Содержание
«Военная Литература»
Первопроходчество

Глава 9.

Морские офицеры начинают управлять русскими колониями в Северной Америке (1818-1825)

1. Смена курса — краткосрочное правление Л. Л. Гагемейстера и С.И. Яновского

8 сентября 1816 г. корабли «Суворов» и «Кутузов» покинули Кронштадт, держа курс к берегам Северной Америки. Возглавлял экспедицию командир «Кутузова» капитан-лейтенант Л.А. Гагемейстер, для которого путешествие в северную часть Тихого океана было уже не первым. В военно-морской флот России он пришел 15-летним юношей. После службы на Северном и Балтийском морях Гагемейстер нанялся на английский корабль, на котором плавал в Средиземное море, посетил Африку, Индию. Возвратившись в 1806 г. на родину, этот морской офицер вскоре был отправлен на шлюпе «Нева» в Русскую Америку. Капитан-лейтенант доставил указ правительства о награждении А.А. Баранова орденом св. Анны второй степени.

Случилось так, что именно Гагемейстер должен был вручить Баранову на этот раз совсем другую «награду» — решение ГП РАК от 25 августа 1816 г. о его смещении с поста главного правителя. В официальной бумаге были такие строки: «Гагемейстеру повиноваться во всем, что до должности каждого относится, под опасением в случае неисполнения сего определения строгого взыскания по законам»{1146}.

20 ноября 1818 г. Гагемейстер прибыл в Ново-Архангельск. Прошло почти два месяца, прежде чем он решился объявить А.А. Баранову о его отставке. В течение этого времени Гагемейстер осуществлял неофициальную проверку состояния дел в колониях, поражаясь тому, какую огромную ответственность он как главный правитель должен был взять на себя{1147}. Вдобавок климат Аляски пагубно отразился на его здоровье. Вскоре для него стало очевидным, [339] что управлять заокеанскими территориями Российской империи в течение нескольких лет ему не удастся. В то же время и оставить вверенные ему земли без главного правителя он не мог. Выход был найден в женитьбе лейтенанта Семена Ивановича Яновского, находившегося в прямом подчинении Гагемейстера, на дочери А.А. Баранова Ирине{1148}. После этого, несмотря на испортившиеся отношения с А.А. Барановым, Гагемейстер мог рассчитывать если не на поддержку своих действий, то, по крайней мере, на повиновение промышленников, для которых слово каргопольского купца было законом. Ухудшение же отношений с Барановым произошло во многом из-за... свиней. Гагемейстеру не понравилось, что первый главный правитель РАК держал большое стадо свиней, о чем не замедлил сообщить лично Баранову и в ГП РАК, куда он писал об этом и позже. Надо отдать должное директорам компании, которые не потребовали немедленной конфискации животных, а предложили Гагемейстеру выкупить их у Баранова{1149}.

Пожалуй, только свиньи и были у Баранова в избытке; что же касается какого-то крупного денежного состояния, то, по всей видимости, он его так и не нажил. По слухам, крупные суммы лежали на его счетах в иностранных банках, однако это не получило подтверждения в дальнейшем{1150}. Пристрастия к накопительству у Баранова вовсе не было, и во многом его авторитет в колониях держался на нестяжательстве{1151}. Русская Америка давала, по сути, равные шансы выжить как простому промышленнику, так и чиновнику. Этот суровый и далекий край диктовал свои законы. Обман, хитрость, незаконное присвоение любых ценностей не могли сойти с рук никому, даже главному правителю.

Итак, 7 января 1818 г. состоялось венчание Ирины Барановой с Семеном Яновским, а 11 января 1818 г. 37-летний Гагемейстер сменил (за несколько дней до своего дня рождения) престарелого А.А. Баранова{1152}. Между тем, отдав приказ о смещении первого главного правителя, директора РАК позже решили, что неплохо было бы, если бы Гагемейстер стал управлять совместно или, по крайней мере, советоваться с Барановым; но было уже поздно. Стремясь заручиться благосклонностью А.А. Баранова, директора Российско-американской компании писали ему, что осведомлены о его болезнях и что они отдают себе отчет в том, что, не будь А.А. Баранова, [340] Русская Америка не существовала бы столь успешно{1153}. Впрочем, штаб-квартира РАК уже сделала ставку на Гагемейстера и все уверения Баранову в преданности были лишь проявлением вежливости. Директора РАК писали капитан-лейтенанту: «Что мы послали ныне к Александру Андреевичу, все те депеши, без сомнения, будете и вы читать, следовательно, узнаете все то, что знать должны»{1154}.

Решение о смене главного правителя российских колоний в Америке — это не просто замена Баранова на Гагемейстера, это смена приоритетов России в северной части Тихого океана. А.А. Баранов был нанят Г. И. Шелиховым в 1790 г. и, работая в интересах частной коммерческой компании, был вынужден действовать до учреждения РАК в 1799 г. на свой страх и риск. Для него в равной степени соперниками были как русские купцы конкурирующих компаний, так и иностранцы. Баранов был в первую очередь предпринимателем и, заботясь о пушном промысле, справедливо полагал, что во многом от его деятельности зависит успешность торговых операций РАК в России.

При образовании РАК он оказался в сложной ситуации, став правителем огромных территорий, с почти абсолютной властью над вверенными ему людьми. Уезжая в Америку, он не предполагал, что ему предстоит быть главным представителем Российской империи в американских колониях и самостоятельно принимать при этом ответственные, государственные решения. Баранову приходилось быть одновременно бухгалтером, администратором, полководцем и дипломатом, при этом ему удалось не совершить ни одной грубой ошибки. В его подчинении находились люди, имевшие подчас далеко не безупречное прошлое в России. Хотя корреспонденция из С.-Петербурга в колонии доставлялась подчас по году и дольше, Главное правление регулярно получало донесения и рапорты от людей, соприкасавшихся с правителем Русской Америки, с критикой, а подчас и прямыми обвинениями в его адрес. Директора компании умело обходили спорные вопросы, стараясь решить все проблемы внутри РАК: ведь в главном, в поставке пушнины, Баранову удалось добиться очень много — в метрополию было отправлено мехов на десятки миллионов рублей. Во многом благодаря ему РАК смогла избежать финансового краха, который был почти предопределен из-за завышенной почти в два раза стоимости акций в 1799 г. Первенствующий директор РАК М. М. Булдаков всегда помнил это и уважал Баранова. Между тем удаленность ГП РАК от пушного промысла и приход в Главное правление людей, не знакомых со спецификой меховой торговли, постепенно меняли лицо компании. [341] Она все больше становилась чиновничьей конторой, где реально работали лишь несколько месяцев в году{1155}.

М. М. Булдаков, И. О. Зеленский и другие пионеры освоения пушных рынков, привыкшие самостоятельно и быстро принимать ответственные решения, попадали во все большую зависимость от высших государственных учреждений. Смещение же А.А. Баранова было результатом изменения отношения правительства России к РАК. В течение первых десятилетий нарушались торгово-промысловые связи, когда успех той или иной коммерческой операции во многом зависел от быстроты принятия решений. По сути РАК была уже далеко не той компанией, какой она была в конце XVIII в. Если при образовании РАК ставились в первую очередь экономические задачи и уже, как следствие, им придавалась определенная политическая окраска, то к 1818 г. на первое место в деятельности РАК вышли политические вопросы. В отличие от паев, покупка акций компании не приносила их обладателям существенных барышей. Быть акционером компании считалось, скорее, вопросом престижа. Российское правительство не верило в возможность найти «золотую жилу» в далеких колониях, поэтому заморские территории стали своего рода политической разменной картой в руках русских дипломатов на международной арене. Во главе колоний должен был находиться военный человек, который, не задумываясь, исполнил бы любое приказание правительства.

Одним из первых распоряжений Л.А. Гагемейстера на посту главного правителя было назначение Дж. Янга командиром судна «Финляндия», а Христофора Мартыновича Бенземана, соответственно, брига «Ильмена». День спустя правителем Ново- Архангельской конторы был назначен К. Т. Хлебников, бывший комиссионером на судне «Кутузов». Стремясь навести в семейных отношениях порядок и прекратить вступление русских колонистов в многочисленные и случайные связи с местными женщинами, Гагемейстер отдал распоряжение о строгом соблюдении брачных обрядов{1156}.

После передачи дел А.А. Барановым Гагемейстер имел в своем распоряжении более 1,5 млн. руб. активов РАК в заморских владениях. К сожалению, не известны статьи пассивов или обязательства русских колоний, но из таблицы, составленной К. Т. Хлебниковым, можно понять, что ликвидных статей активов было не более чем на 1 млн. руб. {1157} Долговые обязательства промышленников перед РАК в случае ее банкротства становились бы неликвидными.

Если при А.А. Баранове товары продавались по «плавающим» ценам, которые определялись в зависимости от имеющихся запасов [342] или удаленности от Ситхи русских поселений, то Гагемейстер вскоре после вступления в должность первого лица в Русской Америке установил фиксированные цены. Даже пылко защищавший своего начальника К. Т. Хлебников отметил, что закрепление цен автоматически означало их повышение: «После смены главного правителя Баранова в начале 1818 года в колониях последовала великая перемена в ценности иностранных товаров»{1158}. На некоторые вещи цены взлетели более чем в два раза. Товары из компанейских лавок предполагалось отпускать по запискам главного правителя. Услужливый К. Т. Хлебников признавал новую форму оплаты покупок по запискам «затруднительной»; для того чтобы получить записку от главного правителя, работникам компании нужно было добраться до Гагемейстера и объяснить, зачем и почему им требуется определенная вещь. Записки породили большую путаницу среди продавцов, так как в них фигурировали разные суммы и выдавались они не по единому образцу.

Недостаток наличных денег и неразбериха с расписками привели к дополнительному выпуску марок РАК, которые обращались только в колониях и предназначались для того, чтобы удержать реальные русские и иностранные деньги (особенно пиастры, из-за падения их курса) в капитале компании. В свою очередь, даже просчитанная эмиссия марок способствовала появлению разницы между их реальной и покупательной способностью. Величина этой разницы была обратно пропорциональна увеличению колониальных активов РАК (в первую очередь количеству заготовленных мехов). Неудачный промысловый сезон, недостаток продовольствия способствовали росту инфляции в Русской Америке, что в полной мере испытали на себе все главные правители РАК, имевшие дело с заменителями денежных знаков.

20 февраля 1818 г. Гагемейстер выполнил указание ГП РАК и вместо паевой системы ввел зарплату. По всей видимости, это было одним из самых непродуманных решений за всю историю Русской Америки. Реакция находившихся в Ново-Архангельске промышленников была незамедлительной. Ново-Архангельская контора получила составленную со слов охотников на морского зверя депешу, состоящую из многих пунктов. Промышленники надеялись, что жалованье в 300 руб. в год будет выдаваться регулярно, вместе с пудом муки. Они умоляли главного правителя не повышать цены на предметы первой необходимости. Звучали просьбы о «по возможности регулярной выплате денежных премий и иных поощрений». Почти все «рекомендации» так ими и остались, к сведению было лишь принято пожелание, чтобы у больных не вычитали за те дни, в которые [343] они не могли работать. Хотя ГП РАК и распорядилось «удовлетворить всех промышленных с 1815 года, то есть со времени последнего раздела (мехов. — А. Я.)», это предписание так и осталось на бумаге, что в полной мере показали последующие события{1159}. Глухой ропот недовольства промышленников Гагемейстером не был услышан. Зато от чиновников Ново-Архангельской конторы главный правитель получал льстивые заверения в справедливости своих поступков. Тот же К. Т. Хлебников приветствовал решения Гагемейстера, хотя спустя годы написал в своем дневнике о переменах 1818г.: «Хоть платежи за промысел и были прибавлены при г. Гагемейстере, но если рассмотреть, то алеут получает все то же или еще и менее»{1160}. Введение искусственно установленной оплаты труда привело к потере заинтересованности промышленников в его результатах. Фактическое уравнивание искусных и менее удачливых охотников имело своим следствием то, что люди предпочитали промыслу другое занятие. К. Т. Хлебников, оправдывая это решение, объяснял его своевременность тем, что расчеты РАК с промышленниками стали более контролируемыми и прогнозируемыми. На деле промышленники терпели явные убытки. За один полупай даже при неудачном промысловом сезоне охотники на морского зверя получали более 385 руб. в год (а не 300 в виде жалованья), при этом у каждого были и другие источники дохода{1161}. Всего этого они лишились по распоряжению Гагемейстера. В еще более тяжелом положении оказались креолы и каюры. Этим людям вместо денег выдавались башмаки, ткань и парки.

Вместе с тем важно отметить, что Гагемейстер не обошел своим вниманием одну из важнейших проблем Русской Америки, ее бич — пьянство. Упорядочена была торговля алкоголем, который отпускался в установленных количествах. Отныне бесплатно чарка рома выдавалась восемь раз в год, в честь праздников. Была введена и новая система отчетности за меховой промысел. Всем конторам РАК в Русской Америке присваивались определенные обозначения. На меха наносились характерные знаки. Таким образом, на каждой шкурке должен был стоять штемпель конторы и буквы, обозначающие качество меха. Приказчики, комиссионеры при возвращении с какого-либо задания обязаны были подавать подробный отчет о результатах своей деятельности{1162}.

В 1818 г. на промысел были посланы «Платов» и «Финляндия», охранявшие 100 байдарок. Несмотря на нападение тлинкитов (колошей), промысел был удачным: было добыто более 400 шкурок морских [344] бобров. Вообще, во время правления этого морского офицера резко обострились отношения с тлинкитами, и лишь благодаря своевременно проведенному обмену аманатов удалось избежать открытого вооруженного противостояния{1163}. Вместе с отправлением промысловой партии Гагемейстером была организована посылка экспедиции по исследованию Бристольского залива. Во главе этой экспедиции были поставлены П. Г. Корсаковский и Ф. Л. Колмаков{1164}.

В июне 1818 г. в Русской Америке создалось критическое положение с продовольствием, и особенно с хлебом. Было очевидно, что если в самое ближайшее время ситуация не улучшится, то осенью наступит голод. 22 июля 1818 г. на «Суворове» Гагемейстер отправился в Калифорнию в надежде существенно пополнить запасы зерна на складах в Ново-Архангельске. С.И. Яновский остался исполнять обязанности главного правителя, что по сути означало генеральную репетицию для молодого морского офицера в его дальнейшей деятельности.

29-летний Семен Иванович Яновский прошел ту же жизненную школу, которая была за плечами у многих его сверстников, имевших, как и он, дворянское происхождение и выросших в семьях потомственных военных. Когда Семену исполнилось 15 лет, для него не было иного пути, как идти в военно-морской флот России. Яновский исправно служил на Балтийском море, побывал у берегов Голландии и Франции, а в 1816 г. получил назначение на корабль «Суворов», с которого и ступил на берег Аляски 1 января 1818 г. {1165} Этот морской офицер еще не предполагал, что Русская Америка изменит не только его карьеру, но и оставит глубокий след в жизни.

Л.А. Гагемейстер оставил Яновского в непростой ситуации. Молодой офицер должен был безукоризненно выполнять все предписания нового главного правителя, среди которых было и такое: «Баранов переедет в Озеровский редут»{1166}. Думается, Гагемейстер знал, что разрешить Баранову и дальше жить в столице Русской Америки опасно, но, учитывая влияние каргопольского купца на русских промышленников и его авторитет у аборигенов, понимал, что распоряжение об отъезде из Ново-Архангельска могло привести к непредсказуемым последствиям. Вся ответственность при этом [345] легла бы на Яновского, который был предупрежден, чтобы «от колош иметь всевозможную осторожность, наблюдать строго, чтобы люди малым числом не подвергались опасности быть пойманными или убитыми»{1167}. Удивительно, но молодой офицер «управлял незыблемо на заведенном порядке во всех отношениях»{1168}. Правда, Баранова в Озеровский редут он переводить не стал. Нашлась и причина, связанная с «подозрением в покушении колош»{1169}. Вернувшись 3 октября 1818 г. из Калифорнии, Гагемейстер совсем занемог и С.И. Яновский продолжал исполнять обязанности главного правителя. Формальная же передача должности состоялась через три недели, за которые были подготовлены все необходимые документы.

