Содержание
«Военная Литература»
Первопроходчество

Глава 7.

Путь на Новый Валаам: становление Русской Православной Церкви на Аляске

1. У истоков православия в Северной Америке (середина XVIII в. — 1794 г.)

Начало распространения православия в Северной Америке органически совпадает с процессом открытия и колонизации Алеутских о-вов и северо-западного побережья Американского континента русскими мореплавателями, промышленниками и купцами, подавляющее большинство которых принадлежало к православной церкви. Своеобразной колыбелью распространения православия в этом районе стала Нижнекамчатская церковь Успения Пресвятой Богородицы, освященная в 1741 г. и восстановленная совсем недавно, в августе 1993 г.

В самих названиях русских судов, участвовавших в открытии и колонизации Северной Америки, вполне определенно просматривались христианские идеи и традиции: «Св. Гавриил», «Св. Павел», «Св. Архангел Михаил», «Св. Великомученица Екатерина», «Св. Живоначальная Троица», «Св. Иоанн — Устюжский Чудотворец», «Св. Апостолы Петр и Павел», «Св. Симеон Богоприимец и Анна Пророчица» и т. д.

В литературе встречаются упоминания, что первую православную литургию по случаю открытия северо-западного побережья Америки на борту пакетбота «Св. Петр» под командованием В. Беринга осуществили священнослужители Илларион Трусов и Игнатий Козырев-ский в праздник св. Ильи 20 июля 1741 г. {960} В принципе такое событие исключить нельзя, хотя прямого документального подтверждения обнаружить пока не удалось. Более того, известно, что ни Трусов, ни Козыревский во Второй Камчатской экспедиции не участвовали и [251] вообще на борту «Св. Петра», как и «Св. Павла», священнослужителей не числилось{961}.

Вместе с тем члены экипажа «Св. Петра» были глубоко верующими людьми, и воистину Господь хранил участников экспедиции под своим высоким покровительством. Известно, что во время одной из наиболее жестоких бурь (27 октября 1741 г.) Беринг приказал объявить, чтобы в случае благополучного исхода русские сделали пожертвование для строящейся новой церкви в Петропавловской гавани, а лютеране — для собора в Выборге. Соответственно лейтенант Дм. Овцын «вызвал из Большерецка инока Михаила Неводчикова и серебряных дел мастера Паранчина для работы упомянутых икон в память обета на складочную сумму». В дальнейшем среди церковных реликвий в Петропавловском соборе на Камчатке хранились «две иконы св. апостолов Петра и Павла». На первой из них на серебре сделана надпись: «Сей светлый образ обложением украсился тщением и по обещанию флота лейтенанта Дмитрия Овцына и всех служителей, спасшихся с пустова острова и достигших Камчатских берегов на гукоре Св. Петра в 1742 г. в августе месяце»{962}.

Вполне достоверным представляется сообщение, что мореход М. В. Неводчиков привез с собой жителя о-ва Атту, который был крещен в Болыперецке 1 августа 1747 г. и получил имя Павел{963}. Во всяком случае, из рапорта о плавании Неводчикова на шитике «Св. Евдоким» и открытии Ближних Алеутских о-вов в 1745-1747 гг. упоминалось, что русская экспедиция зимовала и промышляла морского зверя на о-ве Атту. «Для подлинного знания тамошних народов и землиц привезен от них один человек, который с помянутым Неводчиковым и прислан в Большерецкую канцелярию»{964}.

В целом же не приходится сомневаться, что русские купцы и мореходы неоднократно привозили на Камчатку и крестили отдельных жителей Алеутских о-вов, о чем имеется много конкретных упоминаний как в литературе, так и в документальных источниках. Еще Иоанн Вениаминов приводил сведения, что мещанин Глотов «в 1759 году первый окрестил малолетнего сына одного из родовых начальников Лисьевских алеутов, которого он вывез с собой в [252] Камчатку, где этот первенец Уналашкинской церкви прожил несколько лет и, выучившись русскому языку и грамоте, возвратился на свою родину с властию главного Тоена (начальника), данною ему от управляющего Камчаткою, и очень много примером своим содействовал распространению христианства»{965}. Эти сведения подтверждаются документальными данными, исходящими, в частности, от самого Степана Глотова, ставшего крестным отцом племянника главного тоена о-ва Умнак. Из рапорта казака С. Т. Пономарева и «передовщика яренского посадского» С. Г. Глотова о плавании в 1758-1762 гг. на боте «Св. Иулиан» и открытии о-вов Умнак и Уналашка узнаем следующие подробности: «А при отправлении с вышеозначенных островов по добровольному тех народов к подданству склонению, а чрез нашу к ним ласку и привет оные желание возымели и впредь быть в подданстве и чтоб российские люди к ним всегда на судах ходили, и что они будут ясак платить бездоимочно, дали добровольно в аманаты первого острова тоена Шашука племянника малолетнего, парня именем Мушкаля, которого мы назвали Иваном, возрастом например около 12 или 13 лет, которого со всяким в пути, как возможно, охраняли, привезя при сем же, в Большерецкую канцелярию объявляем»{966}.

Иван Глотов быстро овладел русским языком и использовался в качестве переводчика в переговорах с местными жителями. В дальнейшем он вернулся на свой родной о-в Умнак и стал преемником своего дяди в качестве тоена. По свидетельству иеромонаха Гедеона, в 1806 Г.И. С. Глотов построил на острове часовню, где, будучи грамотным, принимал участие в службе{967}.

Это был не единственный случай обращения С. Г. Глотовым детей местных жителей в христианство и обучения их русскому языку. В рапорте от 22 августа 1766 г. о плавании на судне «Св. Андреян и Наталья» в 1762-1766 гг. на Алеутские о-ва и открытии о-ва Кадьяк С. Г. Глотов сообщал: «На означенном судне з дву [островов], Кадьяка — малолетний парень, по названию нашему Алексей, а ныне, по святом крещении Александр Попов, от роду по примеру тринадцати лет с да прежде вывезенной с Умнака острова и отданной мне при [253] указе ис Камчатской Большерецкой канцелярии для толмачества Мушколя, по крещении Иван Глотов, в Камчатку вывезены»{968}.

Наибольшую известность в России получил тоенский сын с о-ва Атту, «который промышленникам дан был в аманаты» и привезен на Камчатку. «Означенному алеуту в Камчатке жизнь так отменною показалась, что он просил о крещении его». После принятия православия он стал именоваться Осипом Арсентьевичем Кузнецовым, принимал участие в плаваниях к Алеутским о-вам, склоняя «тамошних жителей в согласие» с русскими промышленниками, которые «там жили и безвредно с хорошей добычей возвратились в Камчатку»{969}.

Весной 1770 г. О. А. Кузнецов вместе с капитаном Т. Н. Шмалевым был отправлен в С.-Петербург, поскольку Екатерина II изъявила желание увидеть хотя бы одного коренного жителя Алеутских о-вов. Летом того же года Шмалев и Кузнецов по поручению императрицы встретились с членом Петербургской Академии наук Г.Ф. Миллером. Разговор касался сведений о «лежащих за Камчаткою островов и на них живущих народов». От Кузнецова Миллер записал «около 200 слов того языка, который оному американцу природный, дабы из того о сходстве или несходстве оного народа с другими известными народами... рассуждать можно было»{970}.

