Содержание
«Военная Литература»
Первопроходчество

Глава 5.

Пушная торговля на Тихоокеанском севере и отношения с «бостонцами»

В 1800 г. главный правитель Русской Америки А.А. Баранов писал управляющему Уналашкинской конторой РАК Е. Г. Ларионову, что уже в течение восьми лет на Северо-Западе Америки американцы торгуют с туземцами, очень выгодно для себя обменивая привезенные промышленные товары из США и Европы на пушнину, которую затем продают на китайском рынке в Кантоне{537}. Таким образом, он признал силу своего основного конкурента в борьбе за приобретение «черных шкурок» каланов, обитавших у северо-западного побережья Америки. Здесь условия оказались совершенно иными, нежели те, которые способствовали развитию российского предпринимательства в районах, расположенных к западу от азиатского побережья Тихого океана. Причем следует отметить, что эти условия были настолько неблагоприятными, что должны были погубить Русскую Америку. Они означали ведение не континентального, а морского промысла пушнины (вместо прежних плаваний в лодках и привлечения жителей Сибири к охоте на соболей для добычи шкур каланов и котиков необходимы были корабли, а следовательно, и моряки); труднее и дороже стали транспортировка и снабжение (это было связано с меньшей продуктивностью сельского хозяйства и перевозками грузов на более дальние расстояния); ожесточеннее сопротивлялись туземцы (имеются в виду многочисленные и сплоченные индейские племена северо-западного побережья, обладавшие большими рыбными и лесными ресурсами); и последнее — возникла намного более жесткая конкуренция со стороны иностранцев (как представителей старых империй — Великобритании и Испании, так и американцев — жителей новой имперской державы — Соединенных Штатов Америки). Все это происходило в последнем не исследованном и не освоенном на то время регионе Нового Света. [157]

1. Начало проникновения «бостонских корабельщиков» на Северо-запад Америки, конец XVIII — начало XIX в.

Граждане США стали для русских сильнейшими соперниками. Испанцы к тому времени хотя и имели самые обширные владения в Северной и Южной Америке, однако не могли обеспечить безопасность даже такому лакомому куску, как Калифорния, не говоря о способности получать выгоды, которые сулило бы им приобретение сурового и штормового северо-западного побережья. Кроме того, Мадрид уже терял контроль над своими американскими колониями. Британцы проложили жителям США путь к прибрежным лежбищам каланов на Северо-Западе Америки, поскольку суда англичан шли по маршруту последней экспедиции их знаменитого соотечественника капитана Дж. Кука; но посланники туманного Альбиона оказались в невыгодном положении в стремлении захватить океанские промыслы морских бобров, уже монополизированные компанией Южного моря (South Sea Company), равно как и торговать пушниной на китайском рынке, где господствовала Ост-Индская компания. Ставшие незадолго до этого времени независимыми, алчные коммерсанты из Соединенных Штатов — «бостонцы» или «люди из Бостона», как их называли на чинукском наречии обитатели побережья, поскольку большая часть судов приходила именно из этого порта Новой Англии, — не испытывали такого рода ограничений и вскоре стали для русских единственными конкурентами (по крайней мере до 1830-х гг., когда англичане вернулись в регион и были представлены компанией Гудзонова залива). Это имперское соперничество возникло, как только в конце XVIII в. русские стали продвигаться в поисках пушнины на юг вдоль побережья. Но главный правитель А.А. Баранов не мог остановить иноземцев. Весной 1799 г. по меньшей мере четыре американских корабля, участвовавшие в торговле на Северо-Западе, — «Каролайн» (капитан Кливленд), «Диспэтч» (капитан Брек), «Хэнкок» (капитан Крокер) и «Улиссес» (капитан Лэмб) — пришли в Ситхинский залив (Sitka Sound) раньше него, и летом, еще до появления Баранова, «в самое короткое время наменяли они на сукно, платье, ружья, пули и полосовое железо до 2000 морских бобров, у нас на Кяхте от 60 и до 70 рублей продающихся...»{538}. По подсчетам главного правителя, в среднем в 1790-е гг. 6 американских и британских судов ежегодно собирали по 10 тыс. шкур каланов, что составило за 10 лет 100 тыс. штук на общую сумму 4,5 млн. руб. [158] и принесло 3 млн. руб. или 2,5 млн. пиастров (испанских серебряных долларов) чистой прибыли. И ведь все это должно было бы достаться русским!{539} Вскоре стало ясно, что россиянам следовало особенно опасаться американцев, ибо от британских визитеров А.А. Баранов узнал, что сами они не могли конкурировать с «бостонцами», предлагавшими индейцам за каждую шкуру калана в 5-6 раз больше шерстяных изделий и в 4-6 раз больше ружей, чем давали англичане{540}.

Тем не менее русские имели настолько существенные преимущества, что удивительно, почему они не могли жить в хороших условиях и лучше питаться и в конце концов проиграли американцам. Во-первых, царские подданные воспользовались тем, что на полвека опередили «бостонцев». Русские перемещались по каменистым Алеутским о-вам в сторону Большой земли, добывая каланов, из шкур которых стали шить более дорогие шубы и таким образом компенсировали потери от уже истощившихся запасов сибирских соболей.

Во-вторых, благодаря тому, что россияне первыми появились в этих краях, они стали монопольно охотиться на наиболее ценные разновидности каланов, обладавшие пышным и темным по окрасу мехом, а именно на камчатско-курильских и алеутских каланов. Конкуренты же довольствовались лишь тем, что смогли поделить между собой и с русскими районы добычи более мелких по размеру и светлых по окрасу животных, обитавших на северо-западном побережье, в результате чего те в конце концов были истреблены, так же как и более мелкий и светлый калифорнийский подвид. Более того, на о-вах Прибылова в Беринговом море под российским контролем оказались главные лежбища котиков, и поэтому «бостонцы» могли приобретать пушнину не за счет охоты, а через торговлю, за исключением ценившихся очень низко шкур калифорнийских каланов, а также мехов животных, обитавших на арх. Хуан-Фернандес, лежавшего на пути следования судов к северо-западному побережью после того, как они уже обогнули м. Горн.

В-третьих, русские не торговали в таких же масштабах, как это делали «бостонцы», поскольку не зависели только от бартера как средства приобретения шкур каланов. Хотя первые и выменивали часть пушнины у эскимосов, атапасков и тлинкитов, все же в основном они добывали меха на промыслах. При этом русские поработили лучших в мире охотников на каланов — сначала алеутов, затем кадьякцев (коняг). С другой стороны, американцы привозили на северозападное побережье товары из Новой Англии, умело вели прибыльный [159] и рискованный торг с индейцами и становились конкурентами русским, усиливая в политическом, экономическом и военном отношениях туземцев.

В-четвертых, русские обладали преимуществом по праву основания первыми постоянных поселений в северо-восточной части Тихого океана, являвшейся зоной международного соперничества. По-видимому, заложенный еще в 1804 г. и ставший в 1808 г. столицей Русской Америки Ново-Архангельск (к 1818г. его население составило 410 человек, а к 1833 г. оно возросло до 847 человек){541} являлся крупнейшим поселением на всем западном побережье Северной Америки, поскольку Сан-Блас и Акапулько приходили в упадок, причинами которого являлись возникшее на рубеже XVIII-XIX вв. отчуждение между Калифорнией и Мексикой и прекращение в 1815 г. плаваний галеонов в Манилу. Британцы и американцы пускались в длительные морские вояжи. Первые бороздили воды Тихого океана, проникая туда или из Бенгальского залива, или из Англии через Атлантику вокруг м. Горн, в то время как вторые огибали его, выходя в море из Новой Англии.

До 1811 г. «бостонские корабельщики» не имели на северозападном побережье своей фактории. В том же году Тихоокеанской пушной компанией (Pacific Fur Company) Дж. Дж. Астора в устье р. Колумбии была построена Астория, но через два года во время англо-американской войны 1812-1815 гг. под дулами ружей ее продали англичанам, переименовавшим это поселение в Форт-Джордж. Как порт оно оказалось намного хуже, чем, например, Ново-Архангельск, доминирующее положение которого было поколеблено лишь в 1830-х гг. Форт-Ванкувером, принадлежавшим компании Гудзонова залива, а в 1840-х гг. столицу русской колонии догнал Сан-Франциско. Однако к тому времени морской промысел пушнины уже почти прекратился.

И наконец, русских в большей степени поддерживало государство. РАК быстро превращалась в правительственное учреждение. Американские же власти занимали противоположную позицию. Они придерживались фритредерского подхода (laissez faire) в отношении частного предпринимательства граждан США, позволяя себе вмешиваться только в тех случаях, когда правительство чувствовало, что бизнесу угрожает внешняя политика, проводившаяся какой-либо другой державой (судовладельцы Новой Англии без колебаний поддерживали своих конгрессменов в вопросах, касавшихся свободы мореплавания для шкиперов). Но, по существу, речь шла о капитанах, ходивших на торговых судах, принадлежавших этим же владельцам. [160]

Иногда военные корабли России участвовали в снабжении Русской Америки или патрулировании ее территориальных вод. Но у северо-западного побережья не появлялся ни один американский военный корабль, а также ни один солдат армии США не стоял на посту в тех краях, поскольку, в отличие от России, у Соединенных Штатов не было там владений, признанных другими государствами. Знаменательно, что на флаге РАК красовался все тот же царский двуглавый орел.

