Содержание
«Военная Литература»
Первопроходчество

Глава 7.

Русские на Гавайях (1804-1825)

Гавайские (Сандвичевы) о-ва были открыты в 1778 г. 3-й экспедицией Дж. Кука, которая в дальнейшем посетила русское поселение на Уналашке и Петропавловскую гавань на Камчатке. С тех пор сказочный архипелаг поражал воображение любого наблюдательного путешественника, которому доводилось посетить жемчужину Тихого океана.

Несмотря на завистливые взоры иностранных мореплавателей, гавайский король Камеамеа (1752-1819), которого иногда называли Наполеоном или Петром Великим Полинезии, сумел отстоять свою независимость и к концу XVIII в. стал правителем всего архипелага, за исключением двух северных островов — Кауаи и Ниихау, где укрепился его соперник — Каумуалии{974}. Правда, в 1794 г. Джордж Ванкувер уговорил его заручиться покровительством британского короля и поднять английский флаг, а для большей «неоспоримости» прав Георга III на «обладание Сандвичевыми островами» установил медную доску с соответствующей надписью{975}. Британское правительство благоразумно отказалось от «подарка» Ванкувера. Не располагая в период войн в Европе сколько-нибудь значительными силами для активной деятельности в районе Гавайских о-вов, Великобритания сосредоточила свое внимание на Австралии и прилегающей к ней части Полинезии.

Между тем к началу XIX в. в этом районе усиливается влияние предприимчивых «бостонских корабельщиков», которые постепенно [275] превратили острова в главную базу своей посреднической торговли между Русской Америкой, Калифорнией и Китаем. В качестве примера можно сослаться на деятельность капитана Джозефа О'Кейна (О'Cain), который несколько раз посещал русские колонии в Америке и установил деловые контакты с А.А. Барановым{976}.

1. Русские знакомятся с Гавайскими островами

Хотя косвенные связи с Гавайями существовали еще в конце XVIII в., прямое знакомство русских с островами произошло лишь в июне 1804 г., когда «Надежда» и «Нева» под командованием И. Ф. Крузенштерна и Ю. Ф. Лисянского посетили архипелаг в ходе своего кругосветного путешествия. Участники экспедиции Ю. Ф. Лисянский, И. Ф. Крузенштерн, Н.П. Резанов, Н. И. Коробицын, Ф. И. Шемелин, Г. И. Лангсдорф, В. Н. Берх и др. не только оставили ценные наблюдения о состоянии хозяйства, обычаях и жизни островитян, но и пополнили «Кунсткамеру» в С.-Петербурге многочисленными экспонатами{977}.

Наиболее ценные наблюдения оставил командир шлюпа «Нева» Ю. Ф. Лисянский, посвятивший описанию архипелага более 70 страниц первого тома своего «Путешествия» (большую часть гл. VII «Плавание от островов Вашингтоновых до островов Сандвичевых», гл. VIII «Описание островов Сандвичевых, а особливо острова Овиги», гл. IX «Царствование Гаммамеи», а также краткий словарь гавайского языка){978}.

Хотя Лисянский находился на Гавайских о-вах менее двух недель (с 8 по 20 июня 1804 г.), он сумел составить весьма обстоятельное представление о состоянии хозяйства, торговли, обычаев и жизни островитян, а также успешной деятельности энергичного короля Камеамеа I. «Нева» побывала и на о-ве Отувай (Кауаи), где русский корабль посетил говоривший по-английски король Каумуалии (То-мари), жаловавшийся, что европейцы редко посещают его владения. [276] Лисянский подарил ему «байковое одеяло и многие другие безделицы», но король был заинтересован в полосовом железе, красках{979}, а главное — в защите от своего соперника Камеамеа.

«Желательно было ему, — писал приказчик РАК Н. И. Коробицын, — чтоб мы пристали своим кораблем к его острову для защищения ево от короля Томиоми, по каковой причине» он даже выражал желание «согласиться поступить своим островом в подданство России»{980}.

Во время пребывания «Невы» на Гавайях между командой и островитянами завязались торговые связи. Одежду, топоры, железо русские моряки обменяли на свиней, фрукты, в полной мере оценив значение архипелага в качестве продовольственной базы для Камчатки и Русской Америки. Участник экспедиции В. Н. Берх отмечал позднее, что каждую осень целесообразно посылать корабль из Камчатки на Гавайские о-ва, где он мог бы оставаться на всю зиму, а в мае возвращаться назад с грузом продовольствия{981}.

По свидетельству современников, особую страсть Камеамеа питал к приобретению морских кораблей. В его распоряжении находилось полтора десятка различных судов, среди которых были не только мелкие катера и тендеры, но даже большие трехмачтовые корабли. Живую заинтересованность он проявлял и в установлении торговых связей.

Узнав о том, что русские колонии испытывают недостаток в продовольствии, король дал знать А.А. Баранову, что готов каждый год посылать в Ново-Архангельск торговое судно с грузом свиней, соли, сладкого картофеля и других продовольственных товаров, если в обмен будут получены «шкуры морских бобров по разумной цене»{982}.

Интересные соображения о перспективах развития связей между Гавайскими о-вами и Русской Америкой высказал Н.П. Резанов в письме Н.П. Румянцеву от 17 (29) июня 1806 г. «Король Сандвичевых островов Тооме-Оме-о предложил г. Баранову дружбу свою... Купил до 15 одномачтовых судов.., а ныне купил у американцев трехмачтовое судно. Штурман Кларк... два года как поселился на Сандвичевых и имеет там жену, детей и разные заведения. Он бывал несколько раз в здешних местах, был обласкан Александром Андреевичем [277] и, зная нужды здешнего края, столь много наговорил королю своему, что тот послал трактовать о торговле, и буде позволено... Тооме-Оме-о хочет быть в Ново-Архангельске, положив основание торгу; он обещает возить сюда произведения свои в плодах хлебного дерева, кокосах, игнамах (тропические растения со съедобными клубнями. — H. R), таре, древесных веревках, свиньях, и хлебе.., а получать отсюда тики, холсты, железо и лес для кораблестроения. Будущий год положит основание странному торгу сему, но жаль, что г. Баранов не удержим здесь»{983}.

В том же 1806 г. по своей собственной инициативе смелое путешествие из Калифорнии к Сандвичевым о-вам на шхуне «Св. Николай» предпринял служащий РАК Сысой Слободчиков. Камеамеа «принял русских весьма благосклонно и послал Баранову, о делах которого он много слышал от американцев, в знак особенного уважения почетный шишак (т. е. шлем. — Н. Б.) и плащ из разноцветных птичьих перьев». Слободчиков приобрел также необходимое продовольствие «в обмен на бывшие с ним меха» и в августе 1807 г. сумел благополучно добраться до Русской Америки{984}. Сообщая о заслугах «служащего компании передовщика Слободчикова... в мореходстве и правлении поручаемыми ему отрядами», руководство РАК отмечало, что он был «столько решителен и смел для пользы общей, что купил пришедшее... бостонское суденышко и договоря штурмана оного на службу компании, пустился на нем к Сандвичевым островам, чтобы осмотреть и узнать положение их и выгоды, какие впредь для компании можно получить. Быв же тамо, познакомился с одним тех островов королем, снискал его ласку, выгодно поторговался и удачно и благополучно возвратился на Кадьяк»{985}.