Гагемейстер отплыл на корабле «Суворов» из Русской Америки две недели спустя после того, как С.И. Яновский стал главным правителем. На борту «Суворова» в числе пассажиров находился А.А. Баранов, для которого путь в Россию оказался последним в его жизни. Гагемейстера же по прибытии из вояжа ожидали семь лет отставки. Лишь в 1828 г. он вновь вернулся на службу, для того чтобы вскоре вновь посетить берега Русской Америки. Капитан 1-го ранга Л.А. Гагемейстер умер в 1833 г., перед отправлением в четвертое в своей жизни кругосветное плавание{1170}.

Первые распоряжения С.И. Яновского не вносили существенных изменений в управление колониями. Более того, новый правитель Русской Америки рапортовал в Петербург, что считает своей обязанностью следовать наказам Гагемейстера в своей дальнейшей деятельности{1171}. Яновский попытался облегчить жизнь людям, участвовавшим в дальних вояжах: для этого командам кораблей стали выдавать при отсутствии столовых денег провизию на время путешествия, причем ежедневная норма рассчитывалась строго на каждого человека{1172}. Тем временем 8 октября из России прибыла шхуна «Чириков», а 21-го — шлюп «Константин». На борту «Чирикова» оказалось 35 человек, предназначенных для колоний, среди которых были «1 плотник, 2 пильщика и 1 портной; прочие молодые люди и не привычные к работам»{1173}. [346]

Согласно последним распоряжениям Гагемейстера, в ноябре 1818 г. Яновский послал на Кадьяк судно «Финляндия», в трюмах которого был и хлеб и другие нужные вещи. Галиот «Румянцев» отправился в конце 1818 г. в Охотск. Яновский просил прислать в Русскую Америку «свежих людей». В своих донесениях в ГП РАК этот морской офицер опрометчиво писал, что «ни в каких вещах недостатка нет», хотя запасов хлеба в колониях тогда было явно недостаточно{1174}. 29 декабря 1818 г. в селение Росс был направлен бриг «Ильмена». Яновский просил тамошнего правителя И. А. Кускова быть его «союзником в делах, касающихся пользы компании». Лейтенант извинялся перед Кусковым, что не может прислать ему замену, и просил его подождать еще один год{1175}.

За время своего правления Яновский издал несколько распоряжений, целью которых было обеспечение безопасности Ново-Архангельска в случае двух главных бедствий, которые могли обрушиться на столицу Русской Америки: пожар и нападение тлинкитов. Непредсказуемость стихии и почти такая же непредсказуемость туземцев заставляли главного правителя если не предупреждать, то, по крайней мере, наиболее эффективно им противостоять. До 1819 г. тревогу поднимали одинаково как при пожаре, так и при атаке аборигенов. Яновский предложил отличить одно от другого. Для этого он постановил, чтобы в случае пожара тревога поднималась только набатом колокола, а при нападении неприятеля — барабанной дробью и громкими звуками трещоток, на башне должен был подниматься красный стяг. Яновский отдал распоряжение об усилении караула: о любом происшествии следовало сообщать начальнику Ново-Архангельской конторы{1176}. Если за время правления Гагемейстера была построена лишь одна деревянная двухэтажная башня с восемью орудиями, то С.И. Яновский соорудил еще одну такую же башню, а также пристань и ветряную мельницу. Были приняты действенные меры по укреплению дисциплины в колониях: стал строго регламентироваться рабочий день, который начинался с рассветом и продолжался до 6 часов вечера с двухчасовым перерывом на обед. Выходным днем оставалось воскресенье{1177}.

Декабрь 1818 г. стал для главного правителя самым плодотворным месяцем за все время его пребывания на хлопотном посту. 9 декабря было отдано распоряжение Ново-Архангельской конторе: «Для содержания каюр прибавить на одежду до 25 руб. на каждого [347] ежегодно»{1178}. Между тем сам правитель Ново-Архангельской конторы К. Т. Хлебников считал, что Яновский за время своего управления колониями так и не решился изменить положение каюров или как-то облегчить их участь и «оставил их на том же положении»{1179}.

Согласно другому распоряжению Яновского сокращалось количество промысловых артелей, так как было подсчитано, что затраты на содержание некоторых из них не окупались поставляемой оттуда пушниной. Находящиеся в артелях алеуты и русские промышленники подлежали высылке в Ново-Архангельск{1180}. Население в столице русских колониальных владений должно было увеличиваться за счет прибывших из ликвидируемых артелей, что оградило бы Ново-Архангельск от недружелюбных туземцев. Постоянное ожидание опасности, разваливающаяся на глазах крепость, плачевное состояние дома главного правителя, казармы, госпиталя да и многих домов в Ново-Архангельске, трудности с продовольствием — вот лишь краткий перечень факторов, заставивших Яновского задуматься о переносе столицы Русской Америки в иное место. В результате длительных раздумий выбор пал на о-в Кадьяк. К началу весенней навигации Яновским для директоров компании была составлена бумага, в которой приводились веские доводы, объяснявшие причины изменения месторасположения его резиденции. Морской офицер считал, что «Кадьяк с принадлежащими артелями доставляет нам промысла гораздо более всех других колоний РАК в NW Америке. Содержание людей там стоит несравненно дешевле, нежели здесь (в Ново-Архангельске. — А. /7.)»{1181} Но самое главное — «удалиться» от опасных тлинкитов, у которых «ружей больше, чем у нас». По мнению Яновского, обитающий в окрестностях Ситхи народ «привержен до тех пор, пока или боится, или находит свою выгоду»{1182}.

Послав в Россию это важное донесение, Яновский вскоре отправил охотников на промысел. В 1819 г. промысловую партию, состоявшую из 80 байдарок, прикрывали суда «Баранов» и «Фортуна», а возглавил ее отважный герой многих приключений в Русской Америке Т. Тараканов. В результате охоты РАК получила более 300 шкурок морских бобров. Сам же главный правитель «1819 года августа 5-го отправился для обозрения колоний в Америке: на о-ва Св. Георгия и Павла: на обратном пути на Кадьяк: возвратился обратно в [348] Ново-Архангельск января 1-го дня 1820 года»{1183}. Яновский за время своей инспекционной поездки «еще более уверился» в своих мыслях, «дабы оставить Ново-Архангельск и перенести Главную контору на Кадьяк»{1184}. Как и год назад, в послании главного правителя прозвучали те же доводы. Но появился еще один аргумент: «Алеуты, находящиеся здесь (в Ново-Архангельске. — Л. Я.), все просятся к домам своим, и я не знаю, как их удержать, дабы не произошло ропоту»{1185}. Яновский полагал, что, возвратившись на Кадьяк, «алеуты тогда ожили бы по своим домам, без всякого ропоту на компанию, содержание оных там бы ничего не стоило»{1186}.

31 мая 1820 г. в Калифорнию отправился К. Т. Хлебников. Ему поручалось выяснить: «Есть ли надежда на получение хлеба? Кто губернатор, и не знает ли г. Кусков его характер? Как расположен к России и Компании? Не было ли привозу товаров в Калифорнию от иностранцев и какое количество?»{1187}. Губернатору Калифорнии Хлебников должен был сделать подарок — большое зеркало. Одарить следовало и ближайшее окружение этого высокопоставленного испанского чиновника. Хлебникову строго наказывалось соблюдать дисциплину среди вверенной ему команды, выставлять на кораблях бдительных часовых, «чтобы кто не убежал и не унес бы что с собой»{1188}.

В то время как Хлебников удалялся от берегов Ново-Архангельска, к ним приближались шлюпы «Благонамеренный» и «Открытие» под командованием Г. С. Шишмарева и М. Н. Васильева. Когда суда достигли о-ва Уналашка, к Г. С. Шишмареву обратился правитель Уналашкинского отдела И.В. Крюков с просьбой прислать на остров священника Михаила Иванова для того, чтобы тот крестил и венчал «находящихся здесь (в Уналашкинском отделе. — Л. Я.) россиян с прижитыми их от алеуток детьми»{1189}. В свою очередь, Г. С. Шишмарев попросил снабдить его «шестью алеутами, знающими язык народов, обитающих около Беренгова пролива, а также тремя трехлючными и одной однолючной байдарками»{1190}. К сожалению, [349] переводчиков не нашлось. В то же время иерей Михаил Иванов «немедля приступил к священнодействиям». Было крещено 175 русских алеутов и креолов, в том числе сыновья и дочери 56-летнего И.В. Крюкова. Интересно отметить, что восприемниками обращенных в веру людей были капитаны судов, М. ПЛазарев и сам И.В. Крюков. 24 августа 1820 г. священник Михаил Иванов уведомил начальника экспедиции М. Н. Васильева о том, что священные обряды с «жителями алеутской гряды Уналашки» исполнены{1191}.

Летом 1820 г., как и год назад, партия из 80 байдарок смогла добыть всего 205 морских бобров. Вообще, 1819-1820 гг. были временем относительного благополучия в колониях.

2. Первые мероприятия «строителя» М.И. Муравьева

Руководство РАК при выборе главного правителя придерживалось определенных принципов, которые строго соблюдались и при последующих назначениях. Главный правитель назначался из офицеров военно-морского флота Российской империи в звании не ниже капитан-лейтенанта{1192}. Кандидату на эту должность следовало разбираться в специфике деятельности РАК и если не понимать всех тонкостей торговых операций, то, по крайней мере, хотя бы один раз побывать в Русской Америке. ГП РАК хотело видеть своим основным представителем в колониях высоконравственного человека, который бы умел находить общий язык с русскими, иностранцами и аборигенами. Вероятно, кратковременность нахождения на посту главного правителя даже достойного этой должности человека была невыгодна для РАК. Ведь за короткий срок ознакомиться с ситуацией в колониях по многочисленным отчетам предшественника, разобраться в подчас запутанных бухгалтерских балансах, провести личную инспекцию основных русских поселений и при этом обеспечить компании необходимое количество мехов было в общем-то непосильным бременем даже для безупречного, с точки зрения РАК, морского офицера. Год для Русской Америки был тем сроком, за который главный правитель едва успевал ознакомиться по бумагам и на деле с вверенной ему территорией.

Когда стало очевидно, что Яновский не может оставаться в колониях, ГП РАК остановилось на кандидатуре Матвея Ивановича Муравьева. Выбор был сделан 20 декабря 1819г. 36-летний капитан-лейтенант [350] М.И. Муравьев был не только прекрасно образованным, но и имевшим богатый морской опыт офицером. Став кадетом в девять лет, он быстро продвигался по службе, не избегая при этом трудностей, граничащих подчас со смертельным риском. Когда он был принят на службу РАК ив 1817 г. отправился на шлюпе «Камчатка» в свое первое кругосветное путешествие под руководством капитана 2-го ранга В. М. Головнина, за его плечами было участие в войнах со Швецией и Францией{1193}.

Испытав все тяготы этого непростого вояжа, Муравьев смог увидеть, что же из себя представляла Русская Америка. Он застал там в 1818г. самый драматический момент смены власти: отошедший от дел А.А. Баранов и управляющий колониями Л.А. Гагемейстер, который уже знал, что вскоре на его место придет С.И. Яновский. М.И. Муравьев направился в обратный путь из Ситхи в Россию 19 августа 1819 г., за три с небольшим месяца до возвращения туда же Гагемейстера. В дальнейших отчетах в ГП РАК он не раз пытался сопоставить свои действия с поступками предшественников. Ровно через год ветер и волны Тихого океана вновь несли М.И. Муравьева к берегам Северной Америки. Впереди были долгих пять лет жизни в колониях. ГП РАК ожидало от Муравьева активных действий, а он знал, что не сможет потребовать своего досрочного возвращения на родину. С ним был заключен контракт, расторгнуть который он не мог, не лишившись своего жалованья, многократно превышавшего заработок А.А. Баранова{1194}.

Ситха встретила нового главного правителя пасмурной погодой и сильным ветром. Еще не сойдя на берег, он узнал от прибывшего к нему на корабль Яновского, что «в колониях хлеба остается с нуждою на три месяца и что продажа совсем прекращена и выдаются одни пайки». Во время пребывания в Русской Америке в 1818 г. Муравьев не был посвящен во многие скрытые проблемы американских колоний. Даже ГП РАК не всегда четко представляло себе ситуацию в Русской Америке из донесений главного правителя. Приезжавшие для инспекции экспедиции могли дать лишь поверхностную, часто умозрительную оценку состояния колоний. В свою очередь, директора РАК посылали распоряжения на Аляску зачастую с большим опозданием, когда в их советах, а тем более приказаниях главный правитель нуждался меньше всего. К тому же эти указания были продиктованы интересами РАК в С.-Петербурге и далеко не всегда отвечали нуждам колоний.

Ситуация с недостатком хлеба — характерный пример слабой осведомленности ГП РАК. «Вот первая обманутая надежда, — жаловался в ГП РАК Муравьев, — я думал вместе с вами, что 1818 года [351] ноября месяца колонии запаслись хлебом на 3 года, следовательно, до осени 1821 года я не буду в опасности голодать»{1195}. Яновский спешил успокоить Муравьева, что Хлебников вот-вот вернется из Калифорнии и привезет достаточно хлеба.

На берегу взору Муравьева открылась безрадостная картина столицы Русской Америки: «Дом главного правителя, казарма, все остальные дома, магазинные будки грозят развалиться»{1196}. Гагемейстер и Яновский рассматривали свое пребывание в колониях как временное, не очень заботясь об их благоустройстве. Муравьев с горечью признавал, что крепостные стены проще возвести заново, чем отремонтировать. В дальнейшем он построил или перестроил столько различных зданий, сколько ни один правитель после него{1197}.

В колонии пришло новое руководство, с иными установками, суть которых сводилась к долговременному и целенаправленному обустройству Русской Америки. С уходом Яновского с поста главного правителя оборвалась последняя ниточка, связывающая его с эпохой Баранова. Муравьева как человека военного сразу стали волновать вопросы безопасности вверенных ему территорий, и в первую очередь Ново-Архангельска. Выводы этого морского офицера были не утешительными для ГП РАК: опасно расшаталась дисциплина среди промышленников да и с вооружением дела обстояли не так хорошо, как предполагал Муравьев, обнаруживший, что в крепости имелись в основном «иностранные пушки, к которым не подходили отечественные ядра».

Материалы колониального архива Российско-американской компании позволяют рассмотреть те задачи, которые поставил перед собой Муравьев. В столице Российской империи он получил инструкции от главного правления РАК по исследованию вверенной ему территории. Поэтому одно из первых писем было послано управляющему Кадьякской конторой с просьбой содействовать в поиске «переводчиков, знающих язык северных обитателей Норд-Вестовой Америки». Сомневаясь, что толмачи могут быть наняты, Муравьев предполагал найти хотя бы тех, кто понимал язык народов, живших в районе Бристольского залива. Интенсивное изучение северных территорий Аляски назрело уже давно. Связано это было в основном с сокращением численности каланов и постепенной переориентацией на добычу мехов сухопутных зверей. ГП РАК также не оставляло надежды найти полезные ископаемые. Но, пожалуй, главной причиной, толкавшей руководство компании на организацию исследовательских экспедиций, была боязнь иностранной, и в первую очередь американской, конкуренции. Количество судов, приходивших [352] в воды Русской Америки под звездно-полосатым флагом, увеличивалось год от года. Для С.-Петербурга были очевидны попытки представителей США вести самостоятельную торговлю с туземцами без соответствующих разрешений со стороны руководства РАК и даже возможного закрепления на не освоенных еще русскими территориях{1198}. Еще 26 апреля 1817 г. министр иностранных дел России К. В. Нессельроде получил от ГП РАК любопытную депешу. В ней доказывалась необходимость принятия действенных мер для ограничения торговли с США в северной части Тихого океана{1199}. Увы, но реалии Русской Америки говорили об обратном — в торговле с американцами русские колонисты были заинтересованы не меньше, если не больше, чем «республиканцы». Подчас от «расторжек» с тем или иным судном США зависело избавление от голода промышленников и служащих РАК в северной части Тихого океана.

ГП РАК стремилось опередить иностранцев и утвердить свои права на как можно большей территории Аляски. Для этого главным правителям предписывалось использовать старые и проверенные методы закапывания железных досок и российских гербов в разных местах Русской Америки. Муравьев спешил уведомить директоров компании, что для исполнения возложенных на него задач он «принял от г-на флота лейтенанта Семена Ивановича Яновского пять досок секретных знаков и два герба Российской империи»{1200}.