Однако «бостонцы» имели свои преимущества. Они по праву гордились превосходными моряками и отличными судами. В результате почти 200-летнего опыта рыболовства и осуществления плаваний в северной части Атлантики в Новой Англии сложилась определенная традиция и за ней закрепилась заслуженная репутация центра строительства великолепных кораблей и местожительства опытных мореплавателей. Американские суда были прочны, экономично снаряжены, укомплектованы хорошо обученными экипажами. В 1825 г. капитан О. Е. Коцебу не удивился, когда наблюдал, как американский бриг с пьяными капитаном и командой сумел избежать крушения при входе в довольно сложный для навигации Ситхинский залив, где находился Ново-Архангельск, ибо «североамериканцы такие искусные моряки, что даже в пьяном виде успешно справляются с трудностями». Но при этом он добавил, что, «посетив это судно, я, к своему удивлению, обнаружил, что оно обставлено весьма скудно. Например, на нем не оказалось ни одного зеркала, за исключением того, которое находилось на секстанте и служило для измерения углов. Следовательно, при бритье всей команде приходилось пользоваться этим крошечным зеркальцем»{542}.

Иное дело русские, создавшие не морскую, а континентальную империю и имевшие солидный опыт речных и каботажных плаваний. Однако им не хватало навыков, необходимых для океанского судоходства. Не следует слишком удивляться тому, что РАК нанимала столько иноземных, особенно американских, моряков и покупала множество построенных в США судов. Среди иностранцев были такие, как американский мореплаватель Абрахам Джоунз (Abraham Jones), служивший РАК дважды (сначала в 1805-1807 гг., затем в 1818 г.); 5 американских матросов — Хуан [Юан] Кук (Juan Cook), Уильям Фой (William Foy), Джон Уилер (John Wheeler), Джон Уиснер (John Wheesner) и Уильям Фиппс (William Phipps), — поступивших на службу РАК с жалованьем в 10 руб. в месяц и обеспечением рыбой после того, как их судно вместе с грузом купил Н.П. Резанов; «усердный», по словам К. Т. Хлебникова, американский корабел Линкольн [Линкен] (Lincoln) (1806-1809 гг.), построивший в 1808 г. в Ново-Архангельске 106-тонную шхуну «Чириков» и 306-тонный [161] корабль «Открытие»; прусский корабельный мастер и мореплаватель Христофор Бенземан, потерявший обе ноги во время своей долгой службы компании (1807-1842 гг.); португальский суперкарго и переводчик Хуан Эллиот де Кастро (Juan Elliot d'Castro) (1813-1816 тт.), способствовавший смягчению позиции Камеамеа I в деле доктора Шеффера; американский шкипер Уильям Уодсворт (William Wadsworth) (1813-1817 гг.); доктор Георг Шеффер, судовой врач из Баварии, попытавшийся основать на Гавайях опорный пункт РАК; Джордж Янг (Егор Карлович Юнг — George Young) (1813-1826 гг.), английский или американский мореход, служивший капитаном на различных компанейских судах и умерший в 1826 г. от пьянства; Томас Бартон (Thomas Barton) (1833-1845 гг.), американский китобой, не преуспевший в колонии; и, наконец, американский механик Мур (1835-1843 гг.), построивший в Ново-Архангельске в 1839 г. небольшой пароход, а позднее — лесопилку, работавшую от энергии воды{543}. РАК приобрела и немало американских судов. Так, в 1805 г. капитан Дж. Д'Вулф продал 250-тонный корабль «Юнона» вместе с двумя третями находившегося на его борту груза (главным образом продовольствия) за 68 тыс. пиастров (на сумму 54 638 пиастров были выданы векселя для их представления к оплате в С.-Петербурге, стоимость 572 каланьих шкур составила 13 062 пиастра, наличными же было получено 300 пиастров), и впридачу РАК отдала Дж. Д'Вулфу 40-тонный «Ермак»; в 1813 г. 2 полностью вооруженных судна — 210-тонный корабль «Атауальпа» (переименован в «Беринг») и построенный из тика бриг «Лидия» (переименован в «Ильмену») — компания купила у капитана Джеймса Беннета за 20 тыс. шкур котиков{544}. В 1799-1834 гг. из 51 корабля флотилии РАК 8 судов были проданы компании американскими судовладельцами{545}. По признанию К. Т. Хлебникова, в 1825 г. из десяти принадлежавших ей судов три были построены в США, а одно — в Финляндии. Он заявил также, что компания предпочитала американские корабли, поскольку они были высокого качества, долговечными и продавались по умеренной цене{546}. [162]

«Бостонцы» являлись также и лучшими торговцами, способными предложить туземцам хорошие товары и вести дела изобретательнее и безжалостнее. В связи с традиционной экономической отсталостью России русские изделия были беднее по ассортименту и дороже тех, что при меньших транспортных издержках доставлялись на северозападное побережье из Новой Англии. Цены на российские товары устанавливались ГП РАК в С.-Петербурге и не могли изменяться без его ведома, чтобы выдерживать конкуренцию со стороны американской продукции{547}. Более того, янки были проницательнее в коммерческом отношении. По мнению О. Е. Коцебу, «граждане Северо-Американских Штатов на поприще торговых спекуляций превосходят все другие нации смелостью, предприимчивостью и выдержкой»{548}. Продав товары, американские шкиперы были непрочь обменять чугунные и медные детали с корабельных палуб и свою собственную одежду на остававшуюся еще у туземцев пушнину. Ради этого некоторые капитаны продавали поврежденные товары, пускали в ход оружие и похищали местных вождей с целью выкупа. Хитрые шкиперы извлекали значительную прибыль. Например, при выходе из Новой Англии к северо-западному побережью в 1804 г. корабль капитана Д'Вулфа «Юнона» и груз на его борту оценивались в 35 тыс. долл. В 1805 г. судно вместе с остававшимся грузом было продано русским уже за 68 тыс. долл. Это произошло после того, как Д'Вулф заполучил 1 тыс. шкур каланов и отправил на другом американском корабле в Кантон, где их стоимость составила 20 тыс. долл. {549} Лучше подготовленные, более изощренные и жестокие американские торговцы могли предложить в первой половине 1820-х гг. проживавшим в проливах тлинкитам 5 или 6 одеял, а также некоторое количество патоки, сахара и риса, т. е. в 2 раза больше товаров, чем русские, и даже когда в конце 1825 г. РАК подняла цены на пушнину, «бостонцы» все же могли дать за одну шкуру по 8 больших одеял, тогда как россияне предлагали лишь 7, да и то среднего размера (по 105 руб. каждое){550}. Тем не менее, вынужденная продавать товары по более низким ценам, РАК была способна конкурировать с гражданами США, поскольку лишь часть пушнины компания получала через торговлю, остальную же было дешевле добывать непосредственно на промыслах с помощью алеутов и коняг, служивших компании и не нуждавшихся в товарах для обмена.

Другим преимуществом «бостонцев» являлось то, что им было легче и дешевле доставлять пушнину на китайский рынок в Кантоне. В отличие от британцев, американских купцов не стесняли монопольные [163] привилегии компании Южного моря (South Sea Company) или Ост-Индской компании. Плавание по Тихому океану от берегов Северо-Запада Америки до Южного Китая осуществлялось довольно быстро и безопасно, чему способствовали как пополнение запасов провианта, так и отдых экипажей кораблей, заходивших на Гавайские острова, которые имели здоровый климат и лежали на полпути по указанному маршруту. Закупленные в Кантоне в обмен на пушнину товары — чай, шелковые и хлопчатобумажные ткани, фарфор — могли переправляться как на западноевропейский, так и на североамериканский рынки. Путь же русских в Китай был длиннее, намного труднее и сопряжен с большими издержками. Из Ново-Архангельска пушнину перевозили по бурным, с частыми туманами водам Тихоокеанского севера в незащищенный Охотский порт, там ее перегружали на вьючных лошадей и караван направлялся в Якутск, далее речные лодки везли груз до Качужской пристани и оттуда его отправляли на телегах через Иркутск до Кяхты, расположенной на монгольской границе. Но даже и этот торговый центр находился слишком далеко от северокитайского рынка, и покупатели должны были пересечь Внутреннюю Монголию, пустыню Гоби и Внешнюю Монголию, прежде чем происходила их встреча с российскими купцами. Очень высокие транспортные расходы приводили к тому, что по ценам эти меха не могли конкурировать на китайском рынке с пушниной, доставлявшейся туда американцами. В начале 1803 г. министр коммерции Н.П. Румянцев советовал Александру I добиваться открытия Кантона для русской торговли, объясняя это тем, что «агличане и американцы, доставляя из Нотки, Зунд и Шарлотиных островов рухлядь свою прямо в Кантон, всегда будут в торге сем преимуществовать и дотоле продолжаться сие будет, пока россияне сами в Кантон пути не проложат». Граф Румянцев убеждал, что это существенно расширило бы рынок сбыта для имевшихся у РАК больших запасов шкур котиков, вывезенных компанией с о-вов Прибылова, поскольку ежегодно в Кяхте она могла продавать не больше 60 тыс. «кож», «хотя в Китае по многолюдству и народному употреблению великий расход на зверя сего...»{551} Позднее, в докладе царю, составленном в начале 1805 г., министр вновь высказал мнение, будто РАК «не может удержать цен на пушные товары, потому что англичане и американцы доставляют оные из Нотки-Зунд и Шарлотиных островов в Кантон, а компания препровождает таковые же посредством трудного охотского пути в Кяхту; следовательно, первые, вероятно, всегда будут преимуществовать в сем [164] торге, доколе последняя сама в Кантон пути не проложит»{552}. Если бы россияне имели туда доступ, то А.А. Баранову не пришлось бы, платить американцам за транспортировку пушнины, равно как и поддерживать в Кяхте сокращавшуюся торговлю мехами{553}.

