Содержание
«Военная Литература»
Первопроходчество

Глава 5.

Русские промышленники на Аляске в конце XVIII в. Начало деятельности А.А. Баранова

1. Русская Америка после отъезда Г.И. Шелихова. Начало американской эпопеи А.А. Баранова

После отъезда Г.И. Шелихова с Кадьяка в конце мая 1786 г. главный правитель К. А. Самойлов по предписанию Шелихова продолжил строительство небольших крепостей на о-ве Афогнак и на п-ове Кенай (Александровская крепость). Крепость на Афогнаке очень скоро потеряла свое стратегическое значение и была преобразована в артель. За недолгое правление Самойлова русские, видимо, не предпринимали новых попыток продвинуться далее на восток и юго-восток, а были заняты освоением окрестностей Кадьяка. Летом 1786 г. у берегов Кадьяка и п-ова Кенай побывали первые суда английских морских торговцев, скупавших у туземцев ценную пушнину. Правда, в дальнейшем иностранные купцы редко заходили в эти суровые северные широты, предпочитая торговать южнее, по северо-западному побережью Америки.

У Самойлова вскоре появились новые конкуренты: зимой 1786/87 г. на Кадьяке зазимовали промышленники богатого якутского купца П. С. Лебедева-Ласточкина, прибывшие туда на галиоте «Св. Павел» под начальством передовщика Петра Коломина. Узнав от «шелиховцев» о богатствах Кенайского (Кука) залива, они отправились туда летом 1787 г., прихватив с Кадьяка нескольких эскимосов (с Коломиным было 38 русских, а также камчадалы и лисьевские алеуты). 1 июля судно достигло северо-западного берега п-ова Кенай, где в районе р. Касиловой «лебедевцы» основали свое поселение, которое в научной литературе обычно именуется «Георгиевской крепостью»{567}. [154]

Обосновавшись здесь, промышленники взяли у соседних индейцев танаина (кенайцев) заложников-аманатов и занялись добычей мехов и торговлей{568}. В отличие от других купеческих компаний, «лебедевцы» (как и «шелиховцы») стремились создать постоянные базы в Америке для организации пушного промысла. Правда, первоначально «лебедевцы» не представляли серьезной угрозы интересам компании Голиковых — Шелихова (М. С. Голиков умер в 1788 г.), поскольку число их было незначительным и до 1791 г. они не получали подкрепления из России. В июне 1789 г. Коломин отправил галиот «Св. Павел» обратно в Охотск с добытой к этому времени пушниной на сумму 258 018 руб., но тот потерпел крушение у о-ва Медный и часть груза погибла. После этого за два года люди Коломина, испытывавшие большие трудности из-за нехватки европейских товаров, смогли добыть и выменять у индейцев только 250 каланьих шкур, 350 шкурок бобров и выдр и 500 куниц{569}. В это же время на Алеутских о-вах вели добычу пушнины экипажи судов, принадлежавших иркутскому купцу Я. Протасову, тульскому купцу И. Орехову, тотемским купцам Пановым и другим мехоторговцам.

Однако все эти компании не рассматривались властями Иркутской губернии в качестве серьезных проводников политики России в Америке: ставка изначально была сделана на компанию Голиковых — Шелихова. Так, в секретном «наставлении» иркутского генерал-губернатора И.В. Якоби от 21 июня 1787 г. К. А. Самойлову и сменившему его на посту правителя Северо-Восточной компании Е. И. Деларову было приказано тайно зарыть 10 металлических «досок» с изображением медного креста и надписью «Земля Российскаго владения» (рис. 24) и установить еще 15 медных гербов империи «на твердой земле восточной Америки, называемой Аляска». Кроме того, в «наставлении» было предписано открывать и картографировать новые острова и территории с целью закрепления их в дальнейшем за Россией{570}. Согласно этому предписанию, Е. И. Деларов в конце апреля 1788 г. отправил галиот «Три Святителя» под командованием штурманов Г. Г. Измайлова и Д. И. Бочарова с Кадьяка для исследования северо-западного побережья Америки. Русские мореходы побывали в Чугацком (Принс-Уильям) (рис. 26) заливе, где подарили вождю эскимосов-чугачей медный российский герб и зарыли в землю одну из [155] металлических пластин-«досок». Затем путешественники отправились на юго-восток вдоль побережья и побывали в зал. Якутат и Льтуа (рис. 25). Здесь они торговали с индейцами тлинкитами, которых они называли «колюжами» или «колошами». У индейцев помимо пушнины русские приобрели также двух мальчиков-рабов: один из них был кадьякцем, а другой происходил, очевидно, из индейского племени цимшиан. В дальнейшем они использовались как переводчики{571}. Тлинкитским вождям были вручены медные российские гербы для демонстрации их экипажам иностранных судов «с внушением о верноподданнических к Российской державе обязанностях». Кроме того, «главный тоен Якутата» Ильхак получил в подарок гравюру с изображением наследника престола Павла I и дарственной надписью на русском и немецком языках. В свою очередь, вожди преподнесли русским ритуальные принадлежности и каланьи меха{572}. И если моряки расценили это как знак повиновения России, то индейцы рассуждали, разумеется, иначе, рассматривая подаренные медные гербы, видимо, как родовые тотемы русских и совершенно не считая себя подвластными не известной им Российской империи{573}.

В июле экспедиция Бочарова — Измайлова благополучно возвратилась на Кадьяк. Ее результаты имели большое значение для дальнейшего освоения русскими Аляски. Было исследовано, картографировано и формально закреплено за Россией побережье Американского материка от зал. Принс-Уильям до зал. Льтуа. Русские впервые непосредственно познакомились с воинственными индейцами тлинкитами и дали их краткое этнографическое описание. В то же время значение этой экспедиции в политическом аспекте было преувеличено Шелиховым и иркутским генерал-губернатором, которые в своих донесениях наивно полагали, что во время экспедиции 1788 г. Бочарову и Измайлову удалось не только исследовать северо-западное побережье Америки, но и привести в российское подданство местных жителей («Людей многа тысяч к скипетру российскому вновь покорили», — хвастливо писал Г.И. Шелихов в 1789 г. {574}). С другой стороны, в современной отечественной литературе нередко преувеличивается значение географических изысканий экспедиции Бочарова — Измайлова. Вслед за Шелиховым многие авторы пишут, что эти мореходы якобы «открыли» в 1788 г. зал. Якутат и Льтуа{575}. [156]

На самом деле зал. Якутат впервые был обнаружен еще в 1778 г. английским капитаном Джеймсом Куком и назван в честь командора Беринга, а на берегах зал. Льтуа побывала в 1786 г. экспедиция известного французского мореплавателя Ж. Т. Г. де Лаперуза.

К этому району проявляли интерес и испанцы, претендовавшие на все северо-западное побережье. В июне — августе 1788 г. испанский фрегат «Принцесса» под командованием Эстевана Хосе Мартинеса и пакетбот «Сан-Карлос» (капитан Гонсало Лопес де Аро) побывали в зал. Кука, на Кадьяке и Уналашке. Здесь они были тепло встречены русскими — Е. И. Деларовым в Трехсвятительской гавани и штурманом П. К. Зайковым на Уналашке{576}. Несмотря на дружеские контакты, испанцы и русские в равной степени считали, что территории Северо-Западной Америки входят в сферу владений их государств. Так, испанцы, находясь в зал. Кука, раздавали индейцам танаина серебряные медали и «открытые листы», после чего, как доносил новый иркутский генерал-губернатор И. А. Пиль со слов Е. И. Деларова, «кенайцы, обольстяся, как видно, делаемым от иностранных посещением, отважились на истребление российских промышленных», убив 10 «шелиховцев» и 4 промышленников компании Лебедева-Ласточкина{577}. От воинственности туземцев страдали не только русские, но и иностранцы. В том же донесении Пиль сообщал, что еще в 1786 г. эскимосы-чугачи захватили английский корабль и перебили весь его экипаж. Речь, очевидно, шла о небольшом бриге «Си Оттер» (капитан У. Типпинг), который, по данным американского историка Ф. У. Хауэя, бесследно исчез осенью 1786 г. в районе зал. Принс-Уильям{578}.