Осенью 1808 г., воспользовавшись пребыванием в Ново-Архангельске шлюпа «Нева» под командованием лейтенанта Л.А. Гагемейстера, правитель Русской Америки решил провести более обстоятельное ознакомление с архипелагом, договориться с Камеамеа о торговле, узнать от «бостонских корабельщиков» о последних событиях в Европе и попытаться найти к северо-западу от Гавайев острова, которые якобы были открыты испанцами еще в XVII в. В инструкциях А.А. Баранова командиру «Невы» предписывалось «обратиться наперво в Сандвичевские острова для достаточного запасения жизненной не токмо для экипажа, но и для здешнего края, ежели будет возможность, провизии, где и промедлить бурливое время года», собрать обстоятельные сведения о политическом положении, [278] а затем обратить все внимание «на важнейший предмет поисков не открытых никем доселе островов» между Гавайями, Японией и Камчаткой{986}.

Гагемейстер собрал сведения о положении на островах и их потенциальном значении для снабжения русских владений продовольственными товарами. Он считал вполне возможным покупку на островах земельного участка или даже захват их, для чего бьшо бы достаточно двух кораблей{987}.

В дальнейшем, находясь на Камчатке, Гагемейстер направил Н.П. Румянцеву проект основания на Гавайях сельскохозяйственной колонии. Для этого на первое время следовало отправить всего два десятка русских и примерно столько же для их защиты при одной пушке и башни-блокгауза{988}. Хотя проект Гагемейстера получил поддержку Главного правления РАК{989}, никакого отклика в правительстве он не нашел. В условиях разрыва с Англией основание колонии на далеких Гавайских о-вах представлялось явной авантюрой.

Уже само длительное пребывание на Гавайях хорошо вооруженной «Невы» дало повод современникам и последующим историкам предположить, что русские хотят захватить острова или, по крайней мере, основать там свою колонию. Так, Арчибальд Кэмпбелл утверждал, что на борту «Невы» находился «сруб дома» (a home in frame) и что русские намеревались «основать на Сандвичевых островах поселение»{990}. Иностранные шкиперы не замедлили распустить слухи, будто русские хотят прийти и завладеть островами{991}. Более того, известный американский историк Г. Г. Бэнкрофт утверждал, что Баранов прямо инструктировал Гагемейстера «основать поселение», а «копия его инструкций сохранилась в Ситкинском архиве»{992}. Последнее является очевидной мистификацией, поскольку в «Ситкинском архиве» документов за 1803-1816 гг. практически не сохранилось. [279] В то же время сами инструкции в 1957 г. были опубликованы, и в них об устройстве поселения на Гавайях ничего не говорилось.

2. Авантюра доктора Шеффера (1815-1819)

Попытка русских закрепиться на одном из Гавайских о-вов действительно имела место, но произошло это несколько лет спустя, после того как в конце января 1815 г. у берегов Кауаи потерпел крушение корабль «Беринг» (капитан Джеймс Беннет), находившийся там по поручению А.А. Баранова для покупки продовольствия{993}. Выброшенный на берег корабль вместе с грузом, который оценивался в 100 тыс. руб., был, по утверждению Беннета, захвачен королем Каумуалии и местными жителями. Именно эти обстоятельства послужили поводом для отправки на Гавайи осенью 1815 г. доктора Г. А. Шеффера ( 1779-1836){994}.

Трудно сказать, чем руководствовался А.А. Баранов, когда остановил свой выбор на докторе Шеффере. Быть может, он рассчитывал, что специальность врача, а также знание иностранных языков помогут Шефферу в выполнении его миссии. Однако скорее всего в колониях просто не оказалось в то время другой кандидатуры. Первоначальные цели экспедиции Шеффера остаются не совсем ясными. Вернувшись в Ново-Архангельск летом 1815 г., капитан Беннет настаивал на необходимости отправить на Гавайские о-ва вооруженную экспедицию. Два других американских капитана (Смит и Мак-нейл) [280] также убеждали Баранова в целесообразности такого шага. По отзыву Г. А. Шеффера, А.А. Баранов неоднократно совещался с ним по этому поводу и они решили, что лучше всего было бы попытаться достичь дружественного соглашения с гавайцами{995}.

В инструкциях, которыми А.А. Баранов снабдил Г. А. Шеффера в начале октября 1815 г., доктору поручалось завоевать расположение короля Камеамеа и первоначально заниматься только учеными изысканиями. Лишь после этого Шеффер должен был поставить вопрос о возмещении причиненного ущерба. В качестве компенсации предполагалось получить сандаловое дерево, которое надлежало подготовить ко времени прихода русских судов. При благоприятных условиях Шеффер должен был также добиться торговых привилегий и монополии на вывоз сандалового дерева, подобной той, которую получили в свое время американцы Дейвис и братья Уиншип. Одновременно Баранов посылал специальные подарки, серебряную медаль и личное письмо, адресованное Камеамеа, в котором ставился вопрос о возмещении убытков в связи с захватом груза «Беринга» и подтверждались полномочия Шеффера действовать в качестве представителя компании. Баранов отмечал также, что Русская Америка и Гавайи территориально ближе всего расположены друг к другу и поэтому они особенно заинтересованы в установлении дружественных взаимоотношений. Вместе с тем в конце письма содержалась и скрытая угроза предпринять с согласия Камеамеа собственные меры против Каумуалии, если последний откажется удовлетворить предъявленные ему справедливые требования{996}. Что в данном случае имелось в виду, стало ясно из инструкций А.А. Баранова командиру корабля «Открытие» лейтенанту Я. А. Подушкину от 15 (27) февраля 1816 г. После того как все мирные средства будут исчерпаны, Каумуалии надлежало дать урок и показать в виде «острастки» военную силу, по возможности, однако, избегая человеческих жертв. И если удастся одержать победу, то в этом «удобном случае» А.А. Баранов рекомендовал «уже и остров тот Атувай взять именем государя нашего имп. всероссийского во владение под державу его»{997}.

Предпринимая столь ответственный шаг, А.А. Баранов действовал, насколько можно судить по известным нам материалам, на свой страх и риск, надеясь на старое правило, что победителя не судят. Впрочем, события развернулись так, как вряд ли кто мог предполагать. [281]

В начале октября 1815 г. на борту американского корабля «Изабелла» (капитан Тайлер) доктор Шеффер отправился на Гавайи, куда прибыл примерно через месяц. Судя по записям самого Шеффера, уже в самом начале ему пришлось столкнуться с активным противодействием американцев, которые явно опасались утратить свои привилегии и влияние на островах. Некоторые американские капитаны или шкиперы — Дж. Эббетс, У. Хант, «старый Джон Юнг, давно живущий на сем острове в качестве губернатора и имеющий великое влияние на короля», — уверили Камеамеа и «других лучших островитян», что прибытие Шеффера и «ожидаемые им вскоре из Ново-Архангельска суда суть неприязненные намерения русских, почему письмо с медалью... было не распечатано и возвращено»{998}.