Это было единственное место, заменившее прежнюю караванную торговлю, откуда начиная с 1727 г. товары из России начали постоянно проникать в Китай. Вероятно, проводившие политику национальной замкнутости китайские власти были озабочены тем, чтобы максимально ограничить контакты жителей страны с иностранцами и держать «иноземных дьяволов» на расстоянии вытянутой руки, верили, что вполне достаточно иметь всего лишь один пункт, через который следует налаживать связи с русскими, и поэтому последним не разрешали появляться в Кантоне.

В конце 1805 г. россияне тщетно попытались покончить с таким запретом, когда «Надежда» и «Нева» под командованием капитанов И. Ф. Крузенштерна и Ю. Ф. Лисянского, возвращаясь домой из первого русского кругосветного путешествия, вошли в Вампу (аванпорт Кантона) и сумели обменять пушнину стоимостью 176 605,25 пиастра на китайские товары{554}. Но их чуть было не арестовали за это, поскольку годом раньше в Пекине посольской миссии графа Головкина не удалось переубедить непримиримых мандаринов. По мере того как маньчжурская династия приходила в упадок, лишь в середине XIX в. удалось наконец открыть для русских шанхайский порт, но к этому времени стала приобретать значение торговля чаем, а не пушниной.

Фактически даже мехоторговля, осуществлявшаяся через Кяхту, была для России не слишком важна. За нее РАК платила в казну пошлину, размер которой в середине 1810-х гг. составлял, например, 10 руб. за одну каланью шкуру, а с 1797 по август 1816г. казна собрала на кяхтинском торге за компанейские меха около 1 565 810 руб. {555} Но все-таки большая часть пушнины, добытая компанией, реализовывалась не в Кяхте; та же, что проходила через этот центр, была очень незначительна для общего оборота. В 1808-1811 гг. две трети (по стоимости) мехов, привезенных из Русской Америки, продавались в России, а одна треть — в Кяхте{556}, и эта треть вовсе не угрожала тамошней торговле. [165]

В 1824 г. комитет, в состав которого входили такие высокопоставленные чиновники империи, как статс-секретарь М. М. Сперанский, министр иностранных дел К. В. Нессельроде и министр финансов Е. Ф. Канкрин, заявил, что ежегодный торговый оборот через Кяхту с русской и китайской сторон составлял в целом 50 млн. руб. При этом на долю РАК приходилось только 800 тыс. руб., или менее 2%{557}.

Наконец, «бостонцы» увеличивали свои шансы на получение прибыли, так как шли на риск и вкладывали капиталы в разнообразные предприятия, не связанные с мехоторговлей. Шкуры котиков, добытые на различных островах в Южной Атлантике и юго-восточной части Тихого океана [особенно на Фолклендских (Мальвинских) о-вах и о-вах Хуан Фернандес]; чилийская медь из Вальпараисо; черепаховые панцири и китовый ус с Галапагосских о-вов; кожи и жир из Верхней Калифорнии; ведение контрабандной торговли вдоль Тихоокеанского побережья испанских колоний (особенно в Чили, Перу и Мексике); сандаловое дерево с Гавайских и Маркизских о-вов, а также с арх. Фиджи; филиппинский сахар; кофе с Явы; трепанги, птичьи гнезда, акульи плавники, кораллы, перламутр с о-вов Южных морей; китовый жир, ворвань, китовый ус, добывавшиеся сначала в южной части, а затем в северной части Тихого океана, — все эти товары, шедшие главным образом на кантонский рынок и частично в Манилу и Бостон, укрепляли американское влияние. С самого начала купцы из США выбирали не какой-то один источник обогащения. С другой стороны, годовой доход РАК долгое время зависел от мехоторговли. Лишь в конце 1840 — начале 1850-х гг. РАК запоздало среагировала на истребление морских животных и сокращение рынка пушнины и стала торговать иными ресурсами — лесом и рыбой, поставляя их на Гавайи, а также льдом, вывозившимся в Калифорнию, и, в свою очередь, начала импортировать чай из Шанхая.

Еще одним подспорьем для гибких и неунывающих «бостонцев» стала продажа русским в Ново-Архангельске продовольствия и особенно промышленных изделий, в которых нуждались жители колоний. Последние называли это «бостонским торгом». Он служил примером того, как американские купцы могли извлекать выгоду из предоставившейся им удобной возможности, быстро и детально освоив эту сферу деятельности. Первые ростки такой торговли появились в 1805 г., когда американские шкиперы очень часто стали [166] заходить в Ново-Архангельск{558}. В том же году один из них, капитан судна «Юнона» Дж. Д'Вулф, отметил, что «правитель [Баранов] проявлял желание и жаждал обменивать на справедливых условиях меха на необходимые товары»{559}. В действительности такую торговлю на Кадьяке начал еще в 1801 г. капитан американского судна «Энтерпрайз» Дж. Скотт (см. подробнее гл. 1). Этот пример определил направление коммерческой деятельности на последующие 40 лет: американские промышленные изделия и продовольствие обменивались на русские меха, главным образом на котиковые шкуры.

Такое положение было выгодно обеим сторонам. Граждане США могли «по демпинговым ценам» продавать остававшиеся у них невостребованными товары, выменивая их на котиков, которые в других местах стали уже редкими животными. Русские же за излишки котиковых шкур регулярно получали по бартеру более качественные и дешевые припасы, чем те, которые привозились из метрополии через Охотск или Кронштадт. С 1801 по 1831 г. РАК закупила товаров на сумму 4 451 290 руб., а также 9 судов и отдала за все это 602 509 шкур пушных зверей (включая 578 087 котиков), доплатив еще 116 088 пиастров. Компания осуществила такие операции с 33 американскими шкиперами, к которым следует добавить также 4 британцев, 1 гавайца и 1 француза. Причем некоторые из них неоднократно посещали с коммерческими целями столицу колоний{560}. Продовольствие покупали служащие РАК, тогда как большая часть промышленных товаров предназначалась для туземцев, проживавших в проливах между о-вами арх. Александра и во внутренних районах Аляски, поскольку по мере истребления каланов в 1810-е гг. и котиков в 1820-е гг. пушной промысел уходил все дальше от побережья, становясь континентальным.

Таким образом, в развитии отношений между русскими и американцами с самого начала присутствовали и конкуренция, и сотрудничество{561}. Примером последнего может служить охота на каланов у берегов Калифорнии, «чтобы промысел разделить пополам», когда обе стороны объединяли имевшиеся у них ресурсы и делили поровну добычу: русские предоставляли охотников и байдарки, тогда как американцы снаряжали корабли с экипажами (см. гл. 6). Охота в проливах стала для РАК настолько опасной, что А.А. Баранов должен был или посылать промышленников в очень отдаленные края, что требовало большего числа людей, увеличения расходов и постоянной бдительности, либо сотрудничать с гражданами [167] США{562}. Более того, главному правителю не хватало судов и товаров; к этому следует добавить, что русско-американские экспедиции давали ему возможность собирать сведения о лежбищах каланов, расположенных в южном направлении, об испанских поселениях в Калифорнии и о действиях американских купцов{563}. По общему признанию, в ходе таких промысловых вояжей добывались главным образом более мелкие и светлые по окрасу и, следовательно, менее ценные меха южных или калифорнийских каланов. Кроме того, из указанных районов можно было привозить лишь небольшое количество шкур, однако параллельно шло сокращение популяции этих животных и в колониальных водах{564}. Участие «бостонцев» в промыслах «из половины» следует, вероятно, объяснить стремлением приобрести хоть какое-то количество шкур калифорнийских каланов, поскольку ни испанцы, ни местные индейцы не намеревались охотиться на этих животных или торговать их мехом.

2. Организация совместных промысловых экспедиций и торговая деятельность «бостонцев» в Русской Америке, 1803-1810-е гг.

Совместные экспедиции начали организовываться в 1803 г. по предложению капитана Джозефа О'Кейна, который, служа еще штурманом на судне «Энтерпрайз», побывал на Кадьяке двумя годами ранее{565}. Первый опыт показал А.А. Баранову, что компания может получать существенные прибыли без больших затрат или специальной подготовки, но затем такие вояжи не предпринимались вплоть до 1806 г., поскольку в 1804-1805 гг. главный правитель был озабочен проблемой возвращения в Ситхинский зал. (там отстраивался Ново-Архангельск) и инспекционной поездкой Н.П. Резанова{566}. К 1806 г. Баранов уже имел достаточно сведений о Калифорнии, а также построил и купил для компании столько судов, что их можно было самим снаряжать в плавания вдоль побережья с промысловыми, коммерческими и разведывательными целями (см. гл. 6). Весной 1812 г. там была основана крепость Росс, которую предполагалось превратить в промысловое и сельскохозяйственное [168] поселение{567}. Закладка этой базы, а также вспыхнувшая тогда же англоамериканская война покончили с практикой организации русско-американских промысловых экспедиций «из половины» добычи.