Если формальная часть передачи дел Муравьеву состоялась 15 сентября 1820 г., то проверить и «обревизовать» все дела компании в короткий срок было практически невозможно. Однако даром времени он не терял, и 20 октября 1820 г. Муравьев приказал Ново-Архангельской и другим конторам доставить ему ведомости «об обороте капитала»{1201}. В течение сентября — октября 1820 г. он принимал дела, знакомился с состоянием вверенного ему края. 11 октября в Ново-Архангельск прибыл корабль «Бородино». В трюмах этого судна были табак, ткани, железо, но мало хлеба. «Ни в Рио-де-Жанейро, ни в Маниле он не мог сделать выгодной расторжки», — сетовал морской офицер{1202}.

В конце октября — начале ноября последовали два любопытных указа. Первое указание касалось пополнения запасов продовольствия: для этого задумывалось собирать ягоды и засаливать свинину. Муравьев, в частности, распорядился: «Свиней не к чему так много [353] держать, и для сохранения юколы их должно уменьшить и для того половину или более убить».

Следующий приказ быль столь же важен, сколь и курьезен предыдущий. Муравьев очень нуждался в марках. Когда ему доложили, что компания испытывает нехватку марок, он нашел любопытный выход из положения, приказав выпустить билеты номиналом в 10, 25 и 50 руб. Эти билеты должны были находиться в обращении лишь до 1 января 1822 г. и только для расчетов в Ново-Архангельске. «Написание» ничем не обеспеченных «денег» явно не способствовало поднятию авторитета нового главного правителя. 2,4 тыс. руб. (а именно на такую сумму были выпущены билеты с легкой руки Муравьева), к неудовольствию директоров РАК, стали статьей пассивов в балансе компании. Столь быстрое и радикальное решение проблемы наличности главному правителю пришлось по душе, и когда истек срок действия билетов, для секретаря Муравьева Николая Грибанова и бухгалтера Аникеева вновь нашлась работа. Как и следовало ожидать, билетов потребовалось больше; их выпустили уже на 30 тыс. руб. {1203}

С приходом морских офицеров количество недовольных политикой РАК, в основном среди русских промышленников, резко возросло. Дисциплину необходимо было укреплять. Муравьев благоразумно выбрал два метода воздействия на подчиненных ему людей: материальное поощрение и церковь. «Мне придется награждать и благодарить, а не бранить и наказывать», — признавался он{1204}. Выделение различных наград и премий, суммой от десяти до нескольких тысяч рублей, отличившимся в промысле, а также авторитетным промышленникам, туземцам и их тойонам призвано было удержать колонистов и коренное население от открытого выражения недовольства.

Большую надежду возлагал Муравьев на церковь, полагаясь на ее помощь и поддержку в разного рода начинаниях. Особым уважением пользовался у Муравьева монах Герман. «Весною я непременно буду на Кадьяке, и тогда, достопочтенный отец, я надеюсь отдать Вам отчет в моих поспешествованиях и воспользуюсь вашими советами», — с кротостью писал глава русских колоний на Кадьяк. Одновременно Муравьев отправил письмо правителю Кадьякской конторы с просьбой оказать помощь церкви, а также отослал на «Чирикове» экземпляры Священного писания, которые следовало разослать по артелям. В распоряжение монаха Германа посылались разные вещи. Строго предписывалось не требовать от него за них никакого отчета{1205}. [354] Таким образом, своими первыми шагами на посту главного правителя Муравьев дал понять, что собирается всерьез заняться благоустройством колоний. Крепкие стены укреплений, запас вооружения, дисциплина среди промышленников — вот что, по мнению капитан-лейтенанта, необходимо Русской Америке. Между тем первые месяцы пребывания Муравьева в колониях были, как он признавался потом, очень тяжелыми. Усиливался недовольный ропот подчиненных ему голодных людей. «В ноябре люди не имели пайков, а довольствовались несколькими фунтами гороху», — с беспокойством сообщал Муравьев правителю крепости Росс Кускову{1206}.

Продовольствия в колониях становилось с каждым днем все меньше и меньше. Голод грозил нанести существенный урон русским поселениям. Главный правитель решился послать бриг «Головнин» в Калифорнию. Это был шаг отчаявшегося человека: ведь с уходом «Головкина» Ново-Архангельский порт становился уязвимым для нападения иностранцев или даже небольшого отряда тлинкитов. К счастью, сгущавшиеся над судьбой Русской Америки тучи рассеялись с приходом 24 ноября брига «Булдаков» под командованием А.К. Этолина. Вместе со значительным грузом пшеницы К. Т. Хлебников привез весть о том, что, несмотря на крушение «Ильмены», людям удалось спастись с тонущего судна{1207}.

С приходом «Булдакова» отчасти была снята острейшая хлебная проблема и как будто отпала необходимость посылки «Головкина» в Калифорнию, но Муравьев все равно решился отправить этот корабль под командованием капитана Бенземана в Новый Альбион. 54-летнего И. А. Кускова должен был сменить 22-летний Карл Иванович Шмидт, находившийся уже 4 года на службе РАК{1208}. В обширном послании И. А. Кускову Муравьев подробно останавливался на его достижениях: «Вы первый камень заложили в Альбионе, и покамест им Росс будет существовать в Калифорнии». Кускову было уже известно, что его друг и покровитель А.А. Баранов скончался на пути в Россию, и Муравьев счел своим долгом подчеркнуть, что в Ситхе «торжественно делали ему панихиду. Слава ему и его храбрым сподвижникам»{1209}.

Решив на время проблему с продовольствием, главный правитель снова вернулся к делам по обустройству колоний, обратив свой взор на медицину и образование. В связи с тем что из-за ветхости использовавшееся под больницу здание не сегодня-завтра могло рухнуть, благородный Муравьев решился отдать часть своего дома под госпиталь и «завести в гостиной для больных одежду, белье и [355] посуду». 14 декабря был заложен фундамент училища по подготовке будущих служащих РАК в колониях. В этот же день последовал приказ Ново-Архангельской конторе, в котором подробно расписывалось, как составить штат училища, избежав при этом издержек и злоупотреблений. В первый класс на полное содержание компании принимались 30 мальчиков. Затраты на их образование достигали 2050 руб. в год. Труд учителей оценивался тогда чрезвычайно высоко и составлял 1 тыс. руб. ежегодно.

Заканчивавшийся 1820 г. был нелегким временем в судьбе Русской Америки. С трудом удалось избежать волнений среди алеутов, а для предотвращения нежелательных столкновений Ново-Архангельской конторе было приказано раздать со складов весь портящийся товар и выделить каждому из алеутов по 10 руб. за помощь при разгрузке кораблей{1210}.

3. Кризисные годы

Начало 1821 г. не принесло капитан-лейтенанту ощутимого облегчения. Морской офицер, привыкший к безусловному выполнению своих приказов, с удивлением и горечью отмечал равнодушие и лень многих своих подчиненных. «Народ Аляски уменьшается, разврат увеличивается», — резюмировал свой очередной рапорт в ГП РАК Муравьев{1211}. Надо отдать должное этому главному правителю, который не опускал рук и старался сделать все, что от него зависело, чтобы как-то навести порядок, предлагая для этого ГП РАК ряд интересных мер по обустройству колоний. И хотя он был довольно осторожным человеком, все равно не боялся высказывать директорам РАК свою точку зрения, когда понимал, что иного пути по оздоровлению ситуации у него нет.

Одни его проекты и предложения были благосклонно встречены руководством компании, другие отклонены, утверждение некоторых настолько затягивалось, что осуществление теряло всякий смысл. Одним из таких нереализованных проектов Муравьева было предложение о переносе столицы из Ситхи в Чатамскую гавань и превращении Александровской крепости в центр русских поселений на Аляске. Ответа на свои «прожекты» Муравьеву пришлось ждать больше года, а дела в Ново-Архангельске требовали немедленного решения. Когда пришел ответ из Петербурга, половина домов в столице Русской Америки била уже реконструирована или возведена вновь, и планы по переносу столицы отпали сами собой. [356]

Тяжелые строительные работы велись в основном руками каюров или работников из числа коренных жителей Аляски. Положение каюров к началу 1821 г. было столь невыносимым, что Муравьев обратился с многостраничным посланием в ГП РАК с просьбой принять действенные меры для улучшения условий их жизни. На свой страх и риск Муравьев распорядился выделить дополнительно парусину на одежду и увеличить оплату труда, которая составляла в Ново-Архангельске 120 руб. в год, а в других поселениях была и того меньше. Важность и своевременность такого решения были продиктованы невиданными темпами строительства в Русской Америке{1212}. Прибавку к жалованью получили и некоторые русские промышленники, а также наиболее искусные плотники. Более существенной суммой просил Муравьев наградить К. Т. Хлебникова, который, по его мнению, провел лучшие годы на службе в РАК{1213}.

Главным стало строительство казармы, и Муравьев решительно отверг предложение лекаря о первоначальной постройке госпиталя. Аргументация была простой: «Лучше здоровых предохранять от болезни, чем лечить больных»{1214}. Но не все в колониях были согласны с линией управления, проводимой Муравьевым. Так, С.И. Яновский, уйдя с поста главного правителя, остался в колониях до начала весенней навигации, но даром времени не терял, а писал пространные послания в ГП РАК. В одном из таких обширных писем лейтенант отметил, что не стоит «заводить нигде лишних строений, кроме необходимых построек для жилья, магазинов и мастерских, при гаванях и по артелям строить простые дома, а не огромные»{1215}. В этом же письме Яновский изложил целый ряд довольно смелых суждений, которые он не мог себе позволить, будучи главным правителем. Яновский считал, что следует всеми силами стремиться увеличить промысел пушных зверей, число же колонистов следует уменьшить, оставив по одному в каждой артели. Среди артелей оставить только те, которые приносят прибыль. Ставилась также под сомнение и необходимость существования крепости Росс. В донесении особенно чувствовался критический подход к деятельности Гагемейстера. Яновский отметил ухудшение благосостояния алеутов, так как «все вещи в компании дороже стали вдвое, нежели при г. Баранове были»{1216}. Если многие из мыслей этого офицера остались просто на бумаге, как, например, «составить колониальные гражданские законы», то предложение платить охотникам, добывшим 10 зверей одного [357] вида, как за 11, а за 20 — как за 22, было одобрено директорами компании. 20 января 1821 г. Муравьев доносил в ГП РАК о намерении послать для обучения в Петербург мальчиков-креолов Кашеварова, Нецветова, Чиченева. Выбор был сделан удачный, и в дальнейшем эти дети, когда выросли, вписали немало ярких страниц в историю Русской Америки.

Зима 1821 г. на большей территории Аляски выдалась суровой. Мороз и снег затрудняли работу, которая, тем не менее, интенсивно велась в Ново-Архангельске. Несмотря на недостаток рабочих рук, были возведены многие здания. «У меня судов довольно... людей не достаточно...», — горевал Муравьев{1217}. 21 марта 1821 г. из Охотска прибыл шлюп «Константин», зашедший по пути в Ново-Архангельск на Уналашку. Судно простояло там довольно долго, не имея на то серьезных причин. После этого случая морской офицер разослал указание правителям контор, чтобы те в обязательном порядке интересовались маршрутом плавания судов, а если у капитанов не было четких инструкций, немедленно отправляли суда в Ново-Архангельск.

Поздняя весна в Русской Америке — это время открытия дальней навигации кораблей и начала промысла морского бобра. 1 апреля на галиот «Румянцев» был назначен командиром С.И. Яновский, с которым в Россию посылалось много документов: инструкции в Якутскую, Иркутскую и Охотскую конторы РАК, а также начальнику одноименного порта. Чиновникам компании предписывалось всячески содействовать этому морскому офицеру, а в случае необходимости выдать ему 2 тыс. руб. Яновскому предстоял полный испытаний путь в С.-Петербург с его любимой женой Ириной Александровной, дочерью Баранова. Впереди же у него была долгая и интересная жизнь, которую он закончил в монастыре: столь сильным было впечатление, произведенное монахом Германом на тогда еще совсем молодого Яновского. Эта встреча оставила у морского офицера след на всю его жизнь.

Перед Муравьевым стояла ответственная задача по успешному снаряжению промысловой партии. Он не раз советовался со старожилами-байдарщиками, как лучше организовать промысел. Начальником партии из 111 байдарок Муравьев назначил бывалого охотника Дмитрия Федотовича Еремина, получившего подробные наставления, как менять места промысла, избегать появления перед лесистой местностью, расставлять стражу, обороняться в случае нападения тлинкитов. Еремин был предупрежден, что в случае встречи с судами США не пускать алеутов к американцам. Капитан-лейтенант лично проследил, чтобы всем алеутам-промышленникам были выданы ружья. Для прикрытия промысловой партии отправлялись 10-пу-шечные шхуны «Фортуна» и «Чириков», а также 3 весельных баркаса. «Итак, вы видите, что партия может не бояться колош», — уверял Еремина Муравьев{1218}.

Кроме обеспечения промысла Муравьеву еще в С.-Петербурге были даны предписания тщательно изучить территорию Аляски. Для этих целей Муравьевым была организована экспедиция офицеров ВМФ России под руководством Василия Степановича Хромченко и Адольфа Карловича Этолина. 4 мая 1821 г. им были выданы паспорта, или путевые листы, которые официально уполномочивали этих людей представлять РАК в случае открытия новых земель. Наличие паспортов могло быть очень полезным, если в каких-либо случаях необходима была помощь иностранных держав. А.К. Этолину был доверен б-пушечный куттер «Баранов», на борту которого находилось 12 человек команды. Ему надлежало обогнуть Бристольский залив и плыть «к северу вдоль берегов к Берингову проливу и далее»{1219}.

К концу лета 1821 г. Муравьевым были решены стоявшие перед ним основные задачи: организован трехмесячный морской промысел, послана исследовательская экспедиция и отправлен в Россию галиот «Румянцев» с главным пассажиром на борту — С.И. Яновским — и отчетом о проделанной работе{1220}. 14 августа 1821 г. из России в Ново-Архангельск пришли шлюпы «Благонамеренный» и «Открытие». Для Муравьева эти суда являлись существенной поддержкой, и он мог не опасаться, что, отправляясь в свою первую инспекционную поездку, оставит столицу не защищенной от тлинкитов.

Но радость главного правителя была недолгой. Ознакомившись с бумагами, присланными из С.-Петербурга, он понял, что ГП РАК предписывало ему ограничивать торговлю с иностранцами, и в первую очередь с гражданами США. В 1820 г. между Морским министерством и Министерством финансов завязалась оживленная переписка, в основе которой лежало все то же настойчивое требование ГП РАК оградить русские колонии от иностранцев. Поскольку «иностранцы, а особливо граждане Северо-Американских Штатов, приезжают в наши колонии на судах своих и, производя явно и скрытно торги с природными жителями, делают подрыв и вред селениям нашим внушениями своими, а еще более снабжением островитян разным оружием». Всерьез предлагалось организовать ежегодные военные экспедиции в Русскую Америку, чтобы «два вооруженных судна беспрерывно находились бы в колониях для прикрытия [359] оных»{1221}. Увы, этим планам в полной мере не суждено было воплотиться в жизнь. РАК вскоре оказалась на краю пропасти, и вовсе не по вине иностранцев.

Как только началась навигация, главный правитель засобирался в поездку по вверенным ему землям. 25 мая Муравьев разослал свои последние распоряжения перед плаванием. Исполняющим обязанности главного правителя РАК в Ново-Архангельске стал К. Т. Хлебников, которому при необходимости разрешалось действовать по собственному усмотрению. 27 марта бриг «Головнин» снялся с якорной стоянки. Благополучно достигнув Кадьяка, Муравьев пробыл там почти неделю, посетив за это время храмы и поговорив со священнослужителями. Не избежал морской офицер и встреч с местными жителями и русскими промышленниками. Откровенный разговор состоялся со старожилами компании, некоторые из них были еще участниками плавания Г. И. Шелихова, основателя первых постоянных русских поселений на Кадьяке.

Отправляясь 16 июня 1821 г. в Александровскую крепость, Муравьев ограничился только кратким распоряжением начальнику Кадьякской конторы РАК С. Я. Никифорову о том, чтобы к его прибытию из Кенайской губы тойоны, туземцы — партовщики и особенно все байдарщики, — а также начальники промысловых партий собрались в Павловской Гавани. В Кенайскую губу отважный морской офицер поплыл на одной байдаре, «взяв с собой секретаря Грибанова и двух матросов». По пути он посетил Афогнакскую артель и остался доволен ее управлением, а 20 июня добрался до Александровской крепости. Здесь его ждало крушение вынашиваемых им планов о переносе столицы Русской Америки: место оказалось пологим и существовала угроза его затопления в случае шторма, что было существенным недостатком для возведения крепости. Кроме того, в лесу росла почти исключительно ель, не пригодная для постройки кораблей, земли приемлемой для огородничества было мало да и рыба водилась в недостаточном количестве. «Итак, место сие не обещает больших выгод», — заключил Муравьев{1222}.

