Содержание
«Военная Литература»
Первопроходчество

Глава 8.

Русская Америка на рубеже 20-х гг. XIX в. (Принятие новых правил и привилегий РАК)

Летом 1819г. истекал срок действия правил и привилегий РАК, утвержденных 8(19) июля 1799 г. на 20 лет. Соответственно к весне 1819г. Главное правление РАК подготовило ряд записок и проектов, в которых подводились итоги деятельности компании и намечались перспективы дальнейшего развития Русской Америки. Были составлены и предварительные проекты новых правил и привилегий, подлежавших в дальнейшем утверждению царским правительством. В марте — апреле 1819 г. все эти документы были рассмотрены Советом РАК, а также собранием влиятельных акционеров компании и 29 апреля 1819 г. представлены министру внутренних дел О. П. Козодавлеву, в ведении которого в то время находилась компания{1057}.

1. Русская Америка к началу 1820-х гг.

Вполне естественно, что руководство РАК стремилось представить свою деятельность в самом выгодном свете. Так, например, в одной из записок о состоянии РАК указывалось, что действуя в «духе кротости и умеренности» (!?) компания «приобрела отечеству острова и земли, о коих не имелось даже и сведений. На оных имеет она» около 15 постоянных «оседлостей, заключающих в себе крепости, редуты, селения и корабельные верфи, на коих строятся мореходные суда». Поселения эти «охраняются от постоянных нападений гарнизонами из русских промышленных, коих во всех местах находится до 500 человек, и артиллерией с достаточным числом иных оружий. Она распространила между тамошними обитателями [303] сведение о могуществе России и чрез то соделала ей подданных около 10 тыс. душ обоего пола...»{1058}.

В детальном «Обозрении состояния и действий Российско-американской компании с 1797-го по 1819-й год» давалось подробное описание всех постоянных поселений, а также излагались результаты деятельности компании за предшествующий период{1059}. Главным центром Русской Америки являлся Ново-Архангельск, находившийся на о-ве Баранова (Ситха). В крепости и селении было построено «довольно порядочных домов», судостроительная верфь, церковь, «магазины, цейхаузы, арсенал и разные мастерские с принадлежавшими к ним службами». Селение и крепость постоянно охраняли 70 человек, а всего Ново-Архангельский порт имел в своем ведении 222 русских и до 1000 туземных жителей. Последняя «оседлость» находилась «на берегу Нового Альбиона при малом заливе Румянцева». Это была знаменитая крепость Росс, в которой, по данным В. М. Головнина, в 1818 г. находились 27 русских и 78 кадьякских жителей{1060}.

Сведения о численности населения в русских владениях в Америке (как опубликованные, так и архивные) несколько расходятся. Так, по статистической таблице, составленной В. М. Головниным, в начале 1818 г. в Русской Америке проживало 355 русских, 256 креолов и 8446 местных жителей{1061}. По данным, приводимым П.А. Тихменевым, в ведении компании к началу следующего, 1819г. находились: 391 русский (из них подавляющее число — 378 — мужчин и только 13 женщин), 244 креола и 8384 туземных жителя{1062}. В то же время в архивной ведомости «о числе россиян и родившихся в Америке и на островах от русских и природных женщин, кои состоят на службе компании в 1818 г.» значится 645 человек (491 мужчина и 154 женщины){1063}. Численность же местных жителей определена в 8448 человек. [304] «К сему числу, — указывалось в ведомости, — нужно присовокупить 75 человек мужского пола, из разных мест взятых и поселенных в крепости Росс на берегу Нового Альбиона»{1064}.

Большинство самодеятельного русского населения (80%) было занято в сфере управления, обороны и обслуживания судов, а собственно пушным промыслом занималось довольно ограниченное число лиц. Собственно сельским хозяйством, если не считать крепости и селения Росс, в Русской Америке занимались очень немногие, и можно сказать, что крестьянства как такового в колониях практически не существовало, хотя до переезда на Аляску многие принадлежали к сословию крестьян (примерно около трети, большинство — около 40% — числились мещанами){1065}.

Главный предмет хозяйственной деятельности компании составила ловля «морских и земных зверей». Исключительно богатым был промысел морских котов, которые в то время в изобилии водились у берегов Алеутских о-вов и в Беринговом прол. «Промышленность сего зверя неисчерпаема», — отмечало Главное правление и приводило далее сведения, что с 1797 по 1818 г. было «упромышленено» 1 493 626 морских котов. Наиболее ценным видом пушнины были, однако, не коты, а знаменитые морские бобры. «Одна шкура сего зверя по высокой доброте своей» стоила от 500 до 1000 руб. Обычная же цена колебалась в пределах от 100 до 300 рублей. По тем временам это были очень значительные деньги. За тот же период морских бобров было добыто 80 271. В меньших размерах в колониях занимались промыслом лисиц, песцов, соболей и т. д. В целом за 1797-1818 гг. компания выручила от промысла пушнины, моржовой кости, китовых усов и пр. 16 376 695 руб. 95 коп., или 818 835 руб. в год.

Хотя большая часть пушнины поступала на внутренний рынок или продавалась в Кяхте, существенное значение имели и торговые связи компании с гражданами Соединенных Штатов. «Из числа сей промышленности в Кантон и приходящим в наши колонии североамериканцам обменено на товары и разные потребности» морских бобров — 9 738, речных бобров — 15 626, морских котов — 377 642 и т. д., всего на сумму 3 647 002 руб. {1066} Таким образом, свыше 20% всей добытой пушнины попадало в руки иностранцев, а в первую очередь и почти исключительно — граждан Соединенных Штатов, которые доставляли ее затем в Кантон, а иногда даже на Камчатку, что серьезно подрывало монополию компании.

Для осуществления промысла «морского зверя», связей с соседними странами и метрополией Российско-американская компания [305] в разное время построила и купила 32 судна, затратив на это 3,3 млн. руб. Из оставшихся к 1818 г. 13 судов 5 было построено в самих колониях (бриги «Ильмень» водоизмещением 120 m, «Златоуст» — 50 m, «Константин» — 80 m, шхуна «Чириков» — 120 m, шлюп «Платов» — 220 m) и куплено у «бостонцев» 4 (бриг «Сикурс», корабли «Открытие» — 300 m, «Кадьяк» — 300 m, «Трувор» — 200 m). Кроме того, в Охотске был построен бриг «Финляндия» — 150 m, во Франции куплен американский корабль «Кутузов», а в Кронштадте приобретено еще 2 американских судна — «Суворов» и бриг «Рюрик»{1067}.

По официальным данным Главного правления{1068}, на капитал в 1 238 738 руб. 78 коп. за 1797-1819 гг. было получено 7 685 608 руб. 57 коп. чистой прибыли, из которой 3 331 510 руб. 77 коп. присоединено «к складочному капиталу», а остальное выдано акционерам» При этом максимальная прибыль была выплачена как раз ко времени истечения срока привилегий компании в 1818-1819 гг.: 1 195 495 руб. (155 руб. на каждую акцию, или 15,5% на 1 рубль). К 1(13) января 1820 г. капитал компании достиг 4 570 249 руб. 55 коп., а генеральный баланс составлял 6 949 920 руб. {1069}

Как отметил С. Б. Окунь, к официальным данным о деятельности компании следует относиться с большой осторожностью. «Балансы, составлявшиеся правлением, были сплошной фальсификацией... К первоначальной оценке какого-либо судна или строения из года в год приписывались суммы, которые затрачивались на их ремонт, в то время как амортизация не списывалась вовсе. Таким образом, через несколько лет старое, полусгнившее судно, по отчетности компании, оценивалось в сумме, вдвое, а иногда и в несколько раз превышавшей стоимость такого же нового судна. К преувеличенному таким способом основному капиталу добавлялись доходы за два года (отчетность компании была двухгодичной){1070}. Биржевой котировки в России в то время не существовало, и стоимость акций искусственно поддерживалась выше номинала (500 руб.). Действительные акционеры лишались большей части дохода за счет наличия около 5 тыс. нераспроданных акций, находившихся в портфеле самой компании. Подавляющая часть расходов (4 696 364 руб.) падала на содержание Главного правления в С.-Петербурге и только [306] треть — 2317 318 руб. — на снабжение и содержание колоний (по данным 1808-1820 гг.). Потребность в капитале систематически покрывалась путем государственных дотаций и займов»{1071}. Правление компании любило обвинять (и часто вполне справедливо) иностранных конкурентов, но, как правило, забывало упоминать о бесхозяйственности и злоупотреблениях собственных служащих, угнетении местного населения и т. д. Между тем еще И. Ф. Крузенштерн и Ю. Ф. Лисянский, а в 1815 г. сибирский генерал-губернатор И. Б. Пестель обращали внимание на незаконные действия компанейских служащих и притеснение ими жителей Алеутских о-вов. Руководство компании категорически отвергало подобные обвинения и ссылалось при этом на то, что в инструкциях Главного правления «предписаны кротость, человеколюбие и попечительность». Оно также решительно отвергло право сибирского начальства вмешиваться в дела своих американских владений.