Взаимоотношения русских с коренным населением Алеутских о-вов и Аляски привлекли внимание царского правительства, до которого дошли сведения о злоупотреблениях промышленников при сборе ясака с подвластных народов. В письме из Охотска от 30 августа 1789 г. Шелихов писал Деларову: «Ясаки Государыня прошлого году со всех островов запретила собирать и вы ясаков не собирайте под опасением законного штрафа»{579}. В действительности в принятом 12 (23) сентября 1788 г. указе Правительствующего сената купцам и представителям частных компаний запрещалось собирать с жителей Алеутских о-вов «поборы, законною властию не установленные»{580}. Иногда 1788 г. упоминается в литературе как год отмены ясачного обложения алеутов. Реже авторы указывают 1779 г. как [157] дату этого события, что, однако, не точно{581}. В последнем случае имеется в виду указ Екатерины II от 30 апреля 1779 г. об освобождении от податей населения Курильских, а не Алеутских о-вов{582}. С другой стороны, сбор ясака с алеутов продолжался и после 1788 г., но он осуществлялся только лицами, уполномоченными правительством. Задание собрать с алеутов ясак получили, например, участники экспедиции Биллингса — Сарычева{583}.

В апреле 1789 г. Е. И. Дел аров отправил в Охотск к Шелихову галиот «Три Святителя» под командованием Д. И. Бочарова с богатым промыслом на 300 тыс. руб. В этом же году в Охотск после многолетнего плавания возвратилось судно штурмана Г. Л. Прибылова, открывшего к северу от Алеутской гряды необитаемые острова, названные впоследствии его именем. Эти острова оказались сказочно богаты пушным зверем. Всего за два года 20 русских промышленников и 20 алеутов добыли 2,5 тыс. каланов, 40 тыс. морских котиков, 6 тыс. лисиц и 1 тыс. пудов моржовой кости{584}. Видимо, именно тогда у Шелихова зародилась мысль начать промысел на о-вах Прибылова и переманить к себе на службу самого штурмана Прибылова. Для этого он в 1790 г. учредил наряду с главной Северо-Восточной компанией Предтеченскую компанию, названную так в честь судна «Св. Иоанн Предтеча», которое предназначалось специально для промысла на о-вах Прибылова. Судно под командованием морехода Д. И. Широкого в августе 1790 г. отправилось из Охотска; передовщиком (или, как говорилось в валовом контракте, «сухопутным начальником-передовщиком») был назначен И. Ф. Попов{585}. Благополучно достигнув Уналашки в том же году, экипаж «Св. Иоанна Предтечи» зазимовал там, а на следующий год, взяв на борт 50 алеутов и 30 алеуток, отправился для промысла к о-вам Прибылова{586}. Добыча пушнины на островах шла успешно. Однако в 1793 г. судно «Св. Иоанн Предтеча» разбилось, а его промысел на 128 тыс. руб. был вывезен в том же году в Охотск на галиоте «Св. Симеон»{587}.

Между тем правитель Северо-Восточной компании Дел аров требовал от Шелихова смены его на этом посту. Шелихов отвечал ему [158] в письме от 30 августа 1789 г., что либо сам прибудет в Америку, либо пришлет на смену Деларову «полномочного человека»{588}. Таким «полномочным человеком» стал Александр Андреевич Баранов, с чьим именем связана целая эпоха в истории Русской Америки. Опытный каргопольский купец, обладавший недюжинным умом, волей и способностями, достаточно образованный для своего времени и сословия, большой патриот, А.А. Баранов был наиболее подходящей фигурой для поста управляющего главной компанией Г.И. Шелихова. Последний неоднократно предлагал ему это место, но лишь в 1790 г. Баранов, торговые дела которого в Сибири пришли в совершенное расстройство в силу неблагоприятных обстоятельств, согласился с предложением Шелихова. По контракту, заключенному между ними 15 августа 1790 г. в Охотске, Баранов становился «хозяйским главным правителем Северо-Восточной компании» и получал довольно обширные полномочия, а его оклад был в 30 раз больше, чем у простого промышленника (30 полупаев){589}. Кроме того, в договоре Баранову предоставлялась возможность нанимать помощников за его счет. Первым из них стал Иван Александрович Кусков — личность также весьма заметная в истории Русской Америки{590}.

19 августа 1790 г. Баранов вышел из Охотска в море на галиоте «Три Святителя» под командованием Д. И. Бочарова. Перед отплытием Баранов получил секретные инструкции от начальника Охотского порта И. Г. Коха, в которых говорилось о необходимости расширять владения империи не только по американскому Зерегу к юго-востоку от Кадьяка, но и к северу от него до Берингова пролива. Для закрепления за Россией новых территорий Баранову было выдано 5 медных гербов и 5 металлических «досок»{591}. Помимо этого, Кох предупреждал нового главного правителя Северо-Восточной компании о возможности появления в водах Русской Америки шведского капера — 16-пушечного английского брига «Меркурий», капитан которого Дж. Х. Кокс перешел на службу шведского короля в чине капитана 2-го ранга. В связи с русско-шведской войной (1788-1790) Кокс должен был разорить русские поселения на Тихом океане. К отражению этой первой серьезной военной угрозы русские были явно не готовы, так как их селения были слабо укреплены, а неповоротливые и тихоходные галиоты промышленников имели на вооружении в лучшем случае несколько легких фальконетов. К счастью для русских, команда и капитан шведского капера, подошедшего в октябре 1789 г. к о-ву Уналашка, вопреки своему заданию дружески обошлись [159] с Прибыловым и русскими промышленниками, встретившимися им на острове{592}.

Баранов же добрался до Уналашки в октябре 1790 г. и вынужден был зазимовать там, так как галиот «Три Святителя» разбился в одной из бухт острова (люди и большая часть груза были спасены). Посланный за помощью на байдарках на Кадьяк в сопровождении алеутов А. Молев не смог выполнить поручение Баранова: на п-ове Аляска его группу атаковали местные эскимосы и убили пять алеутов. Сам Мол ев с оставшимися в живых спутниками с трудом смог отбиться огнестрельным оружием и вынужден был уйти на о-в Унга, где и оставался до прихода самого Баранова{593}. Последний вместе с товарищами по несчастью провел на Уналашке тяжелую, полную лишений зиму. Весной 1791 г. было изготовлено три байдары для переезда на Кадьяк. Две из них Баранов отправил для описи северного берега п-ова Аляска. Этот отряд из 26 русских и некоторого числа туземцев возглавил Д. И. Бочаров. Сам Баранов на третьей байдаре в сопровождении 16 русских отправился прямо на Кадьяк, оставив на Уналашке еще 5 промышленников для присмотра за оставшимся после крушения галиота грузом. До Кадьяка Баранов смог добраться только в конце июня, где занял место Деларова, выбывшего в Охотск, а 12 сентября в Трехсвятительскую гавань прибыл Бочаров со своими людьми, успешно выполнивший порученное ему задание{594}.

Селение в Трехсвятительской гавани пришло к этому времени в полный упадок: сильное землетрясение 11 июля 1788 г., сопровождавшееся цунами, значительно повредило строения (по свидетельству Деларова, «удары были так сильны, что невозможно устоять на ногах»{595}). Последовавшее затем оседание берега и опасность высоких приливов заставили Баранова подыскивать новое место для главного поселения компании Шелихова в Америке. Такое место было найдено на восточном побережье Кадьяка в зал. Чиниак, куда еще в январе 1786 г. Г.И. Шелихов посылал 11 промышленников для строительства там шлюпок и основания зимовья{596}. Так было положено начало будущему селению, которое Баранов назвал Павловским (в честь наследника престола), именуемое обычно «Павловская гавань». Реально же новая столица Русской Америки начала строиться только весной 1792 г.