Разочарованный, главный правитель отправился дальше и в конце июня достиг крайней точки своего рискованного путешествия — Николаевского редута, который произвел на него хорошее впечатление. На пути туда капитан-лейтенанта догнал посланный из Кадьяка шлюп «Златоуст», который должен был следовать в Константиновскую крепость в зал. Принс Уильям. В отличие от поселений в зал. Кука, здесь главный правитель застал катастрофическое падение дисциплины. Авторитета у Калашникова, как у начальника [360] крепости, никакого не было. Приказания его не исполнялись. На прибывшего Муравьева сразу обрушился шквал жалоб. Жаловались друг на друга почти все промышленники. Он не выдержал и, собрав всех вместе, рекомендовал им не ссориться. Вместо Калашникова начальником крепости был назначен байдарщик Андрей Осколков. Покидая крепость, Муравьев гневно заметил: «Когда начальник советует, то не должно забывать, что он может наказать»{1223}.

По пути из Константиновской крепости на Кадьяк Муравьев встретил шхуну «Чириков». Известие о ходе промысла не могло обрадовать главного правителя: «Я не знаю, была ли когда партия так сильно вооружена и притом так мало приобрела»{1224}. Причины плохого промысла, по мнению Муравьева, крылись в противодействии колошей. До середины августа главный правитель пробыл на Кадьяке. Отправляясь же в Ново-Архангельск, он заметил С. Я. Никифорову: «Поступки Ваши с жителями и служащими достойны всякой похвалы, за что примите мою благодарность»{1225}. Некоторые особенно усердные креолы и русские промышленники были поощрены денежными премиями в размере от 50 до 350 руб.

Открыто одобряя состояние дел на Кадьяке, Муравьев направил в ГП РАК донесение другого содержания, где отмечалось несколько проблем, которые, по его мнению, мешали успешному развитию русских поселений на острове. Главный правитель считал необходимым усилить религиозное просвещение среди местных жителей, которые особенно уважали монахов Афанасия и Германа{1226}. Кроме того, на Кадьяке и в некоторых редутах ржавели ружья, английские инструменты, которые были завезены еще Г. И. Шелиховым. Они пришли в негодность, хотя числились на балансах контор как новые{1227}. Но главная проблема, которую, как считал Муравьев, настоятельно нужно было решить, — это старики-промышленники. Дело в том, что после отхода А.А. Баранова от дел Гагемейстер и Яновский не предпринимали нужных усилий, чтобы облегчить участь десятков людей, состарившихся на службе в РАК. На выделяемые РАК пенсии на Аляске и в России прожить было очень сложно, если вообще возможно. С ликвидацией паевой системы эти люди вдруг разом лишились всех заработанных ими шкурок морских бобров. «Надо иметь железное сердце, чтобы сих несчастных выслать на голодную смерть», — восклицал морской офицер{1228}. В том, что эти люди в России без семьи [361] и детей будут обречены на нищенское существование, Муравьев был уверен и сомневался в том, что они смогут выдержать долгое путешествие и перемену климата.

В конце августа 1821 г. главный правитель возвратился назад в Ново-Архангельск из своего инспекционного путешествия. Исполнительный К. Т. Хлебников все это время исправно содержал контору и контролировал строительство. В ГП РАК было направлено письмо-рекомендация, в котором подробно перечислялись достоинства Хлебникова и излагалась просьба повысить ему жалованье. Муравьев обращался с ходатайством в ГП РАК о многих людях, но никому не были посвящены такие строки: «Умоляю Главное правление войти в положение человека, который лучшие годы жизни своей посвятил на ее (РАК — Л. Я.) службу в самых отдаленных частях света... и был единственным виновником того порядка в счетах, который Главное правление усмотреть может»{1229}.

Почти одновременно с главным правителем в Ситху из Уналашки прибыл бриг «Булдаков», который привез бывшего правителя Уналашкинской конторы Крюкова. Он пожаловался главному правителю, что после отмены паевой системы охотившиеся на морского бобра алеуты очень недовольны оплатой своего труда. Так как «Булдаков» был сравнительно новым парусником и не требовал ремонта, то Муравьев отправил его 21 сентября в Калифорнию под командой капитана Бенземана. Бриг снялся с якоря после того, как на Ново-Архангельский рейд вернулся галиот «Румянцев». Это судно установило своеобразный рекорд. Путь из Охотска в Ново-Архангельск занял всего 29 дней. К 1821 г., по мнению Муравьева, это было первое судно, которое в одну летнюю навигацию проделало столь значительный путь.

В сентябре же возвратились суда «Баранов» и «Головнин». Их командиры Хромченко и Этолин вскоре докладывали о том, что они дошли до р. Нушагак. На «Баранове» были перевезены русские промышленники на остров, названный в честь Гагемейстера. Хотя Этолин и Хромченко не доставили новых сведений об обитающих вдоль берегов р. Нушагак народах и не обнаружили какие-то новые месторождения полезных ископаемых, все же благодаря их экспедиции была уточнена береговая линия к северу от Бристольского зал. В частности, на картах появились более точные очертания о-ва Нунивака и выяснены его точные географические координаты{1230}. Муравьев просил ГП РАК ознакомить с картами Хромченко и Этолина Морское министерство, в частности Г. А. Сарычева, а также графов Д. А. Гурьева, Н.П. Румянцева и М. М. Сперанского. «Мне бы сие хотелось [362] сделать, — указывал Муравьев, — чтобы сия власть заинтересовалась в выгодах Господ Хромченко и Этолина». Муравьев ходатайствовал о поощрении Этолина и Хромченко. В частности, он просил принять Этолина на действительную линейную службу в военно-морской флот Российской империи{1231}. Вдохновленный успехами Этолина и Хромченко, Муравьев загорелся организовать экспедицию «сухим путем» из Кенайской губы в глубь п-ова Аляска, сулившую, по его мнению, «много открытий»{1232}. Осенью была проведена предварительная разведка. Байдарщик Николаевской крепости послал в глубь Аляски толмача, «давши ему (толмачу — А.Д.) несколько товаров». Этот человек должен был узнать, как не известные в Ситхе племена «расположены к русским»{1233}.

С ухудшением погоды и началом непрекращающихся осенних дождей несколько замедлились работы по постройке заложенного в отсутствие Муравьева шлюпа, который он назвал «Волга». Осенью из Кронштадта пришло судно «Кутузов». Этот парусник по пути в Русскую Америку зашел в Бразилию и Калифорнию. Муравьев был доволен ассортиментом товаров, которые привез «Кутузов». Морская вода почти не подмочила ткани, табак, чай, изящную мебель и дорогие вина. Из трюмов «Кутузова» выгрузили железо, порох и... 6 пушек конной артиллерии, которые были явно не пригодны в Русской Америке.

На «Кутузове» прибыл из С.-Петербурга обученный грамоте креол Терентьев. Директора РАК тешили себя надеждой, что просвещение туземцев даст скорые плоды, особенно если креолы будут занимать должности приказчиков и руководителей контор. Вот почему Терентьева предписывалось послать на Уналашку правителем. Хотя креол понравился Муравьеву и о нем он слышал много лестных слов от офицеров команды, на Уналашку он его не послал. Туда уже был отправлен сменивший Крюкова русский байдарщик Р. Я. Петровский, пользовавшийся у промышленников уважением. Но самое главное, Терентьев был креолом, а креол, по убеждению капитан-лейтенанта, не может быть поставлен на руководящую должность, его просто не будут слушать русские промышленники: «Что простят русскому, того не простят креолу». Вскоре Терентьеву нашлась работа в Ситхе. На «Кутузове» прибыло всего несколько человек «мастеровых специальностей», хотя морской офицер просил [363] ГП РАК направлять в колонии кузнецов, плотников, но не приказчиков: «Надо черные руки из северной Сибири»{1234}. Разгрузка и отправление судов шли одновременно с отделочными работами дома главного правителя, который освятили 6 декабря 1821 г. Муравьев с 35 служащими и кухней переехали на новоселье. «Могу сказать, — писал морской офицер, — что на всем берегу NW Америки не было такого дома, а в доме такого убранства»{1235}. Действительно, этот дом прослужил не одному главному правителю. Хотя Муравьев планировал построить сначала казарму, но вышло так, что первым был построен дом главного правителя. Осенью, зимой для казармы были заготовлены бревна, а строительство переносилось на март.

Зима 1822 г. прошла в хозяйственных заботах и подготовке к предстоящему летнему промыслу. Из сохранившихся бумаг Муравьева можно заметить, что сколько-нибудь значительных происшествий вплоть до весны не было. Отдельные казусы все же случались и в ту зиму. Например, 3 января 1822 г. остановился хронометр А.А. Баранова, исправно работавший долгие годы. Ответственным за хронометр был герой Северной экспедиции Хромченко{1236}. За зиму 1822 г. были отремонтированы аптека и госпиталь: углы зданий, которые были изъедены крысами, рабочие оббили листовым железом. Была обновлена и школа, в которой продолжали свое обучение 13 мальчиков. «Промышленным же, — сетовал Муравьев, — нисколько нет времени учиться здесь грамоте»{1237}.

Хотя Муравьев и занимался почти ежедневно укреплением колоний, но сделано было, по его мнению, очень мало. В одном из донесений он рассматривал вариант возможного нападения кораблей европейской державы на Ситху и пришел к неутешительному выводу: «Должно или умереть, или отдаться со всем, ибо нельзя удалиться к колошам»{1238}. В итоговом донесении о зиме 1822 г. Муравьев резюмировал: «Все колонии по последним известиям обстоят благополучно, с окружающими народами мир и тишина. Важных происшествий никаких не случилось. Больных в Ново-Архангельске 15 человек»{1239}.

К открытию навигационного, промыслового сезона в распоряжении РАК в североамериканских колониях было девять судов: бриги «Головнин» и «Булдаков», шхуны «Чириков» и «Фортуна», корабли «Константин», «Открытие» и «Златоуст», а также куттер «Баранов» и галиот «Румянцев». Дольше всех прослужило судно [364] «Открытие», построенное в Ново-Архангельске в 1809 г.; меньше всех — «Булдаков»(1820){1240}.

Перед Муравьевым весной 1822 г. стояло несколько задач, а именно: организация очередной исследовательской экспедиции, отправление судов в Охотск и посылка промысловой партии. В начале апреля Хромченко получил от Муравьева несколько инструкций. Хромченко предлагалось продолжить исследование и «окончательную опись берегов в NW Америке, от острова Нунивак до острова Стюарт или мыса Стефанса и для торговли с жителями их берегов»{1241}. За свою службу в 1821 г. Хромченко получил 1728 руб., которые Муравьев обещал перевести на его имя в С.-Петербург{1242}. Отправившись 26 апреля из Ново-Архангельска, Хромченко получил задание зайти на остров Гагемейстера и передать Колмакову, начальнику Ново-Архангельского редута, наставление главного правителя{1243}. Колмакову назначалось жалованье в 600 руб. в год и... предписывалось и далее оставаться на о-ве Гагемейстера. Любопытно указание Муравьева насчет подчиненных ему людей. Колмакову следовало руководить 12 мужчинами, разделенными на 3 разряда, и 8 женщинами, имевшими соответственно 2 разряда, и в зависимости от выполняемых ими задач положить жалованье от 60 до 100 руб. в год, которое частично шло на покупку одежды для них. Эти люди должны были называться компанейскими работниками, а не каюрами. Муравьев извещал Колмакова, что позаботился о его детях, которые учились в Ситхе за счет компании{1244}.

Отдав необходимые распоряжения Хромченко, Муравьев занялся подготовкой к отправлению в Охотск шхуны «Чириков» под командованием Дж. Янга и шлюпа «Константин» под управлением штурмана Михаила Прокофьева. Если Прокофьеву предписывалось направляться непосредственно в Охотск, а затем обратно, то перед Янгом стояла более ответственная задача — зайти сначала на Кадьяк и только потом в Охотск. На этих судах нужно было вывезти состарившихся на службе РАК более 120 русских промышленников с семьями. Но особую важность рейс Дж. Янга приобретал в связи с нахождением на борту его судна ушедшего в отставку с поста правителя крепости Росс И. А. Кускова, следовавшего на родину, в город Тотьму Вологодской губернии. Муравьев проявлял к нему всяческое уважение и почтение, но это было, скорее, лишь данью вежливости. Проводив взглядом уходящие на Кадьяк корабли, Муравьев вздохнул [365] с облегчением. После А.А. Баранова И. А. Кусков пользовался непререкаемым авторитетом среди туземцев и русских промышленников. Все знали непреклонность и настойчивость этого старожила русских поселений в северной части Тихого океана. Было известно, что А.А. Баранов давал И. А. Кускову самые ответственные поручения, граничившие подчас со смертельным риском.

Перед отправлением в Россию Кускову представился случай еще раз продемонстрировать свой характер. Прибыв из крепости Росс, Кусков первым делом потребовал от Муравьева заплатить за его службу, согласно контракту, причитающиеся ему шкурки морских бобров. Это справедливое требование Муравьев, вероятно, удовлетворил бы, но проблема состояла в том, что свои претензии Кусков выразил с присущей ему прямотой в присутствии других старожилов — русских промышленников. «Более 100 человек, — оправдывал свой отказ Кускову Муравьев, — имели бы право просить того же»{1245}.

Вместо бобров И. А. Кускову выдали бумагу, что в С.-Петербурге он может получить за пушнину 10 тыс. руб. Хотя это как-то и смягчило гнев бывшего правителя селения Росс, но, по сути, он плыл в Кадьяк без реальных денег за свою многолетнюю службу в РАК. Муравьев направил начальнику Кадьякской конторы Никифорову наставление, в котором писал, что в Россию держит путь Кусков, «его характер вам известен, знаете вы также его влияние на русских стариков и даже на алеут. Те и другие недовольны своим положением»{1246}. На Никифорова Муравьев перекладывал поручение официально венчать Кускова и не отпускать его в Охотск со своей туземкой-женой, пока они официально не зарегистрируют свои отношения. Впрочем, если не будет отца Афанасия, то Кускову можно было дать лишь слово, что он непременно это сделает в Охотске. Правителю Кадьякской конторы развязывались руки в применении любых мер против И. А. Кускова, если тот будет «волновать» недовольных промышленников. Ему был выдан «аттестат», в котором формально заслуги Кускова перед РАК были оценены очень высоко: «Свидетельствую о благородном его поведении. Его опытность и познание местных обстоятельств столь важны, что трудно его заменить кем бы то ни было»{1247}.

Знаменательно, что хотя капитан-лейтенант и старался облегчить участь отошедших от дел в компании по старости и из-за болезней промышленников, в то же время всеми силами стремился изжить тунеядство. Чтобы другим было неповадно, двух таких отлынивающих от дел промышленников — Фиалковского и Велижонского — он выслал в Россию без всякого жалованья. При этом Муравьев [366] сказал мудрую фразу, как бы ставшую его девизом: «Одно право наказания дает мне способ избежать оного»{1248}. В этом же письме к Никифорову Муравьев просил подробно известить его о подготовке к промыслу и отчитаться о поездке «кругом острова»{1249}. Кроме того, он извещал правителя Кадьякской конторы о невозможности посетить летом 1822 г. этот остров из-за планируемой поездки в Калифорнию и на Уналашку. Морской офицер предупреждал все конторы, чтобы меха принимались по установленной таксе, не делая скидок ни местным жителям, ни русским{1250}.

5 мая 1822 г. на промысел в Якутат ушла байдарочная партия под прикрытием галиота «Румянцев» и шхуны «Фортуна»{1251}. Начальником партии был назначен Моквистов «не по опытности его, но в надежде на личный его характер». Хотя район промыслов был выбран такой, где алеуты не промышляли с 1806 г., Главное правление РАК было предупреждено, что надежд на богатый промысел нет. Основная причина предполагаемых неудач виделась в материальной незаинтересованности алеутов. «И если промысел не может даже вознаградить (алеутов. — А. Я.), — признавался главный правитель, — как можно отдавать решение»{1252}.

