Содержание
«Военная Литература»
Первопроходчество

Глава 2.

Битвы за Ситху и падение Якутата

1. Восстание тлинкитов 1802 г.: его причины и последствия

В апреле нового, 1802 г. А.А. Баранов опять отправил «главную» партию из 450 байдарок во главе с И. А. Кусковым на промыслы в район о-ва Ситха. А в мае с Уналашки в Павловскую Гавань на байдарах прибыл титулярный советник датчанин И. И. Баннер. Он вышел из Охотска еще в 1798 г. на галиоте «Предприятие св. Александры» для организации нового поселения в районе Берингова прол. В пути Баннер зимовал на Курилах, а затем на Уналашке, где правитель Е. Г. Ларионов решил отменить его экспедицию на север и направить на Кадьяк. Баннер привез Баранову золотую именную медаль на ленте ордена св. Владимира, пожалованную ему за заслуги императором Павлом I{153}. Эта награда охладила пыл недоброжелателей правителя.

В июне Баранов послал галиот «Св. Екатерина» в Якутат и в Михайловскую крепость, а Баннера на шебеке «Ольга» — обратно на Уналашку за оставшимися там припасами и товарами с галиота «Предприятие св. Александры» — судно в это время уже возвратилось в Петропавловск-Камчатский. Сам правитель оставался в Павловской Гавани, укрепляя ее пушечной батареей: он всерьез опасался набега вражеского капера на столицу русских поселений в связи с непрекращавшимися войнами в Европе, в которых самое активное участие принимала и Россия. У него не было надежного судна для отправки скопившихся на Кадьяке мехов (более чем на миллион рублей) в Охотск, а чтобы пушнина не могла попасть в руки неприятеля, он устраивал тайные склады в глубине острова{154}.

Однако не европейские каперы нанесли удар по российским колониям, а индейцы. В мае 1802 г. началось мощное восстание [53] воинственных тлинкитов, стремившихся изгнать русских вместе с байдарочными флотилиями со своей земли и территориальных вод.

Причин для выступления индейцев было несколько. Главную из них назвали они сами во время переговоров с Кусковым у устья р. Алсек, когда тот двигался во главе промысловой партии к Ситхе вдоль побережья зал. Аляска. Причина эта была экономического характера: в исконных индейских охотничьих угодьях туземцы-партовщики, возглавлявшиеся русскими, развернули интенсивный промысел калана, за шкурки которого сами тлинкиты получали необходимые им европейские товары с английских и американских кораблей{155}. Неслучайно благоразумный А.А. Баранов в инструкции И. А. Кускову перед отправкой на промысел в 1802 г. рекомендовал проезжать с партовщиками мимо индейских селений либо рано утром, либо вечером, чтобы лишний раз не раздражать тлинкитов видом промысла в их территориальных водах{156}. Русские же могли выменивать у индейцев лишь незначительное количество мехов, поскольку также испытывали нужду в европейских товарах. Кроме того, для них было гораздо выгоднее получать пушнину за минимальную плату от зависимых туземцев.

Другой причиной недовольства тлинкитов было то, что партовщики, пользуясь своей многочисленностью и попустительством русского начальства, грабили индейские захоронения, на что также жаловались тлинкитские вожди во время переговоров с Кусковым в мае 1802 г. у устья р. Алсек. Вполне вероятно, что партовщики расхищали также запасы вяленой рыбы, заготовлявшейся индейцами на зиму. Во всяком случае, в другой своей инструкции И. А. Кускову А.А. Баранов требовал, чтобы тот запрещал партовщикам во время промысла в проливах арх. Александра грабить «кормовые припасы» индейцев{157}.

Недовольство тлинкитов вызывало также пренебрежительное отношение к ним некоторых русских промышленников. Побывавший в те годы в Русской Америке морской офицер Г. И. Давыдов писал: «Обхождение русских в Ситке не могло подать Колюжам (тлинкитам. — А.Г.) доброго о них мнения, ибо промышленные стали отнимать у них девок и делать им другие оскорбления. Соседственные Колюжи упрекали Ситхинских в том, что они попущают малому числу Русских властвовать над собою и что наконец сделаются их рабами. Они советовали истребить промышленных и [54] обещали дать нужную для того помощь»{158}. Нельзя не отметить, что тлинкиты вообще отличались страстью к военной славе и боевым трофеям. Тяга к грабежу, например, побудила их напасть на стан Баранова в зал. Принс-Уильям в 1792 г. {159}

Еще одной причиной враждебности индейцев была антирусская агитация, которую вели среди тлинкитов некоторые иностранные торговцы, поставлявшие им огнестрельное оружие. Так, экипаж американского корабля «Глоуб» под командованием У. Кэннингхэма, зимовавшего в 1801/02 г. у тлинкитского селения Хуцнуву, прямо призывал индейцев уничтожить Михайловскую крепость. Американские моряки шантажировали индейцев тем, что корабли из США скоро перестанут приходить к ним, поскольку у местных жителей не останется пушнины для торговли вследствие истребления калана партовщиками-туземцами во главе с русскими{160}.

Именно последняя причина восстания тлинкитов 1802 г. обычно выделялась как главная в официальных документах Российско-американской компании и ее представителей, иногда, правда, с дополнительными ссылками на «жестокость и варварство дикарей»{161}. Компании было выгодно обвинить своих торговых конкурентов в подстрекательстве индейцев к «мятежу» и добиться от царского правительства помощи и поддержки. Впоследствии такая оценка причин восстания тлинкитов 1802 г. перешла из документов РАК и трудов ее историков на страницы работ современных исследователей{162}. С этим, однако, нельзя согласиться, поскольку антирусская агитация отдельных иностранных капитанов и продажа индейцам огнестрельного оружия хотя и имели место, но не были главными причинами выступления тлинкитов. Одни призывы иностранных моряков не могли сами по себе сплотить независимые индейские роды и общины и побудить их напасть на русских. Огнестрельное же оружие являлось лишь более эффективным средством ведения боевых действий, но отнюдь не причиной восстания. Кроме того, большинство английских и американских капитанов занимали нейтральную позицию либо благожелательно относились к русским. [55]

Наряду с указанными выше причинами в научной литературе делаются попытки найти иные побудительные мотивы для выступления тлинкитов против русских. Так, высказывается мнение, что этому способствовало стремление промышленников распространить на независимых индейцев методы эксплуатации, уже применявшиеся ими на Алеутских о-вах{163}. Выдвигается и еще одна, совершенно фантастическая, версия, согласно которой возмущение тлинкитов было спровоцировано вручением их вождям медных гербов Российской империи, что якобы влекло, согласно тотемическим верованиям индейцев, определенные экономические привилегии в отношениях с русскими{164}.

И если последнюю версию нельзя признать верной после знакомства с особенностями религиозных представлений индейцев{165}, то первая интерпретация причин восстания 1802 г. не может быть подкреплена фактическим материалом, поскольку РАК просто не располагала достаточными силами для принуждения к работам воинственных и хорошо вооруженных тлинкитов. Кроме того, это прямо противоречило инструкциям А.А. Баранова о принципах взаимоотношений с этими индейцами{166}.

Непосредственным поводом для восстания были, по-видимому, убийство в 1801 г. туземцами «ситхинской» партии семьи одного из тлинкитских вождей (жена которого была, очевидно, дочерью вождя индейцев хайда) и содержание русскими в кандалах знатного индейца за то, что он отнял у партовщиков две каланьих шкуры и сеть для ловли тюленей{167}. Согласно же тлинкитским преданиям, поводом для выступления послужило заключение русскими в тюрьму влиятельного ситхинского шамана{168}.

И все же не эти отдельные инциденты, а целый комплекс причин привел к созданию широкой антирусской коалиции ранее враждовавших между собой индейских общин и родов. В «заговоре» приняли участие не только почти все тлинкиты, населявшие материковый [56] берег и о-ва арх. Александра, но и жившие южнее индейцы хайда-кайгани и цимшиан{169}. Атаки на русские поселения и байдарочные флотилии были тщательно спланированы, очевидно не без поддержки американских торговцев. Разработка плана восстания завершилась на большом съезде индейских вождей в селении Хуцнуву зимой 1801/02 г., где как раз в это время зимовало американское судно «Глоуб» У. Кэннингхэма. Как позднее удалось узнать И. А. Кускову от лояльных тлинкитов в Якутате, первоначально участники восстания предполагали дождаться выхода «ситхинской» партии на промысел из Михайловской крепости, затем атаковать их поочередно крупными силами, а после этого напасть на «главную» партию, двигавшуюся с Кадьяка, предварительно заманив ее в какой-нибудь узкий пролив. Вслед за тем должен был настать черед русской крепости и селения в Якутате. Для выполнения своих намерений индейцы купили или получили от американских торговцев много огнестрельного оружия, включая даже небольшие пушки{170}.

