкуренция привела к тому, что начальствующий в Колмаковском редуте креол Семен Лукин начал получать ежегодно не более 1200 бобровых шкур. Загоскин указывал на отрицательные стороны проникновения кенайцев на Кускоквим, так как последние нередко притесняли местных индейцев, а сами в случае голода во время похода просто съедали вымененные для компании бобровые шкуры, предварительно опарив с них шерсть{188}.

Активизация пушной торговли во внутренних районах Аляски в начале 1840-х гг. способствовала восстановлению торговой одиночки в Икогмюте, истребленной туземцами в 1839 г. Уже спустя год ее возродил здесь в виде временного торгового поста байдарщик Василий Дерябин. Но первое время пушнины у местных эскимосов выменивалось совсем немного, так как они опасались мести русских за предыдущее разорение фактории. Ситуация улучшилась в 1842 г., когда опытный креол А.К. Глазунов был назначен старостой икогмютской артели, оставаясь в этой должности до своей смерти в 1846 г. {189}

После того как Карл Нордстрем, заведовавший временной одиночкой в Нулато, заблудился на пути туда из Михайловского редута и зазимовал (1840/41 г.) в одном из туземных селений, вместо него в августе 1841 г. в Нулато был послан байдарщик Василий Дерябин, который 8 сентября добрался до оставленной одиночки и нашел все строения сожженными, а соседнее туземное селение полностью разоренным, очевидно, враждебными индейцами с верховьев Кою-кука во время отсутствия здесь русских. Дерябину пришлось заново восстанавливать одиночку в Нулато. Торговля тут шла весьма успешно, и весной 1842 г. он вывез в Михайловский редут более тысячи одних только бобровых шкур. Этолин, убедившись в важности нового поселения в торговом отношении, решил учредить здесь постоянный пост. Он не ошибся в своих расчетах. Дерябину, назначенному постоянным байдарщиком Нулато, с 8 сентября 1842 г. по 1 августа 1843 г. удалось скупить здесь 3125 бобровых шкур — рекордное количество, как писал Л.А. Загоскин, «не доставляемое доселе не только которым либо отдельным редутом, ниже полным отделом или округом». Одного бисера в 1843 г. было затрачено на покупку мехов 7 пудов. В команду одиночки помимо самого Дерябина входило еще четверо русских промышленников и кадьякский [68] креол, родившийся в Калифорнии, а сама она была неплохо укреплена от возможного нападения индейцев и имела на вооружении большой медный мушкетон{190}.

В то время как РАК строила или восстанавливала фактории на новых территориях, некоторые старые торговые посты теряли свое былое значение. Так, в 1844 г. Ново-Александровский редут на р. Нушагак был упразднен и преобразован в Нушагакскую одиночку в связи с истощением пушного зверя в окрестностях и «за приисканием удобнейших путей для доставки товаров и припасов во внутренние части материка Америки»{191}.

Торговля с русскими, по свидетельству Л.А. Загоскина, заметно улучшила быт туземцев Севера. Всего через десять лет после основания Михайловского редута они совершенно оставили каменные топоры, ножи и костяные иглы, заменив их металлическими как более прочными и удобными. Некоторые туземцы, особенно богатые торговцы, быстро осваивали предметы европейской культуры. Так, Загоскин описал жилище одного из них по имени Кантельнук, из племени инкаликов, который имел не только русские котлы, кружки, ножи и топоры, но и скамейки, стулья и даже своеобразную люстру из таловых обручей с шестью лампами-жирниками. Сам Кантельнук был одет в рубаху, штаны и картуз, приобретенные в русских факториях. А у танана в верховьях Кускоквима с 1840-х гг. появились кремниевые ружья, полученные от кенайцев (танаина), проникавших сюда из Николаевского редута{192}.

Положительным аспектом российской колонизации было и то, что, осваивая новые территории, русские всячески стремились примирить часто враждовавших между собой туземцев, так как война сильно мешала торговле. Например, в 1842 г. индейцы коюконы совершили набег на живших в низовьях Юкона инкаликов и убили несколько десятков человек. На следующий год они намеревались повторить свой набег, но были остановлены русскими у Нулато и вынуждены были возвратиться назад в свои селения на р. Коюкук. Пострадавшие от коюконов инкалики просили служащих РАК устроить на их землях поселение, чтобы предотвратить нападения воинственных северных соседей{193}.

Не менее успешно развивались в начале 1840-х гг. и взаимоотношения между русскими и независимыми жителями Юго-Восточной Аляски — тлинкитами и хайда-кайгани. Именно при А.К. Этолине наблюдалось наиболее тесное за всю историю Русской Америки [69] сближение между ними и РАК{194}. Первым шагом главного правителя в этом направлении была резкая активизация торговли компании в проливах арх. Александра, куда главный правитель направил пароход «Николай I» с необходимыми индейцам товарами. Только за лето 1840 г. у них было выменяно пушнины на 8 026 руб., при этом чистая прибыль РАК составила 2 078 руб. асс. {195} В 1841-1842 гг. пароход «Николай I» пять раз ходил в проливы арх. Александра для торговли с тлинкитами и хайда-кайгани, скупая у них картофель и репу для нужд населения Ново-Архангельска. При Этолине тлинкитов стали часто нанимать для работ в порту, а некоторые из них ходили матросами на судах РАК. Такая практика была весьма выгодна для компании, так как жившие в Ново-Архангельске алеуты и кадьякцы, которые высвобождались благодаря использованию на работах тлинкитов, могли с большей пользой для РАК участвовать в промысловых партиях по добыче калана. Кроме того, содержание работника-тлинкита обходилось компании в два раза дешевле, чем русского, не считая затрат на доставку последнего из метрополии и обратно{196}. В отчете компании за 1843 г. отмечалось, что тлинкиты «с охотою занимаются поденными работами, за выгодную для Компании плату, и тем дают возможность с успехом производить в Ново-Архангельске встречающиеся необходимые и спешные постройки и занятия. Сверх того, Колоши с изобилием снабжают новоархангельский рынок съестными припасами и дровами, что дает колониальному начальству средство оказывать более пособий служащим и служителям Компании, а саму жизнь в Ново-Архангельске делает дешевою»{197}.