В течение лета 1822 г. Муравьев планировал посетить Уналашку, вернуться в Ново-Архангельск, а затем отправиться в Калифорнию. Особенные надежды он возлагал на Калифорнию, где запальчиво мечтал запастись хлебом впрок на четыре года и больше не думать о посылке судов за зерном{1253}. Муравьев неоднократно нарушал инструкцию ГП РАК о запрете торговли с иностранцами и в своих донесениях в С.-Петербург оправдывался: «Сие повеление не запрещает мне делать рассторжки, когда нужда или выгоды компании сего требует»{1254}. Так, весной 1822 г. Муравьев в обмен на шкурки морских котиков купил у американцев немало провизии.

Впрочем, во время «расторжек» с американцами не обошлось без происшествия, получившего удивительное продолжение. «У Кларка, шкипера американского корабля Султана, взбунтовалась команда»{1255}. В результате бунта 10 матросов США были оставлены на берегу по приказанию командира судна, которое тут же снялось с якоря и ушло из Ново-Архангельского порта. По мнению американских матросов, на борту «Султана» были порох и ружья, предназначавшиеся [367] для колошей. Капитан же корабля считал невозможным торговать оружием с аборигенами в Ситхе, но полагал, что вправе это делать на рейде. Кларк был уверен, что «Конгресс не может им (американцам. — Л. Я.) запретить сею (торговлю. — Л. Я.)»{1256}. Американцам, оставшимся на берегу, Муравьев быстро нашел применение. Некоторые из них были отправлены в Охотск матросами. Им было определено жалованье наравне с русскими моряками. Единственное, от чего воздержался главный правитель, так это от «назначения» матросов США в промысловую партию, полагая, что это «было бы не очень осторожно».

К лету все неотложные дела были завершены, и Муравьев вызвал к себе К. Т. Хлебникова, которому передал на время предполагаемой отлучки функции главного правителя. 22 мая Хлебников получил инструкцию, в которой расписывались основные направления его деятельности. Суть их сводилась к следующему: Хлебникову поручалось контролировать строительство в Ситхе; по возможности закупать продовольствие, особенно сахар, у иностранных судов; запасаться рыбой и сеном, а также посылать все приходящие из России суда в Калифорнию за хлебом{1257}.

В конце мая Муравьев отправился на Уналашку. Там он узнал, что «прошлый, 1821 год был для острова Уналашки из числа самых неприятных: там недостаток в рыбе, первой для алеут жизненной потребности, простирался до такой степени, что люди по жилищам принуждены были питаться морскою капустою и ракушками... несмотря на то, что сей промысловый отдел, полагая по числу пайков, был снабжен оными даже до избытка»{1258}. Суть недовольства алеутов и русских сводилась к наиболее повторяющимся просьбам: быстрее вернуть их на родину, увеличить оплату промысла и помочь с продовольствием. Отличившимся промышленникам были выданы «денежные призы». Кроме того, Муравьев, воспользовавшись советом Яновского, 20 июня 1822 г. предписывал добывшим 10 лисиц платить как за 11 штук; таким образом, чем больше шкур одной породы зверей, например лисицы, принесет охотник, тем больше денег он может за них получить{1259}. Однако даже после таких шагов на призыв главного правителя следовать за ним на о-ва Прибылова мало кто из алеутов откликнулся, несмотря на то что им были обещаны различные льготы от компании и по истечении трех лет службы непременное возвращение на родину. Соответствующее распоряжение [368] было отдано правителю Уналашкинской конторы Р. Я. Петровскому{1260}.

Алеуты донимали Муравьева нескончаемыми жалобами все время его пребывания на Уналашке, которую он покинул 27 июня 1822 г. Спустя десять дней корабль, на котором находился капитан-лейтенант, бросил якорь у о-ва Св. Павла, где его ожидали невеселые новости. Управляющий островом Черкашин за два месяца до прибытия главного правителя умер от грыжи. Капитан-лейтенанта удивила организация управления, введенная Черкашиным. Этот управляющий имел трех заместителей. Самый опытный промышленник — Волков, пробывший более 30 лет на острове, — руководил людьми. Капиталом распоряжался некий Душкин, человек умный, но имевший вздорный характер. И наконец, ведение всех конторских книг доверялось креолу Шаяшникову, получившему наивысшую оценку Муравьева благодаря своей скромности, аккуратности и исполнительности. Эти качества морской офицер ценил в людях больше всего. После детального осмотра поселения первое тягостное впечатление сменилось у Муравьева приподнятым настроением: дела на острове шли довольно хорошо. Постройки были все крепкие, «часовня даже красивая по здешнему месту»{1261}. Покидая 8 июля о-в Св. Павла, Муравьев удовлетворил просьбы некоторых промышленников, просившихся на родину. Остальным он обещал в ближайшее время найти замену. На место ушедшего в иной мир Черкашина был назначен «грузовой приказчик» Иван Сизых. Жалованье ему было определено в 600 руб. ежегодно, и 200 руб. составляла премия от главного правителя.

Остров Св. Георгия, конечная точка путешествия капитан-лейтенанта, показался вечером 10 июля, но из-за неблагоприятного ветра только на следующий день, в 4 часа утра, судно смогло пристать к берегу. Остров Св. Георгия был одним из самых суровых по природным условиям мест в северной части Тихого океана. Низинный, временами болотистый ландшафт, отсутствие «рыбных рек» — вот что отмечал в своем донесении Муравьев, добавляя при этом: «В самом деле нельзя выбрать хуже места для жительства людей»{1262}. Капитан-лейтенанта не удивили просьбы голодных промышленников, питавшихся в основном сивучьим мясом, забрать их побыстрей с острова, но правитель не мог этого сделать прежде всего потому, что о-в Св. Георгия был важен для РАК, поскольку на нем водились редкой красоты голубые песцы, шкурки которых были в цене у петербургских модниц. Кроме того, с этого острова РАК получала лафтаки, [369] или выделанные шкурки морского зверя. Из лафтаков шились обтяжки для байдарок и байдар, делались упряжи для нарт, петли для ловли разных зверюшек{1263}. Тем не менее Муравьев вывез с острова более 60 человек, в числе которых были и дети. Тем же, кто остался, главный правитель обещал заплатить дополнительно по 25 руб. 4 коп. 10 промышленников получили прибавку к жалованью от 10 до 70 руб. В числе этих людей на о-ве Св. Павла были Касьян Шаяшников, Василий Буторин, Тимофей Кривдин, Лука Панков; на о-ве Св. Георгия — Яков Нецветов, Дементий Полутов, Иван Колычев, Николай Попов, Никита Паланин.

На всех островах, которые посетил Муравьев, его убеждали в существовании таинственной земли, которая якобы видна с о-вов Св. Павла и Св. Георгия. Муравьев потратил три дня на поиски этого, по всей видимости несуществующего, острова и повернул обратно к Уналашке, где его уже ждала партия промышленников. Главный правитель не смог удовлетворить просьбы алеутов о возвращении на родину, хотя приказал удвоить плату за добычу китов. До этого за большого серого кита платили 15 руб., хотя охота алеутов на утлых байдарках на этого гигантского морского млекопитающего была смертельно опасна. Перед своим отъездом Муравьев «обревизировал» дела конторы и с удовольствием обнаружил полный порядок во всех записях. За исправное ведение дел конторщику Петелину было назначено приличное годовое жалованье в размере 1 тыс. руб. {1264}

13 августа, за два дня до прибытия главного правителя в Ситху, возвратилась промысловая партия. Было добыто 320 каланов. Промысел производился в зал. Льтуа и Якутат. «Промысел земноводных зверей в Уналашкинском отделе также был довольно значительным»{1265}. Муравьев не скрывал своей радости, когда доносил об этом в ГП РАК, хотя и посетовал, что не знает, куда послать людей добывать морских бобров в следующем промысловом сезоне, так как «алеуты не с охотой идут туда, где много бобров, ибо где много бобров, там много и колош»{1266}.

19 августа 1822 г. возвратился из экспедиции бриг «Головнин», который доставил промышленников с о-ва Гагемейстера в ставшее более выгодным в промысловом отношении поселение Нушагак. В результате успешной торговли была привезена значительная партия мехов{1267}. Вернувшись в августе в Ново-Архангельск, Муравьев засучив [370] рукава взялся за многие неотложные дела: необходимо было отправить парусники в Калифорнию и на Кадьяк. Пришедшая из Нового Альбиона «Волга» не привезла хлеба и вдобавок повредила обшивку, ударившись о камни. «С колошами не все ладно, а хуже всего то, что ни одного судна нет из России», — переживал Муравьев{1268}.

Андрей Иванович Ингстрем был назначен на шхуну «Фортуна», шедшую в Кадьяк с грузом хлеба и оружия. На борту находился Лев Щетинин, которому следовало построить на Кадьяке церковь и в ней же быть настоятелем: многие священнослужители в Русской Америке в совершенстве владели рабочими специальностями. Никифорову предлагалось выслать пушные товары и отчитаться о том, как обстоят дела с учрежденной на острове школой для девушек{1269}. Ему наказывалось обмерить место, где стоял дом А.А. Баранова, для того, чтобы там же начать строительство нового здания, а также немедленно приступить к постройке водяной мельницы, при этом удвоив усилия «в добывании лесу и постройке не уменьшая земельного промысла»{1270}. Кроме того, Муравьев дал важное указание правителю Кадьякской конторы в отношении туземцев: «Надо уничтожить название каюр». Отныне их следовало называть «первого разряда компанейскими работниками».

В сентябре в Калифорнию был направлен К. Т. Хлебников с поручением не только руководить всей экспедицией, судами «Волга» и «Булдаков», но и отдавать приказания правителю крепости Росс Шмидту. Эта миссия Хлебникова была важнее, чем все его предыдущие поездки. Ему было наказано любой ценой запастись хлебом и провести переговоры с губернатором Калифорнии, у которого Муравьев настойчиво просил содействия в покупке зерна для русских колоний. В послании к губернатору содержалась просьба разрешить РАК промысел морских бобров в прибрежных водах Калифорнии. Хлебникову разрешалось для заключения важных соглашений «делать подарки чиновникам гишпанским и... угощать их за счет компании». Столь необычное распоряжение было дано К. Т. Хлебникову, чтобы тот не останавливался ни перед чем, для того чтобы калифорнийские чиновники и особенно губернатор благосклонно относились к деятельности РАК. Сделать это было весьма непросто: губернатор занимал крайне жесткую позицию по отношению к русским колонистам{1271}. [371]

С Хлебниковым же Муравьев отправлял подробное письмо-инструкцию, в котором он призывал Шмидта всемерно способствовать развитию в крепости Росс земледелия и скотоводства. Муравьев указывал, что следует использовать любую возможность для покупки зерна: «Если худо иметь невыгодную расторжку, то еще хуже не иметь никакой». Главный правитель советовал Шмидту организовать кожевенное производство. Особенное недовольство выражал Муравьев по поводу бегства шестерых русских промышленников в декабре 1821 г. из крепости Росс, что стало одной из основных причин смещения Шмидта с поста правителя крепости.

Не успел Муравьев отправить суда в Калифорнию и заняться своим любимым делом — строительством, как в Ситху прибыло в течение недели сразу несколько судов: 8 сентября на Ново-Архангельский рейд встал американский корабль «Перл», а 2 октября из Охотска вернулась шхуна «Чириков». На ней в колонии был доставлен текст новых правил и привилегий РАК. С этого времени положение Муравьева стало затруднительным{1272}. Он жаловался ГП РАК, что в результате новых правил и привилегий, запрещающих торговлю с иностранцами в колониях, не смог купить бриг со всем грузом. Муравьев с тяжелым сердцем отдал приказ капитану американского судна покинуть прибрежные воды Русской Америки и «не приближаться к оным». 8 октября 1822 г. корабль оставил рейд Ново-Архангельска{1273}.

10 октября в Ситху прибыл военный шлюп «Аполлон» под командованием лейтенанта Степана Петровича Хрущева, доставивший из С.-Петербурга многочисленные бумаги. На одной из них Муравьев сделал любопытную надпись: исполнение некоторых директив отложить до дополнительных распоряжений из С.-Петербурга{1274}. Среди документов был приказ от 26 октября 1821 г. о назначении Матвея Ивановича Муравьева командиром Ново-Архангельского порта. Отныне все капитаны русских судов, прибывающих в этот порт, в каком бы воинском звании они ни находились, автоматически оказывались в подчинении главного правителя. Муравьев не замедлил воспользоваться своим новым правом и послал «Аполлон» в Калифорнию, дав в помощь Хрущеву алеута и проводника-колоша. Командиру шлюпа было поручено выяснить причину бегства русских промышленников из крепости Росс. Хрущев получил письменное разрешение главного правителя о повышении креолам платы за их труд. Ему также наказывалось не препятствовать желанию промышленников, не имеющих долгов перед РАК, возвратиться к себе [372] на родину{1275}. Поэтому если и было у Хрущева задание крейсировать вдоль берегов Русской Америки и пресекать торговлю с иностранцами, то оно исполнялось наряду с другими поручениями{1276}. Присланные из ГП РАК марки на сумму 30 тыс. руб. поручалось принять кассиру Николаю Грибанову{1277}.

В сентябре 1822 г. Муравьев получил заманчивое на первый взгляд предложение от шведского консула Лунгстедта из Макао. Главному правителю предлагалось установить торговые отношения со Швецией в Кантоне при посредничестве португальцев. В своем ответе морской офицер дипломатично уклонился от прямого ответа, сославшись на необходимость консультации с С.-Петербургом, но, в свою очередь, интересовался возможностью покупки у Швеции корабля{1278}. При докладе же в ГП РАК Муравьев назвал предложение шведского консула нелепым, а ответ свой мотивировал возможностью получения прейскуранта цен из Кантона{1279}. В своих взаимоотношениях с иностранными державами Муравьев следовал консервативному курсу внешней политики Российской империи, стремящейся к соблюдению принципа легитимизма. Царское правительство старалось быть особенно осторожным и не обострять отношений ни с одной из иностранных держав путем заключения соглашений с предоставлением привилегий с кем бы то ни было{1280}.

4 ноября в колонию пришло из Петербурга судно «Рюрик». Хотя у Муравьева не было прямых инструкций насчет этого корабля, он оставил его в колониях{1281}. «Елизавета», которая также должна была прибыть в колонии, из-за неисправностей встала на якорь у м. Доброй Надежды. Муравьев жаловался, что «Рюрик» не привез ни значительного подкрепления рабочими людьми, ни продовольствия. Вскоре главному правителю представили несколько человек, прибывших из России, среди которых был Павел Шелехов, которого Муравьев определил к себе в канцелярию с годовым окладом в 100 руб. {1282} «Рюрик» привез известие о том, что Хлебникову присвоили 9 класс по Табели о рангах, что соответствовало рангу титулярного [373] советника{1283}. У капитана корабля Муравьев купил для своей библиотеки 9 томов «Истории Государства Российского» Н. М. Карамзина. Матросы брига получали жалованье по 350 руб. в год, вдобавок им было положено по одному пуду муки. Вообще расход муки в Русской Америке составлял 5 тыс. пудов в год{1284}. «Рюрик» остался в колониях, так как главный правитель не смог выделить ему необходимый запас продовольствия на обратный путь. Позже Муравьев использовал все свое красноречие, убеждая директоров РАК в том, что «истинная польза того требовала», которая, как он полагал, заключалась в том, что «Рюрик» благодаря солидной вместимости трюмов может привезти немалое количество груза, и в первую очередь хлеба{1285}.

У Муравьева вошло в привычку после всех компанейских отправлений готовить подробные отчеты в С.-Петербург. Дотошный правитель не оставлял без внимания ни одного замечания ГП РАК. Его особенно взволновало распоряжение, разработанное директорами компании и правительством Российской империи в 1820-1821 гг., о полном запрете торговли в колониях с иностранными судами, и в первую очередь с кораблями США. Огорченный Муравьев сетовал, что постановление РАК может привести к голоду в колониях. С того дня, когда этот морской офицер стал управлять колониями, он постоянно ощущал недостаток продуктов питания, прежде всего хлеба, чая и сахара. Дошло до того, что капитан-лейтенант обратился ко времени правления А.А. Баранова как к примеру того, как тот сумел обходиться без хлебных поставок. Разница, по мнению Муравьева, заключалась в том, что в распоряжении первого в истории Русской Америки главного правителя имелось 300 байдарок, на которых промышленники без ущерба для компании ловили рыбу, на них же они отправлялись на сбор различных кореньев, трав и на охоту. Словом, питались колонисты той же пищей, что и туземцы. Спустя годы положение изменилось: «Хлебом сделалось дешевле кормить, чем рыбой и прочими колониальными запасами»{1286}. Сокращение рабочих рук, по мнению главного правителя, привело к уменьшению продовольственных заготовок. Муравьев был уверен, что А.А. Баранов в последние годы не испытывал недостатка в продовольствии исключительно благодаря американским купцам{1287}. «Я не говорю про морскую войну, — писал в своих дальнейших комментариях на новые правила и привилегии [374] капитан-лейтенант, — тогда мы будем точно в бедственном положении и не будем иметь пособие от американцев, как покойный Баранов»{1288}.