Однако этот хорошо продуманный план так и не был до конца осуществлен. Он был сорван преждевременной атакой на «главную» партию И. А. Кускова в районе устья р. Алсек (Алцех) в 60 км к юго-востоку от Якутата. Нападению, состоявшемуся 23 мая, предшествовали провокации тлинкитов в течение нескольких дней, так что само столкновение не стало большой неожиданностью для русских. Стремительную атаку индейцев удалось успешно отбить; неудачей закончилась и попытка индейских воинов притворным бегством заманить русских и партовщиков под огонь фальконетов, спрятанных неподалеку в лесу. Хотя в сражении участвовало несколько сот тлинкитов и около 900 партовщиков во главе с несколькими промышленниками, потери сторон были минимальны: индейцы потеряли убитыми с десяток воинов, партия лишилась одного кадьякца (еще один чугач был убит индейцами накануне) и еще четверо партовщиков получили ранения (из них один умер позднее в Якутате){171}. Хотя поле боя осталось за русскими, Кусков решил перебраться на островок у побережья материка, где находился лагерь партии, поскольку последний был уязвим для огня противника, а у русских осталось мало боеприпасов для продолжения перестрелки с индейцами. При переезде на островок партовщиков-туземцев обуяла паника, и они обратились в позорное бегство. Их отход прикрывала лишь редкая линия русских промышленников, сдерживавших агрессивных тлинкитских воинов, но и они вскоре вынуждены были поспешно отступить к своим байдаркам перед лицом превосходящих сил индейцев. Эвакуация на островок прошла без потерь, [57] несмотря на интенсивный огонь противника. Окопавшись на островке, русские и партовщики без труда выдержали несколько обстрелов приезжавших на каноэ индейских воинов. Тлинкиты, не сумев быстро разгромить партию и опасаясь мести русских, решили заключить с ними мир. Кусков из-за недостатка пороха и боеприпасов (до этого индейцам удалось захватить часть пороха партии) согласился на перемирие, и вскоре стороны обменялись заложниками-аманатами: тлинкиты выдали двух сыновей своих вождей, получив взамен двух кадьякцев. Кроме того, индейцы возвратили часть имущества, захваченного ими в лагере партии при бегстве оттуда туземцев-партовщиков{172}.

После этого Кусков решил возвратиться в Якутат для пополнения запасов пороха и боеприпасов, куда и прибыл с партией 30 мая. Здесь он усилил караулы, расставил орудия и запретил посельщикам отлучаться из селения для ловли рыбы. Оставив при крепости больных, раненых и аманатов и взяв с собой дополнительно еще одного промышленника и двух посельщиков, Кусков 6 июня вновь отправился с партией на промысел вдоль побережья на юг. Благополучно достигнув северных проливов арх. Александра, он узнал от встречных тлинкитов, что их соплеменники собрались в поход на Михайловскую крепость. Встревоженный этими сообщениями, 17 июня Кусков послал 6 трехлючных байдарок с письмами начальнику крепости В. Г. Медведникову, предупреждая его об опасности. Посланцы возвратились уже 20 июня (в пути тлинкиты захватили одну байдарку) и принесли страшную весть о захвате и истреблении Михайловской крепости. «Едва можно без содрогания сказать сие, — доносил Кусков Баранову, — что Ново-Архангельская наша под Ситкою крепость, и все здания превращено в пепел, и люди истреблены, едва доставало духа выслушать сие несчастное известие...»{173}. После экстренного совещания с тоенами партовщиков Кусков решил немедленно следовать в Якутат, так как индейцы, ободренные успехом и имея пушки, захваченные в разоренной крепости, представляли серьезную угрозу для находившегося там русского поселения и самой партии.

Поспешный обратный переход до Якутата занял менее трех суток. Тут Кусков застал большое число тлинкитов, прибывших с юга к местным индейцам якобы для торговли и ловли рыбы. На самом же деле приезжие тлинкиты, по данным К. Т. Хлебникова, [58] намеревались напасть на русскую крепость и селение в Якутате в ту же ночь. Однако неожиданное возвращение «главной» партии спутало их планы, и вскоре они разъехались по своим селениям{174}.

Весть о разгроме Михайловской крепости вызвала панику среди поселенцев в Якутате. Они требовали немедленной эвакуации на Кадьяк, и лишь отсутствие необходимого для этого судна и уговоры Кускова смогли предотвратить их самовольный отъезд. Оставив в Якутате для подкрепления 2 промышленников и до 20 кадьякцев, Кусков решил распустить «главную» партию по домам, чтобы не нести дополнительных расходов. «Приметно уже, — писал он Баранову, — что партовщики скучать начинают и прожитием без всякой прибыли на месте; великий расход табаку, употребляемый на трактование прошкою и дача тайонам-заказчикам по табакеркам...»{175}. Одновременно Кусков направил письма с описанием всего случившегося в Константиновский и Николаевский редуты с предложением принять дополнительные меры предосторожности от возможного выступления местных эскимосов чугачей и индейцев атна и танаина.

Таким образом, преждевременное и неудачное нападение на «главную» партию во главе с Кусковым не позволило тлинкитам выполнить полностью свой «генеральный» план по ликвидации всех русских поселений и байдарочных флотилий в Юго-Восточной Аляске. «Главная» партия, Якутатская крепость и селение уцелели. В то же время та часть плана, которая предусматривала уничтожение Михайловской крепости и «ситхинской» партии, была блестяще осуществлена индейскими вождями. Они дождались, когда «ситхинская» партия отправилась на промысел, и атаковали крепость. Точная дата нападения не установлена до сих пор: некоторые историки, ссылаясь на очевидца событий — русского промышленника Абросима Плотникова, указывают 24 июня{176}, а другие, со ссылкой на К. Т. Хлебникова, называют 18 или 19 число{177}; изредка в качестве рокового дня упоминается 14 и 20 июня 1802 г. {178} Однако анализ донесения И. А. Кускова при сопоставлении с данными других источников дает иную дату: 16 июня. Крепость не могла быть захвачена ни 24, ни 19 июня, так как посланные Кусковым на шести байдарках партовщики увидели ранним утром 19-го на месте поселения [59] лишь дымящиеся руины, а на следующий день уже доставили ему горестную весть о падении крепости.

Начальник Михайловской крепости В. Г. Медведников неоднократно получал предупреждения о готовившемся нападении, но никаких мер предосторожности принято не было{179}. В то же время жившие с промышленниками в крепости тлинкитки регулярно информировали своих сородичей обо всех делах в русском поселении. Судя по имеющимся в источниках данным, весной 1802 г. в Михайловской крепости находилось около 29 русских (включая 2 братьев-креолов (метисов) Кочесовых — уроженцев Лисьих о-вов), 5 американских матросов, принятых на службу РАК, свыше 200 партовщиков «ситхинской» партии и несколько десятков женщин и детей, в основном кадьякцев. Незадолго до нападения тлинкитов эти силы были разделены на несколько групп: 10 июня на добычу сивучей была отправлена маленькая партия из 5 русских, 3 американцев и 8 кадьякцев во главе со стрелком Василием Кочесовым{180}, а незадолго до этого на промысел ушла «ситхинская» партия из 96 байдарок во главе с Иваном Урбановым, двумя промышленниками и одним португальцем из американских матросов. При крепости осталось около 20 русских, 1 американец, несколько больных партовщиков и каюров для работ, а также женщины и дети. В день нападения пятеро русских, отлучившись по хозяйственным делам, находились вне крепости. Таким образом, ее гарнизон во время атаки тлинкитов состоял всего из 16 человек (14 русских и 1 американского матроса во главе с Медведниковым); еще двое промышленников не успели вбежать в казарму, где засели оборонявшиеся, и были убиты индейцами подле нее{181}.