Между тем состоялось еще одно совместное плавание, но на этот раз оно проходило не в южном направлении и не совместно с американцами и калифорнийцами. Весной 1818 г. 200-тонное французское торговое судно «Ле Бордэле» (Le Bordelais) под командой капитана Камиля де Рокфейя (Camille de Roquefeuil) достигло зал. Аляска. Не имея достаточного количества пригодных для прибрежного торга товаров, капитан убедил преемника А.А. Баранова капитан-лейтенанта Л.А. Гагемейстера организовать промысловую партию с последующим разделом поровну добытых мехов. РАК соглашалась отрядить двух приказчиков, которым подчинялись бы охотники-коняги с их 30 двухлючными байдарками. Со своей стороны, французу надлежало заплатить по 200 пиастров за каждого погибшего от рук тлинкитов промышленника. В мае К. де Рокфей направился на Кадьяк, где взял на борт 22 байдарки, охотников, провиант и снасти; в июне судно вышло на промыслы к о-ву Принца Уэльского. Промысел велся с 29 байдарок и начался 10 июня. Через неделю во время нападения, предпринятого индейцами, было убито 20 охотников из 47 (а также 3 женщины), двое пропали без вести и 25 человек бежали (включая 12 раненых, 1 из которых позже скончался); удалось спасти 29 из 30 байдарок. Затем экипаж корабля де Рокфейя отказался взять на борт людей для продолжения промысла, который, соответственно, не возобновился. Кажется, всего из вояжа была привезена только 31 шкура, из этого числа участники экспедиции добыли на охоте 21 и еще 10 выменяли{568}. Такие скудные результаты плавания и большие людские потери положили конец ведению совместных экспедиций за пределами Калифорнии, и в 1819-1821 гг. промысловые партии отправлялись под защитой хорошо вооруженных русских кораблей{569}. Суть нового порядка, воцарившегося в колониях после смещения А.А. Баранова, заключалась в том, что отныне основной упор делался на экономическую самостоятельность колоний, прекратились как промысловые экспедиции «из половины», так и торговля с «бостонцами». [169]

Во много раз менее успешной и краткой по времени формой русско-американского сотрудничества оказалось участие «бостонцев» в перевозке в Кантон на своих кораблях принадлежавшей РАК пушнины. После того как И. Ф. Крузенштерн потерпел неудачу в попытке открыть для российских купцов этот китайский порт, А.А. Баранов решил послать туда меха на американских судах за плату в виде доли от вырученной суммы, которая, по подсчетам правителя, вероятно, все еще была меньше стоимости транспортировки мягкой рухляди в Кяхту. В 1806 г. уже сотрудничавший с Барановым в организации промысловых экспедиций «из половины» капитан Джозеф О'Кейн согласился доставить на корабле «Эклипс» до Нагасаки или Кантона груз компании (см. гл. 4).

В 1814 г. главный правитель попытался организовать еще одно подобное плавание, отправив пушнину с капитаном Уильямом Х. Дейвисом на «Изабелле» в Манилу, где после ее продажи предполагалось закупить филиппинские и китайские товары. Но экспедиция вернулась «без успеха», поскольку там «не было тогда ни торговых домов, ни запаса произведений для груза»{570}.

Наиболее амбициозным примером сотрудничества русских с «бостонцами» было стремление РАК и Американской меховой компании Дж. Дж. Астора укрепить прибрежную торговлю, сделав ее менее опасной и более прибыльной путем ее раздела между этими партнерами и недопущения в регион других американских судовладельцев. В 1809 г. русский генеральный консул в Филадельфии А. Я. Дашков получил из С.-Петербурга инструкции о том, чтобы найти способы «основать постоянный торг с гражданами Соединенных Штатов, доставлять выгоднейшим образом в наши селения нужные для них вещи и отвратить подрыв, чинимый их промыслам и торговле здешними республиканцами неправильною торговлею с дикими на северо-западных берегах Америки и островах»{571}. Узнав, что Дж. Дж. Астор являлся удачливым купцом, вложившим часть своего капитала в торговлю пушниной и проявлявшим интерес к Северо-Западу Америки, Дашков писал ему в Нью-Йорк: «Я не могу выразить вам, как я желаю увидеть торговлю мягкой рухлядью в Кантоне, сосредоточенной только в ваших руках и в руках Баранова. Конечно, это немаловажно, особенно когда я достигну цели (на что очень надеюсь) изгнания авантюристов [«бостонцев»] с этих северо-западных берегов. Далее дело пойдет весьма неплохо»{572}. Астор ответил, что согласится посылать ежегодно в Ново-Архангельск [170] по два или три судна с припасами по крайней мере в течение трех лет и вывозить оттуда в Кантон меха компании при условии, если в китайском порту он будет действовать как единственное доверенное лицо РАК. Он надеялся, что расширение сферы деятельности как его собственной пушной компании к северу от Астории, так и РАК — к югу от Ново-Архангельска воспрепятствует экспансии на Запад, осуществлявшейся из внутренних районов континента к побережью Северо-Западной компанией; другими словами, главной заботой Дж. Дж. Астора было противодействие не русским, а канадцам{573}.

Тем временем американский купец, наживший позднее состояние за счет вкладывания прибыли от пушной торговли в недвижимость на Манхэттене, предложил А.А. Баранову подписать соглашение, по которому он, Астор, обязался бы посылать ежегодно по три своих судна в Кантон с грузом мягкой рухляди, принадлежавшей РАК, и получать за это комиссионные и плату за фрахт. В свою очередь, эти корабли должны были доставлять провиант, оплаченный мехами по фиксированным ценам или деньгами, вырученными от китайского торга. Вследствие этого Баранов регулярно и недорого стал бы получать продовольствие, а также с помощью поверенного Дж. Дж. Астора смог бы пробиться на кантонский рынок пушнины, заплатив определенный процент от выручки и стоимость фрахта. Что касалось самого американца, то он изгнал бы с побережья других судовладельцев из США, чьи прибыли частично зависели от продажи припасов в Ново-Архангельске{574}. В письме А.А. Баранову А. Я. Дашков благосклонно отнесся к данному предложению на том основании, что «г-н Астор с своим капиталом, предприимчивостью и знанием может отдалить от нас» из зоны прибрежной торговли других американцев, а также британцев. Кроме того, дипломат полагал, будто это соглашение приведет к сокращению незаконного ввоза американцами оружия и рома для туземцев, обитавших на побережье, и будет способствовать надежному обеспечению колонии РАК всем необходимым по стабильным ценам и повысит цены на меха в Кантоне, потому что пушной товар «будет, так сказать, в одних руках». А. Я. Дашков был уверен, что главному правителю будет выгоднее подписать долгосрочный контракт с одной известной фирмой, такой как Американская меховая компания [171] Дж. Дж. Астора, нежели ежегодно иметь дело с несколькими мелкими судовладельцами{575}.

В мае 1812 г. упомянутая компания и РАК подписали контракт. Обе стороны торжественно обещали уважать границы торгово-про-мысловых угодий друг друга севернее и южнее 55°с. ш. и воздерживаться от продажи туземцам огнестрельного оружия и боеприпасов, американцы также соглашались доставлять из Астории в Ново-Архангельск продовольствие по фиксированным ценам в обмен на меха или векселя и за комиссионные привозить русскую пушнину в Кантон, возвращаясь оттуда в столицу РАК с грузом китайских товаров. В свою очередь, россияне обязались закупать провиант только у Дж. Дж. Астора. РАК надеялась, будто «российские поселенцы покупать будут жизненные припасы по выгоднейшей цене, лучшей доброты и гораздо постояннее»{576}. Кроме того, русские полагали, что смогут избавиться от незаконной торговли ружьями и боеприпасами, которую «бостонцы» вели с колошами. Служащие Астора рассчитывали победить в конкурентной борьбе на северозападном побережье своих соперников-соотечественников, монополизировав ново-архангельский рынок припасов, и защитить этот регион от вторжения Северо-Западной компании.

Первым из шкиперов, служивших на судах Астора и начавших торговать с Барановым, был капитан Джон Эббетс, которого главный правитель знал и которому доверял{577}. Дж. Эббетс прибыл на побережье летом 1810 г., получив предписание соблюдать осторожность в отношениях с индейцами, собирать образцы всех видов мехов, отмечая при этом места их добычи и количество, и тщательно складировать пушнину. Капитан продал А.А. Баранову большую часть привезенных с собой товаров. Кроме того, их приобрели четыре американских судна и русский военный корабль. Позднее часть товаров была продана на Гавайях. Покупка всех товаров оплачивалась следующим образом: частично наличными, но главным образом мехами (всего 15 275 шкур, в том числе 10 874 котиков), предназначенными для кантонского рынка{578}. В качестве опыта Баранов купил у Эббетса различных предметов на сумму 27 тыс. пиастров, заплатив за них пушниной, и отправил груз мехов РАК стоимостью 65 тыс. пиастров (в действительности равной 145 131 руб.), состоявший прежде всего из каланьих и котиковых шкур, а также некоторого количества китового уса и моржовых клыков, на принадлежавшем [172] Астору корабле «Энтерпрайз» в Кантон, где меха были проданы «довольно выгодно»: каждая шкура калана и котика принесла, соответственно, по 21,5 пиастра и 1 пиастру (примерно на 25% больше того, что Эббетс заплатил Баранову). В обмен РАК получила китайские товары (в основном чая, текстиля и особенно хлопчатобумажной ткани нанки) стоимостью 74 021,5 пиастра{579}. Главный правитель «был очень доволен расторжкою» и начал продавать в колонии привезенный из Китая груз с 60-процентной наценкой{580}.