Среди безусловных заслуг Этолина следует отметить также его попытки искоренить ритуальные убийства рабов, бытовавшие среди тлинкитов-ситкинцев, живших под стенами Ново-Архангельска. В июле 1840 г. ему удалось уговорить двух индейских вождей отказаться от жертвоприношений: они обменяли предназначавшихся на заклание рабов другим тлинкитам за пушнину, которую затем продали русским{198}. А в 1841 г. главный правитель устроил для индейцев у стен Ново-Архангельска празднество с угощением (что обошлось РАК в 1 200 руб.). Это мероприятие еще более сблизило индейцев и русских{199}.

Для усиления влияния РАК на независимых индейцев Главное правление ходатайствовало об учреждении в колониях поста «главного [70] колошенского тоена» (т. е. вождя). Эта должность была санкционирована императором 6 декабря 1842 г., и по представлению главного правителя колоний 10 октября 1843 г. в это звание был возведен один из лояльных к русским крещеных тлинкитских вождей — Михаил Кухкан{200}. Торжественная церемония, включавшая и вручение Кухкану царских подарков (парчового кафтана и кушака с бахромой и треуголки с перьями на сумму 1056 руб. 50 коп.), состоялась в новоархангельском соборе в присутствии всего колониального начальства, а также наиболее знатных индейских вождей. Однако эта помпезная акция не привела к желаемым результатам, так как авторитет Кухкана среди местных тлинкитов-ситкинцев был невелик, а индейцы других общин вообще не признавали его власти. Сам А.К. Этолин отмечал, что Кухкан и не мог иметь большого влияния, поскольку был небогат. Чтобы как-то поддержать своего ставленника, главный правитель приказал в 1844 г. выдать ему «взаимообразно» товаров на 2327 руб. асс. {201}

Здесь уместно заметить, что вообще ни один главный правитель Русской Америки не сделал столько для сближения с индейцами колошами, как Этолин. При нем торговля развивалась не только с живущими у Ситхи тлинкитами, но даже с хайда, обитавшими на о-вах Королевы Шарлотты в британских владениях. Так, в 1844 г. эти индейцы после приглашения Этолина доставили в Ново-Архангельск картофеля на 300 бочонков, а в октябре 1845 г. — свыше 1000{202}.

3. Социально-административные реформы А.К. Этолина

Не меньшего внимания Этолина, чем «независимые инородцы» (как именовались в новом Уставе РАК тлинкиты, хайда-кайгани и другие фактически самостоятельные племена Русской Америки), требовало и зависимое туземное население колоний. В первую очередь это касалось кадьякцев, незадолго до этого жестоко пострадавших от эпидемии оспы. Причиной их необычайно высокой смертности, по мнению руководства РАК, был слабый контроль со стороны колониального начальства и сам образ жизни туземцев, рассеянных по многочисленным мелким селениям Кадьяка. Поэтому для усиления надзора и попечения о туземных жителях острова со стороны местных контор РАК и духовенства Главное правление [71] компании предписало соединить их в несколько относительно крупные, так называемые «общие селения». При этом компанией двигал не столько альтруизм, сколько практические соображения: от оспы погибло много туземных работников, что повергло весь Кадьякский отдел в бедственное положение, оставив на попечение РАК множество малолетних сирот и стариков, требовавших поддержки и помощи. Уже в 1840 г. компанией было устроено за ее счет два «общих селения» для 300 человек. Первоначально кадьякцы отрицательно отнеслись к переселению, но затем были вынуждены покориться воле русского начальства{203}.

В 1842-1843 гг. процесс переселения кадьякцев достиг своего апогея: из 65 мелких туземных селений на самом Кадьяке и близлежащих островах было выселено в общей сложности 1375 человек, которых разместили в семи общих селениях (кроме 100 человек, составивших постоянную артель на о-ве Укамоке). В каждом из новых селений были избраны тоены, утвержденные в должности колониальным начальством, давшим им подробные наставления по управлению вверенным населением. Этой мерой русская администрация устанавливала более жесткий контроль за рабочей силой, поредевшей в результате эпидемии оспы. Для смягчения недовольства переселяемых компания раздавала им специально выписанные из Охотска и Камчатки оленьи парки и кухлянки по ценам, по которым сама покупала их у эвенков и коряков. А чтобы привязать туземное население к новым местам жительства, ему раздали немного скота и семена овощей для занятия огородничеством. Кроме того, путем развития новых отраслей хозяйства колониальное начальство стремилось смягчить угрозу голода среди туземцев, которая была вполне реальна в результате их чрезмерной концентрации в общих селениях и резкого обеднения флоры и фауны в округе. Впоследствии кадьякцы жаловались ревизорам РАК, что собраны в селения в слишком большом числе и поэтому испытывают трудности с заготовкой продовольствия на зиму{204}. Позднее, уже в 1860-х гг., колониальные власти вынуждены были признать справедливость этих жалоб: некоторые крупные «общие селения» было признано целесообразным поделить на две части, так как их жителям не хватало пищевых ресурсов в окрестностях их поселений{205}.