Шефферу пришлось проявить немалую изобретательность, чтобы хоть в какой-то мере рассеять опасения короля. В этом, несомненно, ему помогли и его медицинские знания. «Я имею все основания ожидать, что мне удастся добиться возвращения ценного груза стоимостью около 20 тыс. пиастров, — восторженно доносил предприимчивый доктор Главному правлению компании в начале 1816 г. — Мне уже удалось завоевать дружбу и доверие великого короля Камеамеа, которого я в настоящее время лечу от болезни сердца. Мне также удалось вылечить его любимую жену, королеву Каауману, от жестокой лихорадки»{999}.

Надо сказать, что «журнал», записки и донесения доктора Шеффера о его пребывании на Гавайских о-вах являются уникальными, но не вполне достоверными источниками. Кроме того, их содержание в литературе излагается иногда с новыми ошибками. Так, в цитируемом выше письме Шеффер отмечал, что вылечил Каауману от «жестокой лихорадки», а в английском переводе в публикации Р. Пирса это превратилось в «желтую лихорадку» (yellow fever). В журнале Шеффера (запись от 1 января 1816 г.) говорится о том, что «у короля была простуда и лихорадка» (the king had a cold and fever), а в донесении в С.-Петербург от того же числа Шеффер пишет о «болезни сердца» (heart trouble). В изложении же Главного правления компании эта болезнь превратилась в «простудную горячку»{1000}.

Коль скоро «доктор медицины» допускал странную небрежность в диагнозе своих пациентов, то в изложении некоторых других обстоятельств своего пребывания на Гавайях его воображение, как мы увидим, накладывало более значительный отпечаток на действительные события, особенно там, где говорилось о бесчисленных коварных [282] кознях врагов и собственных заслугах Шеффера. Вместе с тем, Шеффер не был лишен наблюдательности. Он отмечал, например, недовольство жителей существующим положением и политикой правительства. Более двух третей плантаций на островах принадлежало королю, который часто требовал невыполнимые подати (медные гвозди для строительства судов и т. п.). Местные жители уклонялись от работы не только из-за «естественной лени», но также потому, что никто из них не мог быть хозяином своей собственности.

Необычайный восторг у Шеффера вызвали природные условия Гавайев, особенно о-ва Оаху, который мог бы быть «раем». Хлеб на островах «родился на деревьях и на земле», каждый человек может приготовить любую еду — ананасы, бананы, сахарный тростник, апельсины, лимоны растут повсюду, на островах множество дикого и домашнего скота, в океане — изобилие рыбы и т. д. {1001}

Получив разрешение на устройство фактории, а также земельные участки на о-вах Гавайи и Оаху, Шеффер «осмотрел их и нашел способнейшими к возделыванию для многих предметов, изобильными разными строевыми лесами и сандальным деревом, водой, рыбой, дикими быками и прочим». Он «выстроил домик и рассадил табак, кукурузу, дыни, арбузы, тыквы и другие полезные растения»{1002}. Деловая активность доктора Шеффера, а также интерес к сандаловому дереву еще более усилили подозрения американцев, которые стали называть его «русским шпионом». Агенты Ханта и Эббетса, по утверждению Шеффера, не только распространяли всякие небылицы, но даже покушались на его жизнь. В результате Шеффер предпочел отправиться на о-в Оаху, где и провизии больше, «и жители лучше расположены к иностранцам»{1003}.

В мае 1816 г. у берегов о-ва Оаху появились русские корабли: сначала «Открытие» под командованием Я. А. Подушкина, а затем неожиданно «Ильмена» (капитан У. Уодсворт), которая возвращалась из Калифорнии и зашла на острова для срочного ремонта. На борту этого судна находилась партия алеутов, возглавлявшаяся Т. Таракановым. У предприимчивого доктора оказалось, таким образом, довольно значительное число служащих компании, которых он мог использовать для осуществления своих планов.

По собственной инициативе Шеффер задержал «Ильмену» в Гонолулу, поручил присмотр за организованной им фактсрией Петру Кичерову, а сам вместе с Я. А. Подушкиным отправился на корабле «Открытие» к о-ву Гавайи для переговоров с Камеамеа по поводу груза «Беринга». Камеамеа явно не торопился удовлетворять [283] требования доктора Шеффера. Сначала он попытался уклониться от встречи, а затем попросил подождать еще два дня, после чего «он пошлет с нами человека на Кауаи, чтобы потребовать возвращения нашей собственности, хотя Хант говорил ему, что русские оставили «Беринг» на Кауаи только для того, чтобы иметь повод для захвата...» Что касается торговых вопросов, король вообще не шел ни на какие уступки. Не разрешил он и постройку склада на о-ве Оаху, хотя подтвердил, что Шеффер может в любое время использовать там половину его собственного помещения для товаров»{1004}.

Видя, что переговоры с Камеамеа не сулят ему особых успехов, Г. А. Шеффер решил не теряя времени следовать к о-ву Кауаи. 16 (28) мая 1816г. корабль «Открытие» бросил якорь у берегов этого острова. Началась самая удивительная и важная часть гавайской экспедиции доктора Шеффера. 21 мая (2 июня) 1816 г. Шеффер, казалось, достиг невероятного. В торжественной обстановке Каумуалии — «король островов Сандвичевских, лежащих в Тихом Северном океане, Атуваи и Нигау, урожденный принц островов Овагу и Мауви» — смиренно просил «е. в. государя императора Александра Павловича... принять его помянутые острова под свое покровительство» и обещал навсегда быть верным «российскому скипетру». В тот же «исторический» день было подписано еще одно соглашение, по которому Каумуалии обязался не только возвратить спасенную часть груза «Беринга», но и предоставить Российско-американской компании монополию на торговлю сандаловым деревом. Компания получила также право беспрепятственно учреждать во владениях Каумуалии свои фактории{1005}.

Утратив всякое чувство реального, Г. А. Шеффер 1 (13) июля 1816 г. заключил еще и «тайный трактат», по условиям которого Каумуалии выделял 500 человек для завоевания «ему принадлежавших и силою отнятых» о-вов Оаху, Ланаи, Науи, Малокаи «и прочие», а общее руководство экспедицией поручил бравому доктору медицины. «Король дает доктору Шефферу, — указывалось в трактате, — бланк на оную экспедицию и всякую помощь для строения крепостей на всех островах, в коих крепостях и будут русские [284] командиры, так, как в гавани Ганаруа (Гонолулу) на острове Вагу» (Оаху). Особо оговаривалось, что Российско-американская компания получила от короля «половинную часть» принадлежавшего ему Оаху, а также «все сандальное дерево» на этом острове. Каумуалии обязывался заплатить «за все, что он получил и еще получит, как-то: за арматуру и амуницию брига и шхуны и прочие реквизиции — сандальным деревом и откажет себе во всякой торговле с гражданами союзного штата Америки» (т. е. Соединенными Штатами). Со своей стороны, доктор Шеффер брал на себя обязательство «завести фабрики и лучшую экономию, через которую бы здешние жители просветились и обогатились»{1006}.