Помимо чисто хозяйственных забот перед Барановым стоял целый комплекс сложных проблем: исследование Аляски, утверждение власти России над новыми территориями и народами, налаживание [160] взаимоотношений с иностранцами и «лебедевцами». Последняя проблема стала особенно актуальной уже осенью 1791 г. Дело в том, что летом этого года к «лебедевцам» пришло наконец долгожданное подкрепление. Еще в сентябре 1790 г. Лебедев-Ласточкин отправил из Охотска галиот «Св. Георгий» с 62 русскими промышленниками во главе с передовщиком Григорием Коноваловым{597} (по данным В. Н. Берха, мореходом на судне был Семен Должантов, а экипаж состоял из 97 человек, очевидно, включая не только русских, но и камчадалов, алеутов и других «инородцев»{598}). Прибыв в зал. Кука в августе 1791 г., новая партия «лебедевцев» обосновалась в устье р. Какну на п-ове Кенай к северо-востоку от артели Коломина. Здесь промышленники Коновалова выстроили укрепленное селение, обычно обозначаемое в литературе как Николаевская крепость (Николаевский редут). Уже вскоре честолюбивый и жестокий Коновалов решил полностью подчинить себе маленькую артель «старожилов» Коломина, у которого к этому времени осталось всего 27 русских. Последний жаловался своему хозяину П. С. Лебедеву-Ласточкину, что Коновалов «восхотел нас вовсе в рабство себе поработить, пресек все пути пользоваться от иноверцов (туземцев. — А.Г.), в места, где корм заготовляется, себе присвоил, людей у меня оставшихся захватывает к себе и увечит, а с иноверцами поступает варварски»{599}. Притеснения Коновалова и его людей заставили Коломина с оставшимися у него промышленниками и преданными туземцами искать покровительства у «шелиховцев», тем более что сам Григорий Иванович был компаньоном Лебедева-Ласточкина при снаряжении галиота «Св. Георгий» (Шелихову принадлежало 13 паев, Лебедеву-Ласточкину — 37, а остальные паи были распределены между мелкими вкладчиками){600}. Злоупотребления и насилия Коновалова по отношению не только к промышленникам Коломина и туземцам, но и к своим собственным подчиненным закончились тем, что сами «лебедевцы» схватили его и, заковав в кандалы, передали Баранову для высылки в Охотск на галиоте «Св. Михаил» в мае 1792 г. {601} На этом же судне был вывезен богатый груз пушнины на 376 тыс. руб., принадлежавший компании Голикова — Шелихова{602}. [161]

Сам Баранов, заложив в начале мая 1792 г. селение в Павловской гавани, отправился в поход на двух байдарах с 30 русскими промышленниками в сопровождении промысловой партии из 300 кадьякцев на 150 двухлючных байдарках. Посетив сначала зал. Кука, Баранов прибыл затем в зал. Принс-Уильям, где намеревался основать новое поселение. Здесь он «примирил и аманатил» три селения эскимосов-чугачей, которые выдали ему 20 заложников как гарантию мира{603}.

Во время пребывания в заливе А.А. Баранов встретился и подружился с английским капитаном — ирландцем Хью Муром с брига «Феникс», который на прощание подарил ему молодого индуса по имени Ричард. Последний, выучив русский язык, несколько лет прослужил при Баранове переводчиком и ценился последним как опытный матрос. Г.И. Шелихов, использовавший любые средства для достижения своих целей, узнав о встрече с англичанами, не только сурово осудил Баранова за дружеское обхождение с торговыми конкурентами, но и выразил недоумение, почему тот не воспользовался случаем и не захватил хитростью английский корабль, на что получил гневную отповедь правителя Северо-Восточной компании. «Меня больше удивил Ваш выговор, — писал Баранов Шелихову, — который обнаруживает беспредельную алчность корыстолюбия; как Вы надеяться можете, чтоб я нарушил священные права странноприимства и человечества?»{604}.

Изучая зал. Принс-Уильям, Баранов достиг окрестностей о-ва Хинчинбрук (по-эскимосски «Тхалха», также именуемый «Нучек» по названию удобной бухты на западном побережье острова). Здесь он повстречал галиот «Св. Симеон» под командованием Г. Г. Измайлова, который весной — летом 1792 г. по заданию главного правителя исследовал акваторию Тихого океана к югу от Кадьяка, стремясь найти здесь неизведанную землю. На протяжении нескольких лет Баранов не терял надежды обнаружить в этом районе мифическое «пушное Эльдорадо», раз за разом посылая туда свои корабли.

Остановившись на о-ве Хинчинбрук, Баранов отправил одну байдару с 14 промышленниками и часть партии для осмотра соседнего о-ва Монтагью (Сукли). Галиот Измайлова стоял в это время в зал. Нучек в четырех верстах от стана Баранова. В ночь с 20 на 21 июня его лагерь подвергся неожиданному и неспровоцированному нападению военного отряда якутатских тлинкитов и их союзников эяков. [162]

Сражение продолжалось несколько часов. Вот как описывает А.А. Баранов начало этого столкновения: «В самую глубокую ночь пред зарею окружило нас множество вооруженных людей и со всех сторон начали колотье и резанье иноверцев (кадьякцев. — А.Г.), и нас подкололи тут двух бросившихся со сна, хотя в карауле и стояло 5-ть человек, но они так близко подползли за мрачностию ночи, что усмотрели [их] уже в 10-ти шагах колющих в наши палатки; долго мы стреляли из ружей без успеха, ибо одеты они были в три и четыре ряда деревянными и плетеными куяками (доспехами. — Л. Г.) и сверху еще прикрывались лосиными претолстыми плащами, а на головах со изображением лиц разных чудовищ претолстыя шишаки (шлемы. — А.Г.), коих никаких ни пули ни картечи наши не пробивали...»{605}.

Сам Баранов едва не был убит в начале сражения. Его спасла лишь железная кольчуга, которую он всегда носил под одеждой. Натиск индейцев сдерживал только огонь фальконета, из которого стрелял Баранов. Партовщики-кадьякцы, видя, что их копья и стрелы бессильны против доспехов врагов, в панике разбежались. Часть из них бросилась к байдаркам и отплыла в море, другие кинулись к галиоту Измайлова, остальные в беспорядке теснились в лагере, мешая русским обстреливать противников из ружей и пушки. Битва продолжалась до рассвета. Тлинкиты предприняли несколько атак, но в конце концов вынуждены были бежать, поскольку к русским пришла подмога от Измайлова, оповещенного о нападении кадьякцами. Индейцы отступили к своим каноэ (по свидетельству Баранова, их было шесть) и ушли на них в море.

В этом столкновении Баранов потерял 2 русских и 9 кадьякцев (по данным К. Т. Хлебникова — 12{606}), а 15 человек было ранено. Кроме того, индейцы захватили в плен четырех заложников чугачей. Тлинкиты и эяки понесли более ощутимые потери: только на поле боя было найдено 12 убитых воинов, а часть раненых и убитых индейцы, отступая, унесли с собой. В плен к русским попал смертельно раненный воин, который сообщил, что в атаке лагеря участвовали тлинкиты из Якутата и их союзники эяки, приезжавшие мстить чугачам за прошлогоднее нападение на них. На выступление против русских индейцы решились, полагая, что в случае победы смогут разграбить их лагерь. Раненый тлинкит сообщил также, что его отряд ожидает прибытия еще 10 боевых каноэ с воинами для набега на кенайцев (танаина). Это заставило Баранова немедленно сняться с лагеря и поспешить на Кадьяк для принятия мер предосторожности от возможного повторного нападения индейцев{607}. [163]

Вскоре после возвращения Баранова и Измайлова на Кадьяк в Павловскую гавань пришел из Камчатки бриг «Орел» (другие названия: «Северный Орел», «Северо-Восточный Орел»). На нем прибыл поручик екатеринбургского полка англичанин Джеймс Шилдз (J. G. Shields — Яков Егорович Шильц), заложивший основы кораблестроения в Русской Америке.