Следует иметь в виду, что на кораблях, отправлявшихся в плавание к берегам Северной Америки, имелись иконы и церковные книги, необходимые для проведения тех богослужений, которые участники экспедиций могли совершать сами, без священника. Так, из контракта компании московского купца В. М. Серебренникова от 15 сентября 1773 г. видно, что на судне «Св. Евпл» среди материалов, припасенных к морскому вояжу, находились: «один образ два на десять праздников с воскресением Христовым и протчими святыми, один образ пресвятыя Богородицы всем скорбящим, венец серебрянной, одни складни троиныя Живоначальныя Троицы и угодника святителя Николая и Богоматери, ризы серебенныя, одна лампада зеленой меди, книг Новы Завет, Псалтирь, следованная, троиодь цветная, минея общая...»{971}.

В отдельных случаях на борту корабля имелась походная церковь, а экспедицию сопровождал православный священник. Так, в [254] частности, на судне «Слава России», ходившем в 1790-1791 гг. к Алеутским о-вам, находился священник Василий Сивцов. В донесении в Синод от 4 июня 1792 г. священник сообщал, что «бывши в 1790 и 1791 гг. по Лисьей гряде на острове Уналашке и Каняге и на западной стороне острова Кадьяка он окрестил туземцев, из коих некоторые уже приняли христианство ранее от русских промышленников, мужского пола 93 и женского пола 33, да повенчал 14 пар»{972}.

Таким образом, помимо всякого рода злоупотреблений, жестокости и эксплуатации русские колонизаторы, как и колонизаторы других европейских стран, несли с собой в Америку и «проповедь Слова Божьего». В свою очередь, алеуты по своему характеру и обычаям оказались весьма восприимчивы к принятию христианских добродетелей. По авторитетному свидетельству Вениаминова, между ними «нет ни воров, ни обманщиков. Воровство у них еще и в прежнем быту по их вере считалось постыдным... Еще до прибытия к ним русских у алеутов было в обычае делиться между собой в случае голода, который их посещал и посещает даже поныне почти каждою весною... Терпеливость их и обычай помогать друг другу в нужде суть такие превосходные качества, при которых очень легко и прочно можно утвердить в истинное Христианство»{973}.

По мере того как у берегов Америки начали возникать русские поселения, появляются сведения о церковных службах, проводившихся совместно с принявшими православие местными жителями. Первое такое свидетельство относится к русскому поселению на о-ве Уналашка, которое в октябре 1778 г. посетила знаменитая экспедиция капитана Джеймса Кука. Один из участников экспедиции, американец Джон Ледиард, побывавший на острове, свидетельствовал: «Едва я улегся, русские молча созвали индейцев и сотворили молитву по обычаю греческой церкви, который очень напоминает католический, Я не мог не отметить, с каким благоговением индейцы отдавали долг Богу у своих маленьких распятий, с каким удовольствием они отправляли многочисленные обряды, сопутствующие такого рода богослужению. Я думаю, что среди религий мира эта (православие. — Н. Б.) более других способна привлекать прозелитов» (новых приверженцев). [255]

Хотя богослужение проводилось не в церкви, а в обычном жилом помещении, очевидно, что русские уже в то время познакомили островитян с началами христианской веры и пробудили у них религиозные чувства. Свидетельство Ледиарда приобретает особое значение, поскольку оно сделано независимым очевидцем и участником авторитетной морской экспедиции.

Хорошо известно, что с началами христианской религии местных жителей знакомил и ПИ. Шелихов, о чем он сообщил в своем известном отчете о странствованиях с 1783 по 1787 г. из Охотска по Восточному океану к американским берегам, изданном в С.-Петербурге еще в 1791 г.: «Сделал я опыт рассказать им сколько можно простее о христианском законе, а как увидел величайшее их в том любопытство, то и захотел я воспользоваться сим случаем. И потому начал я любопытствующим в часы свободные преподавать точное понятие о нашем законе и до истинного доводит пути, чем и зажег их сердца; словом до выезду еще моего сделал я христианами из них сорок человек, кои крещены были с такими обрядами, кои позволяются без священника»{974}.

Уже на основании этих не вызывающих никаких сомнений свидетельств можно сделать вывод, что при основании первых русских поселений в Америке на о-вах Уналашка и Кадьяк местные жители получили возможность ознакомиться с началами христианской веры, были крещены, пользовались иконами и участвовали в богослужении вместе с русскими. В обоих случаях речь идет не о единичных фактах обращения в христианскую веру, а об определенной, хотя и не слишком большой группе верующих (несколько десятков человек).

Приводимые сведения не претендуют на полноту и систематичность. Тем не менее они со всей очевидностью свидетельствуют, что и И.Л. Голиков, и Г.И. Шелихов имели основания для обращения в 1793 г. к митрополиту С.-Петербургскому Гавриилу с просьбой прислать в Северную Америку мирского священника и учредить на о-ве Кадьяк православную церковь. Напомним также, что в этом же письме они сообщали, что для детей «островных жителей заведено на счет компании училище, в котором... такие успехи показаны учащимися, что и от национальных юношей ожидать более нельзя». Все расходы по устройству церквей, снабжению их необходимой утварью и содержание причта просители принимали на свой счет{975}.

Именно на основании этого обращения и была послана миссия во главе с архимандритом Иоасафом, быстрый успех которой в просвещении и христианизации во многом объяснялся тем, что местные жители были уже подготовлены к принятию православия{976}. И, несмотря [256] на злоупотребления и жестокость многих русских промышленников, «забытый Богом» утолок Америки стал постепенно приобщаться к христианской вере. Причем в своем большинстве миссионеры встали на защиту местных жителей от произвола колониального начальства.

2. Православная миссия направляется в Северную Америку (1793-1794)

Православное население Аляски совместно с православными церквами во всей Америке в октябре 1994 г. торжественно отметило 200-летие Русской православной церкви на Аляске. Дата этого торжества — 24 сентября по ст. ст. (5 октября по н. ст.), день прибытия в гавань Св. Петра и Павла на о-ве Кадьяк{977} (в обыкновенном обиходе Павловская гавань) первой и единственной в истории Русской Америки официальной Православной духовной миссии, главной задачей которой было приобщение к христианской вере аборигенного населения Аляски. История создания этой миссии и ее деятельности на Аляске освещена в литературе недостаточно полно и не совсем достоверно{978}. Во многих случаях авторы, которые останавливались на этой проблеме, преследовали определенные политические цели. Другие использовали ранее опубликованные материалы, не подвергая их критическому анализу и не прибегая по разным причинам к труд-христианскую веру. «Издавна уже привыкшие тамошние жители к русским, а притом довольно мирянами есть и крещеных, а некоторые, быв вывозимы в Охотск, крещены», — сообщал архимандрит Иоасаф и писал далее: «Мы сколько успели усердно желающих принять святое крещение крестили человек до ста». Сами местные жители, не удовлетворившись кратким пребыванием миссии, просили архимандрита Иоасафа оставить на острове одного из иеромонахов (см. Архимандрит Иоасаф — митрополиту Гавриилу, о-в Кадьяк, 19 мая 1795 г. //АВПРИ. — Ф. РАК. — Д. 117. — Л. 3-4. [257] недоступным документам, хранившимся в русских архивах. Архивный материал о духовной миссии на Аляске очень обширен и богат данными. Он нуждается в обстоятельном исследовании и тщательной обработке. Настоящая работа — только первый шаг в этом направлении. Она основана на предварительном изучении части этого, еще не так давно малодоступного материала, с которым автору довелось ознакомиться летом 1993 г. {979}