Главной причиной неожиданного успеха Шеффера на о-ве Кауаи явилась давняя вражда между двумя гавайскими королями. Опираясь на покровительство и помощь России, Каумуалии рассчитывал не только утвердить свою независимость от Камеамеа, но и отвоевать некоторые другие острова. В соответствии с данным обещанием Г. А. Шеффер купил для Каумуалии шхуну «Лидия», а также договорился о приобретении большого вооруженного корабля «Авон», принадлежавшего американцу И. Виттимору, за 200 тыс. пиастров, подлежащих оплате А.А. Барановым. В свою очередь, Каумуалии давал «свое королевское слово, что Российская Американская компания сверх трех грузов сандального дерева, что король и должен за полученные товары и судно по первому трактату, заключенному сего года мая 21 числа, обязуется платить пять лет кряду сколько можно Российской компании: всякий год нарубать сандального дерева для рекомпенсации компании без всякого другого платежа»{1007}.

6 (18?) сентября 1816 г. И. Уитмор на корабле «Авон» отплыл в Ново-Архангельск. На борту корабля находился сын А.А. Баранова Антипатр, с которым Шеффер отправил подлинники соглашений, заключенных с Каумуалии{1008}. Желая как можно скорее оповестить о своих успехах петербургское начальство, доктор Шеффер направил копии соглашений на другом американском судне в Кантон и далее через Западную Европу в С.-Петербург. Описывая свои сказочные достижения на Гавайских о-вах, Шеффер одновременно просил прислать из С.-Петербурга два хорошо вооруженных корабля с надежной командой. Военный фрегат, по мнению доктора, был бы весьма полезен для защиты интересов России у северо-западных берегов Америки{1009}.

Не считаясь с реальными возможностями, Шеффер развернул [285] на Гавайских о-вах и, в первую очередь на о-ве Кауаи, кипучую деятельность. При «благоприязненном расположении» Каумуалии предприимчивый доктор «в продолжении 14 месяцев выстроил на Атувае с помощью данных от короля островитян в Вегмейской долине несколько домиков для фактории и завел сады, а для магазина король дал каменное строение; по его же приказанию старшины провинции, в которой гавань Ганнарей, торжественно сдали оную Шефферу с населяющими оную 30 семействами. Он осмотрел сию гавань, реку Вагмею, озера и все местоположение, заложил на трех возвышенностях крепости, назвав одну Александровской, другую Елизаветинской и третью именем Барклая, а долину Ганнарейскую по желанию короля наименовал по своему имени Шефферовой... К строению оных крепостей король давал своих людей. Сия провинция изобильна малыми речками, богатыми рыбами, поля, горы и вообще местоположение пленительное, почва же земли благонадежнейшая к насаждению винограда, хлопчатой бумаги, сахарного тростника, которых он несколько и насадил, заводя сады и огороды для многих нежных плодов. Урожай оных удостоверил Шеффера о великой пользе, которую сие место и вообще все острова приносить могут России, и даже вычислил интерес из того урожая, который он видел от своего насаждения»{1010}.

Расчеты Г. А. Шеффера на одобрение его действий на Сандвичевых о-вах, а главное — на реальную помощь А.А. Баранова и петербургского начальства не оправдались. Когда осенью 1816 г. И. Уитмор прибыл в Ново-Архангельск, правитель русских владений в Америке покупку корабля «Авон» «не апробовал и от платежа отказал». Получив подлинники соглашений Шеффера и ознакомившись с его донесениями, «А.А. Баранов немедленно написал ему, что не может без разрешения главного правления одобрить заключенные им условия», и запретил «входить в каковые-либо дальнейшие спекуляции»{1011}.

В начале декабря 1816 г. у берегов Гавайских островов появился совершавший кругосветное путешествие бриг «Рюрик» под командованием О. Е. Коцебу. Поскольку Шеффер давно уже распустил слухи о скором приходе к нему на помощь русского военного корабля, Камеамеа приказал выставить на берегу целое войско — около 400 человек, [286] вооруженных ружьями. С большим трудом Коцебу удалось убедить короля в дружественных намерениях русских, и 24 ноября (6 декабря) 1816г. состоялась его встреча с Камеамеа, «обратившим на себя внимание всей Европы». Благоприличием, непринужденностью и ласковостью в обращении король сразу же вселил «величайшую к нему доверенность». Когда Камеамеа начал жаловаться на действия доктора Шеффера, Коцебу поспешил заверить короля, что Александр I «отнюдь не имеет желания овладеть островами»{1012}.

С редкой наблюдательностью и чувством юмора О. Е. Коцебу описал нравы и обычаи жителей Гавайских о-вов и, в частности, обращал внимание на своеобразное влияние европейской моды. Местные жители, по отзыву Коцебу, «в странном смешении представляли то матроса, то модного щеголя... Мода до такой степени здесь владычествует, что даже низшего состояния люди почитают необходимостью носить что-либо из европейской одежды: иной ходит в одной рубашке, другой — в панталонах, а третий щеголяет в одном жилете. Нет сомнения, что американцы скупают в городах своих вышедшие из моды платья и продают оные здесь с большим барышом»{1013}.

Во время своего пребывания на Гавайских о-вах О. Е. Коцебу установил самые дружественные отношения с островитянами, а покидая 14 (26) декабря 1816 г. Гонолулу, «велел солютовать крепости 7-ю пушечными выстрелами... Таким образом, европейский обычай введен на Сандвичевых островах». Находившийся на Гавайях вместе с Коцебу естествоиспытатель А. Шамиссо, оценивая международное и внутреннее положение островов, пришел к заключению, что «Сандвичевы острова останутся тем, что доныне были: вольным портом и торговым местом для всех плавателей по сим морям. Если какая-нибудь иностранная держава вздумала бы овладеть сими островами, то для соделания такового предприятия ничтожным не нужно бы ни завистливой бдительности американцев, присвоивших себе почти исключительно торговлю на сих морях, ни же надежного покровительства Англии... Народ сей не покоряется иностранцам, он же слишком силен, слишком многочисленен и слишком любит войну, чтобы возможно было истребить оный...»{1014}.

Несмотря на торжественные соглашения, заключенные с Каумуалии, положение Г. А. Шеффера становилось все более затруднительным. Уже в сентябре 1816 г. под угрозой применения силы была оставлена фактория на Оаху, а затем американские капитаны предприняли [287] попытку (правда, без успеха) спустить русский флаг в селении Ваимеа (о-в Кауаи){1015}. Ситуация еще более осложнилась, когда стало известно, что рассчитывать на поддержку А.А. Баранова и О. Е. Коцебу не приходится.

«Почти все мореходы Соединенных Американских Штатов, — указывал Т. Тараканов и другие служители Российско-американской компании, — имеющие торговлю на норд-вестовом береге.., старались прежде и теперь замышляют побудить индейцев на Сандвичевых островах к произведению революции. На острове Атувае именем тамошнего короля Томари (так в русских документах именовался Каумуалии. — Н. Б.) и его таенов в 1816 году завели они факторию для противодействия русским и Российско-американской компании, для чего и купили у короля земли, плантации и все сандальное дерево, сколько оного находится на том острове; и чего король не требовал за то от них, все заплатили. Сверх того откупили и всю годовую провизию, как-то: сухую тару, соль, кокосовые орехи и прочее, что король обязался контрактом доставить русским за груз на 12 тыс. рублей таких товаров, какие ему будут потребны».