Штурм крепости начался совершенно неожиданно для русских в середине дня. Вооруженная толпа тлинкитов, насчитывавшая, видимо, около 600 человек{182} под командованием вождя ситкинцев [60] Скаутлелта, окружила казарму и открыла сильный ружейный огонь по окнам. На призывный крик Скаутлелта из-за мыса бухты вышла огромная флотилия боевых каноэ (А. Плотников, наблюдавший ход боя, насчитал их 62), на которых находилось не менее 1000 индейских воинов, немедленно присоединившихся к ситкинцам. Вскоре заполыхала крыша казармы. Согласно индейскому преданию, ее подожгли две жившие в крепости тлинкитки{183}, а по другим данным — американские матросы, участвовавшие в сражении на стороне индейцев{184}. Русские пытались отстреливаться, но не могли противостоять подавляющему (1 к 100) превосходству нападавших: двери казармы были вышиблены и, несмотря на прямой огонь пушки, стоявшей внутри, тлинкитам удалось проникнуть внутрь, перебить всех защитников и разграбить хранившиеся в казарме меха. В огне сражения сгорели и другие строения Михайловской крепости, а также почти готовое к спуску судно на берегу. Находившиеся в других местах русские и кадьякцы были почти все перебиты, а женщины и дети захвачены в плен. Через день индейцы уничтожили почти целиком маленькую партию В. Кочесова, возвращавшуюся в крепость с промысла сивучей. «Ситхинская» партия была атакована в районе пролива Фредерик в ночь с 19 на 20 июня и полностью разгромлена тлинкитами. Вот как описывал уничтожение «ситхинской» партии К. Т. Хлебников, опираясь на рассказы очевидцев событий: «Колоши, приготовленные, уже преследовали партию и, наблюдая движения оной, выжидали удобнейшаго места и большей беспечности от утомленных трудными переездами алеут. Едва сии последние предались сладкому сну, как колоши во многолюдстве, но без шуму, вышед из густаго лесу и во мраке ночи подойдя на близкое расстояние, быстро осмотрели стан и потом с криком бросились на сонных; не дали им времени подумать о защите и почти наповал истребили их пулями и кинжалами. Весьма немногие избегли поражения бегством и скрылись в лесу; а все прочие остались жертвами на месте отдыха... Совершив убийство, колоши выбрали из байдарок все бобровые шкуры, собрали все имущество алеут и переносили оные на баты (каноэ. — А.Г.), которые приехали туда на призывный крик из окрестностей, потом изрезали и переломали все байдарки. Они не имели сопротивления, и ни один из них не лишился жизни; но обогатясь добычею, разъехались с радостными криками по жильям»{185}. По данным Хлебникова, всего партия Урба-нова потеряла убитыми 165 кадьякцев{186} (некоторые из них были [61] взяты в плен и умерщвлены уже позднее на тлинкитских жертвоприношениях{187}).

Успеху тлинкитов в захвате Михайловской крепости способствовало, видимо, участие в штурме на их стороне американских матросов (в отечественных источниках и литературе их порой ошибочно именуют «англичанами»). Сопоставляя все имеющиеся данные, можно прийти к выводу, что это были, скорее всего, дезертиры с американского судна «Дженни» капитана Джона Крокера, посетившего побережье Ситхи весной 1802 г. Правда, этот капитан бывал здесь еще в 1799 г. на корабле «Хэнкок» — тогда с его судна также дезертировало несколько матросов. Всего же в 1802 г. на Ситхе находилось семь американских моряков: пятеро из них нанялись в РАК, а двое остались у тлинкитов — они-то и участвовали вместе с индейцами в нападении на крепость{188}. Не исключено, что им помог их товарищ, находившийся среди защитников казармы в момент атаки, хотя достоверных сведений на этот счет пока нет. По сообщениям самих американских матросов, тлинкиты силой и угрозами принудили их участвовать в штурме{189}. Согласно же русским источникам, они добровольно пошли на этот шаг и перед нападением даже проинструктировали индейцев о слабых местах в обороне крепости{190}, что выглядит более правдоподобным. Из семи американцев удалось спастись только трем (по другим данным — шести{191}), а остальные погибли, видимо, вместе с русскими во время атак тлинкитов на Михайловскую крепость и промысловые партии.

Уцелевшие американские моряки перебрались вскоре на английский бриг «Юникорн» капитана Генри Барбера, подошедший к берегу Ситхи невдалеке от руин русского поселения через несколько дней после разыгравшейся трагедии. Спустя некоторое время сюда же прибыли еще два американских корабля — «Алерт» хорошо знакомого русским капитана Джона Эббетса, гостившего в Михайловской крепости зимой 1802 г., и «Глоуб» капитана Уильяма Кэннингхэма{192}. Последний пришел на Ситху, по-видимому, полюбоваться результатами своей антирусской агитации. [62]

Одному из немногих оставшихся в живых промышленников — Абросиму Плотникову удалось спастись на бриге капитана Барбера. Вскоре англичане подобрали еще одного русского и нескольких кадьякцев, скрывавшихся в лесах на побережье острова. Через три дня после этого на английский бриг прибыл главный вождь ситкин-цев Скаутлелт со своим племянником Катлианом для торговли. Барбер, известный своими авантюрами и жаждой наживы, решил использовать сложившуюся ситуацию для личного обогащения. Приняв сначала гостеприимно обоих вождей, он затем приказал схватить их и заковать в кандалы, а от сопровождавших их индейцев потребовал возвращения всех пленных и пушнины, захваченных в разоренной крепости. В случае невыполнения этих условий Барбер обещал повесить вождей на нок-рее. А чтобы сделать индейцев «сговорчивее», Барбер вместе с американскими капитанами потопил картечью и ядрами несколько подъехавших к их кораблям тлинкитских каноэ. Немало индейцев было убито и утонуло, а часть уцелевших Дж. Эббетс забрал к себе на судно и обменял впоследствии на пленных кадьякских женщин{193}. Правда, по данным Г. И. Давыдова, расстрел тлинкитских каноэ произошел по вине самих индейцев, надеявшихся силой освободить своих вождей{194}. Один из захваченных Эббетсом вождей во время своего задержания серьезно ранил двух американских матросов и после заседания «суда» в составе капитанов и офицеров всех кораблей был, в назидание другим «дикарям», повешен на нок-рее{195}. В конце концов ситкинцы выдали находившихся у них пленных и пушнину (часть пленных осталась у других тлинкитских групп). Отнятая у индейцев пушнина была присвоена Барбером, а бывшие пленные доставлены им на Кадьяк, где за их спасение и содержание он запросил с Баранова 50 тыс. руб. После долгих споров авантюрист отпустил находившихся у него русских и кадьякцев за 10 тыс. руб., выплаченных мехами. В связи с такими действиями Барбера Главное правление РАК в Петербурге, а вслед за ним и многие отечественные историки прямо или косвенно обвиняли английского капитана в подстрекательстве индейцев к нападению на Михайловскую крепость и даже в непосредственном участии в этом деле{196}, хотя никаких серьезных доказательств на этот счет нет. А в научно-популярной литературе Барбера нередко именуют [63] «пиратом»{197}. Его, конечно, нельзя причислить к лику святых, но пиратом он все же не был, поскольку не занимался профессионально морским разбоем. Баранов, который, несомненно, был в курсе всех событий, вряд ли стал бы общаться с пиратом, причастным к разорению русского поселения. Правитель прекрасно понимал, с кем имеет дело, но нужды российских колоний были важнее его личных симпатий или антипатий. Поэтому он тогда же, в июле 1802 г., приобрел у Барбера различные товары, в том числе 2 пушки и до 50 ружей на 27 тыс. руб. {198} И в последующие годы Баранов не отказывался от взаимовыгодных сделок с английским капитаном.