Для самой же компании выселение туземцев было выгодно, так как содействовало размножению пушного зверя в оставленных ими [72] районах Кадьяка, что сулило в будущем увеличение доходов РАК. Об этом прямо говорилось в официальном отчете ГП РАК за 1842 г.: «От менее рассеянного по всему острову жительства алеут (эскимосов конягмиутов или кадьякцев. — А.Г.) пушные звери, в отдалении от учреждаемых селений, получат больше простору и будут размножаться более прежнего»{206}.

Впрочем, представители РАК склонны были объяснять политику переселения в первую очередь «отеческой заботой» компании о самих туземцах. А.К. Этолин, под руководством которого проводилась вся эта акция, писал: «Алеуты (кадьякцы. — А.Г.) до 1841 года могли свободно селиться на своих островах, где хотят, но чрез эту свободу, не считая вреда, который причиняем был промышленности вообще, Алеуты весьма часто пропадали без вести и погибали прежде, нежели было возможно подать им помощь. Было несколько примеров, что после долгого искания, находили целыя семейства, поселившиеся где либо на отдаленных кекурах (утесах. — А.Г.), до последняго в своих бараборах, отравленными от неосторожного употребления в пищу ядовитого мертваго кита или ядовитых ракушек. Подобных произшествий не случалось после того, как Алеуты, по моему предложению, соединены были в постоянные селения, под присмотром собственного своего Тоёна...»{207}.

Надо сказать, что практика принудительного перемещения туземцев в Русской Америке была не нова: еще в начале 1830-х гг. состоялось переселение и соединение алеутов Атхинского и Уналашкинского отделов в общие селения совершенно по тем же причинам, что имели место спустя десять лет на Кадьяке{208}.

Для усиления контроля над туземцами был поднят статус их старейшин. Они начали получать от компании регулярное жалованье, а их деятельность стала регламентироваться специальными «Правилами», разработанными А.К. Этолиным{209}. Таким образом, РАК перешла на непрямое управление кадьякцами, создав низовую ячейку туземной администрации. «Не подлежит сомнению, — отмечалось в документах РАК, — что административный обязанности компанейских служителей много упрощаются ныне существующим между инородцами своего рода самоуправлением через посредство Тоёнов или старшин, из их среды избираемых»{210}. [73]

Социальные и административные реформы, проведенные А.К. Этолиным в колониях, затронули не только зависимое туземное население, но и выходцев из метрополии. Необходимость этого была продиктована ростом издержек на содержание колоний: в 1830-х гг. затраты Главного правления возросли на 100 000 руб. сер. в сравнении с периодом 1820-х гг. {211} Выход из этой ситуации директора РАК усматривали в сокращении фонда заработной платы путем уменьшения служащих компании, ползающих жалование. Еще в 1839 г. главному правителю было предложено составить «положительный штат колониальному управлению, а вместе с тем озаботиться о сокращении издержек на содержание колоний, избегая, во всяком случае, малейшего стеснения в распространении пушного промысла»{212}.

Руководствуясь этим распоряжением, А.К. Этолин составил соответствующий штат служащих в колониях людей, по которому на жаловании компании должны были состоять 949 человек, из них 613 выходцев из России и креолов, 237 туземцев и 99 туземок-работниц{213}. Весной 1845 г. Этолин специально предписывал правителю Кадьякской конторы: «Отнюдь не увеличивать, без особенной надобности, числа рабочих людей и вообще служащих компании, — а по возможности стараться уменьшить оное, — что служит к несомненной выгоде компании»{214}.

Озабоченное сокращением расходов на содержание колоний в Америке руководство компании форсировало перевод недееспособных служащих в разряд колониальных граждан (поселенцев). Основы для этого, заложенные еще при Ф. П. Врангеле в середине 1830-х гг., начали реально воплощаться в жизнь только при правлении А.К. Этолина, который избрал для расселения колонистов о-ва Еловый и Афогнак вблизи Кадьяка, чтобы те могли находиться под постоянным надзором правителя Кадьякской конторы. С 1841 по 1844 гг. около 25 престарелых служащих РАК, многие с довольно многочисленными семействами, отправились на новые места жительства. Часть пожилых, но одиноких стариков и инвалидов — выходцев из метрополии — также пожелала остаться в колониях, получая небольшие пенсии от РАК. Однако право на такие пенсии имели только те из русских, кто прослужил компании не менее 15 лет «с постоянным усердием и при безукоризненном поведении». Для креолов срок выслуги пенсии равнялся 20 годам. Остальных стариков, не способных к работам, компания высылала в Россию, выплачивая [74] им единовременное пособие. К 1 января 1844 г. число служащих русских во всех отделах колоний составляло 401 человек, а к 1 января 1845 г. из них уволено было до 80 человек, т. е. почти пятая часть. Для изыскания средств на выплату пенсий и поддержки остающихся в колониях пенсионеров компании Этолин поднял «приценки» на завозившиеся в колонии чай и водку. Для пополнения колониального штата в том же году из России было отправлено в колонии 16 военных матросов и 27 вольнонаемных рабочих{215}.