Надеясь сохранить свои позиции на о-ве Кауаи, Г. А. Шеффер обратился к служащим Российско-американской компании с призывом взяться за оружие и «показать, что русская честь не так дешево продается». 11 июня 1817 г. бравый доктор медицины сообщал А.А. Баранову, что «весь народ» с ним согласен удержаться на Кауаи, «покуда от Вас придет помощь», и что он занимает «здешний остров теперь во имя нашего великого государя»{1016}.

Вскоре, однако, стало ясно, что общее соотношение сил складывалось явно не в пользу Шеффера. Излагая последующие события на о-ве Кауаи, служащие компании доносили, что граждане Соединенных Штатов ложно объявили, что «американцы с русскими имеют войну, угрожая притом, что если король Томари не сгонит вскорости с Атувая русских и не снимет российского флага, то придут к оному 5 американских судов и убьют как его, так и индейцев. Тогда те самые американцы, кои находились в русской службе, взбунтовались против русских. Когда же вспыхнула на острове революция, то американец Виллиам Воздвит (William Wadsworth?), бывший капитаном на нашем бриге «Ильмень», убежал к индейцам на берег. Индейцы, соединясь с американцами, всех русских отправили с берега на наши суда... Противиться врагам нашим нам никак не было [288] возможно; силы наши были слабы, а американцы и англичане, бывшие в нашей службе, все нам изменили, кроме Жорч Юнга (George Young), бывшего начальником судна «Мирт-Кадьяк», оставшегося на нашей стороне. Но как судно сие находилось в весьма худом... положении и на нем нельзя было отважиться пуститься в столь дальний путь, каков путь от Сандвичевых островов до Ситхи; почему и положили мы общим согласием переместить Жорч Юнга на бриг «Ильмень» и отправить оный с нужными бумагами к Ситхе, а на «Мирт-Кадьяке» пустились к острову Вагу, дабы там можно было сколько-нибудь оный поправить и потом следовать к Ситхе». Судя по журналу Шеффера, это произошло 17(29) июня 1817 г. {1017}

С огромным трудом полузатонувший «Кадьяк» добрался до Гонолулу. Выпалив из пушки и подняв белый флаг, Шеффер запросил разрешения срочно войти в гавань. Только через девять дней, 1(13) июля 1817г. терпящий бедствие «Кадьяк» был наконец допущен во внутреннюю гавань. «Американские капитаны, — с горечью писали Т. Тараканов и его товарищи по несчастью, — ... считают за ничто, если русское судно потонет и люди в оном погибнут, лишь бы только удалось им получить лишнее полено сандального дерева». Хотя и с опозданием, Г. А. Шеффер наконец понял, «что рецепт — уступить и убраться домой — гораздо спасительнее и здоровее, нежели ратоборствовать и возложить на меч руку, привыкшую к ланцету»{1018}.

Трудно сказать, как сложилась бы судьба незадачливого завоевателя «края вечной весны», если бы в Гонолулу не зашел американский корабль «Пантер» под командованием капитана Льюиса, который из чувства признательности Шефферу за оказанную год назад медицинскую помощь согласился «отвезти его по спопутности в Кантон». Оставив на о-ве Оаху большую группу русских и алеутов во главе с Таракановым, Шеффер 7(19) июля 1817г. навсегда покинул Гавайские о-ва. Его сопровождали всего два человека — алеут Г. Изкаков и служитель компании Ф. Осипов{1019}. Так закончилась гавайская [289] часть авантюры доктора медицины. Впереди предстояли новые баталии, но место их действия — канцелярии чиновничьего С.-Петербурга, куда в августе 1817 г. стали поступать первые известия об удивительных происшествиях на далеких Тихоокеанских о-вах.

Сообщения о событиях на Гавайях появились летом 1817 г. и в иностранных газетах, которые сопроводили их различными спекуляциями по поводу активности России на Тихом океане и в Калифорнии. Так, лондонская «Морнинг кроникл» в номере от 30 июля 1817 г., ссылаясь на немецкую газету, сообщала о переговорах России по поводу уступки Калифорнии с целью приобретения монополии в тихоокеанской торговле. Здесь же приводилось сообщение американской газеты «Нэшнл адвокейт» о присоединении русскими одного из островов («недалеко от Сандвичевых островов») и постройке на нем укреплений. «Мы скоро обнаружим эту нацию с ее славным (renown) и активным правительством во всех частях света». Этот же отрывок, помещенный в газете «Курир», стал предметом внимания и в русском Министерстве иностранных дел{1020}. 22 сентября (4 октября) 1817 г. краткое сообщение о присоединении одного из островов в Тихом океане с ссылкой на американские газеты было помещено в «Северной почте». Подробную записку о Сандвичевых о-вах с приложением письма от правителя селения Росс И. А. Кускова от 12(24) августа 1816 г., в котором описывались успехи Г. А. Шеффера и сообщалось о вступлении Каумуалии в русское подданство, составил известный морской историк и географ В. Н. Берх{1021}.

14(26) августа 1817 г. Главное правление РАК получило победную реляцию Г. А. Шеффера с о-ва Кауаи. Просьба Каумуалии о принятии им русского подданства открыла перед директорами компании соблазнительные перспективы, и они были не прочь воспользоваться неожиданной удачей для распространения своего влияния на Гавайские о-ва. Не решаясь, однако, действовать самостоятельно, правление сочло необходимым немедленно известить о случившемся царское правительство и, если возможно, заручиться его поддержкой и одобрением. В результате уже на следующий день, 15(27) августа 1817 г., директора компании В. В. Крамер и А.И. Северин направили Александру I всеподданнейшее донесение, в котором сообщали, что «король Томари письменным актом передал себя и все управляемые им острова и жителей в подданство в. и. в-ву». Донесение Шеффера и акт короля Томари пересылались на «всемилостивейшее» [290] императорское усмотрение{1022}. Примерно аналогичное донесение Крамер и Северин два дня спустя направили руководителю ведомства иностранных дел Нессельроде{1023}. Но если руководство РАК было убеждено в целесообразности присоединения тихоокеанской жемчужины, то царское правительство, и в первую очередь К. В. Нессельроде, а также российский посол в Лондоне Х. АЛивен придерживались иного мнения{1024}.

Сообщая в феврале 1818 г. об окончательном решении Александра I по вопросу о Сандвичевых о-вах, Нессельроде писал: «Государь император изволит полагать, что приобретение сих островов и добровольное их поступление в его покровительство не только не может принесть России никакой существенной пользы, но, напротив, во многих отношениях сопряжено с весьма важными неудобствами. И потому е. в-ву угодно, чтобы королю Томари, изъявя всю возможную приветливость и желание сохранить с ним приязненные сношения, от него помянутого акта не принимать, а только ограничиться постановлением с ним вышеупомянутых благоприязненных сношений и действовать к распространению с Сандвичевыми островами торговых оборотов Американской компании, поколику оные сообразны будут сему порядку дел». Министру внутренних дел О. П. Козодавлеву поручалось довести это решение до сведения компании и «дать ей предписание, чтобы она от такового правила не отступала». В заключение Нессельроде отмечал, что «последующие затем донесения, полученные в. пр-вом от доктора Шеффера, доказывают нам, что необдуманные поступки его подали уже повод к некоторым неблагоприятным заключениям», и сообщал, что император «соизволил признать нужным дождаться наперед дальнейших по сему предмету известий»{1025}.