Хотя капитан Эббетс отвечал за все понесенные в Кантоне расходы, Баранов должен был заплатить ему 5% комиссионных за продажу компанейского груза в этом городе и 18 тыс. пиастров за фрахт корабля, осуществившего плавание туда и обратно; главный правитель обнаружил также, что полученная от продажи в Кантоне пушнины прибыль составила около половины от ее ново-архангельской цены, т. е. барыш оказался меньше, чем давала Кяхта{581}. Обескуражен был и американец, сообщавший, что пришел на северозападное побережье не ранее середины июня («приди я туда двумя месяцами ранее мая, партия мехов была бы совсем иной»); что «сейчас у побережья чересчур много судов» и поэтому «пушнины в этом году на побережье очень мало»; что туземцы враждебно настроены к судам («по-видимому, по всему побережью решено не давать больше охотиться туземцам...»); что «Шитка»(Ситха) и «тамошние места уже стали бойким рынком», который снабжали продовольствием некоторые американские шкиперы и даже охотились на каланов «из половины» вместе с русскими; что Баранов запрашивал за меха высокую цену (и это «сильно удорожает плавание»); что общение с россиянами — «дело... нелегкое», поскольку те не понимали по-английски (поэтому «трудно заключить здесь какую-либо сделку») и пили очень много спиртного («без него мы были бы там нежеланными гостями. Местные, особенно простолюдины, ему поклоняются и пьют в невероятном количестве, да и сам п[равитель] Б[аранов] не исключение, и поверьте, что нужно иметь хорошее здоровье, чтобы вести с ним дела. Думаю, что груз рома разойдется»){582}. [173]

Эббетс особенно разочаровался в главном правителе оттого, что тот «запрашивал высокую цену за морских бобров и [не] предлагал сходную цену за привезенные мной шерстяные ткани»{583}. Единственной перспективой становились торговля соболями на Камчатке и промысел каланов «из половины» у побережья Калифорнии{584}. Сам Дж. Дж. Астор тоже чувствовал, что предлагавшиеся Барановым цены за привозные товары были слишком низкими; он ожидал получить 25% от их стоимости в виде комиссионных и платы за фрахт ( хотя в целом плавание «Энтерпрайза» могло принести ему 80 тыс. долл., а это, как воскликнул главный правитель, «уже не пустяк!»){585}. Более того, А.А. Баранов отказался подписать постоянное соглашение, объясняя это тем, будто он не знает текущих цен на американские товары; будто ГП РАК в С.-Петербурге, возможно, уже заключило контракты с другими гражданами США (в этом он не был уверен, ибо не получал из Главного правления в течение почти трех лет никаких инструкций); будто Россия могла в данное время заключить мир с Англией и потому, вероятно, русские корабли, груженные «нужными вещами», уже идут в колонии и будто он сам попросился в отставку и не хочет, чтобы его преемник принялся выполнять долгосрочное соглашение{586}. Российское правительство также ответило отказом на просьбу Дж. Дж. Астора об освобождении его от уплаты пошлины согласно тарифу 1810 г., которой облагался импорт пушнины в Россию{587}.

Последним ударом (coup de grace) стала англо-американская война 1812-1815 гг., в ходе которой в 1813 г. Астор поспешно и дешево продал Северо-Западной компании свою Тихоокеанскую меховую компанию и ее базу Асторию, чтобы предвосхитить оккупацию этого опорного пункта британским королевским военно-морским флотом. Более того, принадлежавший этому американскому купцу корабль «Тонкий» (Tonquin) был захвачен у побережья индейцами, которые убили всех членов экипажа; другое его судно «Ларк» (Lark) пропало вместе с грузом в районе Гавайских о-вов; и еще один корабль Дж. Дж. Астора «Бивер» (Beaver) под командованием капитана Уильяма Ханта захватили британцы в Кантоне (позднее [174] Хант нашел убежище в Ново-Архангельске и «выудил» у А.А. Баранова при совершении сделки более 2 тыс. руб.; он же поддержал капитана корабля «Суворов» Лазарева в споре о полномочиях, который последний вел с главным правителем, и на гавайском о-ве Оаху посеял недоверие короля Камеамеа I к Баранову){588}. Все это, вместе взятое, препятствовало выполнению заключенного в 1812 г. между обеими компаниями соглашения{589}. Уже в 1811 г. директора РАК писали министру иностранных дел Н.П. Румянцеву, что «по причине не последовавшей еще развязки о свободном плавании нашим кораблям в Кантон принужден был Баранов для продажи тамо наших промысловых пушных товаров вверять оные на риск бостонским корабельщикам, коих счеты по таковым прежде спекуляциям были очень невыгодны для Компании»{590}.

Возврат к никем не контролируемой конкуренции означал на деле беспринципное состязание американцев с русскими, причем последние подразумевали под этим то, что граждане США занимались браконьерством и вели контрабандную торговлю в Русской Америке. Безжалостные и алчные, «бостонцы» эпизодически появлялись в тех местах, которые, по мнению россиян, находились в территориальных водах колонии. Более того, в отличие от русских, промышлявших пушнину, американцы лишь выменивали ее, предлагая индейцам за шкуры животных больше высококачественных товаров, включая спиртное, ножи и ружья, демонстрируя даже, как ими пользоваться и подстрекая туземцев применять огнестрельное оружие против царских подданных. В 1805 г. капитан Дж. Д'Вулф сообщал врачу и натуралисту Г. И. Лангсдорфу, будто на северозападном побережье находилось столько такого оружия, что лучшее английское ружье можно было купить там даже дешевле, чем в самой Англии{591}. Д'Вулф торговал с индейцами племени хайда, жившими на о-вах Королевы Шарлотты, и свидетельствовал, что благодаря «длительным контактам с американскими торговцами туземцы стали очень хорошо стрелять из мушкетов, в выборе которых они знали толк, и проявляли практичность, неизменно предпочитая королевское ружье самому лучшему охотничьему»; позднее он побывал у [175] тлинкитов на о-ве Ситха и отметил, что «и мужчины, и женщины владели огнестрельным оружием и могли прекрасно судить о его качестве»{592}. В 1802 г. вооруженные «бостонцами» и ими же агрессивно настроенные тлинкиты захватили и разрушили крепость Архангела Михаила, а в 1805 г. — Якутат (Славороссию); было убито примерно 200 охотников-алеутов и более 100 русских промышленников{593}. Даже сами «бостонцы» страдали от своей торговли ружьями. В 1805 г. они заявили А.А. Баранову, что к этому времени в результате индейских нападений американцы потеряли шесть кораблей{594}.

Главный правитель умолял «бостонцев» прекратить такую деятельность. С момента первого контакта (1799 г.) А.А. Баранов «многократно» убеждал их не продавать огнестрельное оружие, так как оно способствовало кровопролитию среди самих индейцев, а также между индейцами, с одной стороны, и русскими и американцами — с другой; однако последние ответили, что «мы торговые люди приходим ис отдаленных мест, проходя более 15-ти тысяч миль, ищем получить прибытки, а воспрещения отом ниотково еще неслыхали итолко...»{595}

Итак, РАК обратилась за помощью к правительству. Весной 1808 г. в «Записке о подрыве, делаемом компании бостонцами» директора РАК М. М. Булдаков и В. В. Крамер жаловались на то, что попытки более широкого распространения деятельности компании на северо-западном побережье встретили «сильные препятствия». Они поясняли: «Единственная и сильная причина есть та, что начавшие с 1792 года приходить в тот край на мореходных торговых судах от 10 до 15 в каждый год Северо-Американских Штатов граждане торгуют помимо компании с дикими американцами, живущими в разных местах по островам и на матерой земле, выменивая у них для продажи своей в Кантоне в каждый год, кроме других пушных товаров, одних морских до 15 000 и до 5 000 речных бобров на привозимые ими товары, а наипаче орудия, как-то: пушки, фальконеты, ружья, пистолеты, сабли и другие пагубные вещи и порох, обучая диких даже и употреблению оных». Директора отмечали, что это приносит двоякий вред как «по части торговой», так и «по части [176] политической и нравственной». С точки зрения коммерции «бостонцы» продавали в Кантоне шкуры каланов и речных бобров (а также меха других животных), соответственно, по 50 и 5 руб. и получали при этом половину от этой цены деньгами, а вторую — чаем (по 40 руб. за пуд); в целом выручка составила ,775 тыс. руб. Далее Булдаков и Крамер писали: «Сию корысть отнимают они у подданных российских из-под их рук и глаз, пользуясь великим барышом как от продажи чаев в Европе, так и от промену своих вещей диким, коим отдают каждое ружье (без сомнения, не самое лучшее) с 10 патронами и пулями за одного бобра». Утверждалось также, что поскольку китайцы в Кантоне покупали пушнину у американцев в очень большом количестве, то в Кяхте она ценилась намного ниже и там приобретали лишь меньшую часть от ежегодно добывавшихся россиянами на морских промыслах 2-3 тыс. каланов и 80-100 тыс. котиков. Более того, в Кяхте русские должны были платить экспортно-импортные пошлины. Если рассматривать проблему с политико-нравственной стороны, то «бостонцы» продавали индейцам огнестрельное оружие и настраивали аборигенов против русских (см. гл. 2).