Значительным изменениям подверглась и система образования в колониях. Едва приняв бразды правления, Этолин уже летом 1841 г. во время личного посещения Атхи и Уналашки распорядился упразднить имеющиеся здесь школы, так как тут не было средств к воспитанию надлежащим образом поступающих на иждивение РАК креолов. Решено было переводить их для получения образования в новоархангельскую школу. Что же касается детей алеутов, то компания отмечала, что для нее выгоднее оставление их в «первобытном состоянии» для пополнения контингента туземных промысловиков, количество которых заметно уменьшилось от эпидемии оспы. Впрочем, компания не препятствовала частному обучению и созданию церковно-приходских школ{216}.

Истинная причина упразднения школ в Атхинском и Уналашкинском отделах заключалась все же не в заботе об улучшении качества образования, а в финансовых трудностях, с которыми столкнулась РАК в начале 1840-х гг. В соответствии с утвержденным в 1844 г. штатом было решено слить все существующие в колониях школы (кроме приходских при церквах) в две общие — мужскую и женскую в Ново-Архангельске. Для первой предполагалось набирать до 50 воспитанников и 10 юнг для будущей службы на кораблях РАК, а во второй иметь до 40 учениц. Впрочем, количество учащихся в обеих было почти постоянно ниже определенной квоты на 20-30%. Компания тратила на содержание обоих учебных заведений до 3600 руб. сер. в год, не считая расходов на отопление, освещение и ремонт помещений{217}. Кроме того, РАК продолжала регулярно посылать по 8-10 подростков-креолов для обучения в С.-Петербург. Многие из них впоследствии заняли должности в среднем управленческом звене колоний или служили командирами судов РАК или их помощниками.

Финансовые затруднения, постигшие РАК в начале 1840-х гг.; заставили ее реформировать собственную управленческую структуру [75] в колониях. Экономии средств предполагалось достичь за счет большей концентрации власти и упрощения аппарата управления путем ликвидации посреднических звеньев. В 1842 г. было предписано упразднить самостоятельные конторы в Уналашкинском и Атхинском отделах и вместо них ввести должности управляющих для заведования каждым отдельным островом. Свои отчеты они обязаны были посылать непосредственно либо в Кадьякскую, либо в Новоархангельскую контору{218}.

В это же время ГП РАК инициировало перевод конторы компании из Охотска в зал. Аян. Еще в 1840 г. такое поручение было дано Главным правлением начальнику Охотской конторы лейтенанту В. С. Завойко. В августе 1843 г. он прибыл в зал. Аян на бриге «Промысел» с необходимыми материалами и людьми, а уже к декабрю основные постройки новой фактории РАК были завершены. Летом 1845 г. РАК окончательно оставила Охотск и перевела контору на новое место. В конце 1849 г. Охотский порт был упразднен и военно-морское управление было перебазировано в Петропавловск-Камчатский. Аян же превратился в главный перевалочный порт РАК на азиатском побережье Тихого океана: в 1845-1862 гг. через него было перевезено различных грузов для колоний на 450 тыс. руб., а в Россию доставлено пушнины на 5 млн. руб. сер. {219}

В 1844 г. Этолин уведомил Главное правление о своем решении возвратиться в Россию на следующий год, когда истекал срок его контракта с РАК. Директора компании выразили по этому поводу свое искреннее сожаление и занялись подбором замены. Их выбор пал на опытного морского офицера, капитан-лейтенанта Михаила Дмитриевича Тебенькова, который до того 14 лет прослужил в колониях. В апреле 1844 г. его кандидатура была одобрена царем, который присвоил Тебенькову звание капитана 2-го ранга{220}.

Что касается его предшественника, то в целом его правление можно признать наиболее благоприятным периодом развития Русской Америки. При А.К. Этолине особенно успешно развивались различные отрасли колониального хозяйства, были проведены важные социально-экономические и административные реформы, плодотворно шло сотрудничество с компанией Гудзонова залива и независимыми туземцами Юго-Восточной Аляски, были организованы многочисленные исследовательские экспедиции в долину Юкона и р. Коппер, способствовавшие освоению новых территорий Аляски. [76]

4. М. Д. Тебеньков во главе администрации колоний (1845-1850)

Новый главный правитель вполне успешно продолжил основные начинания А.К. Этолина. На несколько более скромные результаты его деятельности повлияло, видимо, неблагоприятное стечение ряда обстоятельств и, в частности, нарастание экономических трудностей РАК. В середине 1840-х гг. финансовое положение компании было достаточно напряженным: увеличились ее расходы на содержание колоний, при том, что начиная с 1843 г. стали заметно уменьшаться ее доходы от чайной торговли в Кяхте. Последнее объяснялось, во-первых, возросшей конкуренцией на китайском рынке со стороны американских добытчиков, завозивших сюда шкурки котиков с островов Южных морей, а во-вторых, — большими затратами на страховку грузов и кораблей РАК в Англии{221}. Кроме этого, был также ряд дополнительных факторов, осложнивших деятельность компании в тот период. Так, например, рост окладов офицеров и чиновников в метрополии вынудил РАК пойти на соответствующий шаг в отношении своих служащих, а открытие золотых приисков в Сибири существенно затруднило наем приказчиков и привело к росту цен на все привозимые сюда товары. Перечисляя эти факторы в письме министру финансов, руководство компании делало вывод, что если не облегчить финансовые обязательства РАК по отношению к государству, то «капиталы Компании могут прийти в такое истощение, что не только прекратятся выдачи дивидендов Акционерам, но и встретится затруднение в содержании Колоний, соответственно прямой их потребности и достоинству Империи»{222}.