И. Б. Пестель резонно возражал в марте 1816 г., что протест Российско-американской компании «служит ясным доказательством того угнетения, с каковым управляются все ее колонии, едва ли не носящие печати великого рабства». В конечном итоге с этим мнением согласилось и Министерство внутренних дел. «Хотя правление Российско-американской К... показывает, что часто и самые промышленные претерпевают от диких, — записано в журнале совета министерства, — но как обстоятельства сии в отношении г. сибирского генерал-губернатора от 3 марта 1816 года изъяснены совершенно в противном виде, то и надлежит Главному правлению предписать, дабы кроткие меры с алеутами доказывались не в одних предписаниях правителем компании, но и на самом деле». Далее в журнале отмечалась неуместность ссылок Главного правления на исключительные права, так как в привилегиях в «непосредственное заведование компании» предоставлялась «только земля, а не жители оной» и предписывалось «сделать г. Баранову строжайший выговор» за удержание на службе компании двух казенных матросов. «Что же касается до морских офицеров, притесняющих алеутов и жен их», то в этом случае было решено «уведомить морское начальство и просить, дабы оно со своей стороны строжайше предписало морским офицерам... не выступать из границ порученной им должности и поступками своими не подавать худого примера промышленникам»{1072}.

В свое время С. Г. Федорова заметила, что «начиная с 1818 года в истории русских поселений в Северо-Западной Америке отчетливо [307] проявилась тенденция к перебазированию на север». В доказательство выдвинутого тезиса исследовательница ссылается на отправку весной 1818 г. с о-ва Кадьяк на север экспедиции П. Корсаковского. «Дай бог, — писал Гагемейстер, — чтоб Север открыл нам сокровища: Юг не так-то благостен — Сандвические острова отказались, и в Россе нет бобров и всякий промысел в малом количестве...»{1073}.

Отдавая должное наблюдательности С. Г. Федоровой, отметившей появление новой тенденции в деятельности главного правителя Русской Америки, следует все же сказать, что ее тезис сформулирован слишком категорически. Стремясь к укреплению северного тыла, Российско-американская компания в 1818 г. еще не собиралась оставлять и свои позиции на юге. Показательно, что тот же Гагемейстер сразу же после вступления в должность главного правителя написал губернатору Сола письмо, в котором сообщил об отправке брига «Ильмень» с товарами, «в коих Калифорния имеет надобность», и заинтересованности в получении хлеба и провизии для русских колоний{1074}. В том же году он сам отправился в Монтерей на корабле «Кутузов» и закупил у испанцев груз продовольственных товаров.

Но если С. Г. Федорова и сформулировала свой тезис в излишне категоричной форме, то в главном она, по-видимому, права. Наталкиваясь на все возраставшее противодействие своих иностранных конкурентов и не получая должной поддержки у царского правительства, Российско-американская компания начала задумываться уже не только и не столько о расширении своих южных границ, сколько об укреплении северного тыла. Реального отступления из Калифорнии еще не последовало, но принципиально сохранение крепости Росс не считалось абсолютно необходимым.

Новая тенденция вполне определенно проявилась в письме Главного правления К. В. Нессельроде в начале 1820 г. Отмечая, что у компании нет еще людей, которые поселились бы в крепости Росс «прочно с семейством и обзавелись домами и землей», а «испанское правительство Новой Калифорнии настоятельно требует уничтожения той оседлости», Главное правление писало далее: «При сем порядке вещей и при миролюбивых, кротких во всем поступках Российско-американской компании охотно желала бы она уничтожить оную оседлость, зависть или боязнь в гишпанцах порождающую, и никогда бы более не мыслила искать другого места на берегах [308] Альбионских, ежели бы могла она потерю той оседлости заменить постоянной торговлей с Новой Калифорнией, в которую допуск и торговля иностранцам по колониальному праву, а более чтобы не выказать удивительной беспечности и слабости тамошнего управления, не дозволен».

В развитии тесных связей с Русской Америкой были заинтересованы и сами жители Калифорнии. Эта страна изобиловала «разного рода хлебными семенами, рогатым скотом» и т. д. В ее водах «держатся морские бобры, коих промысел доставил бы калифорнийским гишпанцам великие выгоды». Кроме того, Испанская Калифорния испытывала крайнюю нужду «в железе, сукне для войска.., стеклянных изделиях и многом другом, что все могла бы Российско-американская компания привозить туда на вымен». Правление напоминало, что о выгодах и пользе «меновой торговли» с Калифорнией компания «имела счастье верноподцаннейше донести е. и. в-ву государю императору от 31 генваря 1816 года», и просило К. В. Нессельроде «исходатайствовать у гишпанского правительства» разрешение на промысел морских бобров в водах Калифорнии «согласно тому проекту, который подан монтерейскому губернатору в 1817 году начальником компанейского корабля «Кутузов» капитан-лейтенантом Гагемейстером». Проект этот предусматривал, «чтоб упромышленные звери» делились поровну между компанией и калифорнийским правительством. Руководство компании обращало также внимание на то, что ссылка испанцев на возможность аналогичных требований других наций не основательна. «Ни одна нация не согласится и не пошлет в Калифорнию своих грузов для промена на хлеб, ибо им оный некуда девать»{1075}.

Некоторые исследователи (в частности, С. Б. Окунь) склонны полагать, что данное представление компании было «тонко рассчитанным ходом», а проекты переговоров с Испанией — своего рода «дипломатической уверткой»{1076}. Насколько искренним было согласие компании ликвидировать крепость Росс, сказать, конечно, трудно, но сомневаться в ее заинтересованности в прочных торговых связях с Калифорнией не приходится. И дело в данном случае заключалось даже не в упорном нежелании Мадрида пойти на какие-либо уступки и не в доктрине легитимизма, которой в то время строго придерживалось царское правительство. Главная и все возрастающая опасность исходила от Соединенных Штатов, которые сумели опередить Российско-американскую компанию и уже в это время располагали у северо-западных берегов Америки превосходящими силами. [309]

Показательно, что даже в самых сокровенных проектах, представленных царскому правительству весной 1819 г., руководство Российско-американской компании предлагало установить южную границу русских владений на северо-западном побережье Америки по 45-й параллели (вместо 55-й), что обеспечивало компании контроль лишь над устьем р. Колумбия и северной частью нынешнего штата Орегон (о крепости Росс и Калифорнии ничего не говорилось). В то же время компания настаивала на праве делать «новые открытия не токмо ниже 45 северной широты, но и за оной далее к югу и занимать открываемые ею земли в Российское владение на прежде предписанных условиях, если оные никакими другими европейскими нациями не были заняты и не вступили в их зависимость»{1077}.

Между тем проблемы разграничения и торговли на Северо-Западе Америки стали вызывать определенное беспокойство и в Соединенных Штатах. В этой связи в инструкциях американскому посланнику в С.-Петербурге Уильяму Пинкни в мае 1816 г. президент Дж. Монро обращал внимание, что подданные России основали поселения не только на крайнем севере Американского континента, «но совсем недавно и к югу» от р. Колумбия, в устье которой имелось владение Соединенных Штатов. И хотя государственный секретарь не располагал сведениями о том, что царское правительство придает серьезное значение новому поселению, и отмечал, что Россия едва ли замышляет «большое расширение своих владений», он тем не менее справедливо писал: «Сколь не отдаленной является опасность столкновения, лучше было бы заранее его предупредить». При урегулировании взаимных притязаний Соединенные Штаты, по словам Дж. Монро, «были бы удовлетворены, если бы в качестве границы... на Тихом океане была принята 49 параллель»{1078}.

Практические результаты миссии У. Пинкни оказались более чем скромными. Хотя, по мнению Пинкни, русское правительство [310] было вполне расположено к соглашению с Соединенными Штатами, сам посланник предпочел уклониться от конкретных переговоров и поощрял намерение императора использовать для этой цели предстоящую миссию барона Ф. В. Тейля в Вашингтон{1079}.

Объясняя мотивы своих действий, У. Пинкни ссылался в первую очередь на отсутствие у него полномочий для подписания официального соглашения. Не последнюю роль, по-видимому, играло и его личное желание как можно скорее вернуться в США. Начинать серьезные переговоры в С.-Петербурге в этих условиях не было смысла, а сам У. Пинкни ограничился, в основном, пересылкой информационных материалов о Российско-американской компании, об отправке к северо-западным берегам Америки военного шлюпа «Камчатка» и т. п. При этом посланник приходил к выводу, что активность России в освоении этого района «скорее увеличивается, чем уменьшается»{1080}.

В своем намерении склонить русское правительство перенести переговоры о Северо-Западе Америки в Вашингтон У. Пинкни достиг полного успеха. Беседуя с американским посланником в сентябре 1817 г., К. В. Нессельроде сообщил, что Ф. В. Тейлю даны инструкции в отношении конвенции о границах{1081}. Наряду с царским рескриптом и общими инструкциями новый русский посланник в США был снабжен рядом специальных записок, призванных служить руководством в переговорах относительно Северо-Запада Америки. 30 июня (12 июля) 1817 г. царь утвердил дополнительные инструкции, в соответствии с которыми посланнику поручалось добиваться запрещения нелегальной торговли граждан США во владениях Российско-американской компании и сообщить о представленном компанией проекте правил прихода иностранных судов в русские колонии в Америке{1082}.