Как отмечалось ранее, православие распространялось, особенно на начальной стадии общения русских с аборигенами Аляски, самотеком, усердием и примером благочестивых мирян из среды русского купечества, мореходов и промышленников, большинство которых были выходцами с Русского Севера, а позже и через алеутов, побывавших в Сибири и даже в российских городах, в Москве и Петербурге, а потом и через местных аборигенов, принявших православие уже на Аляске. Христианские православные общины («церкви», как говорил Вениаминов), существовали задолго до прибытия миссии{980}. Но нельзя умалять и значение первой официальной миссии. Русские миссионеры, с самого начала их пребывания на Кадьяке, стали на сторону алеутов, кадьякцев и других местных жителей, смело выступая в их защиту против эксплуатации компанией Голиковых — Шелихова (а потом Российско-американской компанией) и за их права как верноподданных Российской империи. Убогий монах Герман (так он подписывал свои письма и так его часто упоминают в различных документах), самый младший по чину член духовной миссии, [258] переживший всех своих собратьев и умерший на Аляске, еще при жизни воплотил в своей личности всю символику этого заступничества и почитался народом святым и чудотворцем задолго до прославления его церковью.

Идея создания церкви на Аляске, то есть постройки храма и назначения туда священника, принадлежала завоевателю о-ва Кадьяк и основателю первого задуманного постоянного поселения в Трехсвятительской бухте на том же острове. Для Шелихова — выходца из старинной купеческой семьи, члены которой щедро жертвовали на церковь и строили храмы, — русское поселение без церкви было немыслимо, и, кроме того, нужен был священник служить требы: православный люд, работники компании Голиковых — Шелихова долго жить без церкви не желали. И для самого Шелихова распространение православия среди аборигенов было благим делом. Если его утверждения, направленные к власть имущим о тысячах якобы обращенных им в христианскую веру никак нельзя принимать за чистую монету, то невозможно не учитывать его заботу о крестном сыне или тот факт, что его жена была крестной матерью алеутской женщины, жены Василия Меркульева, которой было дано имя Екатерина{981}. Уезжая с Аляски в мае 1786 г., Шелихов в наставлении управляющему этой первой российской колонией писал о том, что создание и постройка церкви есть дело первой необходимости. По прибытии в Сибирь он 10 апреля 1787 г. писал о том же губернатору Якоби. В этом Шелихова полностью поддерживал его старший компаньон Иван Голиков.

В начале 1793 г. официальное прошение компаньонов Голикова и Шелихова было в руках Гавриила, митрополита Новгородского и Санкт-Петербургского, который и представил его на рассмотрение обер-прокурору Синода 20 апреля 1793 г. В этом прошении упор был уже сделан не столько на нужды россиян — служителей компании, сколько на необходимость быстрого распространения православия среди аборигенов. Очевидно, с этой переменой в ориентировке связана просьба о назначении на Аляску иеромонаха, а не «белого» священника, как раньше{982}. В прошении описывалось, как «рабочие люди отправляют особливо в праздничные дни вечерню, утреню, часы и молебны. Сие воспламеняет в оных не имеющих никакого закона [259] народах усердие быть христианами. Многие из них крещены простолюдинами. Множество обучены читать и писать по российски...»{983}. Далее говорилось о том, что необходимо открыть церковную школу и «... из тех, которые ими обучены по российски читать и писать, посвящать в священники...»{984}. Предполагалось, что такие священники-аляскинцы станут успешными проповедниками закона христианского; компаньоны предлагали обучать будущих священников в Иркутской семинарии за свой счет.

Представляя прошение Голикова и Шелихова, митрополит Гавриил добавил, что они также «просят дозволения устроить церкови и одну походную для чего отпустить с избранным иеромонахом антиминсом... {985} Устроение церквей и снабжение их ризницей также и содержание клира берут на себя»{986}.

Дело было направлено на рассмотрение императрицы Екатерины И, и уже 13 мая последовал ее указ с принципиальным разрешением создать церковь на Аляске и с указанием, чтобы решение было проведено в жизнь митрополитом Гавриилом. К сентябрю Гавриил избрал для этой миссии иеромонаха Иоасафа, монахов Германа и Якова. Вот что писал митрополит Гавриил обер-прокурору Синода Мусину-Пушкину 17 сентября 1793 г.: «... Я изыскал благонамеренного для сего дела человека в пустынном и общежительном Валаамском монастыре иеромонаха Иоасафа. Он в Тверской семинарии обучался преподаваемым там наукам, латинскому языку, философии и богословию. От роду ему 36 лет. Монах, полагающий, как игумен Валаамский пишет, свое богатство в нестяжании и на сие богоугодное дело определяет себя единственно подвигу распространения закона христианского в народах, непросвещенных истинами Евангелия»{987}. [260] сельского священника, он принял монашеский сан в 1786 г. {988} По представлению митрополита Гавриила, Иоасаф был пожалован шапкой{989} и крестом «из ризницы упраздненных Новгородских монастырей», и ему было выдано облачение «из тех, которые приуготовлены для единоверных в Греческих островах». Как глава миссии Иоасаф был посвящен в сан архимандрита.

Гавриил тщательно изучал все прошения, поданные Голиковым и Шелиховым, и, очевидно, другие документы, так как он пришел к выводу, что общее число жителей, тем более обращенных в православие, особенно умеющих читать и писать по-русски, явно преувеличено, но, тем не менее, принимая во внимание огромную территорию Аляски и количество населения, среди которого должна была вести свою работу миссия, Гавриил решил назначить на Аляску еще двух иеродиаконов{990}: «Я их избрал из пустынных монастырей, и [они] по привычке к уединенной жизни ничего не требуют». Монах Яков по разным причинам был исключен из состава миссии: Гавриил искал иноков, которые бы шли на подвиг без робости и колебания.

Вскоре монахи, избранные для миссии, оставили свои обители — Валаамский и Коневский монастыри — и прибыли в Петербург. Как заметил митрополит Гавриил, «... на них ничего не увидел, кроме кафтанов из мужицкого сукна и ряс монашеских, но дальность пути требует, чтоб они имели по крайней мере шубы и постели получше и закупили сколько-нибудь мелочей...» Гавриил предлагал, чтобы ему разрешили выдать Иоасафу на путевые расходы 400 рублей, «... а прочим пятерым подвести из палестинской суммы». В ответ Екатерина II приказала выдать из «нашей» казны Иоасафу 500, а остальным священнослужителям по 250 рублей.