Хотя Муравьев и уважительно относился к А.А. Баранову, это не помешало морскому офицеру отказать его вдове Анне Григорьевне в пенсии, составлявшей 200 руб. в год. Удивительно, но Муравьев пошел на нарушение указания директоров РАК о выделении «пенсиона» матери покойного Антипатра Баранова, так как она вышла замуж за алеута без ведома главного правителя. Директора компании вскоре поддержали этот жестокий поступок Муравьева: «Ежели она и заслуживает оную (пенсию. — Л. Я.) по чувствам господина Яновского, то зависит уже от него»{1289}.

Для главного правителя было очень важно сохранить торговые отношения с США. У американцев русские колонисты покупали в первую очередь чай, кофе и сахар, которых в 1821 г. только в Ново-Архангельске было израсходовано почти 800 пудов. В 1822 г. сократилось потребление кофе и сахара, но зато более чем в два раза возросло потребление чая. Запрещение торговли с американцами, по мнению морского офицера, могло «привести к усилению сношений "бостонцев" с тлинкитами». Муравьев также считал, что благодаря этому сотрудничеству многие воинственные и крайне праздные тлинкиты воспитывались в Бостоне. Сами же «бостонцы» в случае полного запрета их торговли с РАК будут выменивать у них морских бобров на одеяла, оружие и сухари. «Если американцы и колоши сговорятся, то опасность утроится, — предупреждал директоров РАК Муравьев, — колоши ясно увидят, что через нас они лишены промысла и торговли»{1290}. Во многих рапортах в столицу Российской империи звучал призыв к ГП РАК присылать больше товаров для торговли с колошами и тем самым обезопасить Ново-Архангельск от этих туземцев.

Согласно новым правилам и привилегиям, продолжало сохраняться весьма четкое различие между креолами и другими аборигенами. Для контроля за междоусобными спорами назначались ответственные «за надзор за вверенными им островитянами». В случае же непонимания и конфликтов тойонов с этими старшинами разногласия должны были разрешаться главным правителем. Старшинами в Ново-Архангельске были назначены русские промышленники Еремин и Слаботин. Тойонам предписывалось поставлять на службу компании для морского промысла не менее половины мужчин от 18 до 50 лет. Выбираемые должны были иметь семью с более чем одним [375] мужчиной зрелого возраста. О новых правилах и привилегиях тойонам предполагалось объявить в конце декабря 1822 г. Креолов планировали делить на тех, кто получил образование за счет РАК, и не обученных грамоте. Образованные креолы обязаны были прослужить в компании 10 лет, в то время как срок службы остальных креолов не превышал 3 лет. В зависимости от уровня образования и занимаемой должности креолы могли получать от 100 до 300 руб. в год. Женщин-креолок РАК могла привлекать на службу только с их согласия. Креолам, не имеющим обязательств перед РАК, разрешалось самостоятельно промышлять морских зверей, но шкуры продавать только РАК. Кроме того, каждый креол должен был быть приписан к одной из контор в Русской Америке и по всем вопросам обращаться в контору «по месту жительства»{1291}. Муравьев всячески поддерживал ГП РАК в ее многолетних усилиях, направленных на то, чтобы С.-Петербургское губернское правление выдало новые двухгодичные паспорта для «тех из находящихся в Американских колониях служителей, коих прежним паспортам сроки минули»{1292}. Дело затянулось, потому что столичные чиновники усматривали в этом стремление компании насильно удержать колонистов в Русской Америке. Прошло более двух лет, прежде чем было решено выдать паспорта{1293}.

Муравьев скептически относился к стремлению директоров компании воспитать просвещенных и лояльных России туземцев, готовых верой и правдой служить РАК. В доказательство он приводил яркий эпизод с алеутами, которым был предложен выбор: полная свобода или служба на более выгодных условиях в Калифорнии. Алеуты не сговариваясь, в один голос стали проситься к себе на родину, получив же разрешение, к немалому удивлению главного правителя, «в короткое время оставили европейское платье и, надевши на голое тело птичью парку, сделали себе байдарки и, словом, пришли в первобытное свое состояние»{1294}. Главное правление отреагировало на это замечание морского офицера пространным нравоучением, в котором повторялась мысль о необходимости просвещать креолов, «коих как молодые растения можно направить к разному благу», и не делать при этом разницы между законнорожденными и незаконнорожденными. Те и другие должны были иметь «оседлость при помощи компании, скотоводство и земледелие». Муравьеву [376] строго предписывалось не допускать у креолов мысли об их существовании вне опеки РАК. Те же из креолов, которые не захотят покровительства, должны быть наказаны, «дабы из сего сословия людей не произвести на будущее время революционеров»{1295}.

Зима 1823 г. на большей территории Русской Америки выдалась очень суровой. Беспрестанно шел дождь при сильном порывистом ветре, но и в такую погоду строительство во многих селениях шло полным ходом. Например, на Кадьяке в начале зимы была построена большая водяная мельница, за которую Никифоров получил от Муравьева благодарность{1296}. Люди на Аляске трудились, несмотря на то что «всегда были мокры, платья и обувь сыро»{1297}. Закаленные и привыкшие к ежегодным капризам погоды промышленники почти не болели. Но Тихий океан и в 1823 г. собра страшную дань: в феврале утонули Степан Чарков и Дмитрий Анисин — один при ловле палтуса, а другой перевернулся на байдарке, возвращаясь от своего земляка{1298}.

20 января 1823 г. из Калифорнии прибыл бриг «Волга» с К. Т. Хлебниковым на борту. Этот исполнительный правитель Ново-Архангельской конторы не обманул надежд Муравьева и привез 630 фанег хлеба (около 36 т. — А. Я.), главным образом полученным из селения Росс{1299}. Муравьев в своем рапорте ГП РАК выразил надежду на то, что селение Росс будет удержано за Российской империей, так как, возможно, только оно и будет являться источником хлебных запасов Русской Америки. Директоров компании в этом не нужно было убеждать, и в возникших трениях с испанцами по поводу крепости Росс они высказались категорично: «Хотя испанцы и присваивают себе то место, на котором находится селение Росс, но они никакого не имеют права на владение оным»{1300}.

3 марта 1823 г. главный правитель получил радостную весть: в Ново-Архангельской бухте были замечены крупные косяки сельди. Промышленники, сидевшие к этому времени на пайке сухого мяса, получили к столу свежую рыбу. Богатый улов в первые дни марта заставил забыть об осторожности. Рыбаки наловили столько сельди, что перегруженная лодка перевернулась и пять человек утонули в холодных водах Тихого океана{1301}. [377]

К началу промыслового сезона в исправности были корабли «Волга», «Головнин», «Фортуна» и «Баранов». Обветшалые суда «Румянцев» и «Открытие» использовались Муравьевым как магазины, в которых промышленники и местные жители могли купить многие полезные вещи: полотна, изделия из железа, дерева — все, кроме хлеба, чая и сахара (на эти продукты почти круглый год устанавливалась норма — паек){1302}. 24 марта из Кадьяка пришел бриг «Головнин», который привез из разных артелей стариков-русских для последующей отправки на родину. В мае все, кто мог уехать в Россию, отплыли в Охотск на шхуне «Чириков», которая везла накопившиеся за зиму бумаги из Ново-Архангельской конторы: отчеты, письма, прошения главного правителя, начальников контор и другую документацию. В этом же месяце на морскую охоту в места прошлогоднего промысла ушла партия из двух-трехлючных байдарок под прикрытием брига «Рюрик» и шхуны «Фортуна».

Сам же главный правитель отправился в конце мая на о-в Кадьяк в тяжелом расположении духа: 11 мая 1823 г. военный шлюп «Ладога» привез в Ново-Архангельск депешу из С.-Петербурга, суть которой сводилась к тому, что Муравьеву предлагалось опираться на собственные силы, а «подкрепление из Санкт-Петербурга ожидать нечего»{1303}. После этого жесткого решения ГП РАК капитан-лейтенант почти в ультимативной форме просил непременно в 1824 г. прислать людей и продовольствие, иначе «колонии будут в несчастном положении»{1304}. Думается, что в мае 1823 г. главный правитель оказался в одной из самых тяжелых ситуаций за всю историю Русской Америки. Возникает вопрос: может быть, руководство РАК в Санкт-Петербурге было недостаточно осведомлено или дезинформировано, полагая, что в колониях все благополучно и они могут процветать без торговли с иностранцами и без ежегодного снабжения различными товарами из России? Документы говорят о том, что хотя и с опозданием, но директора РАК получали достаточно подробную информацию из северной части Тихого океана. Так, в комментариях к одному из многочисленных «извлечений», составляемых в ГП РАК из бумаг, полученных из Русской Америки, было бесстрастно зафиксировано: «При отправлении в Россию прошлогодних депеш в мае 1823 года г. Муравьев знал только то, что на основании новых привилегий не может он по-прежнему приобретать от иностранцев выменом на коты (обменом на морских котиков. — А.Д.) нужные для колонии потребности, но не знал еще, что в 1822 году не послано в Америку ни из Петербурга, ни из Охотска ничего. Он, конечно, не мог предполагать, что Правление компании, [378] зная, что отняты у колоний прежние средства к продовольствию, оставит их без подкрепления из России»{1305}. В чем же была причина столь легкомысленного на первый взгляд отношения руководства компании к судьбам людей в русских заокеанских колониях? Оказывается, в то время ГП РАК оказалось в кризисной ситуации, но об этом Муравьев узнал, лишь вернувшись в Россию.

Прибыв на Кадьяк 12 июня 1823 г., Муравьев посетил несколько поселений и остался доволен их состоянием. В Павловской Гавани за зиму 1823 г. было возведено и отремонтировано несколько зданий. Летом 1823 г. на Кадьяке был основан кирпичный завод, который начал поставлять свою продукцию в Ново-Архангельск{1306}. Хотя ГП РАК и рекомендовало Муравьеву использовать железо для кровли, но сделать этого он не мог, так как все железо в колониях было израсходовано в Ново-Архангельске. Дома были покрыты тесом{1307}. Кадьякской конторе приказывалось обратить пристальное внимание на промысел не только каланов, но и других морских животных, например сивучей, кишки которых широко использовались при строительстве байдар и различных емкостей, необходимых алеутам в их промысле. Была поставлена задача активнее привлекать людей к шитью парок. Парка, которая стоила от 40 до 60 руб., очень ценилась среди промышленников, а в конце 20-х гг. XIX в. стала своеобразной платой за промысел. Муравьев постарался выполнить предписание ГП РАК о распределении старых русских промышленников по богатым рыбой рекам, чтобы те могли обеспечивать себя сами. Кроме того, им была оказана помощь в огородничестве; некоторым промышленникам подарили коров{1308}. Никифорову при отъезде в Ситху Муравьев вьщелил денежную премию в 500 руб.

Прибыв в Ново-Архангельск, главный правитель занялся подготовкой к отправлению очередной продовольственной экспедиции в Калифорнию. Во всех бумагах, направляемых в ГП РАК, поднималась главная проблема — нехватка продовольствия; хлеба могло хватить при жесткой экономии лишь до весны. Но что возмущало Муравьева, так это новые правила и привилегии. Неясность формулировок, отрыв от реального положения вещей, сложность согласования с директивами ГП РАК — вот неполный перечень замечаний главного правителя. «Новые привилегии понаделали много хлопот, не принесли никакой выгоды, — писал раздосадованный морской [379] офицер, — колоши озлоблены, алеуты не довольны малою платою, русские терпят нужду, а компания теряет свои выгоды»{1309}.

Директора компании, получая из колоний недовольные отклики на запрещение торговли с иностранцами, все же продолжали отстаивать столь же жесткую позицию, которая была отчасти вызвана сообщениями о том, что англичане и американцы по-прежнему заинтересованы не только в торговле, но и в дальнейших географических открытиях в Тихом и Атлантическом океанах. Например, в «Морском альманахе», изданном в Лондоне, был опубликован королевский указ, гласивший, что любой командир или владелец корабля под английским флагом, открывший любой из проливов между Атлантическим и Тихим океанами в Северном полушарии, получит 20 тыс. фунтов{1310}. Это были большие деньги, в погоню за которыми могли устремиться многие искатели приключений. Поэтому в донесениях ГП РАК сквозило беспокойство: «Удаленные от колоний иностранные мореходы одушевляют против россиян все американские племена, обитающие в сопредельности оных»{1311}.

Осенью 1823 г. было в основном завершено строительство новых укреплений в Ново-Архангельске. Таким образом, всего за три года столица Русской Америки была фактически заново построена. По личному приказанию главного правителя были возведены церкви на Кадьяке и Уналашке. Почти во всех русских поселениях, где побывал Муравьев, было возведено или отремонтировано множество зданий. Немало промышленников переехало в новую, просторную казарму; к весне 1824 г. планировалось завершить строительство двухэтажного дома для чиновников, больницу и пристань. Была сооружена укрепленная стена с бойницами, «а подле оной прекрасная батарея о девяти пушках». Близилось к концу строительство брига «Кяхта»{1312}. Недоволен же был Муравьев указанием ГП РАК о переводе школы для мальчиков из Ново-Архангельска на Кадьяк. По мнению главного правителя, делать этого было нельзя, поскольку дети будут разлучены с родителями и на острове не найдется учителей.

В декабре 1823-го и январе 1824 г. в Ново-Архангельске стояли трескучие морозы. До конца января 1824 г. морской офицер провел в заботах по благоустройству вверенной ему территории, с надеждой и беспокойством ожидая возвращения Хлебникова и Этолина. Наконец, 9 февраля 1824 г. вернулся Хлебников и привез более 1 тыс. фанег (более 57 т. — А.П.) пшеницы. «Кроме хлеба, — писал [380] в С.-Петербург довольный Муравьев, — мы получили некоторое подкрепление в товарных вещах... Хлебников в следствии моей инструкции имел случай сделать контракт с Калифорнийским правительством о промысле бобров при берегах Калифорнии»{1313}.

13 февраля с Сандвичевых (Гавайских) о-вов возвратился Этолин. Ему удалось купить у американцев прекрасный по своим ходовым качествам и грузоподъемности бриг «Араб», который Муравьев переименовал в «Байкал»{1314}. «Байкал» был гораздо дешевле «Булдакова», стоившего компании 84 тыс. руб., и вместительнее{1315}. На двух кораблях Этолин привез почти 2 тыс. фанег хлеба (около 114 т. — А. Я.).

В течение дождливых марта и апреля главный правитель готовился к летнему навигационному сезону{1316}. В апреле в Ново-Архангельск пришел военный фрегат «Крейсер» под командованием капитана 2-го ранга М. П. Лазарева. Пользуясь мощью многопушечного военного корабля, Муравьев мог отправить в Калифорнию и на промысел почти все имеющиеся у него суда, не беспокоясь за безопасность Ситхи. Одновременно с «Крейсером» в Ново-Архангельский порт прибыл бриг «Волга», который был послан на Кадьяк 4 марта. Преодолев свирепый шторм, «Волга» привезла 22 байдарки для отправления промысловых партий и 5 семей русских промышленников, имевших каждая по 3-7 детей различного возраста. Удивительно, но некоторые семьи, первоначально просившиеся в Россию, вдруг переменили свое мнение и наотрез отказались туда ехать. Муравьев вообще был против возвращения домой русских промышленников, состоявших на службе РАК. «Я не в состоянии выслать их в Охотск, на голодную смерть, — признавался капитан-лейтенант, — а паче жаль малюток, что отцы их здесь ничего не нажили»{1317}.