По мнению Дж. К. Адамса, которому нельзя отказать в проницательности, Александр I в отличие от своих предшественников (Павла I и Екатерины II) не стремился к созданию сильного морского флота. «Пренебрежение к флоту естественно ведет к аналогичному отношению к судоходству и торговому мореплаванию, а без этого, если и можно учредить отдаленные колонии, то они никогда не будут [311] процветать (! — Н. Б.). По-видимому, следует внимательно наблюдать за действиями России в отношении ее поселений на северозападном побережье, но они никогда не станут предметом серьезных разногласий или столкновения интересов между указанной империей и Соединенными Штатами»{1083}.

Главным соперником в этом районе Дж. К. Адамс продолжал считать не Россию, а Англию и именно в этой связи предвидел в будущем возможность возникновения для Соединенных Штатов серьезных осложнений. Он обращал внимание на то, что во время последней войны американское поселение в устье р. Колумбия было захвачено британскими войсками. В октябре 1817 г. в район р. Колумбия для восстановления американского форта был послан военный корабль «Онтарио», что, в свою очередь, вызвало протест британского правительства. Для урегулирования разногласий с Англией правительство США предложило начать соответствующие переговоры. Поскольку не исключалась возможность передачи некоторых спорных вопросов на рассмотрение третьей стороны, американский посланник в Лондоне получил инструкции предложить в качестве такого посредника кандидатуру российского императора. «В этих обстоятельствах дополнительный интерес приобретают не только взгляды русского правительства относительно его собственных поселений на северо-западном побережье, но и вся система политики России в отношении Великобритании, европейского союза, Испании и южноамериканских дел может потребовать самого внимательного и постоянного наблюдения, поскольку она может оказаться связанной с вопросами, важными для интересов и благосостояния Соединенных Штатов», — инструктировал Дж. К. Адамс нового американского посланника в С.-Петербурге Дж. У. Кэмпбелла{1084}.

Наиболее любопытное сообщение о действиях Российско-американской компании поступило, однако, не от Кэмпбелла из С.-Петербурга, а от специального агента США Джона Превоста из Монтерея. Американский агент отмечал, что вплоть до 1816 г. русские поселения в этом районе не простирались южнее 55 с. ш. и не представляли серьезного значения, хотя и именовались Русской Америкой. После основания двух новых поселений — одного на о-ве Кауаи, а другого вблизи Сан-Франциско — положение изменилось. Распространение «расы», глава которой «стремится не освобождать, а порабощать», вызывало, по мнению Превоста, необходимость учреждения в этом районе опорного пункта, который служил бы «барьером против северной угрозы». Для этой цели, указывал Превост, лучше всего подходил порт Сан-Франциско, который характеризовался как [312] одна из лучших гаваней в мире, находящаяся к тому же без защиты на территории с малочисленным, слабым и разрозненным населением{1085}. Легко заметить, что ссылки на возможную угрозу с севера понадобились Дж. Превосту в первую очередь для обоснования тех экспансионистских проектов, которые стали получать все большее распространение в самих США.

Поскольку вопрос о торговле иностранцев в Русской Америке в 1817-1818 гг. так и не был решен (миссия Ф. В. Тейля в США не состоялась, а П. И. Полетика отправился в Вашингтон только в 1819 г.), Главное правление компании вновь поставило его перед царским правительством уже в связи с необходимостью возобновления своих привилегий. Существенную поддержку компания получила на этот раз от В. М. Головнина, который вернулся в сентябре 1819 г. в Кронштадт из кругосветного путешествия на военном шлюпе «Камчатка». В отчете о положении русских колоний в Америке, представленном правительству, Головнин специально обратил внимание на вред, который наносили компании иностранные контрабандисты, и, в частности, отмечал, что американцы «были рады случаю доставлять диким на погубение русских сколько возможно более оружия. Успехи сего народа превзошли их чаяния...»{1086}.

Из приводившихся В. М. Головкиным фактов становилось очевидным, что Российско-американская компания была не в состоянии конкурировать с американцами. Служащие компании, получая установленное жалованье, не были заинтересованы в увеличении прибыли. Они не проявляли инициативы и равнодушно относились к выполнению своих обязанностей. «У американцев так не бывает, — подчеркивал Головнин, — у них взаимная выгода всех заставляет действовать, и действовать единодушно». Как полагал Головнин, компания могла «торг свой сделать для себя выгодным двумя способами: подорвать американцев в их торговле или каким-нибудь другим способом исключить их из оной»{1087}. Не имея возможности конкурировать со своими более сильными соперниками, Российско-американская компания могла рассчитывать на успех только при достижении полной торговой и промышленной монополии.

Впрочем, это относилось не только к иностранным конкурентам компании, но и к ее потенциальным соперникам внутри. Не случайно поэтому, обосновывая необходимость продления привилегий на новый срок, Совет компании отмечал: «Коль скоро Российско-американская компания лишена будет дарованных ей преимуществ, то непосредственно за сим у частных коммерсантов возродится желание [313] предпринимать действия промышленности, подобные действиям компании... Нельзя отвергать некоторой пользы таковых предприятий, если исполнители оных все свои деяния будут основывать единственно на правилах справедливости, умеренности и на видах, государству полезных...» Совет, однако, предвидел в этом случае опасность возникновения неизбежной конкуренции и борьбы между отдельными компаниями. «Брань сия соделается гибельною и для самих россиян, и дикие, постигнув со временем причину ее, не только потеряют к ним расположение, но могут сделаться и опаснейшими их врагами»{1088}. Представляя 29 апреля (11 мая) 1819 г. разработанные Главным правлением проекты на рассмотрение министра внутренних дел О. П. Козодавлева, Совет компании просил также, чтобы «сила и действие прежних привилегий и правил, по минованию оным срока, не была приостановлена по одному недоразумению и чтобы чрез то компания не могла быть приведена в бедственное и расстроенное положение»{1089}.

2. Обсуждение проектов новых учредительных документов РАК

Хотя о деятельности РАК и возобновлении ее привилегий существует довольно значительная литература, все еще встречаются недостаточно обоснованные и даже ошибочные версии. В свое время американский посланник в С.-Петербурге Г. Миддлтон высказал предположение, что указ 1821 г. был подписан Александром I «без достаточного изучения» и даже был получен «обманным путем». По словам А.Г. Мазура, царское правительство действовало «на авось», надеясь, что новые постановления не встретят особого противодействия со стороны других держав. Такого мнения придерживается и М. Е. Уилер. В качестве главного инициатора постановлений 1821 г. называли В. М. Головнина, который, по утверждению Х. Шевиньи, был якобы «фактическим диктатором» в делах компании и сам полностью или почти полностью переписал учредительные документы, представленные на рассмотрение правительства{1090} [314] Действительная история подготовки постановлений 1821 г. имеет мало общего с этими утверждениями. Прежде всего следует полностью исключить предположение о случайном, скоропалительном и необдуманном принятии новых постановлений. Бюрократическая машина царского правительства не была приспособлена для быстрых решений. К тому же анализ представленных Российско-американской компанией документов требовал времени и внимания. «Дабы по окончании наступающего в июле месяце сего года срока» не последовало по делам компании «остановки», О. П. Козодавлев обратился 6(18) июня 1819 г. в комитет министров с предложением «о продолжении на прежнем основании силы и действия» старых привилегий и правил, «доколе по собрании всех нужных сведений и мнений не последует... решительного о ней (компании. — Н. Б.) постановления»{1091}. 17(29) июня 1819 г. комитет министров рассмотрел записку Козодавлева и принял решение «дозволить Российско-американской компании продолжить действия ее на прежнем основании, но с тем, чтобы министр внутренних дел относительно перемен в привилегиях и правилах в течение одного года собрал все нужные сведения и по учинении надлежащих соображений представил оные на высочайшее утверждение...» На заседании 8(20) июля 1819 г. комитету было объявлено, что «государь император на сие соизволяет»{1092}.

Подготовка новых привилегий и правил еще более задержалась в связи со сменой руководства Министерства внутренних дел и последующим изменением его структуры. После смерти О. П. Козодавлева летом 1819 г. Министерство внутренних дел на некоторое время перешло в управление А.Н. Голицына, а 4(16) ноября 1819 г. министром был назначен В. П. Кочубей. В конце 1819 г. департамент мануфактур и внутренней торговли перешел в ведение Министерства финансов и Российско-американская компания оказалась в подчинении графа Д. А. Гурьева.

В лице нового шефа компания получила влиятельного и последовательного защитника своих интересов, который не замедлил предпринять ряд конкретных мер для обеспечения ее монопольных привилегий. Существенная, хотя и не решающая, роль в подготовке новых постановлений принадлежала также В. М. Головнину. Характерно, что сам мореплаватель в примечании к «Путешествию вокруг света» специально обратил внимание на то, что в апреле 1820 г. в журнале «Сын отечества» были опубликованы его наблюдения и рекомендации, «а в сентябре 1821 г. по представлению компании последовал [315] высочайший указ об охранении ее колоний посредством вооруженных крейсеров от происков и покушений контрабандистов»{1093}.