Современному читателю решение Александра I может показаться совершенно неожиданным, малообоснованным и даже нелепым. Как могло случиться, что царское правительство категорически [291] отказалось от приобретения тихоокеанской жемчужины? Разве оно не стремилось к расширению своих границ и влияния? Может быть, оно просто не разобралось в выгодах, которые давало это новое приобретение для интересов России на Дальнем Востоке, в Америке и на Тихом океане? И откуда у царя вдруг обнаружилась такая удивительная сдержанность и осторожность?

Прежде всего следует сказать, что решение царского правительства никак нельзя считать неожиданным. Со времени получения первых донесений Г. А. Шеффера прошло более полугода. За это время и Главное правление компании, и Министерство иностранных дел собрали разнообразный дополнительный материал, в результате чего было составлено довольно детальное представление о существе дела. Показательно также, что проект письма Нессельроде Козодавлеву был не только формально утвержден Александром I, но и носил следы тщательной правки, смысл которой сводился к тому, чтобы облечь категорический отказ принять Каумуалии под покровительство России в возможно более вежливую форму, изъявив ему «всю возможную приветливость и желание сохранить с ним приязненные сношения».

Отметим также, что одновременно с сообщением о решении Александра I Нессельроде направил Козодавлеву «в подлиннике записку, составленную послом нашим в Англии графом Христофором Андреевичем Ливеным как о Сандвичевых островах вообще, так и помянутых двух островах особенно... Из сей записки в. пр-во в полном виде усмотреть изволите все соображения, кои е. в-во изволил принять по сему предмету в уважение»{1026}. Мы имеем, таким образом, прямое указание, что основную роль в принятии этого решения сыграло мнение Министерства иностранных дел, и в частности соображения, изложенные в записке Х. АЛивена.

Наконец, самое главное заключается в том, что решение Александра I по гавайскому вопросу в целом соответствовало консервативному курсу политики России на Тихоокеанском севере, а также принципу легитимизма, которому строго следовало царское правительство после 1815 г. в Европе и Америке. Речь, конечно, идет совсем не о том, что царское правительство не стремилось в эти годы к экспансии. Однако приверженность доктринам «легитимизма», «международного права» и проч. заставляла Александра I и К. В. Нессельроде очень осмотрительно относиться к открытым захватам как на Тихом океане, так и на Северо-Западе Америки (в частности, в Калифорнии). Тем самым в С.-Петербурге явно рассчитывали связать руки своему главному сопернику — Великобритании — в отношении восставших испанских колоний в Америке. Не желало [292] царское правительство и какого-либо обострения своих отношений с Соединенными Штатами, с которыми в это время предполагали начать переговоры о привлечении их к Священному союзу.

Тем временем в Европу приехал и главный герой гавайской авантюры — доктор Шеффер. Добравшись в конце июля 1818 г. до «Гельсинора», он узнал от русского посланника в Дании, что Александр I отправился на конгресс в Аахен. Предприимчивый доктор тотчас выехал в Берлин «для всеподданнейшего поднесения мемория о событиях, с ним случившихся на помянутых островах», а в С.-Петербург направил сопровождавшего его «промышленного» Ф. Осипова, который представил обстоятельный отчет директорам Российско-американской компании{1027}.

Встретиться с Александром I и лично вручить ему «Мемуар о Сандвичевых островах» Шефферу не удалось. Зато настойчивый доктор сумел в сентябре 1818 г. передать эту записку обоим руководителям русского ведомства иностранных дел — И. А. Каподистрии и К. В. Нессельроде{1028}. Шеффер рекомендовал царскому правительству захватить не только о-в Кауаи, но и весь архипелаг.

По мнению Шеффера, «для произведения сего в действие потребно токмо два фрегата и несколько транспортных судов. Издержки за сие будут одним годом вознаграждены от произведений, особенно же сандалом, растущим на Атувае, Ваге и Овайге, который скоро и верно распродается в Кантоне». Любопытно, что бравый доктор без малейшего смущения предлагал свою кандидатуру в качестве руководителя военной экспедиции. «Я обязанностью почту [293] произвести в действие сие предприятие и покорить в. и. в-ву все сии Сандвичевы острова, буде благоволите мне оное поверить, и, хотя я и не воинского звания, однако ж оружие мне довольно известно и притом имею столько опытности и мужества, чтобы отважить мою жизнь для блага человечества и пользы России...»

Во время конгресса в Аахене ни царь, ни его министры не имели ни желания, ни возможности заниматься обсуждением грандиозных проектов доктора Шеффера. Поэтому было решено отложить рассмотрение его записки до возвращения Александра I в С.-Петербург, а пока подготовить дополнительные материалы. Пересылая 1(13) ноября 1818 г. копию памятной записки Шеффера из Аахена в Россию, граф Нессельроде просил своего помощника по министерству П. Я. Убри собрать необходимые сведения с тем, чтобы после возвращения императора в С.-Петербург можно было представить ему «детальный доклад»{1029}.

В дальнейшем рассмотрением предложений доктора Шеффера занимались несколько ведомств и организаций (Министерство иностранных дел, Департамент мануфактур и внутренней торговли, Российско-американская компания), и в результате вновь был проанализирован весь комплекс вопросов, связанных с политикой России на Северо-Западе Америки и на Дальнем Востоке.

Итог обсуждения оказался, однако, столь же негативным, как и прежде. Даже «при самых благоприятных обстоятельствах», указывал К. В. Нессельроде, император отказался принять Каумуалии «с подвластными ему островами в подданство Российской империи», а «ныне е. и. в-во тем менее признает за нужное переменять означенное правило, что самые последствия доказали, до какой степени оно основательно, и опыт подтверждает, сколь мало должно надеяться на прочность такового водворения»{1030}.

Таков был петербургский финал гавайского спектакля в постановке доктора Шеффера. Он обошелся Российско-американской компании примерно в 200 тыс. руб. — капитал по тем временам весьма значительный. Представляя свои соображения в Департамент мануфактур и внутренней торговли «насчет увольнения доктора Шеффера», руководители компании отмечали, что он был послан «для выручки награбленного на Атувае компанейского имущества средствами, сообразными с пользой компании», но вместо этого заключил с Каумуалии различные конвенции, купил «для него на [294] счет компании военное судно для употребления к отнятию других островов... и даже взял на себя управление его войсками, что, может быть, и было главной причиной, что... он был и выгнан с Атувая с потерей всего на нем заведенного»{1031}. Попытки компании привлечь Шеффера к ответственности и заставить хотя бы частично возместить убытки ни к чему не привели. Сам Шеффер никаких средств не имел, и со своей стороны, засыпал Главное правление требованиями выплатить ему жалованье и покрыть расходы в пути.

В конечном итоге РАК сочла за лучшее дать свое согласие на «увольнение» доктора в Германию. «Правление компании имеет честь донести, — писали Крамер и Северин в октябре 1819 г., — что оно с доктора Шеффера никакого взыскания по экспедиции Сандвических островов делать не может, потому что видит его в таком положении, по которому нет надежды получить удовлетворение, почему и считает его свободным»{1032}.