Кроме того, уже и сами «бостонцы» стали страдать от своей пагубной торговли. Так, в июне 1805 г. в Миль-Бенк-Зунде (Milbanke Sound) индейцы напали на судно «Атауальпа» (Atahualpa) и убили шкипера Портера, восемь членов экипажа, а также ранили еще девять человек. Сам корабль и остальные моряки спаслись только благодаря решительным действиям боцмана Адамса и оказавшегося поблизости другого «бостонца», капитана брига «Лидия» Хилла. Директора РАК извещали, что на требование А.А. Баранова уважать территорию русских владений и не продавать ружья индейцам американцы «отвечают... тем только, что они купцы и свободны искать своих выгод, а чтоб им туда не ездить для торговли с дикими, о том они ни от своего, ни от российского правительства запрещения не слыхали»{596}.

В течение десяти дней министр иностранных дел и министр коммерции Н.П. Румянцев передал на рассмотрение царю жалобы РАК{597}. Через две недели Румянцев обратил на них внимание и генерального консула США в С.-Петербурге Леветта Гарриса, требуя избегать «пагубных последствий подпольной торговли с туземцами», [177] которую вели американцы{598}. В конце августа МИД России предписывал генеральному консулу в Филадельфии А.Л. Дашкову поставить этот вопрос перед правительством Соединенных Штатов, подчеркивая, что его миссия «имеет скорее торговые, чем дипломатические цели...»{599}. Время от времени русский дипломат предпринимал определенные шаги. Например, в конце 1810 г. он официально обратился к госсекретарю США Роберту Смиту с нотой, в которой говорилось «о пагубных последствиях незаконной торговли» некоторых «бостонцев»{600}. Однако президент Дж. Мэдисон оказался глух к жалобам русского дипломата. В инструкции американскому посланнику в России Дж. К. Адамсу Р. Смит выразил официальную точку зрения. Госсекретарь отмечал, что президент не может запретить гражданам США торговать с независимыми туземцами, жившими на северо-западном побережье; другой отговоркой было утверждение об отсутствии в регионе официально признанной южной границы владений России{601}. В конце 1809 г. А. Я. Дашков доносил Н.П. Румянцеву, что «свобода торговли Соединенных Штатов почти не ограничена». При этом он добавлял: «Американец грузит на свой корабль военный заповедный товар, как всякий другой, и объявляет назначение оного по желанию»{602}. Итоги сложившейся ситуации подвел в 1810 г. в депеше Н.П. Румянцеву русский посланник в Вашингтоне граф Ф. П. Пален. Он отмечал, что этот вопрос являлся в дипломатической переписке «предметом столь же долгих, сколь и бесплодных прений». Он писал: «... я все более убеждаюсь в том, что правительство США имеет так же мало желания, как и возможности положить конец незаконной торговле. Многие влиятельные лица в восточных штатах, и так уже недовольные нынешней администрацией, заинтересованы в этих экспедициях, и правительство опасается, что, выступив против их интересов, оно вызовет у них еще большее раздражение»{603}. Ф. П. Пален отмечал также, что «бостонцы», или по крайней мере некоторые из них, были неразборчивы [178] в средствах, поскольку получали значительные комиссионные. Посланник писал: «Капитан и экипаж не получают жалованья, но им достается определенная доля прибыли, поэтому они стараются для увеличения своих доходов распродать все, что только возможно. Моряк, претерпевающий всевозможные лишения в надежде хорошо заработать, не может быть очень щепетильным в выборе средств, и никакое запрещение не помешает ему продавать оружие, если он будет уверен в прибыльности этого дела. Поэтому опыт свидетельствует, что при такого рода торговле всякие гнусности бывают в порядке вещей»{604}. Кроме того, бостонские торговцы действовали как временщики, не имея в отношении северо-западного побережья каких-либо долгосрочных планов. Правитель компании Гудзонова залива Дж. Симпсон называл американских купцов «перелетными птицами».

В результате дело зашло в тупик, так как, по мнению РАК, «бостонские корабельщики» продолжали заниматься браконьерством и контрабандой в водах российских владений. В конце 1811 г. Главное правление компании доложило царю, что в Русской Америке «все благополучно», но правитель А.А. Баранов все еще «страшится» тлинкитов, получавших от американцев огнестрельное оружие и научившихся «хорошо» им «действовать». Он же, «будучи малосилен в людях и не имея военного судна», ничего сделать не в состоянии и потому отправил И. А. Кускова морем в Калифорнию с целью основания там более защищенного поселения для ведения промысла каланов{605}. Действия американских торговых судов продолжали порицаться и в 1818 г., когда накануне отъезда А.А. Баранова колонию в ходе инспекционной поездки посетил капитан В. М. Головнин. Он отмечал, что шкипер судна «Ментор» (Mentor) Сутер в течение двух летних сезонов выменял 3,5 тыс. каланьих шкур, в то время как шкипер брига «Брутус» (Brutus) Ней за одно лето приобрел более 1 тыс. шкур, большая часть которых, если не все, была бы, вероятно, добыта промышленниками РАК. Однако, по словам В. М. Головнина, «от сей, можно сказать, хищнической торговли происходит другое; гораздо важнейшее зло: сии суда снабжают диких порохом, свинцом, ружьями и даже начали доставлять им пушки явно с намерением употреблять сии орудия против россиян, из коих весьма многие пали от действия оных, и я смело могу утверждать, что самая большая часть русских промышленников, погибших от руки диких американцев, умерщвлены порохом и пулями, доставленными к ним просвещенными американцами [«бостонцами». — Дж. Г.]»{606}. [179]

Испытывавшие нехватку рабочих рук и снабжения колонии РАК были просто не в состоянии сопротивляться. В 1816 г. во всей Русской Америке проживало чуть больше 400 россиян{607}. А.А. Баранов продолжал просить американских торговцев не продавать огнестрельное оружие и спиртные напитки, но купцы отвечали ему «смехом, говоря, что они ничего о том не слышат от своего правительства...»{608}. В результате правителя обязали относиться к «бостонцам» терпимо. Кроме того, для выживания служащих РАК и торговли компании с туземцами присутствие в колонии граждан США, доставлявших продовольствие, было необходимо. Таким образом, когда в 1814 г. Главное правление предписало Баранову пресечь коммерцию «бостонцев», он не смог это осуществить. В 1827 г. командир корабля «Сенявин» капитан-лейтенант Ф. П. Литке отметил, что торговля с «английскими и Соединенных Штатов корабельщиками... часто была единственным источником снабжения колоний необходимыми товарами и даже продовольствием...»{609}.

Однако РАК все-таки решилась положить конец своей зависимости от иностранных конкурентов. Если бы ей удалось избавиться от «бостонского торга», то у побережья появлялось бы меньше американцев и это, в свою очередь, лишило бы туземцев возможности приобретать огнестрельное оружие, а РАК досталось бы не только больше пушнины, добытой аборигенами, но и шкур котиков, вывозившихся промысловыми экспедициями, организованными самой компанией. Чтобы это произошло, следовало отыскать иные источники снабжения провиантом русских владений. Два таких источника были найдены в середине 1810-х гг., когда стали развиваться сельское хозяйство в районе крепости Росс и торговля с жителями Калифорнии. Однако спрос на продовольствие и особенно на промышленные изделия продолжал расти. Поэтому РАК начала снабжать свои колонии из Кронштадта, организуя кругосветные плавания.

3. Заключительный период отношений с «бостонцами», 1820-1830-е гг.

Такой новый подход к решению проблемы датируется 1818 г., когда в Русской Америке завершилось многолетнее пребывание в должности главного правителя А.А. Баранова и истек первый срок [180] действия правил и привилегий, дарованных компании 20 лет назад{610}. В новом документе, утвержденном Александром I 13 сентября 1821 г., предусматривались иные правила, в том числе и ужесточение позиции в отношении «бостонской» торговли. В конце концов компания осознала, что правительство США не будет ничего предпринимать для пресечения браконьерства и контрабанды, в которых участвовали американские граждане, и что россиянам придется действовать самостоятельно. В 1821 г. русский посланник в Вашингтоне П. И. Полетика писал министру иностранных дел К. В. Нессельроде: «Что касается трудностей, которые гг. директоры часто встречают со стороны американцев, то они должны окончательно уяснить себе, что правительство Соединенных Штатов не только к сему не причастно, но и не в состоянии исправить положение. Все переговоры, объяснения и даже письменные соглашения на сей счет не приведут ни к чему, ибо таков характер правительств как республиканцев, так и федералистов. Таким образом, нашей Американской компании остается рассчитывать лишь на собственные силы, чтобы избавиться от проникновения американских авантюристов в ее поселения. Я же, со своей стороны, считаю, что твердая, но сдержанная позиция во всех тех случаях, когда права Компании будут явно нарушаться американцами, принесет более пользы, чем все примирительные усилия императорской миссии в Вашингтоне». К этому П. И. Полетика добавил, что «прежде всего нужны хорошо налаженная внутренняя патрульная служба и оборонительные меры, которые оказывали бы сдерживающее влияние»{611}. Итак, в 1818 и 1820 гг. Главное правление умышленно запретило продажу мехов, добытых в колониях, иностранным купцам. А в 1821 г. в ответ на требование РАК царь обнародовал «Постановление о пределах плавания и порядка приморских сношений вдоль берегов Восточной Сибири, Северо-Западной Америки и островов Алеутских, Курильских и проч.»{612}. Этот принятый в одностороннем порядке указ способствовал провозглашению в 1823 г. еще более самонадеянной доктрины Монро и запрещал всем иностранным судам входить в 115,25-мильную зону вдоль северо-западного побережья Америки к северу от 51°с. ш. и Тихоокеанского побережья Сибири севернее 45° 50' параллели, а также к Алеутским и Курильским о-вам, кроме случаев вынужденного ремонта или пополнения запасов провианта. Данный документ был связан с другим, но противоположным по содержанию: в том же 1821 г. был провозглашен эдикт, согласно которому порты Верхней Калифорнии открывались для иностранных торговцев. С этого времени РАК могла регулярно и на законных [181] основаниях покупать там зерно и говядину, чтобы не зависеть от «бостонцев». Тогда же компания начала завозить в колонию продовольствие, ежегодно снаряжая в кругосветное плавание судно, дополнявшее не только импорт из Калифорнии, но и доставлявшее промышленные товары. Тем самым еще больше ослаблялась зависимость Ново-Архангельска от «бостонского торга». Наконец, русские военные корабли, которые должны были регулярно патрулировать тихоокеанские воды России и следить за соблюдением условий указа 1821 г., стали бы не только останавливать американские торговые, зверобойные и китобойные суда, но и привозить дополнительное количество съестных припасов.