Неожиданную поддержку представления компании получили и у нового сибирского генерал-губернатора М. М. Сперанского, который направил возражения по поводу заключенного летом 1819 г. соглашения о предоставлении американцам на 10 лет исключительного права «производить китовую промышленность на восточных берегах Сибири». Ссылаясь на жалобы Главного правления, Сперанский отмечал, что правительство не должно оказывать содействие «чужестранной торговле», и предлагал ограничиться «частным дозволением» американцам производить китобойный промысел только у берегов Камчатки, поскольку это будет содействовать «в продовольствии камчадал»{1094}.

По предложению Д. А. Гурьева «особый комитет», куда входили также В. П. Кочубей, К. В. Нессельроде и И. А. Каподистрия, не только не утвердил соглашение с американскими китобоями, но и счел необходимым «вовсе запретить всем иностранным купеческим кораблям торговать... или приставать к портам Восточной Сибири»{1095}. Касаясь позднее обстоятельств принятия сентябрьского указа 1821 г., руководство РАК ссылалось на свои жалобы по поводу соглашения о китобойном промысле: «Главное правление представило министерству финансов в сильных выражениях свои на счет сего опасения и просило о воспрещении всякого с иностранцами сношения, как существенно вредного для пользы компании... Правительство, убежденное таковым домогательством, разрушило упомянутые соглашения [316] камчатского начальства, а вслед за тем решилось издать известный запретительный акт, коим иностранцы вовсе устранены от самого приближения к берегам... Америки, Охотска и Камчатки»{1096}.

Следует сказать, что Д. А. Гурьев (а еще ранее О. П. Козодавлев и А.Н. Голицын) проявлял большую настойчивость, хотя и без особого успеха, для того, чтобы получить от М. М. Сперанского его соображения по поводу проектов постановлений. В литературе уже отмечалось, что наиболее значительный вопрос, поднятый сибирским генерал-губернатором, был связан с трудностью доставки товаров сухопутным путем по Охотской дороге. Как отмечал Сперанский, «перевозки казенных тяжестей» являлись настоящим бедствием для местных жителей и грозили «не только разорением якутов», но и совершенным прекращением доставки товаров в Охотск и Камчатку{1097}. Объясняя свой отказ от радикальной критики присланных ему проектов, сибирский генерал-губернатор скромно писал, что его примечания основываются, «по необходимости, на сведениях, весьма несовершенных и особливо недостаточных в отношении ко внутреннему колоний управлению», о котором он не нашел «ничего достоверного»{1098}.

Лишь в одном случае, когда речь шла о неограниченном праве беспошлинной торговле, Сперанский позволил себе сделать в адрес Российско-американской компании принципиальное возражение. В проекте Главного правления указывалось, что поскольку компанейские товары «отправляются от одного российского порта в другой» (например, из Ново-Архангельска в Кронштадт), то «на основании морского пошлинного регламента» им нельзя чинить «ни малейших препятствий и остановок». М. М. Сперанский заметил, что правительству будет трудно «на 20 лет вперед обязаться не налагать на какую-либо статью пошлин, особливо на статью столь роскошную, как, например, бобры морские». Опасаясь, что компания может в будущем получить «поверхность, вредную общему существованию и предосудительную частной сибирской торговле», Сперанский предложил сделать специальную оговорку, по которой компанейские меха допускались в русские порты беспрепятственно, «если общим узаконением на пушные товары внутренней пошлины установлено не будет»{1099}.

Министр финансов выразил полное согласие с замечаниями, которые Сперанский сделал по отдельным статьям, и одновременно изложил «главные черты» своего собственного плана относительно новых [317] привилегий Российско-американской компании. Он считал необходимым в первую очередь обеспечить сохранение монопольных прав компании и «удалить в особенности всех иностранцев», которые могли бы нарушить существующий порядок. «Меры для удаления иностранцев сделались тем нужнее, — писал Гурьев, — что американцы Соединенных Штатов, бросивши несколько лет тому назад залив Нутку, поселились ныне на устье р. Колумбии, сделав большие пожертвования для устройства внутренней коммуникации посредством сей реки и рр. Миссури и Миссисипи. Компания одна не может защитить себя против иностранных: она, как и прочие подданные, имеет право на покровительство со стороны правительства, тем более что доставляет отечеству немаловажные выгоды...» Для того чтобы обеспечить компании такое покровительство, министр финансов считал необходимым постоянно содержать в районе ее владений «два судна императорского флота, кои ежегодно будут сменяться».

Он обращал далее внимание, что в прежних привилегиях компании было предоставлено право «распространяться по мере своих сил почти без ограничения. Сего не можно уже оставить без перемены: нужно постановить пределы нашим владениям и предписать компании, какие коммерческие сношения позволяется иметь ей с иностранцами, так как сношения сии должны всегда быть подчинены главному предмету ее существования, т. е. процветанию кяхтинской торговли».

Заканчивая изложение своих «видов», Гурьев выражал особую заинтересованность в получении одобрения Сперанского{1100}. Одновременно министр финансов отмечал, что, несмотря на пользу, «которую можно было бы получить от колонии Росс, на берегу Нового Альбиона», это владение «положено оставить как по отдаленности сего заведения», так и потому, что оно «находится между владениями Гишпании и новой оседлостью Севере-Американских Штатов при р. Колумбии»{1101}.

Расчеты Д. А. Гурьева на получение от М. М. Сперанского каких-либо свежих и оригинальных идей не оправдались. Правда, в делах [318] сибирского генерал-губернатора имелся краткий проект, или, точнее, черновой набросок замечаний, в котором содержалось несколько важных соображений об ограничении будущих привилегий Российско-американской компании, но этот документ, очевидно, никогда в С.-Петербург отправлен не был{1102}.

Сибирский генерал-губернатор одобрил все основные соображения, изложенные Д. А. Гурьевым, и особо отметил, что они «делают почти излишними» его собственные дополнения. «Мне всегда представлялось, — писал Сперанский, — что проект привилегий имеет два главных недостатка: 1) что он не содержит в себе никаких постановлений, кои могли бы оградить компанию от притязаний иностранцев и упрочить ее права, даруемые правительством; 2) что вместе с правами не были определены обязанности компании». Поскольку тот и другой предмет определялись «видами», которые были сообщены Гурьевым, сибирский генерал-губернатор ограничился изложением «только некоторых подробностей, к той же цели идущих». Он полагал, в частности, что «содержание двух военных кораблей» слишком дорого и что вполне достаточно послать только один корабль («г-н Муравьев думает, что судно сие для экономических причин должно быть шлюп», а его местопребывание и предмет защиты «должны быть у Ситхи и Кадьяка, т. е. в тех самых пунктах, где находится опасность торгового вторжения»). Кроме того, Сперанский считал необходимым обязать компанию доставлять на Камчатку «морским путем и содержать там запас муки от 10 до 15 т. пудов». Это же «количество запаса и на тех же основаниях, — добавлял Сперанский, — полагается и для Охотска»{1103}.

В полной мере Сперанский одобрил также предложение Головкина относительно предупреждения будущих злоупотреблений в колониях, хотя и в этом случае сибирский генерал-губернатор предпочел уклониться от изложения собственного мнения. «По полному моему уважению к достоинствам и праводушию сего отличного чиновника, — писал Сперанский 9(21) июня 1820 г., — я счел долгом совести представить сии мысли во внимание в. с-ва, передавая, впрочем, ближайшему вашему усмотрению, до какой степени они, при общих соображениях о будущем порядке американских заведений, [319] могут быть в дело приняты». Упоминая в частном письме Д. А. Гурьеву о имеющихся неоспоримых доказательствах многочисленных злоупотреблений в Русской Америке в период правления А.А. Баранова, осторожный генерал-губернатор ссылался опять-таки на статью В. М. Головнина, опубликованную в «Сыне отечества» (1820 г., № 13). Не избежал он и откровенной лести, когда подчеркивал, что под руководством Гурьева компания «приняла вид, свойственный просвещенному торговому обществу, которое должно искать в колониях не рабства, но коммерческих связей, основанных на обоюдных выгодах и даже на образовании диких народов»{1104}.

Рассматривая исходившие от М. М. Сперанского материалы, следует признать, что общий вклад этого ученого и влиятельного реформатора в подготовку новых правил и привилегий Российско-американской компании оказался важным, но не решающим. В частности, речь должна идти о поддержке «видов» Д. А. Гурьева об ограждении монопольных прав компании от притязаний иностранцев, что привело в конечном итоге к изданию указа от 4(16) сентября 1821 г. Но, повторяем, это была всего лишь поддержка уже изложенного Гурьевым в письме от 2(14) апреля 1820 г. плана.