Существенные изменения к началу 20-х годов XIX в. произошли и на самих Гавайских о-вах. 8 мая 1819 г. в возрасте около 70 лет скончался Камеамеа — самый известный из всех гавайских вождей и один из выдающихся государственных деятелей своего времени. Летом 1821 г. Лиолио, сын Камеамеа, перевез Каумуалии с о-ва Кауаи на о-в Оаху, где с этого времени он фактически был почетным пленником, что, впрочем, не помешало ему жениться на вдове Камеамеа — знаменитой Кааумана{1033}.

3. Деятельность П. Добелла : и завершение «гавайского романа»

Новую и, насколько нам известно, последнюю попытку склонить царское правительство к присоединению Сандвичевых о-вов предпринял П. Добелл, назначенный русским консулом в Манил{1034}. Отправившись к месту назначения из Петропавловского порта в октябре 1819 г., Добелл был вынужден зайти на два месяца на Гавайские о-ва, чтобы произвести ремонт своего корабля. Во время [295] пребывания на островах зимой 1819-1820 гг. консул обнаружил, что новый король Камеамеа II «имел большие несогласия с непокорными вассалами», в том числе и со своим первым министром «по прозванию Питт»(Каланимоку){1035}. Вмешательство «генерального консула величайшего и могущественнейшего императора» содействовало провалу заговора непокорных князей, после чего Камеамеа II приказал своему секретарю написать Александру I письмо и отправить вместе с Добеллом специальные подарки — одежду и головной убор из перьев, а также лодку, изготовленную местными жителями.

В письме императору Александру король жаловался на действия Российско-американской компании, которая сначала пыталась захватить один из принадлежавших ему островов, а затем «купила» у Каумуалии о-в Кауаи. «Но поелику король Тамарей есть данник наш, то он и не имел никакого права продавать остров сей», — писал Камеамеа II и далее просил Александра I оказать ему «помощь и покровительство... для поддержания власти и престола», который оставлен его отцом, скончавшимся 8 мая 1819 г. {1036}

Когда Добелл спросил короля, не убили и не обидели ли русские кого-либо из его подданных, то получил заверение, что во время пребывания на островах они вели себя хорошо. Консул сообщал далее, что первоначально местные жители встретили русских очень доброжелательно, но «капитаны иностранных судов и англичане, поселившиеся на островах, завидуя этому предпочтению, начали интриговать с губернатором и вождями индейцев с тем, чтобы их изгнать». После того как П. Добелл рассеял «подозрения и страхи сандвического короля», тот его заверил, «что русские могут приезжать жить и торговать на островах, как и все другие нации, и что их будут хорошо принимать»{1037}.

За время своего пребывания на Гавайях П. Добелл основательно ознакомился с природными условиями островов, а также собрал сведения об их внутреннем и международном положении. «Климат Сандвичевых островов, — писал Добелл, — есть, может быть, самый умеренный и здоровый из всех мест Южного океана; почва столь плодородна, что три жатвы маиса или кукурузы бывают в один год». В полной мере наблюдательный консул оценил и исключительные выгоды стратегического положения островов, подчеркивая, что они «должны сделаться центральным складочным местом торговли европейской, [296] индийской и китайской с северо-западными берегами Америки, Калифорнией и частью Южной Америки, равно с Алеутскими островами и Камчаткой»{1038}.

К месту своего назначения в порт Манилу П. Добелл прибыл только 28 марта (9 апреля) 1820 г. и провел там около трех месяцев. Расчеты консула на необычайную выгодность торговли с Филиппинами не оправдались. Он выехал в Макао, где возобновил свое знакомство с агентом шведской Ост-Индской компании А. Лунгстедтом, который одно время жил в России и неоднократно оказывал содействие торговым интересам Российско-американской компании в Кантоне. Именно А. Лунгстедт осенью 1817 г. приютил доктора Шеффера, бежавшего с Гавайских о-вов, и затем помог ему выехать из Макао в Рио-де-Жанейро{1039}. Теперь же он ознакомил П. Добелла с пространным мемуаром о Гавайских о-вах, «составленным главным образом на основе информации, полученной от доктора Шеффера». Полностью разделяя мнение А. Лунгстедта о выгодах присоединения Гавайских о-вов к России, П. Добелл переслал 1(13) ноября 1820 г. этот «мемуар» в С.-Петербург, сопроводив его своими комментариями{1040}.

Сопоставление нескольких отрывков из этого «мемуара» с текстом записки, которую Г. А. Шеффер представил И. А. Каподистрии и К. В. Нессельроде от своего имени осенью 1818 г., обнаруживает дословное совпадение. Г. А. Шеффер сделал лишь дополнительные замечания в заключительной части документа, а также указал в заглавии, что записка представляется императору Александру I. Рассчитывая на одобрение своего проекта, Г. А. Шеффер, по всей видимости, не хотел делить славу со своим соавтором. П. Добелл в этом смысле оказался гораздо добросовестнее. Во всяком случае, он сделал все от него зависящее, чтобы записка о Гавайских о-вах попала в руки К. В. Нессельроде в том виде, в каком она была ему сообщена А. Лунгстедтом{1041}. [297]

П. Добелл специально отмечал, что описание А. Лунгстедта составлено очень обстоятельно и содержит исключительно точные сведения. Со своей стороны, консул подчеркивал, что, если уж начинать операцию, необходимо сразу же занять четыре главных острова архипелага. Для этого, по его мнению, требовалось 5 тыс. солдат и моряков, а также 300 казаков. Экспедиция должна тайно отправиться на Гавайские о-ва с Камчатки на 2 кораблях (60 и 40 пушек), 4 фрегатах и 2 бригантинах «под предлогом доставки колонистов и провианта». Понимая, что Россия не очень нуждается в расширении своих и без того огромных владений, П. Добелл отстаивал «абсолютную необходимость» нового приобретения для существования старых русских владений. При этом заработало и богатое воображение консула: «В руках России эти острова превратятся в самые богатые острова Востока; предоставленные же самим себе, они станут пристанищем пиратов». Под властью России острова будут средоточием всей тихоокеанской торговли (le riche dépot de tout le commerce de la mer Pacifique !!) и т. д. {1042}

Грандиозные перспективы, которые рисовал в своем донесении П. Добелл, не могли уже произвести на царское правительство какого-либо впечатления. На конгрессе в Лайбахе весной 1821 г. царю и К. В. Нессельроде, по-видимому, вообще было не до проектов, относящихся к далеким Гавайским о-вам. Канцелярия подготовила, правда, краткое резюме сделанных предложений{1043}, но какого-либо ответа на свои реляции П. Добелл так и не получил.

В течение некоторого времени П. Добелл продолжал посылать К. В. Нессельроде письма, в которых убеждал царское правительство одобрить проект, предложенный в донесении от 1(13) ноября 1820 г., и овладеть Гавайскими о-вами. «Мы неизменно надеемся, что е. и. в-во соблаговолит одобрить предложения г-на Лунгстедта о захвате этих островов русскими войсками, которые я имел честь переслать в. пр-ву», — писал П. Добелл К. В. Нессельроде 28 декабря 1820 г. (9 января 1821 г.) из Макао{1044}. И на этот раз никакого ответа не последовало. Царское правительство не хотело даже обсуждать уже отвергнутые ранее предложения.