Все оставшееся летнее время А.А. Баранов был занят строительством укрепленного поселения в Павловской гавани. В письме к Шелихову он жаловался на недостаток европейских товаров, строительных материалов, продовольствия и людей, особенно с учетом обширных планов рыльского купца по расширению и обустройству русских колоний на Аляске{608}.

2. Усиление «лебедевцев» на Аляске и обострение борьбы за промысловые угодья. Начало кораблестроения в Русской Америке и появление первых байдарочных флотилий у берегов Юго-Восточной Аляски

В то время под управлением А.А. Баранова находилось всего около 160 русских, тогда как у главных конкурентов — «лебедевцев» — после прихода к ним в 1792 г. из Охотска судна «Св. Иоанн Богослов» под командованием подштурмана С. К. Зайкова было уже не менее 200 промышленников{609}. Такие значительные силы позволили «лебедевцам» не только прочно укрепиться в зал. Кука, где они основали еще одно поселение на его северном берегу в зал. Туюнак, но и начать продвижение на соседние территории. Отряды «лебедевцев» проникли на оз. Илиамна и построили там небольшую крепость{610}. Именно с Илиамны отправился в свой поход в глубь Аляски «лебедевский» промышленник Василий Иванов. Его экспедиция на северо-запад продолжалась, судя по новейшим данным, с 25 декабря 1792 г. по 17 апреля 1793 г., причем он доходил не только до Юкона, но, возможно, даже до южного побережья зал. Нортон{611}. Это [164] был первый европеец, побывавший, очевидно, в устье величайшей реки Аляски — Юкона. Правда, поход Иванова не вызвал существенного продвижения «лебедевцев» на север — их больше привлекало южное направление. Это объяснялось, во-первых, тем, что к северу от п-ова Аляска не водился калан, а именно его шкурки ценились превыше всего на пушных рынках Китая и России. Во-вторых, стремление «лебедевцев» проникнуть к югу вдоль северо-западного побережья диктовалось почти полным истреблением калана в зал. Кука и решимостью опередить конкурентов — «шелиховцев» — в захвате новых промысловых угодий. Еще в сентябре 1792 г. сменивший Коновалова передовщик Амос Балушин с крупным отрядом «лебедевцев» на нескольких байдарах отправился на разведку по следам Баранова в зал. Принс-Уильям. Претерпев в пути голод и лишения, он побывал в «аманаченных» Барановым селениях чутачей, где оставил на зимовку трех русских промышленников{612}.

Весной 1793 г. «лебедевцы», по сведениям Баранова, опять отправились в поход в зал. Принс-Уильям и опустошили на этот раз два селения чугачей, «увезя, — как писал Баранов, — всех от мала до велика с собою на Грековский (о-в Грин, — А.Г.), где они... отабори-лись, держа тех Чугач жен и детей под стражею, разъезжали с мущинами склонять других жил (селений. — А.Г.) обитателей, но в том удачи им было мало где разве нечаянно найти и напасть удавалось, тех захватывали, но множество еще оставалось народов целыми жилами непреклонных и укрывающихся от их свирепства»{613}. Покорение воинственных чугачей зал. Принс-Уильям было нелегким делом. «Отряд Лебедева-Ласточкина, там водворившийся, — сообщал К. Т. Хлебников, — будучи довольно силен и вооружен, долго им сопротивлялся и только после многократных и сильных отражений Чутачи могли быть усмирены»{614}. Напрасно Баранов неоднократно просил «лебедевцев» предоставить «вольность» жителям хотя бы одного из примиренных им в 1792 г. селений чугачей. В ответ он получал только ругательства и угрозы. Подчинение туземцев было жизненно необходимо как «лебедевцам», так и «шелиховцам», поскольку именно они не только добывали для русских основную массу пушнины, но и снабжали их продовольствием, частично одеждой (парки, камлеи), а также участвовали во всех основных работах (перевозка грузов, строительство и т. п.). [165]

Одновременно с «оккупацией» зал. Принс-Уильям «лебедевцы» предприняли попытку полностью вытеснить своих конкурентов из зал. Кука. Баранов писал Шелихову: «Теперь начинаю вам объяснять о Лебедевских, как они после Коновалова, соединясь двумя судами Иоанном и Георгием, поставили себе за правило причинять нашей компании вред и вытеснять нас отовсюду начали, сначала по Кинайской губе Качикматскую бухту себе присвоили и поселили тут многочисленную артель и нас лисий промысел производить не допустили, где хотя и доказывало им первобытное занятие построенное от нас зимовье»{615}. Передовщик «лебедевцев» Коломин не только вероломно нарушил свое соглашение с Барановым о разделе сфер влияния в зал. Кука и захватил себе Качемакскую бухту, но и запретил местным индейцам иметь какие-либо контакты с «шелиховцами»{616}. В письме к Шелихову Баранов добавлял, что от передовщиков «лебедевцев» ему пришло «указное повеление... что вся Кинайская губа им принадлежит, артель оттуда удалить, партии в промысел посылать воспрещали, также и в Чугацкой губе иметь занятие и дело не позволяли»{617}.

«Лебедевцы» не ограничивались устными и письменными угрозами. Весной 1793 г. они на 6 байдарах прибыли большим отрядом из 60 русских в сопровождении воинов танаина к Александровской крепости с целью ее захвата и вытеснения «шелиховцев» на Кадьяк. Расположившись у крепости, они устраивали различные провокации, избивали туземцев и отнимали у них пушнину, которую те несли для сдачи в компанию Голикова — Шелихова. Но завладеть крепостью «лебедевцам» так и не удалось. Баранов не хотел вооруженного столкновения с ними, прекрасно понимая, что перевес сил будет на их стороне, тем более что число его людей к этому времени еще более уменьшилось: в апреле 1793 г. близ Кадьяка затонула байдара с 8 русскими промышленниками, 7 каюрами, 2 аманатами и несколькими эскимосками{618}. Попытки Баранова наладить диалог с «лебедевцами» не имели тогда успеха: «Никакое увещевание, ни политика противу дерзостей грубиянов не было действительно, — писал он, — да и свидания со мною всегда и всюду избегали, а силами действовать я [166] ничего не мог, их было трех обществ более, нежели всех нас не только в Чугацкой, Кинайской (губе. — А.Г.), но и с Кадьяком»{619}.

Сам Баранов в марте — апреле 1793 г. обошел на байдарах о-в Кадьяк и, по-видимому, побывал в это время в зал. Бристоль, так как упоминал в своем письме к Шелихову четыре приведенных им под власть России и «аманаченных» селения северных эскимосов. Туда . же вскоре прибыл отряд «лебедевцев», который разграбил два из этих селений и увел их обитателей в плен, причем медный российский герб, подаренный Барановым эскимосскому вождю, был «лебедевцами» уничтожен{620}. Тогда же, очевидно, их отряды проникли в бассейн Кускоквима. Спустя полвека Л.А. Загоскин свидетельствовал: «Доселе кускоквимские старожилы помнят военное хозяйничанье косяков (т. е. «казаков», как эскимосы называли русских. — А.Г.), приходивших к ним с Илиамны»{621}. Злоупотребления и насилия «лебедевцев» в отношении коренного населения Аляски приобрели такой размах, что охотский комендант И. Г. Кох вынужден был в специальном письме предупредить одного из их начальников — подштурмана Степана Зайкова — о строгой ответственности, которой он и его люди могут подвергнуться, если факты о бесчинствах подтвердятся{622}. Впрочем, «шелиховцы» тоже были не безгрешны. Так, служащие этой компании, обосновавшиеся в 1794 г. на Уналаш-ке и некоторых других островах Алеутской гряды, назначали среди туземцев своих ставленников в качестве вождей (тоенов), затрудняли ведение промысла и заготовку продовольствия экипажу судна «Св. Изосим и Савватий» компании купцов Киселевых, которое заходило на Андреяновские о-ва. Конфликты между компаниями доходили до открытых стычек как за обладание промысловыми угодьями, так и за возможность использовать труд алеутов{623}.