По личному распоряжению императрицы Иоасафу была выдана инструкция по образцу инструкции 1769 г. для Тобольской епархии. [261] Инструкция, содержащая введение и 19 пунктов, была составлена Синодом, и будущие аляскинские миссионеры были приведены к присяге «... проповедникам отправляемых для обращения иноверных к христианской вере». Миссионеры обязывались проповедовать только по Евангелию и Апостольским деяниям и только основные принципы: «что есть Бог и он дал человеку закон» и кратко, что этот закон «творить дела добрые» (дела добрые перечислены в пункте 3). Учение должно было предлагаться новопросвещаемым «на рассуждение добровольное отнюдь не угрожая ничем, ниже приводя к тому насилием каковым либо». Нельзя было также требовать строгого исполнения церковных обычаев, например многонедельного поста (пункт 8). В пункте 17 еще раз говорилось о том, что при обращении в православие никакое насилие, даже моральное, неприменимо и что нужно привлекать иноверцев личным примером: «быть тебе завсегда трезвенну, целомудру, благоговейну, чинно кротку, любовно снисходительну...» Миссионерам также предписывалось писать о «государственных делах подлежать будет тайности» и в случае необходимости действовать по указу императора Петра I от 13 января 1724 г. (копия указа была приложена к инструкции после текста присяги){991}.

Митрополит Гавриил дал еще от себя Иоасафу личное наставление, содержащее 24 пункта. Большая часть «Наставления», так же как и инструкция, посвящена методике представления православного вероучения местным жителям и тому, что нужно иметь большое снисхождение к новообращенным: достаточно, если они понимают, что Бог один и человеколюбив. Несколько пунктов касаются более практических вещей: Иоасаф ответствен за своих подчиненных, за их образ жизни, поведение и духовное благосостояние. Если кто-либо из назначенных в миссию захотел бы во время пути остаться в России, Иоасаф не мог этого разрешить, разве только по болезни или по плохому поведению. Ему предоставлялось право посвятить в монахи, испросив благословения у архиепископа Тобольского или Иркутского, тех послушников, которые выскажут желание вступить в монашеский чин, особенно если кто-либо из иеромонахов или иеродиаконов будет уволен или умрет в дороге. Если русские на Аляске живут с некрещеными местными женщинами, то жен нужно окрестить и совершить бракосочетания{992}. Необходимо иметь походные церкви, и поэтому миссии [262] было выдано пять антиминсов: очевидно, имеются в виду один антиминс для церкви в новом поселении на Кадьяке, в гавани Св. Апостолов Петра и Павла (Павловская гавань) и четыре походных для четырех членов миссии священнического сана (конечно, возможно, что походных антиминсов было три, а два предназначались для церкви, так как предполагалось строить «холодную» и «теплую» церкви). Совершенно особо по своей значимости стоит пункт 24: Иоасаф имел «духовное правление» над всеми сынами церкви, включая вновь присоединившихся к православию, мог «... по духовным делам чинить разбирательства, обидимых защищать (выделено мной. — Л. Б.)». Протоколы или отчеты разбирательств должно было записывать под специальной печатью в особую книгу, и детальный рапорт «неупустительно» направлять прямо в Синод. В свете последующих событий становится очевидно, что миссионеры, заступаясь за алеутов и выступая против эксплуатации аборигенов компанией, опирались на полученное «Наставление». Это стало особенно ясно, когда после гибели Иоасафа осиротевшие монахи, приводившие кадьякцев к присяге императору Александру I и подвергшиеся за это гневу управляющего колонией Баранова, подали жалобу непосредственно в Синод.

Митрополит Гавриил принимал самое деятельное участие в подготовке миссии к отправке. Богатая ризница была выдана им из фондов, собранных для греческих церквей, перед отправлением миссии из Петербурга 25 декабря 1793 г. Богослужебные книги, молитвенники, поучения и творения Святых отцов, например Дмитрия Ростовского (более 45 томов folio, semifolio, quarto, octavo), по распоряжению Синода были заказаны в синодальной типографии в Москве. Иоасаф лично принял эту церковную библиотеку 18 января 1794 г., когда миссия была уже в пути из Петербурга в Иркутск. Архиепископ Вениамин Иркутский получил указ выдать Иоасафу еще одну коллекцию книг по прибытии последнего в Иркутск.

Окончательный состав миссии, выехавшей из Москвы 22 января 1794 г., был таков: архимандрит Иоасаф, иеромонахи Афанасий (в миру Антоний Семенович Михайлов, сын крепостного, родился в 1758 г. в Москве, постригся в монахи в Валаамском монастыре в 1788 г.), Ювеналий (в миру Яков Федорович Говорухин, родился в Екатеринбурге в 1761 г., офицер артиллерии, по некоторым источникам — горный офицер, постригся в монахи в 1791 г.), Макарий из Коневского монастыря, или Коневицы (Матвей Александров, крестьянский сын из Орловской губернии, родился в 1750 г.), иеродиакон Нектарий (в миру Федор Дмитриевич Панов, сын купеческий, родился в 1762 г., иеродиакон Александро-Невской лавры) и монах Герман (из купеческой семьи, год рождения точно не установлен — 1757 или 1759, постригся в монахи 16-летним юношей).

В Иркутске Иоасаф при содействии архиепископа Вениамина должен был присоединить к миссии «белого» священника-добровольца. [263] При миссии отправлялись послушники, но ни их число, ни имена в архивных документах Синода не указаны. Нам удалось установить, что послушников было четверо. По разным источникам установлены также их имена и дальнейшая судьба троих. Один из них был брат иеромонаха Ювеналия, принявший монашеский сан в Иркутске. Вот что сообщал Синоду по этому поводу митрополит Гавриил, основываясь на письме архимандрита Иоасафа из Иркутска от 1 мая 1794 г.: «... по неотысканию к Свите своей еще белого священника, и в рассуждении того, что иеродиакон отправлен с ними только один, находящегося с ними в числе послушников с вечным уволнением бывшего нерчинских заводов унтер-шахмейстера Михаила Говорухина он архимандрит постриг с наименованием Стефаном, а преосвященный Иркутский посвятил его в иеродиакона».

Позже, уже с Аляски, архимандрит Иоасаф писал своему бывшему игумену Назарию Валаамскому: «... Отец Макарий Коневский сверх моего чаяния по здешнему месту весьма способен. Я думал, что и не доедет, а он половину острова [Кадьяка] объехал, крестил и венчал... Афанасий тут учится службе, а больше за огородами ходит, да землю роет. Отец Нектарий также добрый иеродиакон. Ювеналий довольно рачителен, а брат его, произведенный в Иркутске в иеродиаконы, отец Стефан, хотя и молодой человек, но такой добрый, простонравный, услужливый и умный, что хотя бы из Валаамского братства выбрать, так и днем с огнем наищешся столько способного к здешнему месту»{993}. Иеродиакон Стефан погиб вместе с архимандритом Иоасафом в 1799 г. при крушении судна «Феникс».

Послушник Козьма Алексеев был пострижен в монахи (под именем Иоасаф) уже на Кадьяке. Он умер в пожилом возрасте здесь же. Дмитрий Авдеев в сентябре 1796 г. плыл из Якутата на Кадьяк на судне «Три Святителя: Василий Великий, Григорий Богослов и Иоанн Златоуст» под командой Василия Медведникова, которое разбилось в Камышатской бухте. Его дальнейшая судьба неизвестна. Никита Семенов испросил разрешения оставить духовное поприще, стал промышленником и обосновался на Кадьяке.