Несмотря на полный провал авантюры Шеффера и совершенно недвусмысленное решение Александра I, Главному правлению РАК очень не хотелось окончательно отказаться от соблазнительной идеи утвердить свое влияние хотя бы на одном из Гавайских о-вов. В инструкциях, подписанных Булдаковым, Крамером и Севериным [298] в августе 1819 г., правителю русских колоний в Америке предписывалось без промедления послать на о-в Кауаи «нарочитую экспедицию», с тем чтобы «ласковым» обхождением и богатыми, подарками склонить Каумуалии к установлению дружественных связей «и согласить его на позволение поселиться русским преимущественно на острове Онегау» (т. е. Ниихау). «Всего же лучше, — не останавливаясь перед явным нарушением «высочайшей воли», писали петербургские директора, — ежели бы он сей остров продал компании... Приобретение сего острова тем важно для компании, что он есть самый ближайший к колониям и, будучи малолюден, менее представляет опасности от кичливости жителей». Для выполнения этого плана правление рекомендовало избрать «такого человека, которого рассудок, твердость характера, добрые и оборотливые качества могли бы достигнуть до желанного успеха». «Все вышеизложенное, — по заключению петербургских директоров, — есть токмо эскиз, но настоящий в обширности план действий на Сандвичевских островах по ближайшим... о них сведениям и сообразно монаршей воле» поручалось «обработать» самому Л.А. Гагемейстеру{1045}. Пришедшие на смену А.А. Баранову морские офицеры Л.А. Гагемейстер, С.И. Яновский и особенно М.И. Муравьев относились к проектам установления русского влияния на Гавайских о-вах все более критически и совсем не торопились приступать к практическому осуществлению «эскиза» Главного правления. Показательно, что М.И. Муравьев, получив повторное указание принять «к исполнению»{1046} инструкцию от 12(24) августа 1819 г., позволил себе 16(28) января 1821 г. направить в С.-Петербург соображения о совершенной бесполезности торговых связей с Гавайскими о-вами. «Чтобы иметь торговлю с Сандвичевыми островами, — писал М.И. Муравьев, — сперва надо знать, что мы можем продавать им. И что можем брать взамену своих товаров?.. Торговля с Калифорнией для хлеба и доставки пушных товаров в Россию — вот статья, на что нужно обратить внимание и сим ограничиться»{1047}.

Некоторое время спустя отказалось от своих проектов и руководство компании в С.-Петербурге. 15(27) марта 1821 г. Булдаков, Крамер и Северин, по сути дела, признали Гавайские о-ва сферой [299] преобладающего влияния американских интересов. Поскольку американцы «оказали большие успехи в своих интригах в единую свою пользу, то, кажется, нам нет надежды иметь от сих островов пользы, тем паче что воля государя есть, чтобы мы пользовались на оных не иначе, как и прочие иностранцы. Словом сказать: о получении от Томари удовлетворения и утверждения с ним или с другим королем будущих связей Вам должно определить.., которая всех благонадежнее, и чтоб не по пустому посылать туда суда, стоящие в один вояж от 30 до 40 т. р. расхода»{1048}.

В дальнейшем, ознакомившись с донесениями М.И. Муравьева, правление выразило полное согласие с мнением «о невыгоде заводить торговые связи с Сандвическими островами» и рекомендовало «все силы направить к распространению торговых связей с Калифорнией, особливо же в настоящее время, когда гишпанское владычество в Америке по обеим сторонам экватора прекращается: следовательно, и закон о недопущении иностранцев торговать в сей области потерял свою силу»{1049}.

Поздравляя Камеамеа II с вступлением на престол, М.И. Муравьев писал: «В моем отечестве, так и во всех землях, покойный родитель Ваш славился гостеприимством к иностранцам, строгой справедливостью и уважением собственности всех и каждого, и я надеюсь, что сии добродетели и далее будут украшать Вас и отдаленное Ваше потомство». Одновременно с письмом правитель русских владений в Америке послал Камеамеа II подарки — два зеркала, «изнутри вызолоченную чашку для особы, которая Вам всех любезней». Поскольку корабль «Кадьяк» все еще находился на о-ве Оаху «в ветхом состоянии», Муравьев предлагал королю «располагать оным», а если он будет продан, «то деньги, за него вырученные», поручал передать «г. Мику, капитану брига "Араб"»{1050}.

В 1820 г. на Гавайях появились американский консульский агент и первая партия миссионеров. Все более активно действовали торговцы сандаловым деревом, а затем и американские китобои{1051}. «Политические отношения народа и короля, — доносил М.И. Муравьев в С.-Петербург в начале 1822 г., — остаются те же: король мотает, народ страдает, а американцы наживаются, только ненадолго; сандальное дерево доставать час от часу труднее, и, следовательно, платеж [300] за него возрастает... Некоторые американцы (например, Девис) живут там более 15 лет.., они имеют очень много способов и в познании местных обстоятельств, и в связях, но, если кто другой без сих выгод захотел что-либо там закупить, он верно будет обобран и обманут»

Общий вывод, к которому приходил правитель русских владений в Америке, звучал совершенно недвусмысленно: «... Я, право, не знаю, чем Сандвичевы острова нам могут быть полезны, а паче при нынешних обстоятельствах. Шеффер сыграл смешную комедию, за которую компания очень дорого заплатила, и я не думаю, чтобы можно было возобновить ее; иметь же просто пристанище на пути и там запастись свежей провизией никакого препятствия нет и не будет»{1052}.

Показательно, что с 1807 по 1825 г. на о-ве Оаху побывало не менее 9 торговых судов РАК{1053}, не считая ряда кругосветных экспедиций, снаряжавшихся правительством.

Дальнейшие сношения компании с Гавайскими о-вами ограничивались, по отзыву П.А. Тихменева, «приобретением там при удобном случае продовольственных запасов и в особенности соли»{1054}. Время от времени «край вечной весны» посещали русские кругосветные экспедиции. На островах побывали О. Е. Коцебу, В. М. Головнин и многие другие известные русские мореплаватели, неизменно отмечавшие благожелательное отношение местного населения. Коцебу, вновь побывавший на островах в 1824-1825 гг., указывал, что островитяне принимали русских мореходов «предпочтительно перед всеми жившими здесь европейцами, везде и все нас ласкали и мы не имели ни малейшей причины быть недовольными»{1055}.

В свое время профессор С. Б. Окунь выдвинул тезис о том, что попытка Г. А. Шеффера овладеть Гавайскими о-вами явилась якобы «реализацией тщательно продуманного плана, разработанного Российско-американской компанией и одобренного правительством»{1056}. [301]

Последующие исследования не подтвердили этой точки зрения. Никакого «продуманного плана» вообще не существовало. Более того, документальные источники бесспорно свидетельствовали о серьезных различиях в позиции РАК (первого правителя Русской Америки А.А. Баранова, а также Главного правления в С.-Петербурге) и царского правительства в лице Александра I, К. В. Нессельроде и Х. А. Ливена. Сторонники расширения русского влияния в бассейне Тихого океана и Северной Америке постепенно утрачивают свое влияние, и в политике России после 1815 г. начинают преобладать охранительные и консервативные тенденции.

Дальше