Обострение конкурентной борьбы, истощение пушных ресурсов в местах активного промысла и настоятельные рекомендации Г.И. Шелихова по дальнейшему хозяйственному освоению Аляски вынудили Баранова предпринять активные шаги в этом направлении. Во второй половине апреля 1793 г. он отправил бриг «Орел» под командованием Шилдза для открытия островов к юго-востоку от Кадьяка с предложением после поисков идти в Воскресенскую бухту [167] на южном берегу п-ова Кенай, где Баранов намеревался основать новое селение и верфь для постройки судна. Это место было выбрано не случайно: в окрестностях бухты рос лес, годный для кораблестроения; кроме того, здесь же располагался удобный перенос из зал. Кука в зал. Принс-Уильям, которым часто пользовались «лебедевцы». Заняв Воскресенскую бухту, Баранов значительно затруднил им сообщение между собой. Наконец, поселив здесь артель, «лебедевцы» смогли бы окончательно поставить под свой контроль весь зал. Принс-Уильям вместе с его обитателями — эскимосами-чугачами. Поэтому во второй половине мая Баранов послал в Воскресенскую бухту галиот «Св. Симеон», на котором находились люди, продовольствие и необходимые материалы для постройки селения и судна, а 1 июня он сам прибыл туда для руководства работами. Промышленники были недовольны заданием главного правителя. Работы над обустройством Воскресенского редута и заложенного тут же трехмачтового судна «Феникс»{624} отвлекали их от основного занятия — приобретения пушнины у туземцев, что значительно снижало их будущие доходы. Помимо этого «лебедевцы» проводили среди служащих компании Голикова — Шелихова враждебную агитацию. Среди промышленников, занятых на строительстве в Воскресенской бухте, возник заговор, который Баранову удалось предотвратить лишь личным присутствием и собственным примером перенесения трудностей{625}.

Вскоре после приезда в Воскресенскую бухту Баранов отправил на промыслы и разведку в район Якутата партию из 360 кадьякцев на 180 двухлючных байдарках во главе с Егором Пуртовым и еще тремя русскими. «Лебедевцы» во главе с передовщиком Балушиным пытались чинить этой партии препятствия во время следования по зал. Принс-Уильям. К этому времени они уже отстроили новую укрепленную факторию на о-ве Хинчинбрук в зал. Нучек, названную крепостью Константина и Елены (известную еще как Константиновский редут и Нучек). Местные эскимосы чугачи не были еще полностью подчинены: весной 1793 г. они напали на артель «лебедевцев» и убили 10 промышленников{626}. Часть чугачей спасалась от преследования «лебедевцев» в районе устья Медной реки (р. Коппер). Флотилия [168] Пуртова, благополучно миновав его, двинулась вдоль побережья на юго-восток. Из сохранившегося в архиве рапорта Е. Пуртова А.А. Баранову о ходе и итогах этой экспедиции следует, что партий занималась промыслом у о-ва Каяк, а затем обследовала противолежащий берег материка{627}. В устье довольно большой реки (очевидно, р. Калиах) участники экспедиции обнаружили покинутое селение местных индейцев эяков, а поднявшись вверх по течению на 20-25 верст, нашли также оставленную обитателями индейскую крепость. Самих эяков им встретить не удалось: индейцы скрылись, вероятно опасаясь враждебных намерений многочисленных пришельцев. После осмотра крепости партия отправилась к зал. Якутат, где некоторое время занималась промыслом, а затем в июле 1793 г. возвратилась на Кадьяк.

Между тем Баранов и Шильц все лето с большими трудностями продолжали строительство Воскресенского редута и «Феникса» (рис. 29). Не хватало необходимых для оснастки судна материалов: железа, смолы, снастей, парусов. Якоря пришлось выковать из якоря, потерянного экспедицией Лаперуза в зал. Льтуа, который был доставлен на Кадьяк еще в 1788 г. экспедицией Бочарова — Измайлова. Недостаток белой смолы заставил Баранова уже зимой на Кадьяке изобрести собственный рецепт смеси для обмазки корпуса судна. Осенью работы на эллинге были приостановлены, и Баранов отправился в Павловскую гавань, оставив на зимовку в Воскресенском редуте партию промышленников во главе с прапорщиком Иваном Родионовым{628}. В течение зимы 1793/94 г. до самого марта этот гарнизон оказался совсем отрезанным от Кадьяка — сильные штормы сделали невозможным какое-либо сообщение с Павловской гаванью. Люди в редуте стали голодать и едва не взбунтовались. Лишь твердая позиция Родионова, а затем прибытие в мае 1794 г. самого Баранова погасили бурлившее в промышленниках недовольство{629}.

В апреле-июне 1794 г. английская правительственная экспедиция капитана Джорджа Ванкувера на двух судах — «Дискавери» (которым командовал сам Ванкувер) и «Чатам» (под командованием лейтенанта Питера Пьюджета) — заходила в воды Аляски. Главной целью этой экспедиции было детальное картографирование всего северо-западного побережья от п-ова Кенай до Калифорнии. Сначала британские моряки зашли в зал, Кука, где посетили, видимо, артель «лебедевцев» в бухте Туюнак на северном берегу залива, а также Николаевский редут на п-ове Кенай. Первое селение представляло собой большой дом, в котором жили 19 русских промышленников [169] под управлением пожилого старосты, гостеприимно встретившего; англичан. В эти же дни состоялась встреча лейтенанта Пьюджета, находившегося на «Чатаме» у западной оконечности п-ова Кенай, с «шелиховцами» — Егором Пуртовым и начальником Александровской крепости Василием Малаховым. Сам Ванкувер в мае 1794 г; побывал в Николаевском редуте. Это поселение «лебедевцев» состояло из большого дома под соломенной крышей, где жили 36 русских, и маленького домика начальника редута Степана Зайкова. Рядом: находились склады для хранения пушнины и припасов, а также хижины туземцев — каюров и аманатов. Последние, по наблюдениям Ванкувера, набирались из детей туземцев, которых русские обучали своему языку и обращали в православие{630}. Все селение окружала четырехугольная ограда из четырехметровых, заостренных вверху бревен. Для защиты редута служили три однофунтовых медных фальконета. Ванкувер неоднократно отмечал дружеские взаимоотношения между «лебедевцами» и индейцами танаина (некоторые из них к тому времени уже немного говорили по-русски).

В июне суда экспедиции проследовали в зал. Принс-Уильям. Здесь Ванкувер и его спутники побывали в другом поселении «лебедевцев» — Константиновском редуте в бухте Нучек. Это укрепление было меньше по размеру, но лучше защищено, чем Николаевский редут. К моменту визита англичан здесь жило около сотни русских во главе с передовщиком Петром Коломиным. С местными эскимосами-чугачами у промышленников сложились не столь хорошие отношения, как с та-накна. Сами «лебедевцы» рассказывали Ванкуверу, что их водворение в зал. Принс-Уильям не обошлось без стычек с туземцами, причем с обеих сторон были убитые, хотя и в небольшом количестве{631}.