В жалобах правительству Главное правление указывало, что только содержание колоний обходится компании ежегодно в 300 000 руб. серебром и просило в связи с этим о снижении пошлинных тарифов на вывозимый из Китая чай. Власти пошли на определенные уступки, и царским указом от 20 июля 1845 г. пошлина для РАК была снижена на одну треть. Но компании от этого не стало легче, так как льгота касалась только дешевых сортов чая, а РАК приобретала в основном дорогой цветочный чай, пошлины на который увеличились в 1846 г. с 60 до 80 коп. с фунта{223}.

Не добившись реального снижения пошлинных платежей, руководство компании начало ходатайствовать перед правительством о [77] разрешении импортировать чай из китайских портов морем в Петербург. Это могло помочь РАК снизить транспортные издержки и избежать конкуренции кяхтинских купцов. Разрешение компании было дано: она получила право в течение двух лет (на два года) завозить из Шанхая в Петербург 4000 ящиков чая (8000 пудов). В соответствии с этим в апреле 1847 г. директора РАК направили в Русскую Америку предписание снарядить в следующем году судно с пушниной для торговли в китайские порты. Выполняя это предписание, М. Д. Тебеньков послал И мая 1848 г. барк «Князь Меньшиков» под командованием шкипера И.В. Линденберга в Шанхай с большим грузом мехов (до 6200 шкур). Хотя китайские власти и не дали санкции на торговлю, Линденбергу через посредничество британского консула и одной из английских фирм удалось все-таки обменять меха на чай, и 12 октября 1848 г. он благополучно возвратился в Ново-Архангельск{224}. Часть вывезенного им чая была впоследствии доставлена в Петербург. В дальнейшем эта практика успешно продолжалась, и РАК сумела таким способом несколько поправить свои пошатнувшиеся финансовые дела (хотя царское правительство и запрещало компании завозить китайский чай морем сверх оговоренного лимита и требовало соблюдения определенных правил его продажи).

Довольно напряженная ситуация с финансовыми ресурсами компании и неопределенная конъюнктура рынка не позволяли РАК в должной мере содействовать развитию российских колоний в Америке. Именно в это непростое для компании время их возглавил М. Д. Тебеньков. Приняв 6 июля 1845 г. от Этолина должность главного правителя в Охотске, куда тот прибыл, направляясь в Петербург, Тебеньков затем посетил новый порт РАК на Тихом океане — Аян. Оттуда он отправился в начале августа в Ново-Архангельск на корабле «Наследник Александр» и спустя почти месяц, 1 сентября 1845 г., достиг столицы русских владений в Америке{225}.

Здесь Тебеньков решил продолжить политику своего предшественника, в частности, в деле сближения с независимыми индейцами Юго-Восточной Аляски. Для этого он в апреле 1846 г. устроил для них праздник у стен Ново-Архангельска, на который съехалось не менее 1500 «почетных колош», не считая рабов. Это мероприятие обошлось РАК в 1 389 руб. 91 коп. И хотя пушнины у индейцев выменять почти не удалось, однако, по словам Тебенькова, «во время этого съезда колош рынок завален был съестными [78] припасами»{226}. А в 1847 г. в результате меновой торговли у индейцев было приобретено рекордное количество пушнины — на 10 398 руб. 50 коп. (чистая прибыль РАК составила почти 3 000 руб.){227}.

Весьма способствовало дружелюбному настрою некогда непримиримых соседей Ново-Архангельска и появление у русских парохода, которого они откровенно побаивались, так как он мог ходить против ветра и течения, появляясь неожиданно у индейских селений в проливах арх. Александра. Кроме того, многие тлинкиты сами нанимались на парусные суда РАК, в чем М. Д. Тебеньков усматривал дополнительные гарантии их лояльности к русским. В письме к своему помощнику капитану 2-го ранга Д. Ф. Зарембо он отмечал: «Нападения от колош в настоящее время кажется ожидать нельзя, потому что колоши служат почти на всех наших судах матросами — следовательно верными заложниками нашей безопасности здесь»{228}.

Укреплялись в эти годы и торговые связи РАК с туземцами на Севере. В 1846 г. новый начальник Нулатовской одиночки Иван Захаров отправился вверх по Юкону и поднялся по нему выше того места, до которого удалось проникнуть экспедиции лейтенанта Л.А. Загоскина в 1843 г. В пути он выменял немало пушнины у туземцев и благополучно возвратился в русскую факторию. М. Д. Тебеньков выразил ему благодарность за удачный поход и предписал сделать еще одну экспедицию к верховьям Юкона{229}.

Весьма беспокоила колониальную администрацию продолжавшаяся утечка мехов с Аляски через Берингов пролив на Чукотку, где они попадали в руки колымских и якутских купцов. Для пресечения этого транзита пушнины РАК намеревалась даже устроить редут на о-вах Гвоздева в районе Берингова пролива. В торговую орбиту нового поста должны были попасть американские и азиатские эскимосы, равно как и колымские чукчи. Однако осмотр о-вов Гвоздева в 1846 г. показал, что природа их настолько скудна, что на содержание здесь фактории потребуются чрезмерные издержки{230}.