Сколько всего прибыло на английском бриге в Павловскую Гавань обитателей бывшей Михаловской крепости, точно пока не известно. По данным Н.П. Резанова — 26 человек, по сведениям К. Т. Хлебникова — 23 (в том числе 3 русских, 2 алеута, 18 женщин и детей){199}, а П.А. Тихменев приводил более крупную цифру — 32 человека (3 русских, 5 кадьякцев, 18 женщин и 6 детей){200}. Кроме того, из «ситхинской» партии уцелели и с большим трудом (только в августе) смогли добраться до русского поселения в Якутате 22 кадьякца и начальник партии Иван Урбанов, спасшийся благодаря помощи одного из партовщиков. Позднее американские торговцы выкупили у индейцев также креола Афанасия Кочесова и передали его русским{201}. В то же время в руках индейцев продолжало оставаться еще немало пленных (в том числе женщины и дети). Некоторые из них были освобождены только в 1804 г., а другие, как, например, двое детей-креолов, так и остались у тлинкитов — их потомки до сих пор живут на Аляске{202}.

Утрата Ситхи была тяжелейшим ударом для русских колоний и лично для А.А. Баранова. Были потеряны богатейшие промысловые угодья, дававшие за один охотничий сезон тысячи шкур калана, , сожжены построенная с таким трудом крепость и почти готовое судно на стапелях. Одних только каланьих шкур индейцы разграбили не менее 2700. Но особенно невосполнимыми были людские потери. По нашим подсчетам, во время восстания тлинкитов в 1802 г. погибло около 24 русских (включая креола Василия Кочесова) и [63] приблизительно 200 туземцев-партовщиков{203}. Однако при описании потерь исследователи с удивительной настойчивостью воспроизводят неточные данные П.А. Тихменева, который сообщал, что на Ситхе от рук индейцев пало 20 русских и 130 «партовщиков алеутов»{204}. Такого количества партовщиков не было в Михайловской крепости в день нападения тлинкитов — почти все они находились тогда за сотню километров с «ситхинской» партией в районе пролива Фредерик. В самой же крепости оставалось всего несколько каюров и больных партовщиков. Очевидно также, что Тихменев несколько занизил общие потери туземцев-партовщиков в 1802 г. Правда, с другой стороны, некоторые исследователи порой впадают в другую крайность и приводят на страницах своих работ явно преувеличенные цифры. Одни из них пишут, что в результате восстания индейцев из 250 русских уцелело только 45{205}, другие сообщают о гибели 100 русских и более 200 алеутов{206}, по сведениям третьих, индейцы перебили в 1802 г. 408 из 450 защитников Михайловской крепости, а позднее — еще 200 партовщиков-алеутов{207}, и, наконец, встречается мнение о полном истреблении жителей русского поселения, включая женщин и детей{208}, что, разумеется, совершенно не соответствует истине.

Восстание тлинкитов 1802 г. было крупнейшим за всю историю Русской Америки выступлением аборигенов как по своим масштабам, так и по последствиям. Оно на два года отодвинуло границу Российской империи на север до Якутата. А.А. Баранов с тревогой сообщал своим подчиненным, что из-за утраты Ситхи дальнейшее продвижение на юг становится невозможным и если срочно не предпринять вторичное завоевание острова, то весь район арх. Александра может выйти из-под контроля России. Он писал: «И как предреченная известная всем вам потеря под Ситкою заведения суть самая важнейшая часть не стокмо для нас и компании, поелику в [65] нынешние времена оттоль только и приобретаемы были самые интересные выгоды в промыслах... Но всего более то, что цели и предметы государственные, как предписывается монаршее о том благоволение, о протяжении сколько можно далее под Нутку российских занятий от сего несчастного с нами под Ситкою приключения воспрепятствованы, и ежели не умедлим новым на то покушением, может быть и вовсе Отечество лишится тех полезных мест, кои великими прибытками и выгодами не токмо компании, но и государству нашему обнадеживают...»{209}.

Таким образом, в результате индейского восстания 1802 г. большие людские, материальные и финансовые потери значительно ослабили Российско-американскую компанию, что в конечном итоге не могло не сказаться на всей дальнейшей колонизации Аляски.

2. «Реконкиста» Ситхи и основание Ново-Архангельска

Баранов получил трагическое известие о потере Михайловской крепости и «ситхинской» партии в середине июля, но не смог предпринять никаких ответных действий против враждебных индейцев: у него катастрофически не хватало людей, а особенно снаряжения и судов, годных для похода (в 1802 г. разбилось судно «Предприятие св. Александры»). Кроме того, байдарочные флотилии были уже распущены, приближалась осень, а с ней и конец навигации. Поэтому он решил отложить карательную экспедицию до следующего лета, надеясь на приход до того времени транспорта из Охотска. Компания действительно еще в 1801 г. построила и в августе отправила из Охотска сразу два судна: «Св. Александр Невский» и «Св. Петр и Павел», а в 1802 г. еще одно — «Св. Захарий и Елизавета» («Св. Елизавета»). Первое из них зимовало на о-ве Атха и смогло достичь Павловской Гавани на Кадьяке только в октябре 1802 г. Экипаж этого судна потерял 15 человек от свирепствовавшей на борту болезни, которую он занес из Охотска на Атху, где от нее умерло немало местных алеутов. Почти все припасы были истрачены во время зимовки, и приход «Св. Александра Невского» с небольшим числом больных и изможденных промышленников почти ничем не мог помочь Баранову{210}, а галиот «Св. Петр и Павел» остался зимовать на Уналашке.

Затем в ноябре 1802 г. в Павловскую Гавань прибыла шестипушечная бригантина «Св. Елизавета» с большим числом промышленников [66] (в пути умер только один человек). Приход двух судов на Кадьяк заставил местных туземцев отказаться от всеобщего восстания против русских по примеру тлинкитов{211}. Баранов был приятно удивлен быстрым «вояжем» «Св. Елизаветы» — обычно суда из Охотска добирались до Кадьяка целый год. Бригантиной командовал лейтенант Николай Хвостов — опытный моряк, но горький пьяница и дебошир (он побил немало стекол в домах жителей Павловской Гавани во время своих пьяных выходок за зимовку 1802/03 г.). Правителю скоро пришлось пожалеть о присутствии Хвостова на Кадьяке. По словам очевидца, «Александр Андреевич редкую ночь от него не запирался»{212}. РАК вынуждена была нанимать подобных людей, так как «вольных» гражданских штурманов в то время в России почти не было.

По иронии судьбы, именно в год потери Ситхи Баранов получил повышение — директора РАК подчинили ему Уналашкинский отдел, сделав, таким образом, главным правителем Русской Америки. Чтобы придать административную значимость и политический вес этому посту, Главное правление РАК в Петербурге добилось по ходатайству Н.П. Резанова присвоения Баранову чина коллежского советника (указ сената от 12 августа 1802 г.){213}. Учитывая происхождение А.А. Баранова, это была высокая, хотя и заслуженная награда: ведь чин коллежского советника по табели о рангах равнялся званию армейского полковника и давал право на потомственное дворянство. ГП РАК пошло на этот шаг под прямым влиянием конфликта Баранова с подпоручиком Талиным с целью оградить главного правителя в дальнейшем от «своевольств» морских офицеров, о чем и доносило императору: «Поелику от неуважения служащими в компании офицерами в нем звания гражданина компания терпит не только великие убытки, но и саму остановку в производствах, столько же требующих великой и скорой деятельности, сколько и повиновения беспрекословного»{214}. Но эта мера оправдала себя лишь частично, тем более что сам Баранов получил известие о присвоении ему чина коллежского советника только в марте 1804 г.

В 1802 г. Главное правление РАК, используя монопольные права компании, решило еще больше закабалить русских промышленников, предписав Баранову выдавать им впредь плату на их полупай деньгами, а не мехами, как это было прежде. Вся пушнина, таким образом, попадала в руки одной Российско-американской компании, причем по твердо установленным, разумеется заниженным, [67] расценкам. Так, каланья шкура стоила по колониальной таксе 50 руб., а в Охотске — 75, котик, соответственно, 1 и 2, а песец — 5 и 10 руб. {215} (подробнее см. главу 1). Тем самым формально сохранив полупаевую систему, Главное правление усилило свою монополию и обеспечило себе еще более высокие прибыли. Промышленники же окончательно устранялись из торговли мехами и превращались в полном смысле слова в наемных промысловых рабочих. Все это, конечно, вызвало их бурный протест, особенно так называемых «старовояжных», т. е. участвовавших в промыслах в Америке еще до образования РАК и помнивших прежние вольности. Баранову стоило колоссального труда умиротворить возмущенных людей. Уговорами, угрозами, а нередко и прямым принуждением правитель заставлял многих подписывать новый генеральный контракт с компанией, а за неграмотных промышленников, не спрашивая даже их согласия, расписывались люди Баранова, на что те жаловались впоследствии В. М. Головнину{216}. Часть промышленников была вообще переведена на фиксированную денежную плату вместо полупаев.