Англичанам не удалось встретиться с А.А. Барановым (хотя они были о нем наслышаны), занятым в это время важными хозяйственными делами. В начале мая 1794 г. Баранов вновь отправил на промыслы к Якутату уже огромную флотилию из более чем 500 байдарок, на которых находилось около 1000 кадьякцев, аляскинцев и чугачей под начальством 10 русских во главе с Е. Пуртовым и Д. Куликаловым. 8 мая флотилия пришла в Воскресенский редут, где прапорщик Родионов выдал начальникам партии фальконеты и ружья для защиты от возможного нападения индейцев и некоторые товары для обмена на пушнину{632}. Продолжая. плавание по зал. Принс-Уильям, [170] участники промысловой экспедиции встретили двух «лебедевских» промышленников, которые передали Пуртову письма от Коломина и Балушина с запретом приставать вблизи их поселений и артелей. Затем партия проследовала к устью Медной реки, где русские пытались, хотя и неудачно, установить контакт с индейцами атна (медновцами). После промысла в этом районе флотилия отправилась к о-ву Каяк и побережью материка, населенного индейцами эяками. Здесь, русские посетили эякское селение Татлея (вероятно, в районе зал. Контроллер) и переписали его население во главе с вождем Сальтеху. Через некоторое время, спустившись к юго-востоку вдоль побережья, участники экспедиции побывали в другом селении эяков — Калкеяк (очевидно, «Калиах» на одноименной реке). Русские стремились любым способом установить контакт с местными жителями (для чего, возможно, и были захвачены в плен их вождь и его брат). В последовавшей затем стычке эяки убили переводчика Игнатия Бачарова — крещеного кадьякского эскимоса. Однако после переговоров стороны примирились, индейцы получили подарки, и русские смогли беспрепятственно переписать жителей эякского селения, а их вождю Цкеку (как и ранее Сальтеху) был выдан так называемый «билет» от 3 июня 1794 г. В нем говорилось, что вождь «со всею своею командою по добровольному своему желанию пришел в подданство ВЕЛИКОРОССИЙСКОЙ ВЕЛИКОЙ САМОДЕРЖИЦЫ», то есть императрицы Екатерины II. Сами индейцы, конечно, не понимали значения этого акта, тем более что переводы на переговорах с русскими были далеки от совершенства, а в языке эяков отсутствовали такие абстрактные понятия, как «самодержавная власть», «подданство» и т. п. {633}

У индейцев Егор Пуртов взял семь человек в аманаты. Вождь эяков Цкек и один из кадьякцев, знавший тлинкитский язык, были отправлены в качестве парламентеров к тлинкитам в зал. Якутат с предупреждением о приходе партии. Вскоре туда двинулась и вся байдарочная флотилия. Переговоры с якутатцами проходили трудно. По словам одного из офицеров экспедиции Ванкувера, находившегося в это время в Якутате на судне «Чатам», вождь тлинкитов «употребил все свое красноречие для определения точного протяжения границ их земли и показания несправедливости русских, убивающих и уносящих оттуда морских выдр»{634}. Русские, со своей стороны, стыдили индейцев за беспричинное нападение в 1792 г., требовали возвращения четырех пленных чугачей-аманатов и интересовались судьбой медного герба, оставленного в Якутате вождю Ильхаку в 1788 г. Тлинкиты сознались в нападении, а о пленных чугачах сообщили, что те были проданы другим тлинкитам на юг и там умерли. [171]

Герб же, по их словам, после смерти Ильхака был продан чилкатцам (группе тлинкитов, живших в районе зал. Линн) и ими сломан{635}. Переговоры завершились заверениями в дружбе. Русские переписали якутатцев и приехавших к ним для торговли акойцев — тлинкитов из района зал. Драй-Бэй, расположенного в 80 км к юго-востоку от Якутата{636}. У индейцев Пуртов взял аманатов, оставив взамен четырех добровольно вызвавшихся кадьякцев. Отношения с тлинкитами, однако, вскоре обострились: индейцы были недовольны хозяйничаньем партовщиков в их родовых угодьях. Якутатцы схватили нескольких кадьякцев, а Пуртов, в свою очередь, задержал три каноэ с индейцами, требуя возвращения пленных. Поддержку русским оказали находившиеся в это время в Якутате англичане — лейтенант Пьюджет с брига «Чатам» и капитан Уильям Браун со шхуны «Джэкал». После длительных переговоров при посредничестве акойцев почти все захваченные кадьякцы были освобождены в обмен на индейцев. Затем партия отправилась назад на Кадьяк, взяв с собой 15 аманатов у эяков и тлинкитов. Во время пребывания в Якутате партовщики добыли 515 каланьих шкур, а в целом — более 900{637}.

В то время как партия Пуртова вела промысел по северо-западному побережью, Баранов со своими помощниками продолжал заниматься строительными работами. Летом 1794 г. Александровский редут был перенесен на новое, более возвышенное место, так как старые постройки сгнили и начали обваливаться от сильных зимних приливов. Одновременно Шильц занимался достройкой «Феникса». Еще до окончания работ Баранов послал в конце августа бриг «Орел» для отыскания мифических островов к юго-востоку от Кадьяка. А затем он сам вместе с Шильцом на построенном наконец «Фениксе» вышел 5 сентября с той же целью из Воскресенского редута, оставив там на зимовку семерых русских и нескольких туземцев. Поиски островов и на этот раз оказались безуспешными (рис. 27).

В конце сентября 1794 г., вскоре после возвращения А.А. Баранова на Кадьяк, туда пришел галиот «Три Иерарха» (иногда именуемый «Три Святителя») под командованием Г. Г. Измайлова. Через месяц, 24 октября, до Павловской гавани с трудом добралось другое судно — «Св. [172] Екатерина», ведомое штурманом ГЛ. Прибыловым. На этих судах помимо значительного подкрепления в виде 123 промышленников; Шелихов послал Баранову группу из 45 «посельщиков» (поселенцев, среди которых были женщины и дети) для организации на Аляске сельскохозяйственной колонии и ремесленного центра. Эти люди из числа сосланных на поселение в Сибирь были переданы правительством Шелихову по протекции иркутского генерал-губернатора И. А. Пиля, рассматривавшего Аляску как своего рода восточную границу своей обширной губернии. Помимо промышленников и посельщиков на Кадьяк прибыла «духовная миссия» во главе с архимандритом Иоасафом для обращения в православие местных туземцев, а также еще несколько человек, включая передовщика «лебедевцев» Григория Коновалова, вновь посланного своим хозяином в Америку. Всего на двух! судах на Кадьяк прибыло около 182 русских и 10 кадьякцев, побывавших в Сибири{638}.

Вместе с людьми А.А. Баранов получил от Шелихова детальные инструкции по дальнейшей колонизации Америки. Одной из важнейших задач он считал основание на Американском материке крупного российского селения и превращения его в будущем в колониальный центр. Эту задачу правительство поставило перед иркутским генерал-губернатором, а тот переадресовал ее Шелихову в соответствующем ордере от 12 мая 1794 г. {639} Согласно плану Шелихова (повторявшему в основных чертах «ордер» И. А. Пиля), который Баранов получил в письме от 9 августа 1794 г. {640}, ему предписывалось заложить на материковом берегу крепость (наименовав ее «Св. Екатерина» в честь императрицы), а рядом — селение с претенциозным названием «Славороссия», которое в архитектурном и бытовом отношении должно было стать образцом для других российских поселений на Аляске (в письме Шелихов предлагал даже оставить в селении три-четыре места, «на коих со временем можно было воздвигнуть обелиски в честь российских патриотов», имея в виду, очевидно, свою «скромную» персону). Новая колониальная столица должна была, по мысли Шелихова, превратиться в центр по распространению хлебопашества и скотоводства; здесь же предполагалось наладить кораблестроение, металлургическое, кожевенное, гончарное и другие ремесла. Для этого Баранов должен был расселить в новом поселении хлебопашцев и ремесленников из числа присланных ему посельщиков{641}. Последним для помощи в работах [173] и охраны должно было быть придано около 30 промышленников. Для распространения цивилизации среди местного населения Шелихов советовал Баранову поселить вместе с русскими туземцев и выкупленных у них пленных (т. е. каюров), а также стараться «обженить на хороших американских девках» холостых посельщиков — специально для этого Шелихов прислал из Охотска подарки для будущих супругов{642}.