Для практического осуществления своих «видов» Д. А. Гурьев обратился в апреле 1820 г. с письмом к морскому министру И. И. Траверсе. Ссылаясь на жалобы Главного правления компании и замечания «командиров судов, в тех местах быв[ших]», Гурьев отмечал, что иностранцы, «особливо же гр[аждане] Северо-Американских Штатов, приезжают в наши колонии на судах своих и, производя явно или скрытно торги с природными жителями, делают подрыв и вред селениям нашим внушениями своими и еще более снабжением островитян разным оружием... Взяв во внимание, что выгоды компании, устроение и цель ее нераздельны с выгодами правительства, почти необходимым кажется для охранения владений наших в северо-западной части Америки и островах, на океане лежащих, содержать там беспрерывно два судна императорского флота». Эта мера доставила бы «наилучший случай офицерам императорского флота усовершенствовать себя в мореплавании», а также содействовала бы снабжению Охотского и Петропавловского портов продовольственными припасами{1105}.

Хотя И. И. Траверсе не смог выполнить эту просьбу «в течение компании нынешнего года», он сообщил, что в будущем, 1821 г. «могут быть с удобством приготовлены для сей экспедиции» одно или два военных судна{1106}. Снаряжение 28-пушечного военного шлюпа [320] должно было обойтись казне, по сведениям Адмиралтейств-коллегий, около 600 тыс. руб. Как полагал министр финансов, эти издержки могут быть уменьшены, если морские экспедиции послужат средством доставки «казенных тяжестей в Камчатку», а также привоза компанейских грузов в Кронштадт. Кроме того, «суммы, употребленные для защищения столь важной части империи, никогда не могут почесться потерянными»{1107}.

Длительная подготовительная работа, проведенная Д. А. Гурьевым, вступила в завершающую стадию в августе 1821 г. 2(14) августа министр финансов направил Главному правлению компании проекты привилегий, а также общих и секретных правил. До представления этих документов «через комитет гг. министров к высочайшему утверждению» Гурьев предложил правлению вновь познакомить с их содержанием Совет Российско-американской компании. «... Я нашел небесполезным, — писал министр финансов, — сделать в оных некоторые прибавления и перемены...»{1108}.

Главное, на что хотелось бы сразу обратить внимание, — это наличие особых «секретных правил», необходимость которых связывалась с тем, что некоторые статьи, по мнению правительства, не могли быть в то время обнародованы к всеобщему сведению. Эти «секретные правила» так и остались неизвестными не только современникам, но и последующим исследователям. Не упоминают о них ни П.А. Тихменев, ни С. Б. Окунь. Между тем выявленные в свое время мною «секретные правила» касались отношений компании с иностранцами и в этой связи представляли особый интерес. Уже в п. 1 подчеркивалось, что, «наблюдая собственные свои выгоды», компания «никогда не должна упускать из виду выгоды государства». Компании вменялось в обязанность всегда оказывать предпочтение русским товарам, не брать «в услужение» иностранцев, не испросив «предварительное соизволение от правительства» (п. 2). «Главные пункты» владений компании надлежало привести в такое положение, «которое бы внушало иностранцам должное к ним уважение» (п. 3).

Далее в правилах специально указывалось, что компании необходимо «в особенности обратить внимание на предприятия подданных Соединенных Американских Штатов, поселившихся на устье реки Колумбии» и что управляющий русскими колониями должен стремиться «к приобретению уважения, доверенности и даже дружбы» независимых народов на Северо-Западе Америки. «Для лучшего удостоверения, что командиры военных судов не имеют никаких тайных сношений» с иностранными мореплавателями, управляющему колониями предписывалось назначать на русские корабли «по одному или по два комиссара, выбирая для сего людей надежных и притом знающих указать проливы, гавани и вообще места, где наиболее [321] компания полагает нужным надзор и присутствие военных судов»{1109}. Этот последний пункт (п. 6) о комиссарах компании тем более примечателен, что командиры военных судов, в свою очередь, получали инструкции доносить о злоупотреблениях в колониях местного начальства. Не доверяя ни морским офицерам, ни служащим компании, правительство стремилось связать их взаимной слежкой и проверкой.

Совет компании нашел проекты «по всем предметам согласными с истинной пользой компании» и поручил Главному правлению выразить Д. А. Гурьеву «искреннейшее благодарение». Вместе с тем на «соизволение» министра финансов представлялось несколько частных и редакционных поправок. Так, одна из статей привилегий предусматривала, что чиновники «при определении к должности сохраняют свои чины в общем положении и считаются в действительной службе». (Кстати, это положение еще раз показывало близость РАК к государству.) Совет просил добавить, что это право «распространяется и на тех, кои после высочайшего утверждения в 1799 году привилегий употреблены компанией в разные должности». В п. 57 общих правил отмечалось, что компания не имеет «другого предмета, кроме ловли морских и земных зверей». Поскольку на компанию возлагались и другие обязанности, совет настаивал на изменении редакции этого параграфа в том смысле, что «ловля морских и земных зверей» — это главный, но не единственный предмет ее деятельности»{1110}.

Общие итоги более чем двухлетнего обсуждения вопроса о новых правилах и привилегиях Российско-американской компании получили отражение в пространном докладе министра финансов{1111}. [322]

Поскольку этот исключительно важный документ ранее не был известен, мы позволим себе остановиться на его содержании более подробно.

Приступая к рассмотрению «предположений» компании, представленных весной 1819 г., Гурьев, по его собственным словам, в первую очередь обратился к разрешению вопроса, стоит ли продлевать ее существование. «Если бы правительство не пожелало возобновить привилегии компании, — отмечал министр, — то, дабы сохранить выгоды российской торговли, проистекающие от колоний наших на Тихом море, долженствовало бы оно, приняв их в свое ведение, взять вместе на себя их содержание... Мера таковая, вовлекая правительство в издержки, не предоставляет средств к вознаграждению оных». Отдаленность американских владений и необходимость чрезвычайных затрат вряд ли позволят частным лицам отправиться «в места сии для отыскания предметов торговли». Таким образом, «сама польза правительства и выгоды торговли» требовали, по мнению Д. А. Гурьева, сохранения Российско-американской компании и возобновления ее привилегий.

Особое внимание в докладе обращалось на необходимость точного определения границ русских колоний в Америке, «воспретив расширение оных без особого на то соизволения... Предупреждая, чтобы компания не могла расстроить доброго согласия империи с иностранными державами, в то же время надлежит обезопасить восточные берега Сибири, прикрыть наши колонии и содержать сии последние в тесной связи и зависимости»{1112}. Одновременно в докладе отмечалась важность «не допускать, чтобы исключительное право» Российско-американской компании было кем-либо нарушено, и в этой связи указывалось на все возрастающее соперничество американских торговцев. «Одни только Соединенные Штаты соперничествуют нам; сделав опыт заведения в Нутке, которое впоследствии равномерно оставили, также на Сандвичевых островах, где они имеют главные места складки, они решились основать заселение на устье реки Колумбии и с нескольких лет уже постоянно приезжают в наши холонии, тайно выменивая в оных все меха, какие только получить могут».

Изыскивая средства снабжения своих владений, компания «основала селение на берегу Калифорнии в заливе Бодего... где по удобности земли и климата сделала довольно удачные опыты хлебопашества. Но колония сия, названная Росс, возбудила внимание гишпанского правительства, и жалобы оного впоследствии времени были причиной, что управляющий министерством иностранных дел... предполагал открыть по сему предмету переписку с мадридским кабинетом и испросить от оного дозволение для нашей компании [323] по крайней мере на свободную торговлю в портах Новой Гишпании. Настоящие политические обстоятельства Гишпании не допустили привести в действие предположение сие, и селение Росс останется до времени ничем не обеспечено. Сколь не полезно было бы для нас иметь в сем краю место, изобилующее жизненными припасами, если сообразить, что колония Росс, находясь между владениями Гишпании, будет предметом беспрерывных притязаний и что, с другой стороны, поселившиеся при Колумбии американцы употребят тогда все усилия вредить нам, то, кажется, можно удовлетворительно полагать, что заведение Росс ненадежно, и мы не должны ожидать от оного постоянного продовольствия колоний наших и еще менее Охотска и Камчатки»{1113}.

Приводя в докладе конкретные расчеты количества продовольственных товаров, необходимых для снабжения Восточной Сибири и Камчатки, Д. А. Гурьев полностью соглашался с мнением сибирского генерал-губернатора, что «доставление главных потребностей в Охотский и Петропавловский порты должно совершаться морем на военных судах». Отправление военных кораблей к берегам Восточной Сибири и Русской Америки оказывалось необходимым и по ряду других причин. «С давнего уже времени, — указывал министр финансов, — Российская Американская компания испрашивает постановление для кораблей чужестранных, пристающих к нашим колониям. Главное правление оной в октябре месяце 1819 года возобновило представления сии, прилагая в копии письма управляющего в то время колониями ее флота лейтенанта Яновского и отношений капитана Головкина, ясно доказывающие совершенную необходимость сей меры»{1114}.