К сожалению, новая система снабжения потерпела неудачу. Раньше Ново-Архангельск мог покупать у «бостонцев» все, в чем нуждался, но, согласно обновленным правилам, селение стало получать лишь те товары, которые привозились из Кронштадта. Некоторых товаров было слишком много, других, наоборот, слишком мало, а иные и вовсе не доставлялись. Такие же изделия, как канаты, якорные цепи, стекло и обувь, привозились поврежденными и негодными к употреблению, и поэтому расходы были «напрасными». Кроме того, раньше все потребности колониальной столицы удовлетворялись за счет обмена пушнины на привозившиеся иностранцами товары, но отныне «промысловый товар надлежит прежде всего обращать в наличные деньги; а на оборот сей надобно не менее трех лет, с избежанием при том неблагоприятных случайностей...» Раньше «бостонцам» должны были «променивать» котиковые шкуры, объемы добычи которых превышали потребности российского рынка, теперь же «значительное количество» мехов вывозилось в Россию, где они по несколько лет лежали в пакгаузах и теряли свое качество. Далее, «при старой системе снабжение колоний было верно», ибо американские торговые суда всегда посещали Ново-Архангельск для ремонта, пополнения запасов воды и дров или в поисках помощи, но при новой системе снабжение колоний продовольствием «есть условие: оно зависит от взаимных политических соотношений с морскими державами и от благоприятного мореплавания». Наконец, доставка товаров из Кронштадта обходилась в два раза дороже, чем приобретение их у «бостонцев»{613}. По утверждению служащего компании, стоимость трех кругосветных экспедиций в Америку в 1819, 1820 и 1821 гг. составляла более 2,4 млн. руб., тогда как снабжение колоний через Сибирь требовало ежегодно по меньшей мере 250 тыс. руб. {614} Он же заявлял, будто решение прекратить торговлю «бостонцев» и снабжать Русскую Америку из Кронштадта вело к «совершенному [182] расстройству» дел{615}. Неудивительно, что планировавшееся на 1822 г. кругосветное плавание было отменено. Между тем Верхняя Калифорния не стала для Русской Америки надежным источником продовольствия в связи с периодически случавшимися там неурожаями зерновых и чрезмерно высокими пошлинами на экспорт. Что касается сельскохозяйственного производства в крепости Росс, то оно не принесло ощутимой прибавки продуктов питания.

Несмотря на царский указ 1821 г., торговля между Бостоном и Ново-Архангельском продолжалась. Еще до того, как американцев вновь стали официально допускать в территориальные воды колонии, что предусматривалось русско-американской конвенцией 1824 г. (по условиям англо-русской конвенции 1825 г. британские корабли стали подходить к берегам российских владений), ГП РАК с волнением обратилось к министру финансов Е. Ф. Канкрину с просьбой разрешить судам из США заходить в ново-архангельский порт для торговли как «единственного средства подкреплять колонии потребными пособиями на случай недостатка многих вещей...»{616}. Прошения компании и протесты со сторона США способствовали подписанию новых конвенций, в каждой из которых оговаривался 10-летний срок их действия (см. гл. 10). Кроме того, в 1824 г. РАК решила организовать снабжение Ново-Архангельска не из Кронштадта, а через Охотск, и Главное правление уполномочило главного правителя Русской Америки М.И. Муравьева вести торговлю с иностранцами, если такая коммерция признавалась необходимой и выгодной. Тем временем корабль РАК «Елена» покинул Кронштадт, чтобы успеть доставить нужные колонии товары, до того как там могла возобновиться торговля с «бостонцами».

Русско-американская конвенция от 5 (17) апреля 1824 г., целью которой было «утвердить существующие» между императором России и президентом США «связи дружества и сохранить навсегда непоколебимо доброе между ними согласие», восстанавливала положение, сложившееся до 1821 г., санкционируя ведение «бостонцами» браконьерской охоты и контрабандной торговли{617}. Узнав о подписании конвенции лишь через пять недель, Главное правление сообщало Е. Ф. Канкрину об опасениях, «что десятилетняя свободная торговля и промысел зверей, дозволенные иностранцам в тех самых местах, которые были единственным источником богатства Компании, должны разрушить ее существование»{618}. Что касается [183] страхов относительно деятельности «бостонцев», то о них детально рассказывалось в направленной министру записке. В ней говорилось, что разрешение «бостонским корабелыцакам» вести промысел и торговать с туземцами наравне с РАК лишит компанию и колонию единственного средства к существованию. При этом граждане США получат преимущества, поскольку, во-первых, станут самостоятельно добывать меха, а, во-вторых, местные жители предпочтут приобретать у них в обмен на пушнину все необходимые товары намного дешевле. В таком случае компания потеряет свою торговлю с туземцами{619}.

Фактически конвенция 1824 г. не разорила РАК, которая успешно расширяла сферу своей деятельности во внутренних районах Аляски и в северном направлении. Однако это соглашение позволило «бостонцам» в следующее десятилетие усердно с выгодой для себя торговать на Северо-Западе Америки. Они продолжали обменивать почти исключительно одни только шкуры котиков на припасы, поскольку другие пушные звери стали встречаться редко, и РАК должна была экономить пиастры, необходимые ей для торговли с Калифорнией. Во второй половине 1820-х гг. американские купцы ежегодно получали по бартеру эти шкуры на сумму около 60 тыс. руб. (12 тыс. долл.), а в 1826-1830 гг. привезенные ими товары были обменены на 87 740 шкур, что, возможно, составило 60% всей пушнины, добытой в колониях{620}. Вскоре такая утечка мехов котиков стала тревожить Главное правление, поскольку поредевшие стада этих животных с середины 1810-х гг. уже не давали такого количества пушнины, которое удовлетворило бы потребности как самой компании, так и «бостонцев». В 1818 г. РАК добыла 62 176 шкур, в 1829 г. — лишь 27 537, а в 1830 г. главный правитель П. Е. Чистяков докладывал, что ежегодно может быть забито только 15 тыс. животных{621}. Было также подсчитано, что прекращение торговли с американцами сохранит в год по 10 тыс. котиков{622}. В 1830 г. Главное правление извещало преемника П. Е. Чистякова на посту главного правителя Русской Америки Ф. П. Врангеля о том, что «многие предметы, нужные для тамошнего употребления, издавна покупаются от Американцев и обыкновенно на обмен морских котов», которые в противном случае продавались бы на российском и кяхтинском рынках. Но было сказано также, что ныне поголовье этих животных сократилось настолько, что РАК уже не может удовлетворять даже кяхтинский торг; соответственно, цены на этот вид мехов поднялись до 25 руб. за штуку в России и превысили 30 руб. в Кяхте, тогда [184] как американцам их все еще продавали по 8 руб. 75 коп. Поэтому главному правителю предписывалось торговать с «бостонцами» котиковыми шкурами только в случае крайней необходимости{623}.

Таким образом, в ходе «бостонского торга» в Ново-Архангельске цены на добытых промышленниками РАК котиков занижались (или, наоборот, американские припасы продавались слишком дорого). Компания платила янки шкурами этих животных по таксе 8 руб. 75 коп. за штуку, исходя из следующих расценок: по 82-91 руб. за пуд сахара, 170-228 руб. за бочонок (9,75 галлонов) рома и 29 руб. за пуд проса вместо того, чтобы установить за перечисленные товары соответствующие таксы по 36-40 руб., 75-100 руб. и 10 руб., поскольку реальная цена одной шкуры котика должна была быть по крайней мере 20 руб. В Северной и Южной Америке, где производили эти товары, пуд сахара стоил 10 руб. 90 коп., бочонок рома — 15 руб., а пуд проса — 5 руб. 40 коп., и они могли доставляться в Ново-Архангельск на зафрахтованном судне, соответственно, за 15 руб. 20 коп., 29 руб. 59 коп. и 9 руб. 27 коп. {624}, т. е. за ЧгЧг от их северо- и южноамериканских цен. Согласно проведенным РАК подсчетам, из-за более низких транспортных расходов и стоимости страховки «бостонцы» получали как минимум 50% прибыли в результате своей деятельности в Ново-Архангельске{625}.