Отправляя 17 мая в Охотск бриг «Волга», Муравьев обращался в С.-Петербург с настоятельной просьбой о замене его на посту главного правителя. Муравьев просил прислать судно из Кронштадта и отправить его на нем пассажиром обратно в Петербург. Через Охотск он возвращаться не хотел, да и РАК это было бы невыгодно, считал морской офицер{1318}. Бригом «Волга» командовал штурманский помощник В. М. Прокофьев, которого Муравьев особенно выделял среди других штурманов за умение своевременно выполнять возложенные на него задачи. Прокофьева предупредили, что любая задержка судна будет на строгой ответственности конторы РАК в [381] Охотске; он должен был передать письмо правителю Охотской конторы с просьбой загрузить бриг жидкой смолой и не отправлять порох и вооружение в Ново-Архангельск. В столице Русской Америки, по мнению Муравьева, был создан достаточно большой арсенал военных припасов{1319}.

18 мая на промысел калана отправилось 55 байдарок, которые сопровождали «Головнин» и «Фортуна». До 1824 г. не было единого командования промысловыми партиями. Командиры отдавали приказы экипажам своих судов, во главе же партовщиков стоял их начальник. Поздней весной 1824 г. Муравьев решил изменить сложившуюся ситуацию. Во главе экспедиции был поставлен Дж. Янг; он также командовал обоими судами. Начальник промысловой партии И. О. Носов находился в его подчинении.

24 марта во главе небольшой флотилии из бригов «Байкал» и «Булдаков», следующих в Калифорнию, был поставлен удачливый К. Т. Хлебников. По замыслу Муравьева, один из кораблей должен был прикрывать промысловую партию, а другой, с хлебом, как можно быстрее вернуться в Ново-Архангельск. Вместе с К. Т. Хлебниковым в крепость Росс следовал Павел Шелехов, который прибыл в Ново-Архангельск на бриге «Рюрик» и за время службы проявил себя исполнительным и деятельным конторщиком. Хлебникову поручалось заменить в случае необходимости Шмидта. «Я надеюсь на него более, нежели на Шмидта, — писал о Павле Шелехове Муравьев, — и он (П. Шелехов. — А.П.) может с большей пользой занять место последнего». Муравьев просил у ГП РАК одобрить его решение о назначении П. Шелехову жалованья в 3 тыс. руб. {1320} Главное правление посчитало увеличение за год жалованья со 100 до 3 тыс. руб. чрезмерным и отклонило эту просьбу Муравьева.

С отплытием Хлебникова в Калифорнию правителем Ново-Архангельской конторы стал П. М. Кондаков, который был рекомендован на должность правителя Ново-Архангельской конторы, так как Хлебников настоятельно просил отправить его на следующий год в Россию. Главный правитель просил продлить еще на четыре года контракты отлично справившимся со своими обязанностями правителям Уналашкинской и Кадьякской контор Родиону Яковлевичу Петровскому и Степану Яковлевичу Никифорову{1321}.

29 мая 1824 г. в море вышел шлюп «Константин», который вез продовольствие и некоторые товары в отдаленные русские крепости и одиночки в Кадьякском отделе. В июне 1824 г. на горизонте показался бриг «Рюрик», следовавший с Сандвичевых о-вов. Но ликование стоявших на берегу промышленников сменилось тревогой, когда судно неожиданно село на мель у последнего островка при [382] входе на стоянку. Бриг опасно накренился, и его стало заливать водой. К чести жителей Ново-Архангельска, успевших вовремя подойти к месту аварии и разгрузить «Рюрик», корабль не пострадал, хотя испорченными оказались 90 пудов соли.

8 июля 1824 г. это судно было направлено на Уналашку. На борту находился священник Иоанн Вениаминов, будущий «апостол Америки». За девять месяцев пребывания в Ново-Архангельске он сумел своими поступками добиться уважения главного правителя. «Невозможно лучше желать для сего края человека такой нравственности, таких познаний, благородного характера, с такой прилежностью к своей должности, каков отец Иоанн», — хвалил Муравьев молодого священника{1322}. Отца Иоанна Вениаминова ожидал приход, состоящий из 60 небольших островков, расположенных на границе Берингова моря и Тихого океана, самым большим из которых был о-в Уналаш-ка. Священник Иоанн нашел на этом острове 10 селений и в них не более 400 человек. Всего на островах жило 2 тыс. алеутов. На Уналашке не было церкви, стояла лишь старая полуразрушенная часовня. Он решил начать миссионерскую деятельность со строительства храма. Будучи прекрасным плотником, столяром, каменщиком, священник Иоанн привлек к строительству и обучил ремеслам немало местных жителей, тем самым завоевав их уважение{1323}. «Я настоящею участию моею доволен, — писал по прибытии священник Иоанн Вениаминов К. Т. Хлебникову, — поелику, будучи здоров, могу быть весел, спокоен, безбеден и счастлив»{1324}.

Лето 1824 г. выдалось таким, каким не помнили его не только состарившиеся на службе русские промышленники, но и старики-аборигены: стояла теплая, ясная, сухая и безветренная погода. 29 июля в Ново-Архангельск пришло судно «Фортуна». Дж. Янг доложил Муравьеву, что им добыто 242 морских бобра. К 5 августу возвратилась вся партия, «упромышлившая» по пути еще 3 бобров. В течение же всего 1824 г. было убито 1053 калана, но пришлось отдать 475 шкур калифорнийскому правительству. Как было доложено Муравьеву, причина относительно неудачного промысла заключалась в специфике охоты на морского бобра: это животное забиралось в прибрежные морские водоросли, что затрудняло добычу, так как убитый калан, запутавшись в траве, уходил под воду. Многие алеуты рисковали жизнью, опускаясь на ремнях в океан на глубину до 3 саженей за подстреленными каланами{1325}. [383]

11 августа 1824 г. на горизонте показался трехмачтовый парусник. Это был военный шлюп «Предприятие» под командованием неутомимого участника многих кругосветных экспедиций капитан-лейтенанта Отто Евстафьевича Коцебу. К 1823 г. Коцебу был уже известным, имевшим высокие награды мореплавателем, успевшим послужить «для особых поручений» у адмирала А.Г. Спиридонова{1326}. Коцебу не привез из С.-Петербурга ни одной депеши, что породило слухи о якобы бедственном положении компании. «Во всяком другом месте не должно обращать внимание на пустые слухи, — выражал свое мнение главный правитель, — но здесь, в такой отдаленной глуши, они что нибудь значат»{1327}. Слухи имели под собой реальную почву. Финансовое положение РАК в этот период не было безоблачным{1328}. Рост затрат на содержание контор в России, а также снаряжение дорогостоящих кругосветных экспедиций перестали окупаться вывозом мехов из колоний. Например, плавание шлюпа «Аполлон» и брига «Аякс» обошлось в 1821 г. в «35988 червонцев голландских, 5959 ефимков и 58395 руб. ассигнациями». Еще более дорогими оказались вояжи фрегата «Крейсер» и шлюпа «Ладога» — они стоили «35069 червонцев, 1135 ефимков и 118284 рубля ассигнациями»{1329}. К тому же само руководство РАК стало заводить многочисленные дрязги. Балансы и отчеты директоров РАК общему собранию акционеров носили зачастую поверхностный характер. Дошло до того, что один из директоров РАК, В. В. Крамер, не только не подписывал баланс компании вовремя, но и «ни сам по сие время в правление не явился, ни отзыва никакого не сделал»{1330}. Ситуация была действительно кризисной. Распыленность заведений РАК по огромным пространствам при сложностях сообщения и проверок приводила подчас к непониманию и неисполнению чиновниками отдаленных контор распоряжений из столицы. Например, в 1819 г. компания стала сооружать в Охотске складские помещения. Строительство из-за нехватки средств затянулось, и ни один из складов так и не был к 1824 г. завершен полностью, «между тем более ста человек из назначенных в Америку удерживались там на сей предмет невзирая на то, что в колониях был ощутимый недостаток в [384] людях и что содержание сих людей в Охотске с жалованием стоило до 1000 руб. на каждого»{1331}. Согласно финансовым отчетам ГП РАК, расходы компании увеличивались год от года, при этом и доходы уменьшались почти также стремительно. Так, с 1821 по 1822 г. расходы возросли с 979 602 до 1 021 177 руб. Наиболее ощутимые траты были произведены в самих колониях. Например, Ново-Архангельская контора израсходовала в 1822 г. 330 065 руб., что более чем на 44 тыс. превышало показатели 1821 г. В России же самыми большими оказались расходы у Охотской конторы, достигшие к 1821 г. отметки почти в 200 тыс. руб. Росли расходы и в ГП РАК: на 1822 г. они составили 141 320 руб. {1332} Директора компании очень надеялись на активность Муравьева, ожидая, что он сумеет не только решить проблему жизнедеятельности колоний, но и пришлет пушнину в Россию. Возлагались надежды на торговлю с тлинкитами: «судя по деятельности г. Муравьева, надобно ожидать верных в том успехов»{1333}. Всерьез рассчитывали и на успехи Хлебникова в Калифорнии, когда после заключения договора с калифорнийским правительством, разрешающим РАК промышлять каланов у берегов Нового Альбиона, «в течении с небольшим месяца достали 455 бобров, что, судя по времени и малому числу байдарок (22. — Д. Я.), в Сихтхинских промыслах давно не слыхано»{1334}. Муравьев не обманул надежд директоров компании РАК, и вскоре в столице узнали о получении в Охотске «богатого груза слишком на миллион рублей»{1335}. Заботу ГП РАК по улучшению состояния дел в колониях и увеличению их доходности разделяли и люди, побывавшие в Русской Америке. Так, 27 августа 1824 г. бывший главный правитель С.И. Яновский изложил ГП РАК свои суждения о русских поселениях в северной части Тихого океана. Он уже не убеждал чиновников и акционеров компании перенести столицу на Кадьяк; теперь этот морской офицер был уверен, что «должно обратить особенное внимание на внутренность материка Северо-Западной Америки»{1336}. Яновский на многих страницах «замечаний» горячо уверял своих [385] читателей, что только переориентация на промысел сухопутных животных спасет РАК от финансовой катастрофы. В весьма категоричной форме было заявлено о бесплодности поиска полезных ископаемых и вредности всяких попыток заводить хлебопашество. В послании Яновского не найти риторики конца XVIII — начала XIX в. о первостепенности государственных интересов и важности географических открытий; напротив, суть деятельности компании обнажена до предела: «Российско-американская компания есть торговое общество, коего главнейшая цель при всех действиях должна быть: существенный прибыток или увеличение доходов на оборотный складочный капитал, а не одни распространения и не приносящие пользы открытия, придающие наружный блеск, но уменьшающие и истощающие внутренние ее силы»{1337}. Зерно сомнения в необходимости разработки иных видов деятельности, кроме промысла, упало на благодатную почву. Российско-американской компанией были снижены темпы первоначальной активности в изучении земель в северной части Тихого океана.

Поступок командиров шлюпов «Аполлон» и «Ладога» стал еще одной приятной для РАК вестью. Капитаны судов решили передать привезенные ими из кругосветного плавания «... разные редкости... в пользу музея Государственного Адмиралтейского департамента»{1338}.

В Русскую Америку эхо новостей из С.-Петербурга докатилось лишь на следующий, 1825 г. В конце же лета 1824 г. колониальная столица с нетерпением ждала продовольствия из Калифорнии. 28 августа из Бристольского зал. возвратился шлюп «Константин», в трюмах которого было 2,8 тыс. шкурок речного бобра, а 5 сентября в Ново-Архангельск прибыл «Байкал». К всеобщей радости, на борту этого парусника бьшо 1,8 тыс. фанег хлеба (более 117 т. — А. П.) и до 800 пудов сахарного песка.К. Т. Хлебников, который отправил этот парусник, решил возвратиться на только что построенном в Калифорнии бриге «Кяхта». Возвращение в срок судов с хлебом и мехами позволило Муравьеву 15 октября отправить фрегат «Крейсер» в Россию. Капитан корабля вез в С.-Петербург различные бумаги, в которых главный правитель с удовлетворением информировал директоров РАК о том, что, благодаря экспедициям в новый Альбион, удалось запасти 150 тыс. пудов хлеба, что достаточно на два года; чая, сахара и соли бьшо заготовлено на такой же период. На складах в Ново-Архангельске имелось до 74 тыс. шкур котиков. Благодаря калифорнийским «расторжкам», казна в столице Русской Америки пополнилась 8 тыс. пиастров. Но в столь приятных известиях была и горечь: Муравьев сожалел, что мореход [386] Этолин — активный участник исследовательской экспедиции и удачный суперкарго, который приобрел великолепный корабль для РАК, вынужден вернуться в Россию из-за того, что не была удовлетворена его просьба о зачислении в линейный флот Российской империи.

4. Стабилизация дел в колониях

В конце ноября 1824 г. в Ново-Архангельске бросил якорь корабль США «Тамеамеа» под командованием Джона Мика. На гневный вопрос главного правителя, как тот посмел явиться в колонии, когда ГП РАК запрещало иностранным судам входить в территориальные воды Русской Америки, Джон Мик резонно ответил, что Дж. Дж. Астор, который его послал, обсуждал это плавание с российским консулом и вопрос о посещении кораблями США Аляски согласован на самом высоком уровне. На свой страх и риск Муравьев решился купить у Дж. Мика дорогих сигар, 90 талонов вина и камин себе в дом{1339}. Можно сказать, что это было началом возобновления торговли с иностранцами в Русской Америке{1340}. По всей видимости, несмотря на строгое указание главному правителю РАК, вопрос о полном запрете торговли с иностранцами не считался окончательно решенным{1341}. Муравьев еще не знал, что ГП РАК своим постановлением № 122 от 27 февраля 1824 г. разрешало ему вести торговлю с иностранными судами{1342}.

20 декабря 1824 г. К. Т. Хлебников вернулся из Калифорнии и сообщил, что бриг «Кяхта» был спущен на воду 9 августа 1824 г. Загрузившись пшеницей в Санта-Крус и Монтерее (Калифорния), это судно вернулось в крепость Росс. Там К. Т. Хлебников получил документы о смещении Шмидта с поста руководителя конторы Росс по причине его «самонадеянности и ветрености»{1343}.

В Ново-Архангельск, кроме Шмидта, приплыли русские промышленники, просившиеся обратно в Россию. Хлебников рассказал, что отправлению корабля в Ситху помешал свирепый шторм. Ветер и волны повредили снасти брига, а сам он чуть не пошел ко дну. Огромной силы ураган разрушил крепостную стену в селении Росс и погубил скот. К счастью, повреждения на «Кяхте» были [387] незначительные и парусник сумел отплыть из Калифорнии. Трюмы судна были заполнены 1353 фанегами пшеницы и сушеным мясом. Хозяйственный Хлебников закупил еще много полезных продуктов: сала, солонины; отдельно были сложены кирпичи и ценные породы деревьев{1344}.

Впервые за время правления Муравьева у него имелся не только достаток, но и избыток продовольствия. Пшеницы было так много, что в Ново-Архангельске уже не нашлось места для ее хранения, поэтому 27 января 1824 г. Муравьев отправил «Кяхту» с грузом пшеницы на Кадьяк под командованием штурмана Прокопия Савельевича Туманина{1345}. На борту парусника находился священник Фрументий Мордовский. По распоряжению иркутского епископа Михаила священнику Фрументию предписывалось занять должность на Кадьяке еще осенью, но ввиду болезни его семьи ему было разрешено остаться на некоторое время в Ново-Архангельске{1346}.

В последнюю зиму пребывания Муравьева в столице русских колоний снег не выпал вообще. Мелкий моросящий дождь при северных и северо-восточных ветрах — вот что наблюдал каждое утро из окон своего дома главный правитель{1347}. Зимой 1825 г. Муравьев почувствовал обострение своей болезни, но, несмотря на плохое самочувствие, продолжал активно трудиться. Он хлопотал о церковных делах, посылая наставления во все подведомственные ему конторы о распоряжении Священного синода, разрешающем креолам носить священные стихории (их наличие означало возможность проведения службы в православных храмах). Так, в церковь Св. Архистратига Михаила в Ново-Архангельске был определен причетником креол Николай Чиченев с окладом в 250 руб. в год{1348}. Во все конторы было разослано постановление ГП РАК от 24 марта 1824 г., которое предписывало собирать образцы трав, растущих в северо-тихоокеанских колониях Российской империи. От себя Муравьев добавил, что для успешного выполнения этого важного поручения должны быть выделены «способные» на это люди{1349}.