Из содержания доклада видно, что, «убеждаясь в необходимости... принять все возможные меры для удаления иностранных мореплавателей от берегов наших», министр финансов «составил проект постановления правил о пределах плавания и порядка приморских сношений вдоль берегов Восточной Сибири, Северо-Западной Америки и островов Алеутских, Курильских и прочих, который был рассматриваем в комитете, для сих дел назначенном». «Единственным средством», которое могло бы заставить иностранцев считаться с этим постановлением, Д. А. Гурьев считал «содержание впредь в сих местах военных кораблей для разъездов, по примеру других европейских держав». С этой целью он еще в апреле 1820 г. «обратился к морскому министерству, полагая мнением, что на первый случай не излишним было бы отправить два, а потом ежегодно по одному [324] вооруженному судну, сменяя их одни другими». Как сообщалось в докладе, И. И. Траверсе «окончательно уведомил, что для посылки в настоящем, 1821 году к колониям Американской компании, буде последует высочайшее на то соизволение, назначаются от морского министерства два военных судна (24-пушечный корабль вместо шлюпа «Камчатка» и 14-пушечный бриг «Аякс»)»{1115}.

Большое место в докладе Гурьева занял и вопрос о новых границах русских владений в Америке. Принимая меры по безопасности колоний и обеспечению «исключительных прав компании», министр финансов в то же время считал нужным «предупредить, чтобы и она своими предприятиями не могла навлечь излишних забот правительству». Упоминая об основании селения Росс, о попытке доктора Шеффера присоединить один из Гавайских о-вов, а также протестах Испании, министр финансов предлагал «в новых привилегиях, имеющих быть дарованными компании, означить пределы владений, которые занимать ей позволяется, держась в сем ограничении, с одной стороны, возможности защитить владения сии, не завлекая правительство в издержки.., с другой — не упуская из виду и необходимости оставить оным достаточное пространство, дабы компания могла учредить порядок в разделении своих владений таким образом, чтобы звери, составляющие единственный предмет ее торговли, имели время в оных размножаться». Эти соображения, а также «появление американцев Соединенных Штатов в устье реки Колумбии», заставили Д. А. Гурьева установить границу русских владений по 51 с. ш.: «без сомнения, мы бы могли продвинуться до пролива Гуан-де-Фука к югу от острова Ванкувера, наипаче с тех пор как англичане и американцы оставили залив Нутку; но в то время мы слишком приблизились бы к новому заведению на реке Колумбии, и обитатели острова Ванкувера столь жестоки, что нужно бы было содержать значительную силу противу их нападений»{1116}.

Хотя граница владений компании устанавливалась по 51-й параллели, министр финансов считал возможным позволить компании «отправлять суда в порты Калифорнии и на острова Филиппинские за припасами и даже за товарами, как скоро мадридский кабинет на сие согласится». Поощрялась компания и «к открытию сообщения с японцами». Зато посылка кораблей в Кантон или какой-либо другой китайский порт категорически запрещалась, так как правительство Китая неоднократно в этом России отказывало. В качестве своеобразной замены Кантона судам, возвращающимся в Европу, предлагалось заходить в Манилу «для промены там на китайские товары» тех мехов, которые компания не могла сбыть в Кяхте. [325]

Царское правительство также считало, что народонаселение Русской Америки «не должно быть значительно увеличиваемо» как из-за трудностей в доставлении «жизненных припасов, так и потому, что умножение заселений и людей» может привести к исчезновению зверей, «удаляющихся от мест обитаемых».

Поскольку правительству были уже известны факты злоупотреблений в колониях, то в докладе специально отмечалось, что компания должна всячески избегать «мер неприязненных» в своих отношениях с независимыми племенами. Особое внимание и на этот раз обращалось на действия США. «Компания никогда не должна упускать из виду, — писал Гурьев, — что американцы Соединенных Штатов быстрыми шагами подаются во внутренность Америки и распространяют свои сношения с народами, на Северо-Западе обитающими, что весьма бы полезно для нее было предупредить таковые их предприятия и заменить их доставлением сим народам всего, что сии деятельные соперники наши к ним привозят»{1117}.

Подробно излагая конкретные предложения и пожелания руководства компании, министр финансов в большинстве случаев считал возможным принять их во внимание. «Компании сей, как произведению усердия и предприимчивости россиян, — заключал Гурьев, — правительство обязано приобретением обширных стран и важной отраслью изобильной торговли, и должно по справедливости сказать, что нынешнее управление компании, исправляя погрешности, простительные в столь отдаленных местах и с такими ограниченными средствами, заслужило благодарность правительства и своих сограждан»{1118}.

3. Утверждение новых учредительных документов РАК

Свои соображения Д. А. Гурьев изложил 22 августа (3 сентября) 1821 г. на заседании «комитета, которому е. в-вом императором было поручено рассмотреть проекты новых привилегий и правил для Российско-американской компании». Им были представлены также проекты привилегий, правил и несколько отдельных статей, предназначенных служить компании в качестве секретной инструкции (quelques articles séparés pour servir d'instruction secrète à la Compagnie).

Среди наиболее важных предложений министра финансов в протоколе заседания комитета указывались следующие: «1) установить [326] границы владений Компании и не позволять ей расширять их без особого разрешения, но вместе с тем обеспечить защиту правительством ее владений в пределах этих границ; 2) предотвратить всякую иностранную конкуренцию, способную нанести ущерб торговле Компании, и посему запретить иностранцам доступ в наши владения; 3) Компании разрешается торговать в тех иностранных портах, где это не воспрещено в силу специального режима; в то же время следовало бы запретить ей посылать свои суда в порты Китая, дабы не жертвовать верными и весьма крупными выгодами в надежде на барыши, по меньшей мере весьма сомнительные».

Присутствующие на заседании члены комитета (В. П. Кочубей, К. В. Нессельроде и М. М. Сперанский) не только признали справедливость изложенных Д. А. Гурьевым взглядов, но и отметили, что последние получили полное воплощение в представленных им проектах. Вслед за этим министр финансов познакомил собравшихся с поправками и редакционными уточнениями, о которых просило Главное правление Российско-американской компании. С большинством поправок члены комитета нашли возможным согласиться. В заключение комитет уполномочил министра финансов после внесения необходимых исправлений представить рассмотренные проекты на «высочайшее утверждение е. в-ва государя императора»{1119}.

Дальнейшее прохождение подготовленных Гурьевым проектов в соответствии с установившимися традициями было чисто формальным. 4(16) сентября 1821 г. всероссийский самодержец подписал указ, в котором было «изображено»: «Усмотрев из предъявленных нам сведений, что торговля наших подданных на островах Алеутских и по берегам Северо-Западной Америки, России подвластным, подвергается разным стеснениям и неудобствам от потаенного и подложного торга, и находя, что главной причиной их неудобств есть недостаток правил, устанавливающих пределы плавания вдоль сих берегов и порядок приморских сношений как в сих местах, так и вообще по восточному берегу Сибири и островам Курильским, признали мы нужным определить сии сношения особенным постановлением, при сем прилагаемом». Далее следовало пространное «Постановление о пределах плавания и порядка приморских сношений вдоль берегов Восточной Сибири, Северо-Западной Америки и островов Алеутских, Курильских и проч.», состоявшее из 63 больших и малых параграфов{1120}.

Суть нового постановления была изложена в двух первых параграфах. § 1 гласил: «Производство торговли, китовой и рыбной [327] ловли и всякой промышленности на островах, в портах и заливах и вообще по всему северо-западному берегу Америки начиная от Берингова пролива и до 51 северной широты, также по островам Алеутским и по восточному берегу Сибири... предоставляется в пользование единственно российским подданным». В § 2 указывалось: «Посему воспрещается сим всякому иностранному судну не только приставать к берегам и островам, подвластным России, в предыдущей статье означенным, но и приближаться к оным на расстояние менее ста итальянских миль. Нарушивший сие запрещение подвергается конфискации со всем грузом». Остальные параграфы подробно излагали, что и как надо было делать, чтобы выполнить данные положения.

13(25) сентября 1821 г. в соответствии с представленными Д. А. Гурьевым проектами Александр I утвердил в Порохове новые привилегии, а также общее и секретные правила Российско-американской компании. Царь отмечал, что компания, «распространяя успехи мореплавания, расширяя общеполезную торговлю империи и принося значительные выгоды непосредственным участникам в оной», в полной мере оправдала его надежды. «Желая продолжить и упрочить ее существование», Александр I возобновил «дарованные ей привилегии с нужными дополнениями и переменами от сего времени впредь на двадцать лет» и утвердил «составленные для нее правила»{1121}.

Как видно из соответствующей приписки на архивном экземпляре, «высочайше утвержденные проекты привилегий и правил общих» препровождались в Правительствующий сенат. «Секретные же, подлинные, обращены в канцелярию министра финансов»{1122}.

Учитывая многочисленные жалобы на положение местного населения в колониях новые постановления, во всяком случае на словах, несколько смягчали условия жизни в Русской Америке и ограничивали произвол РАК. Так, например, был ликвидирован институт каюрства (каюры находились в бессрочном служении РАК и использовались на самых тяжелых работах, не получая никакой платы, кроме скудной пищи и одежды). В новых «правилах» специально оговаривалось, что островитяне не только повинуются «общим государственным законам», но и «пользуются покровительством оных» (п. 43). Собственность островитян оставалась неприкосновенной, «и всякий покусившийся на отнятие оной или на причиненение [328] мелких обид должен быть преследуем всей строгостью законов» (п. 50). На службу могла привлекаться только половина мужского населения в возрасте «не старше 50 и не моложе 18 лет» (п. 51). При этом их надлежало «снабжать пристойной одеждою, пищею, байдарками и сверх того производить им плату за уловленных зверей» (п. 53). Учреждать фактории на материке РАК могли только «с согласия природных жителей» и сохранять «их доброе расположение, избегая всего могущего возбудить в них подозрения в намерении порушить их независимость» (п. 57).