Амбициозная программа Шелихова не ограничивалась строительством нового колониального центра, а включала также основание русского поселения на о-ве Уруп Курильской гряды, где он предполагал основать еще одну сельскохозяйственную колонию. Для организации пушного промысла на Курилах Шелихов просил Баранова прислать туда не менее 50 алеутов с семьями, «договоря их за плату»{643}. От последнего Шелихов требовал также организации новых исследовательских экспедиций на северо-западное побережье, чтобы, как писал он, «по всей возможности предупредить иностранные державы». Одновременно Шелихов предпринял шаги к окончательному захвату промыслов на Алеутских о-вах, учредив для этого особую Северную американскую компанию, которая должна была базироваться на Уналашке, а сфера ее деятельности — охватывать не только восточные Алеутские о-ва и о-ва Прибылова, но и материковый берег Америки от п-ова Аляска до Берингова пролива. Поэтому летом 1794 г. Шелихов отправил из Охотска на Уналашку галиот «Св. Симеон» с более чем 70 промышленниками во главе с передовщиком В. П. Меркульевым{644}. В следующем году он организовал Атхинскую компанию, послав на о-в Атха артель из 41 промышленника на судне «Доброе предприятие Св. Александры», которая вела промысел на Западных Алеутах. Несколько позднее, в том же 1795 г., еще одна группа промышленников и 3 семьи посельщиков (всего 35 мужчин и 3 женщины) под начальством передовщика Звездочетова были направлены на о-в Уруп Курильской гряды{645}. Эти люди составили ядро Курильской компании Г.И. Шелихова.

Однако именно руководимая А.А. Барановым крупнейшая Северо-Восточная компания находилась на главном направлении экспансии в Америке. Грандиозные проекты Шелихова по исследованию и охвату всей северной части Тихого океана русскими поселениями требовали значительного количества морских судов. В связи с этим уже зимой 1794/95 г. Шильц по просьбе Баранова построил на о-ве Еловый близ Кадьяка два маленьких судна — одномачтовый куттер «Дельфин» и шебекку «Ольга»{646}, служившую «флагманским» кораблем Баранова на протяжении нескольких последующих лет. [174]

Опираясь на советы Шелихова, главный правитель пытался наладить в колониях и металлургическое производство. Еще в 1793 г. он сам сковал несколько железных прутов из железной руды, найденной на п-ове Кенай, а зимой 1794/95 г. на Кадьяке были отлиты медные колокола для церкви. Для получения самородной меди Баранов хотел проникнуть на Медную реку, славившуюся среди туземцев этим металлом. «О меди Американской давно есть мое намерение забраться на Медную реку, — писал он Г.И. Шелихову, — поднесь бешеные Лебедевские делали преграды и не знаю, будет ли лучше...»{647}.

Много хлопот Баранову доставляли посельщики. Прибыв на Кадьяк и столкнувшись с трудностями, лишениями и суровой жизнью, они проявляли недовольство, не хотели трудиться, отказывались подчиняться поставленному над ними приказчику И. Г. Поломошному (угрожая даже убить его) и, наконец, устроили заговор с целью захвата судна, на котором намеревались отплыть к Курильским о-вам. Но Баранов вовремя раскрыл заговор: трое зачинщиков были жестоко наказаны и высланы в отдаленную артель{648}.

Не лучше складывались отношения Баранова с членами духовной миссии. Иного и быть не могло. Посланные в Америку для проповеди православного учения среди туземцев монахи во главе с архимандритом Иоасафом столкнулись здесь с тем, что их проповеди христианской морали находились в прямом противоречии с реальным поведением русских промышленников и стоявшего над ними А.А. Баранова (на острове процветали пьянство, многоженство и т. п.). Попытки представителей церкви облегчить участь туземцев вызывали яростный отпор со стороны главного правителя Северо-Восточной компании, так как тем самым подрывалась сложившаяся система эксплуатации и, следовательно, экономическая база российской колонизации. Как не без иронии говорилось в одном из документов: «Между тем как над бедными жителями острова Кадьяка сделались две власти — духовная и светская, из коих первая должна была пещися о спасении душ, а другая поистине занималась погублением телес, то несогласие не замедлило воцариться»{649}. [175]

3. Взаимоотношения с туземцами Русской Америки: система эксплуатации коренного населения

Положение аборигенов в российских колониях не могло не вызывать сочувствия. Даже сам Баранов признавал это в одном из писем к Шелихову: «Представьте себе бедных иноверцов, едущих туда и обратно (с Кадьяка до Якутата. — А.Г.) 2000 верст в тесной байдарке без помощи парусов на гребках (веслах. — А.Г.), претерпевающих голодовку по недостатку на пути кормов, а по мало имению тем берегом пристаней часто погибающих от бурливости моря, а притом и на непримиренных берегах со всегдашнею опасностию от нападения кровожаждущих тамо народов производить они промысел должны...»{650}.

К середине 1790-х гг. система эксплуатации коренного населения приобрела уже довольно законченный вид. Она основывалась на сочетании методов экономического и внеэкономического принуждения. Их соотношение является пока малоисследованной проблемой: диапазон мнений ученых по этому вопросу весьма значителен. Он имеет, однако, принципиальное значение, так как речь идет о самом характере русской колонизации. Ведь именно труд аборигенов на пушных промыслах был фундаментом существования российских колоний в Америке, а туземцы составляли подавляющую часть их населения (имеются в виду народы, подчиненные русскими, — алеуты, кадьякцы, аляскинцы, чугачи и танаина). Соотношение подвластных туземцев к числу русских промышленников составляло в тот период примерно 25 к 1.

Историю Русской Америки невозможно понять без анализа взаимоотношений пришельцев с коренным населением. В довоенной советской историографии и работах некоторых зарубежных авторов получила распространение точка зрения, что туземцы в Русской Америке подвергались жестокой эксплуатации и фактически находились на положении рабов{651}. Совсем иная оценка содержится в ряде трудов отечественных историков и этнографов послевоенного периода. По их мнению, русская колонизация в отношении коренного населения носила бол ее мягкий и прогрессивный характер, чем испанская, английская или американская, а среди методов эксплуатации аборигенов преобладала капиталистическая система вольного найма и неэквивалентного торгового обмена{652}. Иными словами, российская колонизация Нового [176] Света была капиталистической. С этим, однако, согласиться нельзя. Дело обстояло куда сложнее. Хотя некоторые элементы капиталистических отношений явно прослеживались в российских колониях того времени, они касались аборигенов незначительно. Последние обязаны были и в 1790-х гг. вносить натуральную подать (ясак), пусть и в небольшом объеме, в пользу русского царя. Часть туземцев, составлявшая, видимо, от Vg до V12 взрослого населения, входила в своеобразное сословие каюров, которые по своему положению были фактически рабами, поскольку за свой труд не получали почти ничего, кроме одежды и пищи. Основную же массу туземных работников представляли «вольные алеуты» — в этом словосочетании слово «алеут» утеряло свою этническую окраску и превратилось в обозначение наемного (только формально) работника купеческих компаний. Правда, условия этого найма были весьма своеобразны. Промышленники «задалживали» туземцев, выдавая им перед промыслом различные товары (медные котлы, хлопчатобумажную материю, одежду и т. п.), и отправлялись с ними на промысел в байдарочных партиях{653}.