В этот период начинает проявляться тенденция к перемещению интересов РАК в Азию. Этому также способствовала политика царского кабинета. Так, в 1846 г. по предложению правительства М. Д. Тебеньков отправил бриг «Константин» под командованием поручика Корпуса флотских штурманов А.М. Гаврилова на исследование [79] устья Амура, где в дальнейшем компания основала несколько своих факторий{231}. Одновременно главный правитель послал в район устья р. Анадырь бриг «Промысел» под начальством шкипера Леонтия Гардера. Направить сюда судно русских заставили слухи о якобы поселившихся там иностранцах (в то время этот район активно посещали американские китобои){232}.

Сам же М. Д. Тебеньков летом 1846 г. совершил длительную инспекционную поездку на бриге «Байкал» из Ново-Архангельска по Уналашкинскому и Атхинскому отделам и даже посетил Камчатку. Чтобы избежать необходимости постоянно завозить лес для построек на Уналашку, главный правитель при посещении острова распорядился заняться здесь выделкой кирпича, из которого уже в 1847 г. был сооружен первый дом. Особенно приятное впечатление произвели на главного правителя быт и нравы алеутов о-вов Прибылова. Почти все они умели читать и писать, а их благосостояние было заметно выше, чем у сородичей на Алеутских о-вах{233}. Это объяснялось их более высокими заработками на котиковых промыслах. Во время пребывания в Уналашкинском и Атхинском отделах Тебеньков учредил здесь поселения для престарелых служащих компании с семействами по типу селений колониальных граждан в Кадьякском отделе. Их дети от смешанных браков — креолы — со временем должны были, по замыслу руководства РАК, заменить медленно вымирающее алеутское население. Для поселения первых семейств колониальных граждан в Уналашкинском отделе были избраны Шумагинские о-ва и п-ов Аляска, а в Атхинском отделе — о-в Беринга{234}.

В эти годы окончательно оформляется новое административное устройство колоний: в 1846 г. была упразднена в полном соответствии с принятым ранее решением ГП РАК контора РАК в Атхинском отделе. Ее функции были распределены между четырьмя управляющими, находившимися на о-вах Атхе, Атту, Медном и Беринга, которые были напрямую подчинены Новоархангельской конторе. Это дало видимый результат. Если раньше на содержание управляющих и служащих в Атхинском отделе РАК тратила 9400 руб. серебром, то теперь штат обходился всего в 4400 руб. {235}

Аналогичной реорганизации подверглось в 1847 г. также управление Уналашкинского отдела. Местная контора была разделена на две самостоятельные части во главе со своими управляющими. Один из них руководил служащими РАК на о-вах Лисьей гряды с центром [80] на Уналашке, а другой управлял Шумагинскими о-вами (с центром на о-ве Унга). Ему же были подчинены селения на п-ове Аляска. В целом сокращение административного аппарата при упразднении Уналашкинской конторы дало РАК дополнительную экономию средств в размере 3 300 руб. серебром{236}.

Достаточно успешно в первый год правления М. Д. Тебенькова шли дела и в колониальном центре: в 1846 г. была построена мельница на р. Малышевке у Ново-Архангельска, а с вводом мельницы на р. Киренке, заложенной годом раньше, обе они смогли снабжать мукой не только всю Русскую Америку, но даже Камчатку. На новоархангельской верфи были отремонтированы несколько судов колониальной флотилии, а также два иностранных китобойных корабля — немецкий «Йозеф Гайдн» из Бремена и американский «Кориоланус», что принесло РАК немалую прибыль{237}.

Летом следующего 1847 г. М. Д. Тебеньков ходил на бриге «Байкал» осматривать Кадьякский отдел. Здесь он должен был проверить жалобы вождей танаина на грубое обращение с ними начальника Николаевского редута Ивана Комкова{238} и посетить селения колониальных граждан и креолов. Главный правитель остался вполне удовлетворен успехами хозяйствования последних: многие из поселенцев не только перестали нуждаться в помощи компании, но даже стали продавать ей излишки выращиваемых ими овощей. Утвердив старшину креольского селения и наметив места для основания новых поселений, Тебеньков отбыл в Ново-Архангельск{239}.

В это же время бриги «Константин» («Великий Князь Константин») под начальством помощника Тебенькова капитана 2-го ранга Д. Ф. Зарембо и «Охотск» (командир — шкипер В. Г. Павлов) посетили устье р. Анадырь для проверки сведения о поселившихся там иностранцах, которые якобы уже построили там небольшую крепость, куда к ним ежегодно приходил корабль для снабжения. Однако подробное исследование устья и частично течения реки экипажами двух судов РАК полностью опровергло ходившие в Северо-Восточной Сибири слухи об иностранном проникновении. Однако рассчитывать на выгодную торговлю с местными чукчами РАК не приходилось: слишком сильна была здесь конкуренция сибирских купцов, [81] в изобилии снабжавших туземцев водкой, продажа которой компанией была запрещена{240}.

В том же году Тебеньков организовал масштабную экспедицию штурмана креола Руфа Серебренникова в долину р. Коппер для дальнейшего изучения внутренних районов Аляски. Однако после трагической гибели ее членов в 1848 г. от рук индейцев атна пришлось надолго отказаться от дальнейших попыток в этом направлении, а находившаяся в среднем течении р. Коппер Медновская одиночка была эвакуирована зимой 1849/50 г. после того, как голодавшие туземцы разграбили хранящиеся там запасы продовольствия, и русский приказчик с семьей вынужден был уйти в Константиновский редут{241}.