В апреле нового, 1803 г. главный правитель послал И. И. Баннера на своей шебеке «Ольга» к Ларионову на Уналашку с требованием выслать на Кадьяк всех лишних людей, товары и припасы, а также галиот «Св. Петр и Павел», так как планировал летом военный поход на Ситху. Одновременно Баранов запретил добычу морских котиков на о-вах Прибылова, поскольку хищнический промысел все предыдущие годы резко сократил их популяцию. Беда заключалась и в том, что при массовом убое котиков промышленники не успевали хорошо высушить шкурки и для ускорения процесса помещали их в жарко натопленные бани, «отчего, — писал позднее К. Т. Хлебников, — перегоревшие шкуры после ломались и потеряли ценность свою в Кяхте до такой степени, что китайцы, обманувшись раз, более ни под каким видом их не брали. Большая часть котиков перевезена была на Уналашку, а оттоль не имели судов переслать оные несколько лет, и они, лежав в земляных амбарах несколько лет, более прели. В 1802 году число их простиралось до 800 тыс. шкур»{217}. Перед лицом вопиющей бесхозяйственности Главное правление решилось на радикальную меру: все испорченные шкуры приказано было сжечь, а часть утопить в море. Всего было уничтожено не менее 700 тыс. шкурок, причем, по признанию Хлебникова, «в сем случае много последовало и злоупотреблений. Промышленные браковали и добрые коты и вместо истребления употребляли их себе в платье и другие домашние потребности, а после вывоза в Охотск продавали [68] частным купцам»{218}. Эта акция принесла РАК огромные убытки — только от уничтожения негодных шкурок в Охотске и Иркутске компания потеряла около 800 тыс. руб. {219}

В связи с сокращением добычи пушнины на о-вах Прибылова и в целом по Уналашкинскому отделу Баранов предписал Ларионову оставить там только 20, а на самой Уналашке 50 русских промышленников, а всех остальных отправить на Кадьяк. Ларионов, выполняя указание главного правителя, выслал вместе с Баннером в Павловскую Гавань 10 промышленников, а затем на байдарах — еще троих. В 1804 г. с Уналашки на галиоте «Св. Петр и Павел» было доставлено 25 человек, и к 1805 г. во всем Уналашкинском отделе числилось только 62 промышленника (из них 20 — на о-вах Прибылова){220}.

В июне 1803 г. Баранов избавился, наконец, от присутствия на Кадьяке лейтенанта Хвостова, отослав его на бригантине «Св. Елизавета» в Охотск с богатейшим грузом мехов на 1,200 тыс. руб. (одних каланьих шкур было более 17 тыс.){221}. Однако в целом за четырехлетний период с предыдущего раздела промыслов, т. е. с 1 мая 1798 г. по 1 мая 1803 г., по Кадьякскому отделу наблюдалось определенное падение добычи пушнины, особенно калана (в 2 раза), что было связано несомненно с ситхинскими событиями 1802 г. Правда, по некоторым статьям промысла наблюдался заметный рост, прежде всего по речным бобрам и медведям{222}.

В начале мая 1803 г. Баранов послал галиот «Св. Александр Невский» в Якутат, а вслед за ним отправился туда сам на своей шебеке «Ольга» после возвращения Баннера с Уналашки на Кадьяк. В Якутате главный правитель застал своего помощника И. А. Кускова, прибывшего сюда с «главной» партией после неудачного промысла. Баранов хотел повернуть партию назад и идти в проливы арх. Александра отвоевывать Ситху, однако веские аргументы Кускова, возражавшего против неподготовленной экспедиции, убедили его и заставили еще на год отложить поход на тлинкитов{223}. Для этого необходимы были в первую очередь суда, а их у главного правителя было очень мало: в этом году на Кадьяке был сожжен для извлечения железных деталей старый ветхий куттер «Дельфин», а позднее, уже в октябре, у о-ва Умнак разбился шедший из Охотска галиот «Св. Дмитрий» под командой штурмана И. Бубнова. К счастью, все [69] люди и почти весь груз были спасены и доставлены в 1805 г. с Уналашки на Кадьяк на судне «Св. Александр Невский»{224}. «Беспрестанные крушения, — писал П.А. Тихменев, — сократили компанейскую флотилию, которая к 1804 году заключалась лишь в следующих судах: «Св. князь Александр Невский», двухмачтовое в 115 тоннов; «Св. Захарий и Елизавета», двухмачтовое в 150 тоннов и весьма ветхое и маленькое одномачтовое и однопалубное «Св. Ольга»{225}. Правда, в 1803 г. РАК выстроила в Охотске куттер «Св. Константин» (80 т), a в 1804 г. — бригантину «Св. Мария» («Мария Магдалина») водоизмещением в 150 т. Но Баранову приходилось рассчитывать в колониях в основном на собственные силы. Поэтому, находясь в Якутате, он заложил здесь два небольших одномачтовых парусно-гребных бота «Ермак» и «Ростислав», аналогичных по конструкции его шебеке «Ольга», но несколько большего водоизмещения. Значительно усилив гарнизон здешней крепости (всего на зимовку в Якутате было оставлено около 100 русских и примерно столько же партовщиков, каюров и каюрок), Баранов дал предписание начальнику Кускову закончить постройку судов к следующей весне и собрать сведения о намерениях тлинкитов{226}. Сам главный правитель в октябре 1803 г. возвратился на Кадьяк, где выгодно торговал с пришедшим в Павловскую Гавань американским капитаном Джозефом О'Кейном на одноименном корабле «О'Кейн»{227}. Более того, Баранов, не имея надежных судов для дальних «вояжей» и прикрытия байдарочных флотилий от нападений воинственных индейцев, даже заключил с американцем соглашение о совместном промысле. Под залог товаров он передал американскому капитану 20 байдарок с кадьякцами под начальством Афанасия Швецова для добычи калана по всему северо-западному побережью вплоть до Калифорнии. После успешного завершения этого совместного предприятия в 1804 г. подобная практика была продолжена и позднее. Поскольку численность кадьякцев к этому времени значительно сократилась, а в Уналашкинском отделе, с другой стороны, уменьшилась добыча каланов, то решено было перебросить часть алеутов с Лисьих о-вов в Кадьякский отдел (а впоследствии и на Ситху). Отправление на байдаре первых 14 алеутов во главе с конторщиком И. Сухановым состоялось в 1804 г. {228} [70]

Продолжилось также исследование бассейна р. Коппер. В 1803 г. туда в третий раз отправился Константин Галактионов. Это была его последняя экспедиция, поскольку на обратном пути в Константиновский редут зимой 1804 г. он и сопровождавший его туземец-переводчик были убиты индейцами атна{229}. По данным П. П. Дорошина, убийцы позднее были схвачены лояльными индейцами и сосланы Барановым на о-в Укамок, где последний из них умер в 1840-х гг. {230}

Одновременно с Галактионовым в 1803 г. на р. Коппер был послан промышленник Семен Баженов. Ему удалось пройти около 500 верст по внутренним районам материка. В пути один из вождей атна, обещавший за хорошую плату довести Баженова до месторождений меди, украл у него образцы самородного металла и едва не убил. От смерти промышленника спасла одна из индеанок атна, бывшая до этого у русских в аманатах. Вождь, по словам Баженова, опасался, что сообщение о медных месторождениях привлечет в этот район русских, которые, устроив здесь поселение, подорвут туземную торговлю медью. С р. Коппер Баженов поднялся по ее правому притоку Тазлине до одноименного озера, затем перешел в бассейн Суситны и по ее течению вышел к зал. Кука, а оттуда через Николаевский редут добрался до Кадьяка. Он был, очевидно, первым и единственным русским, прошедшим древним торговым маршрутом из бассейна р. Коппер на Суситну{231}. Как сообщал П. П. Дорошин, Баженов вторично побывал на р. Коппер (вероятно, в 1805 г.). На этот раз он шел зимой со стороны зал. Кука вверх по течению Суситны в сопровождении нескольких индейцев танаина и, несмотря на некоторые трудности, благополучно возвратился в Николаевский редут{232}. Второй поход Баженова явился, очевидно, последней попыткой Баранова исследовать внутриматериковые районы к востоку от зал. Кука и Принс-Уильям: постоянные конфликты с тлинкитами и экспансионистские планы по расширению российских владений на северо-западном побережье в южном направлении заставили его отказаться от выполнения этой задачи.