Первое прибывшее весной в Ново-Архангельск судно оказалось американским бригом «Лапвинг», которым командовал Эндрю Бланшард — капитан, хорошо знавший Баранова и посетивший Ситху еще 11 лет назад. На борту парусника, затратившего 162 дня [388] на переход из Бостона, находились нужные Муравьеву товары, которые были затем обменены на «мягкую рухлядь» стоимостью 42 595 долл. {1350}

20 апреля в Ново-Архангельск вернулся бриг «Кяхта» с большим количеством шкур речных бобров, лисиц, росомах, выдр, волков и рысей{1351}. Из Кадьяка пришла новость, сильно взволновавшая главного правителя. Священник Фрументий Мордовский, пригласив правителя Кадьякской конторы Никифорова, поехал с инспекцией на о-в Еловый, где жил отшельником монах Герман, не выезжавший по многу лет даже на Кадьяк. Фрументий Мордовский, добравшись до жилища отшельника, обнаружил там разной утвари на многотысячную сумму и занялся описью имущества монаха Германа, который был затем отправлен на Кадьяк{1352}.

По всей видимости, Фрументий Мордовский руководствовался специальным положением, согласно которому все иереи на Аляске должны получать одинаковую зарплату и иметь равное для всех пособие. Муравьев был очень недоволен поступком Фрументия Мордовского не столько потому, что с большим почтением относился к монаху Герману, сколько потому, что опись была инициирована духовным лицом, начавшим службу с не свойственного священнику дела. Из этого же донесения главный правитель узнал, что «священник Мордовский собственной своей властью выслал иеромонаха Афанасия для отправления его в Иркутск». Муравьев не решился предпринять санкции против энергичного священника, опасаясь, что у того могли быть секретные указания от иркутского епископа или даже от Священного синода; поэтому морской офицер обратился за разъяснениями в ГП РАК. Действительно, как оказалось впоследствии, у Фрументия Мордовского были полномочия для отправления монаха Афанасия в Россию{1353}.

Возвращение иеромонаха Афанасия в Россию получило неожиданное и неприятное для РАК продолжение. 68-летний иеромонах, прибыв в Иркутск, представил подробный рапорт иркутскому епископу, «в коем он, описывая свое 33-летнее служение в Американской миссии, показал, что он имеет секрет, но объявить оный намерен только Святейшему Синоду»{1354}. Иркутская контора РАК развернула активную деятельность, чтобы иеромонах Афанасий не выдавал свой [389] «секрет.» Было решено, что вернувшийся из Америки иеромонах «требует успокоения в какой-либо больнице монастырской»{1355}. А если какой-то секрет и имеется, то изложен он должен быть на бумаге и рассмотрен в Священном синоде. Иркутский епископ просил иеромонаха Афанасия остаться. ГП РАК назначило настойчивому иеромонаху ежегодную пенсию в 200 руб. Но иеромонах Афанасий проявил завидую настойчивость, и вскоре о нем узнали в правительстве. Была удовлетворена его просьба о возвращении в когда-то оставленный им Валаамский монастырь. 3 сентября 1826 г. в Москве иеромонах Афанасий перед Священным синодом раскрыл свой секрет. Оказывается, РАК в течение долгого времени посылала на промысел «работных» людей — мужчин с подведомственных ей территорий, и в первую очередь с о-ва Кадьяк. Промысел длился 11 и более лет. В результате «люди сии бывают разлучены с женами и детьми своими; а не имея при себе священников, лишаются всякого назидания в Вере. Следствием отчуждения их от жен есть ощутительное уменьшение числа людей... на одном Кадьяке было новокрещенных христиан до 7000 человек, а ныне их остается не более 4000 человек»{1356}. По мнению иеромонаха Афанасия, промышленники могут быть разлучены со своими женами не более чем на год. 20 октября 1826 г. обер-прокурор синода князь П. С. Мещерский направил министру финансов Е. Ф. Канкрину представление с просьбой разобраться в ситуации{1357}. Это было достаточно серьезное обвинение, предъявленное со стороны священнослужителя к РАК.

Но компания к 1826 г. имела богатый опыт по части объяснения жалоб на свою деятельность, от кого бы они ни исходили. Например, в конце XVIII в. миссия монаха Макария в столицу казалась безрезультатной. Сведения о жестоком обращении с местными жителями компании Голиковых — Шелиховых не смогли стать препятствием в процессе образования РАК. Безрезультатно закончилось и объявление «секрета» иеромонахом Афанасием. ГП РАК в своей объяснительной записке вместо оправданий заявило, что «Духовная миссия теперь не существует, ибо остался один монах Герман и тот живет отшельником; ныне она заменена белым духовенством, что гораздо сообразнее с обстоятельствами края, ибо при назидании за обрядами христианства священники могут подать хороший пример домашней жизни»{1358}. ГП РАК опровергло утверждение иеромонаха Афанасия о том, что промышленники находились вдали от своей семьи по десятку и более лет. Пожалуй, впервые в официальной бумаге Российско-американской компании критике был подвергнут ее отец-основатель Г. И. Шелихов: «Не оскорбляя памяти достопочтенного [390] Шелихова, можно заметить, что он не очень внимательно исчислял народонаселение Кадьяка и несколько увеличил оное, дабы придать более важности своему новому открытию и, так сказать, завоеванию, а Духовенство, руководствуясь теми же причинами и по ошибке очень извинительны, увеличило число новокрещенных христиан»{1359}. В заключение своего послания ГП РАК констатировало: «В продолжение пяти последних лет число народа не уменьшилось»{1360}. Иеромонах Афанасий не стал ни опровергать, ни соглашаться с мнением РАК. Соприкоснувшись с мирской жизнью, он вернулся в Валаамский монастырь, где умер в 1831 г. в возрасте 74 лет и был погребен на монастырском кладбище{1361}.

Муравьев получил сведения и с Уналашки. Иоанн Вениаминов поселился на этом острове в «старом правительственном доме» и успел зарекомендовать себя не только мастером на все руки, но и исключительно скромным человеком. «Нынешние же поступки Кадьякского священника Фрументия, — высказывал свое мнение главный правитель, — еще более убедили меня в преимуществе перед ним отца Иоанна»{1362}.

Весной 1825 г. болезнь Муравьева усилилась, и два врача на прибывшем 24 февраля шлюпе «Предприятие» отговорили его от выезда из Ново-Архангельска и посещения островов. Капитан-лейтенант решил привести дела конторы в порядок, чтобы к возможному приезду нового главного правителя передача руководящей должности прошла как можно быстрее{1363}. 4 мая 1825 г. бриг «Волга» снялся с якоря и вышел в океан, держа курс на Охотск. Спустя несколько дней Ново-Архангельск покинули шлюп «Константин», судна «Рюрик» и «Фортуна». Командиру «Константина», штурманскому помощнику 14 класса Александру Кильхену, предписывалось добраться до Уналашки, посетив о-ва Прибылова, русские одиночки и поселения в Бристольском зал. {1364} Бриг «Рюрик» и шхуна «Фортуна» прикрывали промысловую партию из 60 байдарок, следовавшую в Якутат и «бобровую бухту, именуемую Кайганы»: Муравьев последовал совету ГП РАК относительно района промысла. Руководил партией капитан Хромченко. На «Байкале» главный правитель послал для инспекционной поездки на Уналашку вместо себя Хлебникова. [391]

29 июля, отправив куттер «Баранов» для подкрепления промысловой партии», Муравьев с удивлением увидел входящую в гавань небольшую флотилию парусников, два из которых были из США (одно из них было вскоре куплено за 8 тыс. котиковых шкурок), а третьим оказался корабль «Елена» с богатым грузом европейских товаров. Среди множества бумаг ГП РАК было «заветное» письмо директоров А.И. Северина и И.В. Прокофьева, в котором Муравьеву разрешалось сдать должность главного правителя капитану «Елены» П. Е. Чистякову.

8 августа в Ново-Архангельск возвратилась промысловая партия, добывшая 462 морских бобра. Спустя несколько дней вернулся К. Т. Хлебников, посетивший, кроме Уналашки, Атху, где увидел беспорядок, истребление которого стало заботой следующего главного правителя. 29 августа из Охотска пришел бриг «Волга» с существенным «подкреплением в людях», среди которых были капитаны судов, приказчики и мастеровые.

13 октября 1825 г. Чистякову было направлено официальное письмо о желании Муравьева оставить колонии и передать ему дела. Любопытно, что 35-летний Петр Егорович Чистяков, отправляясь в Русскую Америку, был информирован лишь о том, что в случае болезни Муравьева ему, возможно, придется исполнять должность главного правителя самое большое в течение двух лет. Оказалось же, что ему предстоит пробыть в колониях не меньше пяти лет. Чистяков согласился при условии, что ГП РАК «исходатайствует мне следующий чин»{1365}. Упорство и настойчивость в продвижении по служебной лестнице были отличительными чертами этого честолюбивого офицера ВМФ России. В дальнейшем он сделал блестящую карьеру, уйдя в 1856 г. в отставку адмиралом.

15 октября 1825 г. Муравьев выписал Хлебникову аттестат с благодарностью за аккуратное ведение конторских дел, безусловное выполнение всех поручений, в том числе почти ежегодную доставку хлеба из Калифорнии, и заключение соглашения о каланьем промысле с мексиканцами. Муравьеву импонировали такие качества К. Т. Хлебникова, как честность, скромность и исполнительность. Не были забыты и другие служащие компании. Аттестаты с благодарностью были выданы мещанину Николаю Петровичу Молвистову за помощь при заготовке хлеба; Григорию Ивановичу Сунгурову за исправное содержание пакгауза; конторщику Петру Кондакову за порядок в корреспонденции и бумагах РАК; каргопольскому мещанину Михаилу Ивановичу Носову, «содержателю магазина разных товаров... за опытность в обращении с дикарями». Правителю Кадьякской конторы Никифорову Муравьев выделил 1,5 тыс. руб. за выполнение [392] всех, даже самых сложных, указаний. По 50 руб. получили все служащие Ново-Архангельской конторы{1366}.

Заручившись согласием Чистякова занять пост главного правителя, Муравьев подготовил 21 октября два распоряжения: одно — комиссионеру «Елены» Ивану Андреевичу Северину (сыну одного из директоров РАК А.И. Северина) о взятии на себя командования кораблем с окладом 11 тыс. руб. в год; другое — Ново-Архангельской конторе о начислении Чистякову с 22 октября годового жалованья в размере 30 тыс. руб. В тот же день Муравьев послал Чистякову и в Ново-Архангельскую контору официальные письма о церемонии смены главного правителя.

В пасмурное утро 22 октября около дома главного правителя собрались все жители Ново-Архангельска. Команды стоявших на рейде судов получили увольнение на берег. Перед собравшимися Муравьев зачитал письмо директоров РАК о передаче должности Чистякову. В тот же день в Кадьякскую, Уналашкинскую, Атхинскую конторы, а также управляющим крепостью Росс и о-вами Прибылова были подготовлены депеши о смене главного правителя русских колоний в северной части Тихого океана. На этих бумагах Матвей Иванович Муравьев в последний раз поставил свою подпись. Эти донесения были оформлены его секретарем Грибановым, который за пять лет службы в Русской Америке подготовил сотни различных бумаг и был почти единственным свидетелем всех тайных переживаний Муравьева.

Таким образом, к концу правления Муравьева в Русской Америке действовало пять контор: Ново-Архангельская, Кадьякская, Уналашкинская, крепость Росс и отдел Северных о-вов. Морские офицеры продолжили начатую А.А. Барановым практику покупки или обмена пушнины у туземцев. Наибольшую активность в этом отношении проявила Ново-Архангельская контора,, С 1818 по 1825 г. было выменяно 9788 шкур. Увлеченный строительством, М.И. Муравьев в меньших, чем его предшественники — морские офицеры, объемах приобретал «мягкую рухлядь» у тлинкитов. Так, в Ново-Архангельске ценных шкур морских бобров с 1818 по 1820 г. было куплено 135, а с 1821 по 1825 г. — всего 103 штуки. По имеющимся данным, с 1823 по 1825 г. включительно конторами Уналашки, Ново-Архангельска и Кадьяка было заготовлено шкурок морского бобра на сумму 12 861 руб., при этом самым успешным был 1823 г. — 5 100 руб. Нельзя не отметить, что существенное уменьшение добытых шкурок было вызвано не столько уменьшением популяции морских животных, сколько отсутствием должной заинтересованности промышленников в результатах охоты из-за крайне непопулярного [393] распоряжения Гагемейстера о переводе с паевой на фиксированную зарплату.

Хотя основным объектом промысла продолжал оставаться морской бобр, или калан, охотились в Русской Америке также на лисиц, речных бобров, выдр, медведей, росомах, рысей, волков, норок, песцов, белок, соболей. По количеству добытых шкурок сухопутных животных первое место уверенно занимала Кадьякская контора. На о-вах Прибылова издавна промышляли морских котиков, заготовляли моржовую кость и китовый ус, охотились на песцов. Эти статьи промысла остались и при преемниках Баранова. Произошло очевидное снижение числа добываемых морских котиков с более чем 80 тыс. в 1813 г. до 62 тыс. в 1818 г. и 25 тыс. в 1825 г. Любопытно, что количество добытых песцов на этих островах с 1811 по 1818 г. уменьшилось в 2,5 раза; зато к 1825 г. не только достигло, но и значительно превысило прежние рекордные показатели А.А. Баранова (1806 шкурок). Что касается моржовой кости и китового уса, то за время правления первых морских офицеров здесь не было четкой тенденции на повышение или понижении добычи. С 1819 по 1824 г. в Россию было вывезено мехов более чем на 5 млн. руб.

В колонии прибыло 387 русских, среди которых были промышленники, чиновники, духовенство и матросы. Количество приехавших из метрополии на 96 человек превышало убывших туда россиян. В целом за время правления морских офицеров русское население выросло на 100 с небольшим человек и составило на 4 ноября 1822 г. 488 представителей различных сословий. Большинство русских, отбыв определенный контрактом срок, стремилось возвратиться к себе на родину. Наибольшее число русских — 639 человек — проживало в Ново-Архангельске на 1 января 1821 г. Особенно ощутимым за изучаемый период был рост почти со 180 до 548 числа креолов; численность же аборигенов не превышала 9 тыс. в течение этих 7 лет.

Основные финансовые средства обращались в первую очередь в Ново-Архангельской конторе, по отчетам которой можно в общих чертах судить о благосостоянии и в других местах Русской Америки. В целом с 1818 по 1825 г. активы РАК в столице русских колоний возросли почти на 1 млн. руб. Для сравнения, по балансу Кадьякской конторы в 1825 г. они были более чем в 4, 5 раза меньше аналогичных показателей в Ситхе. Безусловно, активы РАК в колониях могли быть еще выше, проводи морские офицеры более грамотную финансовую политику. Выпуск билетов — характерный пример ее недостаточной проработанности.

Результаты мехового промысла, ситуация с продовольствием, а также наличие судов в Русской Америке — вот основные факторы, определявшие процветание русских колоний. Критическим в этом отношении был 1823 г., когда катастрофическая нехватка хлеба, [394] неопределенность в прибытии кораблей из России привели к продаже значительной партии пушнины и, как следствие, прибыль уменьшилась более чем в три раза. Правда, благодаря удачному стечению обстоятельств положение в следующем году не только стабилизировалось, но и улучшилось, чему сильно способствовала отмена запрета на торговлю с иностранными судами. Цены на доставляемые из Калифорнии съестные припасы — в первую очередь на зерно — с незначительными колебаниями оставались без изменений; более накладно стало лишь приобретать скот. Покупали же колонисты продовольствие у иностранцев (в основном у американцев) по устоявшимся к 1818 г. ценам.

В течение 7 лет было организовано несколько морских и сухопутных исследовательских экспедиций в северную часть Тихого океана. Эти экспедиции существенно расширили горизонты географических знаний об Аляске и ее прибрежных водах. Несмотря на перебои в снабжении Русской Америки необходимыми вещами и продовольствием, на Ситхе продолжала функционировать школа для мальчиков. Была почти заново перестроена больница. Существенно улучшилось положение каюр. Во многом морские офицеры шли навстречу пожеланиям промышленников, проявляя, по сравнению с тем же Барановым, большую уступчивость. С 1820 г. становится все более отчетливой тенденция, направленная на основательное благоустройство колоний и придание поселениям в Русской Америки достойного вида.

Дальше