В 1847 г. по распоряжению Тебенькова был сделан «запуск» калана на Андреяновских о-вах и после трехлетнего перерыва возобновилась его добыча на Ближних о-вах. На Курилах использовалась аналогичная практика: промысел сохранился лишь на южных островах гряды, а на северных был прекращен. Кроме того, в окрестностях Ситхи опять появились каланы, и Тебеньков с согласия вождей местных тлинкитов отправил небольшую партию алеутов промышлять зверя в те места, которые указывали нанятые русскими индейцы{242}.

Как и в предыдущий период, благодаря продуманной системе «запусков» добыча пушнины в российских колониях оставалась в целом достаточно стабильной. А для увеличения животных ценных пород в годы правления Тебенькова русские на Кадьяке попытались разводить речных бобров и горных баранов, но, к сожалению, без успеха. Помимо этого, на о-в Атту из группы Ближних Алеутских о-вов были выпущены суслики-еврашки, чьи шкурки служили для производства туземной одежды — парок{243}.

В августе 1847 г. введен в строй лесопильный завод на р. Киренке близ Ново-Архангельска, который стал производить ежегодно тысячи досок разной величины, часть из которых РАК затем экспортировала на Гавайи и в Сан-Франциско. В самом Ново-Архангельске в том же году было построено несколько домов и хозяйственных строений, а также продолжено сооружение крепостной стены. Капитальной реконструкции подверглась обветшавшая «Колошенская батарея» — деревянная башня, пушки которой были направлены на селение тлинкитов у стен города. А на о-ве Кадьяк была [82] проложена дорога длиной в пять верст от Павловской Гавани до мельницы, что очень облегчило транспортировку зерна и муки{244}. В 1847 г. шхуна «Квихпак» была превращена в плавучий склад — блокшив, а маленький пароход «Мур» был выгодно продан в Калифорнии. Вместо него в Ново-Архангельске был заложен новый пароход, названный в честь первого главного правителя Русской Америки А.А. Баранова. В том же году в Гонолулу на Гавайских о-вах был куплен небольшой американский барк (293 т), загружен продовольствием и приведен в Ново-Архангельск 20 апреля 1848 г. Новый корабль был назван «Князь Меньшиков»{245}. Он стал одним из лучших кораблей колониальной флотилии.

В начале 1848 г. в Русской Америке началась новая эпидемия, на этот раз — кори. Она зародилась во владениях компании Гудзонова залива и, распространяясь с юго-востока на северо-запад, вскоре достигла Ново-Архангельска, где продолжалась до середины лета. Корью переболели практически все туземцы и креолы, а из русских — только дети. И если жившие под стенами крепости тлинкиты почти не пострадали от этой эпидемии, то среди алеутов, и особенно креолов, смертность была достаточно высока — умерло 57 человек, т. е. более 10% от числа заболевших, несмотря на то, что колониальное начальство распорядилось открыть в столице Русской Америки помимо постоянной больницы еще три временных. Затем корь была занесена на острова Уналашкинского отдела, где от нее и сопутствующих болезней скончалось до 100 человек, преимущественно женщин и детей{246}.

В Кадьякском отделе корью переболели в 1849 г. только чугачи. Однако благодаря мерам, предпринятым управляющим Константиновским редутом С. Григорьевым, ни один из них не умер. А вот у соседей чугачей — индейцев атна и эяков — смертность была весьма значительной{247}. Всего, по данным П.А. Тихменева, от эпидемии умерло на Ситхе, Уналашке, о-вах Прибылова и п-ве Аляска до 300 туземцев и креолов{248}.

В 1848 г. был окончен заложенный годом раньше специальный крытый «колошенский рынок» для торговли с жившими у стен Ново-Архангельска тлинкитами, продолжена крепостная стена, а дома внутри города соединены заборами и разбиты на кварталы{249}. В результате столица Русской Америки приобрела черты типичного сибирского городка. [83]

В том же году корабль «Наследник Александр» из-за ветхости был выведен из штата колониальной флотилии, а вместо него компания получила заказанный в Германии бриг «Шелихов»{250}. Тогда же в Ново-Архангельске был окончательно достроен маленький пароход «Баранов», предназначенный в основном для буксировки судов в гавань и сообщений с Озерским редутом и Горячими Ключами. Кроме того, на местной верфи была заложена маленькая шхуна «Клинкит» (искаженное название племени «тлинкит»), и уже 30 декабря 1848 г. она была спущена на воду и отправилась в Калифорнию, где в 1849 г. была выгодно продана агентами РАК{251}.

В то время в Калифорнии разразилась «золотая лихорадка», приведшая к резкому росту цен на все продукты и товары в данном регионе. Этим решило воспользоваться колониальное начальство и послало туда судно с залежалыми товарами: там они были большей частью быстро распроданы, а РАК получила от успешной операции прибыль в 33 000 пиастров или 43 890 руб. сер. {252} Однако повышение цен в Калифорнии имело и свои негативные последствия, поскольку закупка там продовольствия для колоний стала компании невыгодной. Это обстоятельство вынудило РАК опять перейти к снабжению колоний преимущественно из балтийских портов и Европы путем организации кругосветных экспедиций.