В начале апреля 1804 г. Баранов начал свой поход на тлинкитов, отправив предварительно байдарочную флотилию в Якутат, а затем сам пришел туда с двумя четырехпушечными судами «Св. Екатерина» и «Св. Александр Невский». Оставленный здесь И. А. Кусков достроил боты «Ермак» и «Ростислав». К этому времени антирусский [71] союз тлинкитских общин и родов уже распался. Более того, часть северных тлинкитов поспешила заключить с Барановым мир, опасаясь стать объектом карательной экспедиции с его стороны, подготовка которой не была, видимо, для них секретом. Успеху мирных переговоров с индейцами способствовал и захват Кусковым в плен сына одного из влиятельных тлинкитских вождей. В знак примирения, а в действительности для извлечения металлических деталей было сожжено совершенно обветшавшее суденышко Баранова «Св. Ольга», на котором он с большим трудом добрался до Якутата{233}. Отсюда Баранов отправился в конце июня на судне с символическим названием «Ермак» на завоевание Ситхи во главе 120 русских и партии из 900 кадьякцев, аляскинцев, чугачей и танаина на 400 байдарках. Перед отправлением партовщикам раздали большое количество ружей. При партии находилось 19 русских промышленников под начальством Ивана Кускова с 3 медными фальконетами, перевозившимися в среднем люке 3-лючной байдарки. Во время похода байдарочную флотилию прикрывали сам Баранов и бот «Ростислав», а остальные два судна своей «эскадры» («Св. Екатерина» и «Св. Алек-сандр Невский») он послал непосредственно к Ситхе. В начале экспедиции несколько десятков партовщиков заболело, некоторые из них умерли, а большая часть больных возвратилась в Якутат. Поэтому к Ситхе прибыло только 350 байдарок с 800 туземцами-партовщиками{234}.

Маршрут флотилии пролегал не прямо к Ситхе, а шел как бы по огромной дуге через множество проливов арх. Александра: главный правитель хотел продемонстрировать мощь русского оружия и неотвратимость возмездия как можно большему числу «бунтовщиков». Кроме того, преследовалась и практическая цель — набить в пути как можно больше каланов, которых было добыто во время похода до 1600. Едва узнав о приближении Баранова, тлинкиты оставляли свои дома и прятались в лесах. Русские не задерживались в брошенных селениях. Разграблены и сожжены были лишь жилища и укрепления тех индейцев, которые принимали участие в разгроме «ситхинской» партии Урбанова в проливе Фредерик{235}.

Прибыв в конце сентября 1804 г. в Ситхинский залив, Баранов застал здесь не только посланные сюда заранее суда, но и военный шлюп «Нева», совершавший под командой Ю. Ф. Лисянского кругосветное путешествие. Приход даже небольшого военного корабля [72] существенно усилил «эскадру» главного правителя. Местные тлинкиты — ситкинцы бросили свое селение на берегу, которое было тут же занято отрядом Баранова, который на его месте начал строительство новой крепости — будущей столицы Русской Америки Ново-Архангельска. От бежавшего из индейского плена кадьякца русские получили некоторые сведения о военных приготовлениях тлинкитов. Они выстроили большую деревянную крепость поблизости от своего бывшего селения недалеко от берега и послали крупное боевое каноэ за порохом к своим соплеменникам на о-в Адмиралти в селение Хуцнуву. На обратном пути оно было перехвачено баркасом с «Невы» и в ходе возникшей перестрелки подорвалось от взрыва находившегося на борту пороха; оставшихся в живых раненых тлинкитов русские моряки захватили в плен, и Баранов приказал разослать их после выздоровления по отдаленным артелям Кадьякского отдела в качестве каюров{236}. Лишившись пороха, индейцы стали искать пути к миру. Однако переговоры с главой ситкинцев Катлианом и другими вождями зашли в тупик, поскольку тлинкиты не освобождали оставшихся у них еще с 1802 г. пленных кадьякцев, не давали надежных аманатов и отказывались сдать свою крепость, чего требовал от них А.А. Баранов. Более того, за несколько дней до переговоров они захватили байдарку с двумя аляскинцами и на глазах у других партовщиков отрезали им для устрашения головы{237}. Поэтому правитель принял решение взять индейскую крепость штурмом, несмотря на уговоры Ю. Ф. Лисянского отказаться от активных боевых действий и тревожить противника только артиллерийскими обстрелами{238}.

1 октября (очевидно, н. ст. — данные Ю. Ф. Лисянского) или 20 сентября (ст. ст. — по сведениям А.А. Баранова и К. Т. Хлебникова{239}) суда были подтянуты к тлинкитскому укреплению, где засело несколько сот индейских воинов вместе со своими семьями, и начали его бомбардировку из корабельных орудий. Она не имела большого успеха, поскольку ядра небольших русских пушек почти не пробивали толстый частокол индейской крепости, а сами тлинкиты укрылись в глубоких ямах и подземных ходах, соединявших дома внутри укрепления. Поэтому на берег с «Невы» был высажен десант из военных моряков с пушкой под руководством лейтенанта П. П. Арбузова. В это время А.А. Баранов и лейтенант П.А. Повалишин во главе русских и партовщиков при поддержке четырех орудий [73] наступали на индейскую крепость с другой стороны. На огонь корабельных орудий и пушек Арбузова и Баранова тлинкиты отвечали сильной стрельбой из ружей и фальконетов. Несмотря на вражеский огонь, орудия русских были подтянуты к воротам крепости, и начался ее штурм. Но когда индейцы усилили стрельбу, кадьякцы и некоторые русские промышленники, не выдержав ее, стали отступать, а кое-кто даже обратился в бегство. Тлинкиты, заметив это, открыли ворота и ринулись в атаку во главе с Катлианом. Ю. Ф. Лисянский, находившийся на шлюпе «Нева», приказал корабельной артиллерии прикрыть отступление Баранова и Арбузова{240}. Таким образом, штурм индейской крепости кончился неудачей.

На следующий день тлинкиты, ободренные успехом, открыли пушечную стрельбу по русским судам у берега, но не смогли нанести им какого-либо урона. Русские периодически открывали ответный орудийный огонь по крепости индейцев. Последние, осознав, вероятно, бесперспективность длительного сопротивления, уже 3 октября начали переговоры о мире, высылая к русским время от времени заложников-аманатов и кадьякских пленных. Однако не доверяя, очевидно, русским, они 7 октября ночью бежали через горы на восточную часть острова, оставив крепость победителям. На другой день она была разграблена партовщиками и по приказу Баранова сожжена. В качестве трофеев русским достались 2 фальконета и до 20 каноэ. В крепости были обнаружены лишь 2 старухи и несколько убитых детей, вероятно рабов{241}.

Потери русских в этом столкновении составили 6-8 человек убитыми (в том числе 3 матроса с «Невы») и более двух десятков раненых, включая самого Баранова и лейтенанта Повалишина{242}. Туземцы-партовщики потеряли убитыми от 4 до 10 человек (всего при завоевании Ситхи погибло 16 кадьякцев{243}) и около 6 раненых. Об уроне тлинкитов во время штурма и осады их укрепления точных данных нет. К. Т. Хлебников сообщал о 30 убитых у крепости индейцах, но были ли это воины или умерщвленные рабы — не ясно{244}. Согласно индейским преданиям, у ситкинцев погибло много стариков и детей от холода и голода во время их ночного бегства через горы и леса на восточную часть о-ва Ситха{245}. Они потеряли свое [74] селение, крепость, почти все имущество и огромные запасы вяленой и сушеной рыбы, найденные в тайнике рыскавшими по окрестностям кадьякцами.

Ситхинские события 1804 г. являются одним из центральных эпизодов истории Русской Америки и в силу этого привлекают внимание как исследователей прошлого Аляски, так и историков географических открытий, этнографов и писателей. С сожалением приходится констатировать, что даже в ряде серьезных исторических работ и в примечаниях к сборникам документов эти события излагаются с неточностями и ошибками{246}.