К сожалению, в реальной жизни правительственные постановления часто нарушались, но, тем не менее, именно с этого времени можно в известном смысле говорить о начале нового периода в колонизации Русской Америки, тем более что главными правителями колоний с 1818г. стали морские офицеры, хотя общее положение в колониях и характер колонизации в принципе оставались прежними.

Устанавливая южную границу русских владений по 51-й параллели, новые привилегии в то же время допускали возможность их дальнейшего расширения, если только это не нарушало территориальных прав европейских держав и США. Канцелярская редакция соответствующего места выглядела довольно неуклюже (п. 4): «Делать новые открытия вне пределов, выше сего означенных, и сии вновь открываемые места, если оные никакими другими европейскими нациями или подданными Американских Соединенных Штатов не были заняты и не вступили в их зависимость, позволяется компании занимать в российское владение; но не заводить в оных постоянных заселений иначе, как с высочайшего на то соизволения».

Еще до того, как все эти постановления получили «высочайшее» утверждение, Д. А. Гурьев обратился к морскому министру И. И. Траверсе с письмом, в котором подробно изложил инструкции командирам военных кораблей, направляемых для защиты русских владений на Северо-Западе Америки. Кстати, это обстоятельство лишний раз свидетельствует, что в данном случае царская виза была пустой формальностью, и в письме от ... 3(15) сентября 1821 г. министр финансов сообщал о новых постановлениях как уже фактически принятых (позднее в отдельных местах письма были проставлены соответствующие даты):

«Высочайше утвержденными правилами для Российско-американской компании, равно как и в привилегиях оной, ныне возобновляемым, — писал Гурьев, — возлагается на командиров судов, отправляющихся в Камчатку, следующие обязанности:

1. Доставление в Петро-Павловск как для сего порта, так равно для Охотска и всей Камчатки, тех припасов, кои до сего времени отправляемы были через Якутск и кои без повреждения их перевозимы быть могут морем.

2. Крейсирование близ восточных берегов Сибири, Северо-Западной Америки и островов, состоящих во владении Российской [329] Американской компании, для наблюдения за исполнением высочайше утвержденного постановления о мореходстве в вышеупомянутых местах.

3. Доводить до сведения как правителя колоний, так и морского министерства о злоупотреблениях, могущих случиться в колониях со стороны властей, компанией учрежденных»{1123}.

«Предполагая, что многие иностранные корабли еще прежде извещения о последних мерах нашего правительства могли отправиться из разных европейских портов к колониям компании», русские военные суда должны были «ограничить свои действия в течение 1822 года тем, что, объявив командиру чужестранного судна о непременном удалении, сообщить ему экземпляр постановления под расписку.., наблюдая, впрочем, чтобы они оставили места сии в возможно скорейшем времени, и буде чужестранные суда в точности выполнять сие объявление, командиры военных кораблей ни под каким видом не должны оных останавливать...»{1124}.

В письме отмечалось далее, что «всякое чужестранное судно, отправившись в путь из европейских портов после 1-го марта 1822 года», а из портов США после 1 июля того же года, «не может уже оправдываться неведением помянутого постановления». В то же время Гурьев предупреждал, что, прежде чем арестовывать иностранное судно, необходимо «тщательно исследовать», не было ли оно «занесено в пределы наши чрезвычайными противными ветрами или сбившись в пути от туманов или по другим уважительным причинам».

В целом же из этого письма было очевидно, что царское правительство не стремилось излишне осложнять свои отношения с иностранными государствами строгим соблюдением условий указа от 4(16) сентября 1821 г. и, во всяком случае, в течение ближайшего 1822 г. предполагало ограничиться лишь простым уведомлением о новых постановлениях.

18(30) сентября 1821 г. Д. А. Гурьев направил морскому министру новые правила и привилегии, утвержденные царем 13(25) сентября 1821 г., а уже на следующий день И. И. Траверсе поручил Ф. В. Моллеру снабдить «командира отряда, отправленного к берегам Камчатки, капитана 1-го ранга Тулубьева» копиями соответствующих постановлений{1125}.

После опубликования всех новых постановлений «недостаток» во всякого рода правилах и инструкциях был полностью устранен. Помимо 20 параграфов привилегий имелось еще 70 открытых [330] и 6 секретных параграфов правил. Реальное положение Российско-американской компании от этого вряд ли серьезно улучшилось. Это, однако, стало ясно позднее, а пока руководство компании поспешило выразить своему новому покровителю чувствительную благодарность{1126}.

20 сентября (2 октября) 1821 г. директора компании направили соответствующие инструкции главному правителю русских колоний в Америке М.И. Муравьеву. К письму было приложено десять экземпляров новых правил и привилегий{1127}. Еще ранее «для сведения и исполнения» Муравьеву было переслано «постановление правил о пределах плавания...»{1128}. Все эти документы главный правитель получил, однако, лишь осенью следующего, 1822 г., когда в Русскую Америку пришли военный шлюп «Аполлон» и бриг «Рюрик». Сам Муравьев, по-видимому, не слишком обрадовался этим постановлениям и явно не торопился с проведением их в жизнь. Показательно в этой связи, что на письме Главного правления, полученном «на шлюпе Аполлон октября 11 дня 1822 г.», М.И. Муравьев сделал надпись: «Отложить впредь, ибо я должен сделать и распоряжение, и донесение с замечанием»{1129}. К этому времени на строгом соблюдении новых постановлений, запрещавших торговлю с иностранцами, не настаивало уже и само царское правительство.

4. Сентябрьский указ 1821 г. и положение в русских колониях в Америке

Запрещение торговли с иностранцами и прежде всего с американцами, на чем так долго настаивало руководство РАК, привело не к тем результатам, на которые рассчитывало Главное правление.

Всю серьезность создавшейся в Русской Америке ситуации М.И. Муравьев обстоятельно изложил в одном из своих донесений в С.-Петербург весной 1823 г.: «прежде хотя и были некоторые дерзкие американцы, которые получали колош против русских, но большая часть капитанов судов и самые благоразумнейшие находили для себя очень выгодным существование Ново-Архангельской крепости на берегах N. W-й Америки не по одним коммерческим видам, но более по тому, что сие одно только место на всем про-

{1130}{1131}{1132}{1133}
331-333

было бы вместо богатых разделов [в 1818-1819 гг. на одну пятисотрублевую акцию выплачивались дивиденды в сумме 155 руб.] обратить капиталы свои для поддержания колоний...» Между тем посылки кругосветных экспедиций прекратились, и колонии были, по существу, брошены на произвол судьбы. Что касается «новых привилегий и новых распорядков», то, устранив «иностранцев из Ситхи и других наших колоний», они не удалили их «от колош и проливов». Тем самым деятельность русских промышленников оказалась еще более затруднительной.

Правитель русских колоний, разумеется, отдавал себе отчет в том, что петербургским директорам не очень понравятся подобные донесения, но крайняя нужда заставляла его писать правду: «Вам, конечно, неприятно будет читать письмо сие, — заключил Муравьев свое донесение от 4(16) октября 1823 г., — но, рассмотря мое положение, вы меня оправдаете. В ноябре месяце не только промышленные, но и ни один чиновник не будет иметь чашки чаю. Я уже по утру перестал пить чай, хотя эту привычку имел 25 лет». Хлеба в Ново-Архангельске осталось «от 1 ноября на восемь месяцев с большим ограничением; других провизии мало; в Кадьяке, Уналашке и прочих местах — до июля 1824 года»{1134}.

Не очень рассчитывая на помощь петербургского начальства, правитель русских колоний уже неоднократно посылал корабли за продовольственными товарами в Калифорнию. И хотя не все эти экспедиции были успешны, Русская Америка получала в конечном итоге существенную поддержку в продуктах, и прежде всего в хлебе. «В продолжении моего здесь пребывания, — сообщал Муравьев в конце 1822 г., — уже 5 судов были отправлены за грузами в Калифорнию для покупки хлеба; товар туда посылается преимущественно разные холсты, полотна, коленкор, платки, сукна, фриз и проч. Все сие здесь из вышеупомянутого необходимо, но, конечно, хлеб еще необходимее»{1135}.

Последняя экспедиция подобного рода была отправлена в сентябре 1822 г., когда в Ново-Архангельске еще не было известно об указе 1821 г. В письме к губернатору Верхней Калифорнии де Сола Муравьев писал: «Посылаю два судна к берегам Калифорнии для покупки хлеба. Велел оным зайти сперва в Монтерей, дабы получить на сие Ваше позволение... На одном из сих судов я назначил сюперкаргом г. Хлебникова, моего помощника и искреннего друга. Он Вам хорошо известен, и мне остается лично для себя просить Вас, чтобы Вы не лишили его Вашей доверенности. Он имеет от [334] меня поручение возобновить давнишнее предложение о позволении на байдарках промышлять близ берегов Калифорнии, разумеется, платя за сие Вашему правительству. Я всегда буду думать, что новый промысел выгоден для обеих сторон»{1136}.