Миссия прибыла в Иркутск 16 марта 1794 г. Где-то в пути к монахам присоединился подполковник Николай Петрович Резанов, тоже ехавший в Иркутск, где находилась его семья — отец и другие родственники (возможно, по правительственному поручению произвести ревизию дел компании Голикова — Шелихова). Вскоре митрополит Гавриил получил от него длинное письмо, в котором Резанов пел дифирамбы всем членам миссии. В протоколе заседания Синода от 6 декабря мы находим следующую запись: «А сверх сего помянутый синодальный член преосвященный Новгородский объявил Святейшему синоду о дошедшем до него чрез бывшего в Иркутске в то [264] время, как и показанная духовная свита там находилась, подполковника Резанова засвидетельствование, что сия свита порядочным и благочинным своим в пути поведением изъявляет к сему богоугодному подвигу отличную ревность поелику и от Иркутска жителей приобрела к себе уважение и любовь, что из Иркутска препровождаема была с великим к ней усердием и даже со слезами...»{994}.

В Иркутске архимандрит и, по всей вероятности, вся его свита жили на квартире у Г.И. Шелихова, который, судя по письму Иоасафа Шелихову, отправленному с Кадьяка, произвел на него хорошее впечатление. 2 мая отправилась через Якутск в Охотск, куда и прибыла 1 июля. Ее сопровождал в пути один из товарищей Американской компании Голикова и Шелихова, который «как для церкви походной, так и к содержанию свиты всем потребным снабдил ее изобильно на три года...» (По прибытии на Кадьяк это «все потребное» миссии не досталось — или достались только крохи.)

Путь был трудный, но интересный, если судить по упоминаниям в письмах Иоасафа и Германа игумену Назарию. Герман даже шутил: «Ваших отеческих мне убогому благодеяний не изгладят из моего сердца ни страшные непроходимые сибирские места, ни леса темные, ни быстрины рек не смоют... подробно же описать толь великое странствие не дозволит кратость времени, в дороге находились круглый почти год [до Кадьяка], приключений достойных памяти никаких не встречалось, кроме некоторых от новости мест, и от разно-мерной езды, да разве за разговор простой любителям новостей можно сказать, что по Охотской дороге в верховой езде нападали на нас медведи...» Иоасаф думал о другом. В своем письме он пишет, что путь прошел благополучно и «... дорогою, начиная с Якутска, усердно желающих якутов всюду, всюду крестили: где река пришла, тут и останавливаемся крестить. Хотя там и есть проповедники, но дорого за крещение берут...»{995}.

В Охотске миссия познакомилась и с девятью аляскинцами, которые были привезены из Чугацкой губы, то есть из Воскресенской гавани, основанной в 1793 г., «... где начали строить судно компанейское». Это были чугачи. Миссия знакомилась с местным населением и условиями жизни, с работниками разных компаний, которые тоже [265] следовали на Аляску, и с «посельщиками»{996} компании Голикова — Шелихова.

Шелихов отправлял в этот навигационный сезон два судна. Священнослужители были назначены на судно «Три Святителя: Василий Великий, Григорий Богослов и Иоанн Златоуст»{997}, на котором также ехала семья «посельщиков» Кашеваровых — крепостных Ивана Голикова. Пятнадцатилетний Филипп Кашеваров, вскоре по прибытии на Аляску назначенный Барановым учеником мореходства к англичанину Шильцу, который только что окончил постройку судна «Феникс», заслужил доверие архимандрита и позже передавал почту и устные поручения Иоасафа Шелихову.

Отправка была назначена на 13 августа. Г.И. Шелихов, тоже прибывший в Охотск, направил Баранову обстоятельную инструкцию (датирована 9 августа 1794 г.) о постройке кадьякской церкви. Еще в Иркутске, очевидно после бесед с Шелиховым, Иоасаф приготовил план церкви, за постройку которой на Кадьяке так ратовал этот купец и именитый рыльский гражданин. Иоасаф представил свой план преосвященному Вениамину Иркутскому и 6 мая 1794 г. получил от него разрешение и благословение на постройку церкви «во имя Воскресения Христова»{998}. Церковь была выстроена к 1796 г. {999}

3. Духовная миссия на Аляске

Плавание прошло благополучно, с заходом только в Уналашкинскую [266] гавань, где миссионеры окрестили «более ста человек... они давно уже готовы к принятию крещения ибо всегда с русскими промышленникам живут». По прибытии на Кадьяк 24 сентября 1794 г. все члены миссии усердно принялись за работу. «За Ваши святые молитвы мне Бог создавал братство доброе и любовное...», — писал Иоасаф Назарию. Афанасий, Герман, Стефан и послушники трудились на разных работах в гавани: пекли хлеб, ловили рыбу, опекали жителей. Началась постройка церкви, которая была заложена 21 ноября 1794 г. Почти немедленно Иоасаф отправил иеромонахов Ювеналия и Макария объехать весь остров и посетить селения местных жителей. Он был особенно доволен Макарием, который, по его словам, «... почти один половину острова объехал, крестил и венчал...». Тем же транспортом, на котором Иоасаф посылал свою корреспонденцию в Россию, Макарий отправился на Лисьи о-ва, где должен был обосноваться в селении в Уналашкинской гавани. В этом же году Ювеналий, назначенный в новое поселение в зал. Якутат, отправился на материк. Согласно сведениям, собранным в недавнее время на Аляске, Ювеналий объехал Кенайский залив, перешел к верховью р. Кускоквим и по ее течению вышел на побережье Берингова моря. Он был убит в 1796 г. недалеко от поселка Квингагах{1000}.

На Кадьяке было крещено несколько тысяч алеутов, кадьякцев, жителей п-ова Аляска, чугачей, кенайцев. Иоасаф послал поименный список архимандриту Иркутскому 18 ноября 1796 г. Не были забыты и русские: «То креститься приходят, то венчаться, кто поучаться закону, и никого оскорбить отказом не хочется, притом же и русские нужды имеют: поговорить и исповедаться...»{1001}.

Но трения все-таки были. В письме Шелихову на 18 с лишним [267] страницах, датированном 18 мая 1795 г. {1002}, которого Иоасаф, очевидно, искренне считал другом миссии, архимандрит прямо говорит, что Баранов не оказывает поддержки, по крайней мере в таком масштабе, как Иоасаф ожидал по обещаниям Шелихова и Голикова. Постройка церкви шла медленно, походная церковь еще не была создана. Вообще, писал Иоасаф, «с приезда моего в гавань ничего почти не усматриваю, чтоб было учинено в сходственность Ваших добрых намерений». Кроме того, не все русские, включая Баранова, относились к миссии хорошо. Иоасаф сообщал, что барановские промышленники стараются не допускать американских жителей к крещению миссионерами: «А причиною тому та, что жизнь их развратная... Я едва мог убедить некоторых промышленников жениться. А прочие и слышать о том не хотят. А девок держат все публично. Да еще и не по одной, что служит к великой обиде американцев»{1003}. Отношения с Барановым, очевидно, были весьма напряженные: «Не могу узнать, приезд ли мой или Ваши колкие выговоры г-ну Баранову взбесили его». Иоасаф обвинил Баранова в травле и «вооружении» промышленников против миссии и посельщиков и в том, «что все государственные виды перетолковываются им в другую сторону»{1004}.