По сведениям Главного правления, «основными товарами», которые в 1830 г. привозились из Северной и Южной Америки американскими купцами в столицу колоний, являлись ром, вино, сахар, просо, патока, табак и такие промышленные изделия, как фланелет, байка, хлопчатобумажные и шелковые ткани, чай{626}. Их покупали не только русские, по бартеру они доставались и туземцам, поскольку в связи с истреблением каланов и котиков компания стала все больше внимания обращать на меха других, т. е. сухопутных, животных, прежде всего на речных бобров, шкурки которых можно было выменивать, а не добывать на промысле. Начиная с 1820-х гг. торговая деятельность РАК расширялась и в глубь материка, и в северном направлении. Поэтому существенную роль начали играть выгодные с экономической точки зрения товары, в которых ощущалась потребность. Особенно это обнаружилось с того момента, когда для компании стало дешевле получать пушнину от туземцев по бартеру, а не путем купли-продажи. Например, в 1820 г., находясь в Ново-Архангельске, лейтенант Лазарев обнаружил, что РАК установила [185] таксу в 10 руб. за шкуру калана, но при этом выдавала за нее товаров лишь на 7 руб. {627}

Итак, нехватка товаров была критической. В 1832 г. правитель Ф. П. Врангель писал, что в 1831 г. он не смог торговать с тлинкитами в проливах в связи с недостаточным количеством судов, укомплектованных экипажами, и товаров, а также из-за запрета Главного правления на продажу туземцам огнестрельного оружия, что затруднило конкуренцию с американскими торговцами{628}. Такие нехватки приобрели особенно острый характер, когда в апреле 1834 г. и в феврале 1835 г. истекли сроки действия, соответственно, русско-американской и русско-английской конвенций, устранявших конкуренцию со стороны американцев и британцев в торговле, которую они вели в проливах с тлинкитами{629}. В 1833 г. в торговле с аборигенами РАК особенно нуждалась в табаке, ситце, киновари и одеялах{630}, но все это доставлялось «бостонцами». В следующем году Главное правление разрешило также продавать тлинкитам ром, который тоже приобретался у американских торговцев; ром был самым прибыльным для компании товаром, поскольку в 1834 г. было почти в 3 раза дешевле продавать его индейцам в обмен на речных бобров (в таком случае шкурка стоила 7, а не 20 руб.){631}.

Если бы стада морских животных уцелели, товары должны были бы обмениваться не только на пушнину. С 1831 г. компания стала выдавать «бостонцам» векселя для предъявления к оплате в С.-Петербурге. Такая мера наполовину снизила цены на американские припасы{632}. Кроме того, это позволило компании отправлять в Россию больше котиковых шкур ( в 1831-1833 гг. их количество составляло 21 600, а в 1826-1830 гг. — 17 105 шкур ), т. е. в среднем в год количество удвоилось{633}.

Но иногда векселя представлялись к оплате в С.-Петербурге тогда, когда у компании было мало средств. Кроме того, сделки, заключенные [186] в Ново-Архангельске, становились все менее выгодными. Ежегодный доход РАК от торговли с «бостонцами» упал на 44% и составил в 1831-1833 гг. 102 тыс. руб., тогда как в 1826-1830 гг. он исчислялся 181 тыс. руб. {634} Такое сокращение явилось следствием уменьшения числа американцев, занимавшихся коммерцией на Северо-Западе, так как с 1810-х гг. популяции пушных зверей сокращались, а в конце 1820-х гг. конкуренцию гражданам США составили британцы. В 1823-1833 гг. число американских судов, участвовавших в прибрежной торговле, упало с 12 до 2, британских же кораблей в 1833 г. насчитывалось уже 5, а в 1823-м не было ни одного{635}. В 1830 г. главный правитель отмечал, что суда из США очень редко посещали столицу колонии{636}. С 1820-х гг. находчивые «бостонцы» стали приобретать все больше мехов сухопутных животных, главным образом речных бобров, заменив ими истребленных каланов и котиков, но этому безжалостно сопротивлялась компания Гудзонова залива, которая обнаружила, что все больше бобровых шкур через посредников-индейцев из факторий британской компании, расположенных во внутренних районах материка, оказывалось на судах граждан США. В 1830-е гг. американцы начали медленно, но верно вытесняться из зоны прибрежной торговли правителем компании Гудзонова залива Дж. Симпсоном, который проводил политику, направленную на использование для снабжения туземцев более дешевыми и добротными товарами как судов, так и фактории; при этом в течение короткого времени компания несла убытки ради достижения своих долгосрочных целей. Но такая стратегия могла быть успешной только при условии закрытия для купцов из США ново-архангельского рынка, где последние продавали «по демпингу» излишки своих товаров. В 1835 г. служащий компании Гудзонова залива писал: «Американцы никогда не рассчитывали на то, чтобы осуществлять вояжи только к побережью. Часть груза они размещали на [Гавайских] островах, затем торговали с русскими, потом заходили сюда [на побережье], стремясь поскорее продать товары за любую цену, а не везти их назад домой. Капитаны выступали в двух качествах: как хозяева и как суперкарго, получая за это очень умеренное ежемесячное жалованье и процент от продаж, и потому в их интересах (как они выражались) было «избавиться » [от груза], даже если сделка не приносила владельцам прибыли»{637}. [187]

По соглашению 1839 г., предусматривавшему замену «бостонцев» как снабженцев ново-архангельского рынка, компания Гудзонова залива подорвала каботажную торговлю американцев.

Этот контракт был направлен против другого изъяна «бостонской» торговли, а именно ее ненадежности вследствие неформального характера торга. Главное правление допускало, что американские шкиперы не всегда держали данное ими слово, иногда не приходили вовремя, вынуждая Ново-Архангельск полагаться лишь на случайные визиты{638}. По мере сокращения числа занятых в прибрежной торговле американских кораблей эта неопределенность становилась все более заметной, и поэтому с середины 1830-х гг. РАК пыталась регламентировать эту коммерцию, подписывая контракты с достойными уважения фирмами из США, такими как фирма Френча из Гонолулу, фирма Бордмана и Томпсона из Бостона. Например, в 1836-1837 гг. Уильям Бордман снабжал столицу колоний; в 1835 г. он предпринял попытку доставить туда 10 тыс. гал. рома (по 1 пиастру за галлон), 10 тыс. гал. патоки(по 40 центов за галлон), 25 тыс. фунтов листового табака (по 15 центов за фунт), 5 тыс. фунтов мануфактурного (обработанного) табака (по 20 центов за фунт), 100 баррелей крупчатой муки (по 10 пиастров за баррель), 25 тыс. фунтов риса (по 8 центов за фунт), 10 тыс. фунтов «корабельного хлеба» (сухарей) (по 10 центов за фунт), 18 тыс. фунтов белого сахарного песка (по 17 центов за фунт), 36 тыс. фунтов «сырого сахарного песка» (по 15 центов за фунт), 25 тыс. ярдов серого американского миткаля (по 15 центов за ярд) и 5 тыс. ярдов белого американского миткаля (по 23 цента за ярд) — все это было ввезено в Ново-Архангельск в начале 1837 г. {639}

Очевидно, РАК подсчитала, что снабжение станет надежнее, если перейдет в руки компании Гудзонова залива, подписавшей в 1839 г. «русский контракт», по которому британцы соглашались ежегодно доставлять в Ново-Архангельск по фиксированным ценам существенное количество съестных припасов и промышленных товаров и получали в аренду на 10 лет, начиная с 1840 г., прибрежную полосу на материке. Эти условия полностью ликвидировали продовольственную зависимость РАК от «бостонцев» (а также освобождали от необходимости в дальнейшем содержать сомнительную по значимости Русскую Калифорнию, которую продали в 1841 г.). В 1840 г. главный правитель А.К. Этолин доносил, что полностью следует воле Главного правления — ничего не заказывать или покупать у иностранцев, кроме как у агента компании Гудзонова залива, [188] что будет честно соблюдаться во время его [Этолина] правления{640}. Последний заказ на доставку припасов «бостонцы» получили в 1839 г. и выполнили его в 1841 г.

Таким образом, американские суда потеряли преимущество в торговле на Северо-Западе Америки и ушли оттуда, оставив в этом регионе РАК и компанию Гудзонова залива. Обе компании были довольны: первой не надо было больше бороться с браконьерами и контрабандистами из США, которые к тому же еще являлись ненадежными партнерами; вторая успешно ликвидировала «американское противодействие» на побережье. Даже сами янки-судовладельцы, возможно, не рассердились, поскольку в любом случае морская мехоторговля завершалась из-за истребления морских животных и сокращения числа покупателей; американцы уже начали вкладывать средства в другие коммерческо-промысловые предприятия, такие как торговля кожами и салом из Калифорнии и китобойный промысел на Тихоокеанском севере. Однако в течение четырех десятков лет сделки, заключавшиеся между «бостонцами» и русскими, поддерживали Русскую Америку и способствовали расширению торговли Новой Англии с Китаем.

Дальше