И на этот раз добиться согласия калифорнийских властей на морской промысел не удалось. Правда, первоначально губернатор Сола обнадежил К. Т. Хлебникова, «но в последствии отозвался, что сие дело зависит от мексиканского правительства, что и хунта подтвердила». Кроме того, в результате перемены в управлении страны «увеличились пошлины на привозимые и вывозимые товары и определен платеж якорных денег по 2 1/2 пиастра с тонны с каждого коммерческого судна, а как скоро сделались порты калифорнийские свободны для кораблей всех стран, то... и мы уже потеряли преимущество налагать на наши товары высокие цены».

Стараниями К. Т. Хлебникова многие из подобных трудностей были преодолены, и 10(22) января 1823 г., к великому удовольствию М.И. Муравьева, возвратился бриг «Волга», доставивший 630 фонег «разного хлеба», а некоторое время спустя пришел и второй корабль — «Булдаков». Хотя хлеба было привезено меньше, чем рассчитывали, он оказался очень кстати, учитывая сложные обстоятельства, в которых находились в то время русские колонии в Америке. Значительный интерес представляли и сообщения К. Т. Хлебникова о новых правилах торговли в Калифорнии и о положении селения Росс. Направляя все эти материалы в С.-Петербург, М.И. Муравьев подчеркивал, что заведенное правителем конторы селения Росс К. И. Шмидтом хлебопашество «в последствии времени могло бы принести ощутительную пользу для всех здешних колоний, если бы сие селение было удержено за нами; но прошедшего году был в Россе посланник от мексиканского правительства и сначала требовал, чтобы в продолжении шести месяцев мы сняли наше заселение». К донесению Муравьева были приложены «отзыв г. Шмидта и прочие документы по сему предмету подлинниками»{1137}.

В критический для русских колоний 1823 год М.И. Муравьеву не оставалось другого выхода, кроме новой посылки торговых экспедиций в Калифорнию и на Гавайские о-ва. Поскольку в Ново-Архангельске в это время уже почти не оставалось товаров, которые можно было бы использовать для обмена, главный правитель решил нарушить полученные им строгие предписания и возобновить продажу иностранцам морских котов. Отправляя осенью 1823 г. Хлебникова в экспедицию в Калифорнию на бриге «Рюрик», Муравьев [335] снабдил его остатками имевшихся в колониях европейских товаров, «некоторой суммой гиспанских пиастров» и, кроме того, дал 3 тыс. шкур морских котов. В инструкциях своему помощнику Муравьев писал: «Возможно, что Вы встретитесь с судами Американских Штатов, которые захотят продать нужные нам вещи за кетовые шкуры, и тогда Вы не усомнитесь приступить к расторжке с тем условием, чтоб шкуры получить в Бодега от г. Шмидта по Вашей записке». Кроме того, он вновь уполномочивал К. Т. Хлебникова «сделать условие для промысла бобров при берегах Калифорнии», а заодно «разведать о теперешнем состоянии Мексики»{1138}.

В специальном послании новому губернатору Северной Калифорнии дону Л.А. Аргуельо (Arguello) по поводу споров о селении Росс М.И. Муравьев писал: «Получил я донесение гг. Хлебникова и Шмидта, что 10-го числа октября 1822-го года в нашу крепость на NW берегу Америки приезжал посланник дон Августин Фернандес де Висенте (don Augustin Fernandez de Vicente) с большой свитой, в коей и Вы, милостивый государь, находились, и спрашивал, по какому праву оная крепость тут построена, требуя доказательств этого права, даже объявил, чтоб чрез шесть месяцев сия крепость была уничтожена». По мнению Муравьева, «комендант пограничной крепости не может или, по крайней мере, не обязан ответствовать», зачем и «по какому праву» его крепость тут построена. Официальные письма он должен пересылать для передачи в С.-Петербург, «вверенную же ему крепость удерживать и защищать по силе российского военного устава». Соглашаясь принимать от губернатора запросы через Шмидта или русские суда, «кои будут посещать Ваши гавани», и «доставлять оные наивозможно скорее по адресу», М.И. Муравьев многозначительно добавлял, что «сия дорога для сношения между Мексикой и Петербургом не есть ближайшая». Он выражал также уверенность, что это происшествие «не охладит выгодных связей между двух доселе дружественных народов, взаимно друг друга уважающих»{1139}.

29 октября (10 ноября) 1823 г. в Калифорнию и на Гавайские о-ва был отправлен также бриг «Головнин» под командованием штурмана Этолина. Для покупки необходимых для Русской Америки товаров А.К. Этолину было дано 12 тыс. морских котов и 500 речных бобров. Муравьев поручал ему купить «на коты сахару, патоки, [336] рому», а в письме к «сандвическому королю» просил покровительствовать экипажу «Головнина»{1140}.

Результаты обеих экспедиций превзошли все ожидания. Достигнув порта Румянцева (Бодега), К. Т. Хлебников договорился с командиром американского судна «Ментор» Джорджем Нюэлем о покупке «у него разных европейских товаров, нужных для употребления в колониях... без малого на 14 т. пиастров. В платеж за оные он дал имевшихся у него 2955 шт. котов ценою по 1 ¾ пиастра за штуку, что на российские деньги составит около 9 рублей», а остальную сумму обязался оплатить через 7 месяцев в том же месте тоже котами и по той же цене. В целом в результате экспедиции в Калифорнию Хлебников приобрел и доставил на Ситху в начале 1824 г. 1034 фонеги, или около 4 тыс. пудов пшеницы, а также 350 пудов разных припасов, «сбыл в продажу 15 128 шт. котов, за которые выручил до 136 тыс. рублей, заготовил в Калифорнии хлеба около 7000 пудов, купил для колоний разных необходимых потребностей на около 80 т. рублей и доставил в колонии наличными деньгами около 5000 пиас[тров]». Наконец, он заключил «с калифорнийским правительством» и долгожданное «условие на промысел при тамошних берегах бобров»{1141}.

Еще более успешным оказалось плавание штурмана Этолина на Гавайские о-ва, где он купил у известного компании американского корабельщика Т. Мика 220-тонный бриг «Араб» (переименован в «Байкал») со всем находившимся на нем грузом. Так как оставшихся у Этолина к тому времени 4867 шкур котов и 500 речных бобров было совершенно недостаточно, Т. Мик согласился привести свой корабль в Ситху и получить там причитающиеся ему деньги пушниной. Весной 1824 г., к неописуемой радости всех жителей о-ва Ситха, «Рюрик» и «Араб» пришли в Ново-Архангельский порт. В числе купленных Этолиным товаров находилось 1566 одеял, 1360 штук китайки, 153 пуда чая, 530 пудов сахара, 379 пудов патоки, 72 пуда пшена, 41 пуд сухарей, 61 пуд табака, 232 ведра рома, 125 ящиков джина, 1220 аршин фриза, 1360 платков, 120 штук миткаля, большое количество пороха, ружей и пр.

Вполне удовлетворен был этой «расторжкой» и Т. Мик, отправленный вместе с экипажем обратно на Гавайские о-ва на бриге «Рюрик»{1142}. Особенно же ликовало Главное правление компании в [337] С.-Петербурге. В своем «примечании» на «расторжки» Хлебникова и Этолина правление указывало, что «проданные в Америку 47 т. котов и 500 шт. бобров заменяют компании 1 1/2 миллиона рублей, кои на доставку туда товаров отсель употребить надлежало, заняв оные. Долг сей оставался бы теперь незаплаченным. Коты же, заменившие сие по Излишеству их.., лежали бы теперь в Америке бесполезно и с потерей от времени своего достоинства»{1143}.

Практический опыт, как видим, вновь подтвердил необходимость сохранения и расширения торговых связей Русской Америки с иностранцами, в первую очередь с гражданами Соединенных Штатов, а также с Калифорнией. К началу 1824 г. это стало очевидным, по-видимому, и для руководства компании в С.-Петербурге, которое еще недавно столь настойчиво отстаивало принцип запрещения допуска иностранных торговцев в русские колонии. Один из директоров правления, И.В. Прокофьев, представил в Совет компании специальную записку, где отмечал ошибочность прежнего запрещения иностранной торговли в колониях и, ссылаясь на донесения М.И. Муравьева, решительно настаивал на возобновлении допуска иностранных торговцев в Ново-Архангельск{1144}.

Активным сторонником возобновления торговли с иностранцами в Ново-Архангельске, а также расширения территории русских владений в Калифорнии выступал и адмирал Н. С. Мордвинов, направивший в январе 1824 г. специальное отношение К. В. Нессель-роде. «Совет американской компании, директора, члены особо избранного комитета, главноуправляющий селениями и морские чиновники, бывшие в сих колониях, — писал Мордвинов, — единогласно признают, что Американская компания не может существовать без торга с иностранными народами»{1145}.

Необходимость урегулирования отношений с иностранцами становилась все более очевидной как для правительства, так и для руководства РАК.

Дальше