Зима 1794/95 г. была голодная. По словам Иоасафа, даже прогнившая юкола и две собаки были съедены. Скот и овцы, привезенные из Охотска, погибали или пускались в пищу (именно об этом должен был доложить Шелихову юный Филипп Кашеваров). Он обвинял Баранова в бесхозяйственности и в том, что рядовые работники не были обеспечены ни пищей, ни одеждой. Духовные{1005} собирали ракушки и улиток, проходя в поисках съедобных моллюсков «верст по пяти», хотя Баранов и его фавориты голода не чувствовали. Средств к существованию у духовных не было. Баранов [268] рекомендовал, чтобы они зарабатывали себе на хлеб рукоделием, продавая всякие изделия и покупая у компании продовольствие. На это, как писал Иоасаф, у духовных не было ни средств, ни времени. Дров для личного употребления у рядового люда не было, лес собирали ночью после работы, иногда ломали части строений на дрова или тащили из кузницы. Не поддерживал Баранов и эксперименты с огородничеством. Школа, основанная Шелиховым, пришла в упадок. Баранов держал девку и однажды из ревности прогнал одного молодого алеута сквозь строй, обрил ему голову и брови «и обрезал перед у парки и сослал к Ядрышникову на жило, там работает с наградою линьком». Книги, посланные Синодом и архиепископом Иркутским, не дошли: Иоасаф принял в Кадьяке книги «не более двадцати, в том числе пять служебных»{1006}, которые сгнили и не были годны к употреблению.

Почему же чинились препятствия к крещению американцев? Ведь «... каюра остается каюрою, аманат аманатом, и каждый промышленный у своей должности». И уже к маю 1795 г. архимандрит был принужден испрашивать разрешения у Баранова на бракосочетание алеутов. Монастырское подворье не строилось, братия жила в общей рабочей казарме, где жили «вояжные с б...»{1007}, и только самому Иоасафу был отведен «покоец». По словам архимандрита, Баранов вместе с Яковом Егоровичем (Шильцом) поучал промышленников «французским вольным мыслям», и многие из них вступали в споры даже с Иоасафом и смеялись над духовными. С другой стороны, многие «промышленники, среди которых были добрые люди, ругали братию «как сообщников компании» (выделено мной. — Л. Б.). Ходили слухи, будто Баранов говорил, что архимандрита нужно было «на тот свет отправить, а прочих как мух передавим». «Он довольно уж на тот свет отправил людей, — добавлял Иоасаф. — Так не дрогнет рука и на меня. Нынешнею Пасхою одного каюра с барабанным боем загонял китовыми усами сквозь строй до смерти». Иоасаф не мог ничем помочь. Отношения с другими компаниями, особенно с людьми П. С. Лебедева-Ласточкина (о которых Иоасаф в большинстве случаев также был очень плохого мнения), складывались враждебно. Степан Зайков, приехавший на Кадьяк, говорил архимандриту, что чугачи, по наущению Баранова, истребили его артель. Иоасаф советовал Шелихову сменить Баранова и прислать более гуманного и порядочного человека. Архимандрит ожидал, что Шелихов примет меры для устранения всяческих непорядков. Несколько раз он упоминает, что иначе ему придется рапортовать по начальству, то есть митрополиту Гавриилу и в Синод. [269]

Между тем 13 июня 1795 г. на судне «Феникс» (под командованием Герасима Измайлова) на Уналашку прибыл иеромонах Макарий. На острове он пробыл год. Обращение с алеутами со стороны передовщика шелиховской компании привело его в возмущение. Как и братия на Кадьяке, Макарий на Уналашке встретил очень серьезные препятствия в своей миссионерской деятельности, которую он мог проводить только под защитой промышленников компании иркутских купцов Киселевых. Когда 25 июня 1796 г. судно Киселевых отправилось в Охотск, Макарий был на борту вместе с тремя алеутами, уналашкинским тоеном Елисеем Пупышевым и двумя алеутами-переводчиками. Они ехали жаловаться по инстанциям о бесчинствах промышленников, особенно шелиховской компании, и о притеснениях местного населения.

Судно зимовало на первом Курильском острове (Шумшу) и пришло в Охотск только 28 июля 1797 г. За время пребывания Макария на Аляске в России произошло много перемен. Шелихов умер 24 июня 1795 г. {1008} В начале 1796 г. Иван Голиков, опять-таки через митрополита Гавриила, подал прошение о назначении на Аляску епископа. В то же самое время отношения между И.Л. Голиковым и Наталией Алексеевной Шелиховой (которую поддерживали богатые иркутские купцы Мыльниковы) становятся все более натянутыми, и в конце концов между ними произошел полный разрыв. Н.А. Шелихова представила в правительство, иркутскому архиерею и графу Зубову обстоятельные письма, в которых все успехи компании Голикова — Шелихова, включая посылку православной миссии на Аляску и ее якобы отличное содержание (на иждивении ее мужа) приписывались исключительно покойному Шелихову, чьей неутомимой сподвижницей, по ее словам, была она сама.

Митрополит Гавриил и Синод между тем рассматривали предложение И.Л. Голикова о назначении епископа уже в апреле 1796 г. и даже позже в официально опубликованных документах указывали, что именно энергичное ходатайство Голикова убедило Синод рекомендовать императрице назначить на Аляску викарного епископа от Иркутской епархии с наименованием епископ Кадьякский. Голиков в письме митрополиту Гавриилу, представленном Синоду, заявлял, что компания будет содержать весь архиерейский двор и штат. Голиков также объяснял, что для миссии совершенно необходим переводчик. По рекомендации Иоасафа Синод предложил направить на эту должность иркутского купца Осипа Прянишникова, который по своей воле оставил компанейскую службу, решив служить миссии, и приехал в Петербург в 1795 г. Прянишников был женат на американке Александре Дмитриевой и свободно говорил на нескольких местных [270] языках. Замечу, что Баранов относился к Прянишникову очень отрицательно. При упоминании его имени в своих письмах Баранов, можно сказать, «шипел от злости». Каковы были причины такого резкого изменения по отношению к опытному служащему компании, пока установить не удалось.

Предложение вместе с рекомендацией о возведении Иоасафа в епископский сан было представлено Синодом на рассмотрение Екатерине II в июле 1796 г. 19 июля 1796 г. императрица личным указом «нашему Синоду» распорядилась, чтобы викарный епископ именовался «Епископ Кадьякский и прочих прилежащих к тому в Америке островов», но сочла недопустимым, чтобы епископ и его штат были на иждивении частных лиц. Екатерина назначила на содержание епископского дома и пр. «из казны нашей по четыре тысячи тридцать рублей и 80 рублей и по семнадцати копеек». Переводчику давался специально созданный официальный чин{1009} коллежского переводчика и определялось годовое жалованье в 250 рублей. Голикову и Казанскому архиерею Амвросию, который поддерживал петиции Голикова, были направлены копии императорского решения. Иркутскому архиепископу и губернатору были посланы инструкции о необходимости найти священников и клир для нового викариатства и приготовиться к совершению хиротонии{1010}. Митрополит Гавриил по указанию Синода отправил с Иваном Голиковым для передачи новому епископу богатое облачение и еще одну ризницу. Но 6 ноября 1796 г. Екатерина II умерла. На престол взошел Павел I, у которого было совершенно иное отношение к миссии.