Вторичное обоснование Баранова на Ситхе имело для российских колоний большое значение. Основание Ново-Архангельска помогло вновь закрепить за Россией район арх. Александра и продолжить здесь промысловую деятельность байдарочных флотилий РАК. Уже через несколько лет новая крепость превратилась в важнейшую хозяйственную базу Русской Америки, ее административный центр. Неслучайно, что за «реконкисту» Ситхи А.А. Баранов по ходатайству графа Н.П. Румянцева получил от императора Александра I в 1806 г. орден св. Анны 2-й степени.

3. Падение Якутата и гибель партии Демяненкова

В конце лета 1804 г. Баранову были посланы подкрепления из Охотска. Один из директоров РАК, ветеран пушного промысла на Аляске Е. И. Деларов снарядил в колонии сразу три судна. В августе на Кадьяк отплыла бригантина «Св. Елизавета» под командованием лейтенанта А.Г. Сукина с большой группой промышленников (всего на судне находилось 77 человек). Куттер «Св. Константин» уже в сентябре ушел с другим промысловым отрядом в Атхинский отдел. Третье судно, отправленное Деларовым из Охотска в начале сентября (бригантина «Св. Мария» с 79 человеками на борту), вынуждено было из-за неисправности зайти на Камчатку и там зазимовать{247}.

Тем временем сам Баранов устроился зимовать на Ситхе вместе с 110 русскими и 700 туземцами-партовщиками, а Лисянский увел шлюп «Нева» на Кадьяк, где положение с продовольствием было лучше. С собой он прихватил и тлинкитских аманатов, чьи сородичи посылали время от времени разведчиков следить за русскими и партовщиками. После их изгнания из Ситхинского залива им удалось [75] застрелить только одного кадьякца близ руин бывшей Михайловской крепости{248}. Это заставило Баранова принять дополнительные меры предосторожности и ускорить строительство укреплений Ново-Архангельска. Зима 1804/05 г. прошла все же относительно спокойно. Ситкинцы весной собрались вместе и вблизи берега небольшой бухты на восточной стороне острова построили новую, еще лучше укрепленную крепость, которую, как они надеялись, не смог бы взять Баранов. По их примеру тлинкиты других мест также взялись за возведение крепостей, нередко вооружавшихся пушками, купленными у плававших по проливам арх. Александра американских торговцев. Лишь в июле 1805 г. мир между ситхинцами и русскими был формально заключен, что, однако, вовсе не исключало враждебных акций со стороны других тлинкитских групп. Так, отправленная в июле по проливам промысловая партия из 302 байдарок во главе с И. А. Кусковым и Т. С. Демяненковым под прикрытием ботов «Ермак» и «Ростислав» едва не подверглась нападению индейцев. После ее благополучного возвращения с промыслов (было добыто около 1700 каланов) большая часть партии под начальством Демяненкова отправилась из Ново-Архангельска на Кадьяк{249}.

В августе в Ново-Архангельск пришла бригантина «Св. Елизавета», экипаж которой перезимовал на Уналашке. Там же побывал и куттер «Св. Константин» под командой штурмана Якова Потапова, забравший оттуда промысел Уналашкинского отдела для вывоза в Охотск. Кроме того, Потапов на своем суденышке заходил на Атху и на Командорские о-ва, где на о-ве Медный в 1805 г. им была высажена маленькая артель из 13 русских промышленников для добычи песцов{250}. Отправленная еще в 1804 г. из Охотска бригантина «Св. Мария» после зимовки на Камчатке в июне ушла в Америку, где побывала на Уналашке, о-вах Прибылова и Кадьяке, а в конце августа достигла наконец Ново-Архангельска. На этом судне прибыл камергер Н.П. Резанов, совершавший инспекционную поездку по русским колониям. Шлюп «Нева», загрузившись незадолго до этого пушниной, шел к берегам Китая, где в порту Кантон (совр. Гуанчжоу) русские намеревались обменять часть мехов на китайские товары по примеру американских шкиперов. Вместе с Лисянским на «Неве» отправились четверо мальчиков-креолов для учебы в Петербурге. РАК уделяла довольно большое внимание образованию детей от смешанных браков русских с алеутками, эскимосками и индеанками — метисов, которых в Русской Америке называли испанским [76] словом «креолы». Это был, безусловно, положительный момент в деятельности компании, хотя действия ее не были совершенно бескорыстными. Воспитанники и ученики РАК должны были по достижении определенного возраста поступать на службу компании и пробыть на ней не менее десяти лет. Первые четверо креолов, выучившись в столице, через несколько лет возвратились в колонии. Один из них, Андрей Ильич Климовский{251}, командовал судами РАК и исследовал районы верховьев р. Коппер в 1819 г. Два других креола, Иван Чернов и Герасим Кондаков, служили помощниками командиров судов, а четвертый, Кондратий Иванович Бурцев, стал старшим корабельным плотником в Ново-Архангельске{252}.

В конце сентября 1805 г. Н.П. Резанов по совету А.А. Баранова купил у зашедшего в Ново-Архангельск американского капитана Джона Д'Вулфа его трехмачтовый корабль «Юнону». Стремясь еще более усилить колониальную флотилию, Резанов приказал заложить на Ситхе небольшой восьмипушечный тендер «Авось», который вступил в строй в следующем году.

Несмотря на купленные у американского капитана вместе с судном съестные припасы, продовольствия в Ново-Архангельске катастрофически не хватало, и поэтому решено было отправить за ним на Кадьяк «Юнону» под командованием лейтенанта Хвостова. Последний, прибыв на Ситху вместе с Резановым, вскоре опять возобновил свои стычки с главным правителем Барановым (сохранилась их переписка, полная взаимных колкостей по поводу деталей командировки корабля «Юнона»{253}). Впрочем, Хвостов успешно справился со своим поручением. Правда, помимо так необходимого продовольствия он привез в Ново-Архангельск и горестное сообщение о гибели почти сотни кадьякцев, отправленных на шести байдарах с пушниной из отдаленных артелей в Павловскую Гавань и утонувших во время шторма{254}. Но особенно тяжелой была весть о разорении русской крепости и селения в Якутате и почти полной гибели партии Т. С. Демяненкова, шедшей с Ситхи на Кадьяк. Довершением бедствий, испытанных русскими колониями в 1805 г., было крушение 19 декабря бригантины «Св. Елизавета» под командованием [77] мичмана Ф. М. Карпинского у берегов Кадьяка (к счастью, людей и большую часть груза удалось спасти){255}.

Трагедия в Якутате, как и в свое время на Ситхе, была следствием целого ряда причин. В официальных документах РАК выдвигаются только две из них: «склонность к сражениям и жестокости» местных индейцев и поставки им огнестрельного оружия американскими торговцами{256}. Однако попытки Главного правления компании свалить всю вину за происшедшее на своих торговых конкурентов и «варварство дикарей» малоубедительны, тем более что контакты американцев с якутатцами в этот период не зафиксированы. Вскрыть истинные причины событий помогают предания самих индейцев, собранные американским этнографом Ф. де Лагуной{257}. Согласно историческим легендам, главной причиной выступления якутатских эяков и тлинкитов было то, что русские не позволяли им пользоваться их традиционными рыболовными угодьями. Промышленники построили рыбный запор на р. Тавал, что препятствовало проходу рыбы на нерест. Действительно, в русских источниках упоминаются два рыбных запора вблизи поселения в Якутате. Недостаток рыбы вызывал, видимо, угрозу голода среди индейцев, о чем также упоминается в преданиях. Кроме того, когда индейцы плавали по реке, им часто приходилось перетаскивать волоком тяжелые деревянные каноэ, так как русские открывали запор, только когда проезжал вождь, а с простых индейцев брали за проезд шкуру калана.

Другой существенной причиной возмущения якутатцев было то, что служащие РАК забирали их детей в школу и использовали там для «рабских работ». Речь, очевидно, шла об отправке детей-аманатов в школу на о-ве Кадьяк, которую организовал там еще Г. И. Шелихов. Учащиеся этой школы использовались в легких работах для нужд компании. Но с точки зрения индейцев это было рабство{258}.