Помимо торговли в Калифорнии РАК решила попытать счастья и на разработке золотых приисков, послав туда маленький отряд старателей из четырех русских и шести тлинкитов под начальством поручика Корпуса горных инженеров П. П. Дорошина. С 26 февраля по 16 апреля 1849 г. отряд смог добыть там 11 фунтов 53 золотника чистого золота. Вообще торгово-старательские операции компании в Калифорнии в 1848-1849 гг. были весьма успешны. Из добытого золота и денег, вырученных за товары, РАК купила за 110 000 руб. асе. трехмачтовое судно, оплатила все расходы калифорнийской экспедиции, получила 39 300 руб. асе. золотой и серебряной монетой и сверх того еще 3 пуда 37 фунтов 85 с половиной золотников золотого песка. В 1850 г. на корабле «Ситха» золото было доставлено в Главное правление в Петербург и сдано на Монетный двор для переплавки и очистки. За сданное в казну золото компании было выдано 44 220 руб. 54 коп. серебряной монетой{253}.

Летом 1849 г. Тебеньков отправился на барке «Князь Меньшиков» в свою последнюю инспекционную поездку по отделам колоний и посетил тогда Уналашку, о-ва Прибылова и Кадьяк. Во всех [84] местах, где побывал главный правитель, дела компании шли вполне благополучно. А осенью того же года пароход РАК «Николай I» под командованием шкипера И. В. Линденберга ходил из Ново-Архангельска в проливы арх. Александра для торговли с тлинкитами, у которых было приобретено много мехов — на сумму в 10 284 руб. 70 коп. {254}

В апреле следующего 1850 г. пароход был вновь отправлен в проливы, на сей раз для обследования найденных на о-ве Адмиралти (Хуцнуву) пластов каменного угля, который оказался, к сожалению, довольно низкого качества. Геологическую разведку производил поручик П. П. Дорошин, которого Тебеньков затем откомандировал на п-ов Кенай на р. Какну во главе партии из 6 русских и 4 нанятых тлинкитов. Здесь горный инженер должен был исследовать возможные месторождения золота, признаки которого он обнаружил там еще в 1848 г., когда определял местонахождение и размеры каменноугольных отложений на Кенайском п-ове{255}. И хотя Дорошин нашел драгоценный металл, однако в таких ничтожных количествах, что русским пришлось прекратить дальнейшие его поиски в этом регионе.

Результаты своих изысканий Дорошин опубликовал позднее в открытой печати{256}. Об этом же сообщал на страницах своего фундаментального труда П.А. Тихменев{257}. Поэтому следует признать ошибочными утверждения некоторых авторов о том, что РАК якобы опасалась, как бы правительство не узнало о наличии в недрах колоний золота и не отняло бы у компании ее монопольные привилегии. То же самое можно сказать и о мнении, будто само царское правительство либо вообще не знало о признаках месторождений золота на Аляске, либо тщательно скрывало информацию об этом, опасаясь наплыва иностранных старателей в российские владения на Аляске{258}.

В поисках все новых источников дохода РАК в эти годы пыталась наладить постоянную торговлю лесом и простыми пиломатериалами в Калифорнии и на Гавайях. А в 1850 г. в Ново-Архангельске специально для продажи было построено четыре разборных дома. [85]

Три из них были отправлены в Сан-Франциско, а один — на Камчатку. Чтобы расширить поставки древесины в Калифорнию, Главное правление компании прислало лесопильную паровую машину для ее установки на плавучем блокшиве: таким образом у РАК появился подвижной лесопильный завод, который мог перемещаться от вырубки к вырубке вдоль морского побережья{259}.

В 1850 г. на новоархангельской верфи был заложен корпус нового парохода, призванного заменить обветшавший «Николай I». Кроме того, по ходатайству руководства компании Гудзонова залива там же был произведен капитальный ремонт английского парохода «Бивер». Директора РАК смогли с удовлетворением записать в отчете: «Таковое исправление иностранного судна в нашем порте, равняющееся почти постройке онаго вновь, может свидетельствовать о хорошем состоянии колониального Адмиралтейства»{260}.

То же самое можно было сказать и о состоянии колоний в целом. Поэтому М. Д. Тебеньков с чистой совестью сдал свою должность в октябре 1850 г. новому главному правителю капитану 2-го ранга Н. Я. Розенбергу: во время его правления пушной промысел и торговля были вполне удовлетворительны, в Русской Америке появилось еще несколько небольших заводов, строились корабли и пароходы, все большее значение приобретали внешнеторговые связи. Уже после отъезда Тебенькова колонии вступают в бурную эпоху 1850-х гг., которые были отмечены многочисленными конфликтами с туземцами, Крымской войной и постепенно нарастающими экономическими трудностями РАК.

В целом период 1840-х гг. был, пожалуй, наиболее благоприятным в истории российских колоний в Новом Свете. Благодаря распространению торговых операций РАК на новые территории и продуманной политике природоохранных мер в районах традиционного промысла количество получаемой компанией пушнины оставалось достаточно стабильным. Успешно развивались различные секторы экономики, включая пароходостроение, производство пиломатериалов, жилищное строительство и т. д. В связи с этим возрастает экспортный потенциал колоний, которые перестают быть простым поставщиком дешевой пушнины. В Америке наконец-то появилось санкционированное правительством постоянное русское население, хотя его численность была крайне невелика. На протяжении всего десятилетия поддерживаются мирные отношения с местными независимыми племенами. Золотыми буквами вписаны в историю российской колонизации исследовательские экспедиции по изучению внутренних районов Аляски, организованные компанией в 1840-х гг. [86]

Дальше