Между тем в июле 1797 г. вместе со своими спутниками-алеутами в Охотск прибыл иеромонах Макарий и подал жалобу коменданту князю М.И. Миницкому. Макарий позже в своем рапорте Синоду утверждал, что агенты компании Никифор Шмалев и Сидор Шелихов пытались удержать его в Охотске или насильно вернуть из Охотска на Кадьяк. Он спешил в Иркутск, но, опасаясь компанейских репрессий, отправил из Якутска прямо в Синод подробное обвинение в жестоком обращении с алеутами и оскорбительном поведении по отношению к миссионерам и к нему лично передовщиков компании Шелихова{1011}. По прибытии в Иркутск Макарий немедленно явился к архиепископу Вениамину, подал рапорт о своей деятельности на Алеутских о-вах и лично и подробно доложил все преосвященному. Он представил также поименные [271] списки и сборные статистические данные о крещениях и бракосочетаниях, им совершенных: 2472 души с 25 островов крещеных, 536 пар алеутов и 36 пар русских с алеутками обвенчанных. Весь этот материал был переслан из Иркутской консистории в копиях в Синод. Выслушав Макария, преосвященный Вениамин послал губернатору собственноручную записку о том, что Макарий отпущен в Петербург и чтобы ему выдали документы на свободный проезд. Эта записка сохранилась вместе с губернаторским паспортом, который мы приводим с сохранением орфографии оригинала:

«По Указу Его Величества Государя Императора Павла Петровича Самодержца Всероссийскаго и прочая, и прочая, и прочая Следующий отсель в Санктпетербург выехавшие с Алеутских островов тоен Каголух, по крещении Елисей Пупышев, Алеуты толмач Суканикатнаху, по крещении Николай Луканин, Чангису-наху по крещении Никифор Свиньин и с ними Американской, миссии иеромонах Макарий должны предстать пред высокомонаршую особу Его Императорского Величества от Иркутска по тракту с учрежденных почтовых станцов давать без задержания постановки из почтовых четыре лошади с проводниками, и в проезде их оказывать всякое законное вспоможение получая от них прогоны где и как следует по указам Дана за подписанием моим и с приложением печати в Иркутске Декабря 19-го дня 1797 года.

Подлинное подписано тако:

Его Императорского Величества Всемилостейшаго Государя тайный советник Иркутский губернатор, орденов C-го Равно-Апостольнаго князя Владимира большаго креста 2-й степени, С-го Великомученика и Победоносца Георгия 4 класса кавалер Людвиг Нагель.

печать приложена краснаго сургуче»{1012}.

Преосвященный Вениамин также отослал в Синод рапорт, в котором повторил обвинения и остальные сведения об Алеутских о-вах, представленные Макарием. Синод между тем был встревожен известиями из каких-то других источников, возможно от Прянишникова и других приезжих с Аляски, о нежелательном положении вещей. Еще до прибытия Макария в Иркутск было решено вызвать Иоасафа в Петербург и совершить хиротонию в Александро-Невской лавре. На это предложение последовала личная резкая резолюция Павла I, данная в Гатчине 13 октября 1797 г.: поездка в Петербург слишком дорого обойдется казне, и нет никакой надобности Иоасафу быть в Петербурге. Ввиду такого решительного отказа Синод послал в Иркутск опросник из 22 пунктов. Ответы Иоасафа были получены [272] почти через два года. Они известны в нескольких рукописных копиях, хранящихся в разных архивах (одна рукопись находится в архиве барона Аша в библиотеке Гёттингенского университета). В, весьма сокращенном виде эта «записка» была опубликована в журнале «Друг просвещения» в 1805 г. {1013}

Между тем от правления компаний, унаследованных от Шелихова и лично от Наталии Шелиховой, начали поступать послания, в которых говорилось, что Макарий уехал в Петербург самовольно, без разрешения духовных властей, то есть Иоасафа. Макарий дошел-таки до императора Павла I, и алеуты представили свои жалобы. Ответ последовал не вполне удовлетворительный. Император присоединился к мнению, что Макарий оставил свой пост на Аляске самовольно, несмотря на то что имел не только разрешение, но и благословение и существенную помощь от архиепископа Иркутского, которому Иоасаф был подчинен. Указом от 18 августа 1798 г. велено было отправить и Макария, и алеутов обратно на Аляску. Губернатору Трейдену приказано, чтобы он «... буде те островитяне действительно от промышленных притесняются, сделал о пресечении таковых им обид строжайшие чрез кого следует предписания, не стесняя однако ж и русских, в промыслах упражняющихся...» Эта последняя фраза — ключевая, так как Павел своими дальнейшими действиями показал всем, что он на стороне шелиховских интересов. За попустительство Макарию выговор достался митрополиту Новгородскому и Санкт-Петербургскому Гавриилу, преосвященному Вениамину Иркутскому и даже Иоасафу. Сам Макарий должен был дать . подписку в канцелярии Синода, чтобы он никогда опять с Алеутских о-вов не отлучался «... и, не входя в неприличные сану его доносы, обращался точию в препорученной ему должности, под опасением в противном сему случае неупустительного и строжайшего по законам взыскания». Требовали даже возвращения двухсот рублей, выданных на проезд Макарию и его алеутам Охотским уездным казначейством. Досталось также и охотским чиновникам и даже обер-прокурору Синода князю Василию Хованскому{1014}.

Наталия Шелихова между тем писала архиепископу Вениамину в 1796 г. о том, как трудно посылать почту на Кадьяк: приказ Иоасафу явиться на хиротонию невозможно будет отослать ранее июля 1797 г., и прибытия его в Иркутск нельзя ожидать ранее октября 1789 г. Иоасаф действительно прибыл в Иркутск в конце 1798 г. Он остановился в доме брата Григория Шелихова, Василия.

Хиротония состоялась 10 апреля 1799 г. Как известно, судно, [273] на котором в том же 1799 г. отправился епископ Иоасаф со свитой — «белым» священником, назначенным на Аляску из Иркутска, певчими и преподавателями для духовной школы, которую предполагалось открыть на Кадьяке, погибло в проливе Шелихова со всем экипажем и всеми пассажирами, среди которых были и Макарий, и иеродиакон Стефан. Миссия осиротела: когда Иоасаф отправился в Иркутск, он оставил на Кадьяке четырех церковнослужителей, из которых только один, Афанасий, был священником. Кроме иеромонаха Афанасия на Кадьяке были иеродиакон Нектарий и монахи Герман и Иоасаф.