В Якутате, как и некогда в Ситхе, некоторые русские промышленники грубо обращались с местными жителями, забирали к себе индейских женщин и использовали индейцев для работ без оплаты. Помимо всего прочего, русские отказывались продавать якутатцам [78] огнестрельное оружие, в котором те сильно нуждались. Наконец, служащие РАК так и не заплатили индейцам за землю, уступленную им под поселение, хотя и обещали в свое время сделать это.

Непосредственным же поводом для выступления, как рассказывается в одном из преданий, была угроза русских убить одного из якутатских эяков за то, что тот без разрешения вынул гвозди из разбитого ялика на берегу{259}. Именно его сородичи при поддержке части местных тлинкитов и были главными участниками истребления русского поселения в Якутате. Судя по некоторым источникам, их поддержали каюры, находившиеся на работах при Якутатской крепости{260}. По данным К. Т. Хлебникова, это были «колоши», т. е. тлинкиты (а также, видимо, эяки){261}. С другой стороны, Г. И. Давьщов упоминал в 1803 г. об аляскинце, убившем вместе со своими товарищами русского промышленника, за что их жестоко высекли и намеревались выслать в Якутат{262}. Поэтому не исключено, что озлобленные каюры-аляскинцы объединились с индейцами против русских.

Судя по письму управляющего Константиновским редутом Ивана Репина от 24 сентября 1805 г., Якутатская крепость пала 20 августа{263}. Указание некоторых авторов, что это событие произошло позднее — осенью 1805 г., следует признать ошибочным{264}. И уж совсем фантастическим представляется утверждение о захвате немирными «тинклитами» крепости Якутат на Уналашке{265}.

В известных нам отечественных источниках отсутствуют подробности захвата Якутатской крепости и селения{266}. Согласно же тлинкитским преданиям, они были взяты индейцами, когда почти все русские уехали на рыбную ловлю. Немногие оставшиеся в крепости были уничтожены, не успев оказать какого-либо сопротивления. После этого якутатцы напали на возвращавшихся с рыбалки промышленников и также всех перебили. Как явствует из легенд, индейцы использовали свою классическую тактику внезапного нападения на ничего не подозревавшего противника. Захватив крепость, [79] они разграбили и сожгли ее. Некоторые предметы, попавшие к ним в то время, хранятся у тлинкитов до сих пор как семейные реликвии. К ним относится медная пушка (всего в руки индейцев попало пять легких орудий), шпага с ножнами и медный котелок, принадлежавшие, как утверждают якутатцы, коменданту русской крепости{267}.

Точно установить потери русских не представляется пока возможным: сведения источников на этот счет крайне противоречивы. До нападения индейцев в Якутате находилось около 15 промышленников, писарь, кузнец и слесарь во главе с начальником крепости С. Г. Ларионовым и 9 посельщиков с семьями, а также более 30 каюров и каюрок{268}. Кроме того, здесь ежегодно оставлялось на зимовку до 12 двухлючных байдарок из состава «главной» партии (около 24 туземцев-партовщиков){269}. Из всего населения русской колонии в Якутате в 1805 г. погибло, по официальным данным Главного правления РАК, 14 русских «и с ними еще много островитян», т. е., очевидно, зависимых туземцев — кадьякцев и чутачей, живших при крепости и поселении. Спастись же удалось лишь 4 промышленникам, 4 посельщикам с 2 женщинами и 3 мальчиками, которые бежали на северо-запад вдоль океанского побережья в Константиновскую крепость, но по пути попали в плен к эякам{270}. Впоследствии они были, видимо, отпущены индейцами или отданы за выкуп. Число спасшихся поселенцев было в действительности больше, поскольку в письмах Баранова упоминаются еще несколько человек, попавших в плен к жившим к югу от Якутата тлинкитским группам{271}. Если исходить из того, что в 1805 г. в Якутате было 28 промышленников и посельщиков (не считая русских женщин и детей), а спаслось 8 человек, то у индейцев находилось еще четверо русских, из которых по крайней мере один умер в индейском плену, о чем также сообщается в письмах Баранова{272}. Уцелело и несколько кадьякцев, также плененных индейцами, и трое чугачей, успевших скрыться из Якутата на трехлючной байдарке во время резни и первыми сообщивших начальнику Константиновского редута о [80] трагедии{273}. Один кадьякец и его соплеменница были впоследствии освобождены американским капитаном Оливером Кимболлом в сентябре 1806 г. {274}, а к 1809 г. Баранову, по-видимому, удалось выручить еще нескольких оставшихся в живых пленников, о чем Главное правление РАК доносило императору{275}. Однако у тлинкитов все еще находился младший сын начальника Якутатской крепости Степана Ларионова — креол Дмитрий Ларионов, который смог бежать из индейского плена только около 1819 г. Два его старших брата — Андрей и Иван в это время уже несколько лет находились на службе РАК{276}.

Когда Якутат был захвачен индейцами, к нему двигалась, возвращаясь на Кадьяк, большая часть «главной» партии под начальством Т. С. Демяненкова. Узнав от встречных тлинкитов об истреблении Якутатской крепости и селения и убедившись в этом воочию, он решил почти со всей своей байдарочной флотилией идти без остановки прямо в Константиновскую крепость, так как опасался нападения индейцев на берегу. Экипажи 30 (по другим данным — 39) байдарок, совершенно обессилевшие от предыдущего длительного перехода, решили, несмотря ни на что, пристать все же к берегу и передохнуть. Им удалось избежать нападения и благополучно достигнуть Константиновской крепости. Основная же часть партии вместе с Демяненковым была потоплена в море налетевшей бурей. Тогда погибло около 250 человек{277}.

Едва узнав об истреблении Якутата, Баранов немедленно приказал снарядить маленький четырехпушечный бот «Ростислав» и всего с 25 русскими хотел отправиться мстить якугатским индейцам за смерть своих подчиненных. Лишь уговоры Резанова смогли заставить его отказаться от поспешного и опрометчивого поступка{278}. [81]

Из посланных тогда же на разведку к Якутату четырех трехлючных. байдарок индейцы захватили две и убили при этом шесть партовщиков{279}. Позднее Баранов предпринял еще несколько попыток освободить плененных индейцами в Якутате русских и туземцев, но он так и не восстановил там русское поселение: все его силы были брошены на японскую экспедицию лейтенанта Хвостова и мичмана Давыдова, а также на обеспечение безопасности Ново-Архангельска и продолжение промыслов по северо-западному побережью южнее Ситхи. Поэтому следует признать ошибочными указания в документах Главного правления РАК на существование поселения компании в Якутате и после 1805 г. {280} Не была здесь восстановлена русская крепость и в 1807 г. штурманом Н. И. Булыгиным, как пишут некоторые авторы{281}. Более чем сомнительной выглядит и версия К. Т. Хлебникова о последующих после разорения Якутата событиях, связанных с имевшей якобы место военной экспедицией якутатцев против Константиновской крепости{282}.

Падение Якутата и гибель партии Демяненкова стали еще одним тяжелым ударом для русских колоний. Была утрачена важная хозяйственная и стратегическая база на побережье Америки. Русские понесли большие материальные потери: только строения в Якутате оценивались в 1805 г. в 31 525 руб. — это было после Ново-Архангельска самое дорогостоящее российское поселение на Аляске{283}. Но особенно невосполнимым был урон в людях.

Весть о разорении Якутата вызвала брожение среди туземцев Русской Америки. Индейцы танаина, по словам Н.П. Резанова, стали проявлять «холодность» к русским, а эскимосы чугачи и индейцы атна открыто угрожали нападением на Константиновскую крепость, куда правитель Кадьяка И. И. Баннер успел перебросить на байдаре в виде подкрепления 10 русских промышленников{284}. [82]

Таким образом, вооруженные действия тлинкитов и эяков в 1802-1805 гг. значительно ослабили потенциал РАК. В результате нападений индейцев бьши уничтожены 2 русские крепости и селение в Юго-Восточной Аляске, погибло около 45 русских и более 230 туземцев-партовщиков (еще приблизительно 250 из партии Демяненкова стали косвенными жертвами конфликта в Якутате). Прямой финансовый ущерб достигал, видимо, не менее полумиллиона рублей. Все это на несколько лет остановило продвижение русских в южном направлении вдоль северо-западного побережья Америки. Индейская угроза и в дальнейшем сковывала силы РАК в районе арх. Александра и не позволяла приступить к систематической колонизации Юго-Восточной Аляски.

Дальше