Компания не спешила доложить в Синод о гибели епископа и его свиты и продолжала принимать весьма значительные суммы, отпускаемые ежегодно из казны на содержание миссии. Баранов же не оказывал монахам никакой поддержки и, пользуясь отсутствием авторитетной церковной власти, почти полностью пресек их контакт с местными жителями. 31 июля 1802 г. монахи направили обстоятельную жалобу в Синод. Опять миссионеры писали об эксплуатации Барановым местного населения, о жестоком обращении и о том, что местные жители, подданные российские, лишены своих прав. Опираясь на указ 1796 г. о том, что все вольные подданные империи должны быть приведены к присяге новому государю, монахи попытались привести к присяге кадьякских тоенов с их командами. Баранов отказал, грубо оскорбив иеромонаха Афанасия, и, когда монахи все-таки сумели привести нескольких алеутов к присяге, заключил последних в тюрьму и приказал разыскивать успевших бежать. Монахи сообщали, что переводчик Осип Прянишников и подпоручик Талин, вставший на их сторону, подверглись смертельной опасности. Кроме того, жаловались монахи,' народ отпугивают сплетнями, будто бы миссионеры хотят запретить многоженство, игрища и шаманство, «которое у них вроде богослужения», и этим стараются вызвать у местного населения ненависть к проповедникам.

Можно предположить, что эта жалоба, которую вез Талин, вызвала вскоре выдачу особых полномочий кафедральному иеромонаху Александро-Невской лавры Гедеону, отправившемуся в 1803 г. на Аляску с кругосветной экспедицией И. Ф. Крузенштерна и Ю. Ф. Лисянского, а также породила запросы, направленные главному правителю Российско-американской компании, образованной в 1799 г., о состоянии миссии, о судьбе епископа Иоасафа и о распределении сумм, отпущенных на миссию.

Иеромонах. Гедеон прибыл на Кадьяк на корабле «Нева» под командованием Лисянского в 1804 г. и прожил на острове до мая 1807 г. {1015} Во время путешествия и потом в 1805 г. на Кадьяке ему [274] довелось иметь дело с Резановым. Отношения их были двойственные. Резанов льстил Гедеону в лицо, хвалил миссионеров, а в то же самое время порочил их в письмах в Главное правление компании. В этих письмах он частично присваивал себе заслуги церковнослужителей, как то: работу школы, изучение местных языков и составление словарей, эксперименты по огородничеству, и сетовал, что монахи не поддерживают виды компании и отказываются понимать, что многие мероприятия служат «государственной пользе».

Синод в 1809 г. запросил, не надо ли назначить нового епископа. Компания наотрез отказалась: епископ не нужен, не нужны и монахи — они все невежды, даже экономию вести не умеют, а об обучении «диких» и говорить нечего, писали из Главного правления в Синод в 1810 г., очевидно, опираясь на письма Резанова из Аляски. Если кого и присылать, то только «белых» священников из аборигенов. Было решено послать Прокопия Лаврова, одного из первых учеников миссионеров. Еще в пути, на корабле, шедшем на Камчатку, стало ясно, что компанейские правители и приказчики со священником из аборигенов считаться не будут. Лавров рапортовал Иркутскому архиепископу. Тот нашел, что информация Лаврова соответствует действительности, вернул его обратно и назначил священником в Иркутске в городском приходе.

Миссия же потеряла еще одного члена — Гедеон разрешил Нектарию вернуться по болезни в Россию. Он покинул Кадьяк в 1806 г. После отъезда Гедеона в 1807 г. миссия, состоявшая теперь только из монахов Германа и Иоасафа и бедного душевнобольного иеромонаха Афанасия (по всей видимости, страдавшего от маниакально-депрессивного расстройства), была доверена Герману. Афанасий, страдавший периодическими припадками буйства, в результате чего его даже сажали на цепь, был глубоко любим и русскими, и алеутами, из-за которых он даже рисковал жизнью, спасая их от гнева Баранова. Позже его здоровье несколько улучшилось. Он переехал на о-в Афогнак, куда к нему многие ездили за благословением. Он также отправлял службы в церкви и исправлял требы в Павловской гавани. Когда в 1825 г. на Кадьяк приехал «белый» священник Фрументий Мордовский, относившийся к старым миссионерам весьма негативно, Афанасий был уволен и выбыл в Россию, где вскоре [275] умер. Монах Иоасаф, усердный огородник и эконом, умер в 1823 г. на Кадьяке.

Любимый всеми старец Герман еще раньше ушел в уединение на Еловый о-в, так похожий на мелкие островки Ладожского озера, где устраивались монахами валаамскими скиты. Здесь он жил сначала один, а потом с убогими и обиженными, сиротами и вдовами, которые стекались к нему отовсюду. Еще при его жизни в народе шла молва, что он творит чудеса. Он помирился с Барановым, и, после того как осенью 1818 г. главный правитель компании Шелихова был принужден оставить Аляску, его жена Анна Григорьевна Разказчикова, американка с о-ва Кадьяк, нашла приют у Святого старца.

Германа любили все — и простой народ, и чиновники компании, и офицеры военного флота. Он производил огромное впечатление на офицеров, приходивших на Кадьяк с кругосветными экспедициями, и заслужил уважение и доверие капитана В. М. Головкина. Говорят, что после встречи с ним капитан русского фрегата, лютеранин (вероятно, Гагемейстер), принял православие. Герман привел молодого флотского офицера Яновского, по его собственным словам, вольнодумца, к вере и многие годы спустя — к принятию монашеского сана.

Нет, монахи не построили в Павловской гавани свой монастырь — Новый Валаам, как они мечтали, но скит монаха Германа на Еловом о-ве вскоре стал называться именно так. В 1831 г. главный правитель колоний Ф. П. Врангель объявил это название официальным.

Отец Герман, как его зовут на Кадьяке (несмотря на то что теперь он причислен православной церковью к лику святых), умер 13 декабря 1836 г. {1016}. Алеуты говорили, что даже на Афогнаке виден был в небе светлый столб и так узнали, что старец их покинул{1017}.

Память об отце Германе жива — на Кадьяке дети совершенно уверены, что отец Герман жив и всегда придет на помощь в случае нужды. На место его скита, где стоит маленькая часовня, местными жителями часто совершаются паломничества. Они берут воду из ручья, говорят, что она целит от болезней, как святая вода, хранят горсточки земли с того места, где была его могила. Ропщут, что мощи его перенесены в храм Святого Воскресения в городе Кадьяк. Раз в году церковь организует официальное паломничество на лодках и рыболовных суденышках на Еловый о-в — туда съезжается [276] народ со всей Америки и из-за границы. Близ скита создан маленький монастырь «Новый Валаам», где поочередно живут монахи и монахини. В каждом православном доме на Аляске есть икона Св. Германа — иногда это единственная икона в доме. Раз в неделю православные Аляски служат акафист{1018} своему святому. Для них отец Герман — заступник перед Богом и людьми и воплощение их веры, которую они с любовью и самоотверженностью сохраняют вот уже двести лет. И, когда православные Аляски собираются в храме, они вспоминают всех иноков первой миссии, но с особой любовью и благоговением нашего первого святого, убогого Германа, который не оставлял свою паству при жизни, не оставляет и теперь.

Дальше