Эти экономические отношения, сложившиеся еще в 1770-х гг., с течением времени приобрели оттенок принуждения: туземцам выдавался (часто довольно произвольно) минимум товаров, продуктов и одежды весьма ограниченного ассортимента (нередко это были результаты труда каюров), так как европейских товаров в русских колониях хронически не хватало. Участие же в промысловых партиях превратилось в обязанность, хотя внешне все выглядело как при капиталистической системе вольного найма. Элементы экономического закабаления продолжали сохраняться в рудиментарной форме во время самого промысла. Так, участники экспедиции Дж. Ванкувера отмечали, что перед охотой на калана начальник партии Е. Пуртов раздавал партовщикам табак{654}. Последний превратился в действенный стимул к труду. Г.И. Давыдов свидетельствовал: «Островитяне чрезвычайно пристрастились к табаку: без него почти быть не могут и жившие по далее, не имея возможности получить оный, всегда бранят русских, за чем они их к тому пристрастили»{655}. За добытую на морском промысле пушнину туземцы получали от промышленников бисер, бусы, разного рода одежду и табак по очень высоким (в сравнении с рыночной стоимостью мехов) расценкам. По аналогичным ценам приобреталась пушнина у туземцев, занимавшихся добычей сухопутных животных. Так, танаина и чугачи получали за двух больших речных бобров всего фунт табака, за шесть бобров — один аршин фриза, а за нитку бисера длиной в [177] сажень русские требовали целого бобра{656}. Низкие расценки на пушнину поддерживались не только дефицитом европейских товаров в Русской Америке, но и монополией немногочисленных купеческих компаний на их доставку и продажу (эта монополия стала абсолютной после образования Российско-американской компании). Кроме того, подвластным туземцам запрещалось променивать пушнину любым торговым конкурентам. Г. А. Сарычев отмечал в начале 1790-х гг., что кадьякцы ничего не предлагали членам экспедиции Биллингса, «как видно из боязни русских промышленников, которые, кроме себя, другим продавать запрещают»{657}.

Анализ социально-экономических отношений в российских колониях будет неполным без рассмотрения методов принуждения к труду. Они варьировались от развития у туземцев новых потребностей, вольного найма и экономического закабаления до прямого грабежа и насилия. Последнее имело место обычно на ранней стадии колонизации, при покорении новых народов и земель. В дальнейшем не столько само насилие, сколько его угроза заставляли туземцев подчиняться диктату русских промышленников. Очень действенным средством примирения и подчинения коренного населения была практика взятия у них заложников-аманатов. Аманаты обычно принимали участие в работах наряду с каюрами и «вольными алеутами». В качестве наказания нерадивых туземцев практиковался их перевод в сословие каюров, а совершивших серьезные преступления жестоко били, прогоняя «сквозь строй». Для алеутов и кадьякцев это было настолько позорное наказание, что перенесшие его нередко затем кончали жизнь самоубийством. Такой случай, например, упоминается в одном из писем Баранова, в котором говорилось о наказании двух каюров за убийство промышленника Дмитриева в 1794 г. {658}

Дисперсное расселение аборигенов, обеспечивавшее относительно равномерную нагрузку на природные ресурсы, было нарушено после прихода русских. Концентрация промышленников и туземцев в местах постоянных русских поселений приводила к оскудению в окрестностях флоры и фауны. Это зачастую вызывало голод и обостряло и без того трудноразрешимую проблему продовольственного снабжения российских колоний в Америке. «Золото нам здесь не так нужно, как провизия»{659}, — писал Баранов хозяевам своей компании. Чтобы обеспечить себя необходимыми запасами продовольствия и пушнины, русские лишали аборигенов части их промысловых угодий. Так, например, в 1794 г. кадьякцам запретили охотиться на [178] еврашек (длиннохвостых сусликов) на о-ве Укамок. «Русским приказывается, — сообщалось в одном из документов, — чтоб не допущать американцев промышлять там, где стреляют тюленей и ловят птиц для компании, в противном же случае отнимают у американцев все, что в состоянии отнять...»{660}.

Хотя с приходом русских внутри- и межплеменные столкновения практически исчезли, так как это мешало налаживанию торговли и регулярного промысла, численность аборигенов падала. Это было вызвано комплексом причин: гибелью на опасных промыслах, голрп дом, завезенными русскими болезнями и т. п. По мнению Баранова, уже к 1795 г. в колониях стал ощущаться дефицит туземной рабочей силы. Поэтому он отклонил проект Шелихова о присылке на Курилы большой группы алеутов и кадьякцев. Баранов писал своему патрону: «О каюрах или вольножелающих в Курилы [и] на Лисьи [о-ва] и туда и сюда разсудите, не будет ли важного подрыва компании, людей у нас недостает в нужные зделья около 300 человек... посмотрите по экстракту и из переписи, много ли всех и с Аляксой (Аляской. — А.Г.) и с Кинаями, да из тех много утопших, убиенных, дряхлых, старых, малолетних и гнилых в известной здесь болезни и год от году в партии байдарок уменьшается... а жилы (селения. — А.Г.) в летнее время почти пустые остаются, притом от бывшей же экспедиции начальника Билингса по всем островам оставлены приказы с прописанием имянных повелений от природных мест иноверцов не отлучать, а вы употребляете против меня во всем политику, говоря за добровольную договорить плату, кто согласится оставить свое природное место и следовать на неизвестность в заселении...»{661}

4. Промысловая деятельность русских и географические исследования в Юго-Восточной Аляске. Основание крепости и селения у зал. Якутат

Было бы неверным считать, что эксплуатации и лишениям подвергались только коренные жители Русской Америки. Жизнь на Аляске была суровой для всех. Русские промышленники также страдали от тяжелого труда, голода и болезней, хотя и в меньшей степени, чем аборигены. В марте 1795 г. Баранов столкнулся с волнениями среди промышленников, недовольных результатами раздела Шелиховым пушного промысла за предыдущий период, его многочисленными [179] злоупотреблениями и обсчетами{662}. Баранову и на этот раз с трудом удалось погасить недовольство людей, признав справедливость ряда их претензий{663}. Ему стоило немало труда склонить уговорами наиболее трудолюбивых и порядочных работников остаться в Америке дольше предусмотренного в контрактах срока; для поощрения в службе Баранов вынужден был делать подарки мореходам и туземцам за свой счет.

Весной 1795 г. он послал с Кадьяка крупную байдарочную флотилию под командованием Е. Пуртова и М. Кондакова на промыслы в район Якутата по уже проторенному пути. Затем в июне из Павловской гавани вышел одномачтовый куттер «Дельфин», на котором Дж. Шильц уже не в первый раз пытался обнаружить землю к югу от Кадьяка. После неудачных поисков он зашел в зал. Букарелли на западном побережье о-ва Принц Уэльский, а затем возвратился на Кадьяк, посетив на обратном пути Воскресенский редут{664}. Тем временем корабль «Феникс» под командованием Г. Г. Измайлова ушел в июне в Охотск с грузом пушнины на 276 550 руб. Всего же за период с 20 июля 1791 г. по 1 мая 1795 г. Северо-Восточная компания приобрела более 3800 шкурок калана, 2000 выдр, более 8500 лисиц и много других мехов{665}.

В мае 1795 г. Баранов, стремясь «упредить» «лебедевцев» в освоении северо-западного побережья, послал маленькую артель промышленников под начальством прапорщика Родионова для строительства поселения к юго-востоку от зал. Принс-Уильям на материковом берегу в районе мыса Саклинг. Новое селение было названо «Сймеоновским». Одновременно Баранов предпринял шаги к основанию еще одного поселения в зал. Якутат. С этой целью он отправил с Кадьяка галиот «Три Иерарха» под командованием Г. Л. Прибылова, на котором находились посельщики во главе с И. Г. Поломошным. Сам Баранов, выйдя в июне из Павловской гавани на судне «Ольга», зашел сначала в зал. Кука, а затем в зал. Принс-Уильям, где встречался с промышленниками компании Лебедева-Ласточкина, опять «бунтовавшими» против Коновалова. Незадолго до [180] этого, в мае 1795 г., группа «лебедевцев» во главе с передовщиком Самойловым{666} предприняла неудачную попытку проникнуть в долину р. Коппер (Медная) из Константиновского редута. В одном из своих неопубликованных писем Баранов сообщал: «... Из Чугач с Нучика забрались было 11 человек лебедевских удальцов, кои наделав многие пакости (местным индейцам атна. — А.Г.) были все до одного тиранены и убиты несмотря на то, что несколько детей того народа в аманатах находилось...»{667}.

Тем временем промысловая партия Пуртова, прибыв в Якутат раньше судов Прибылова и Баранова, была враждебно встречена тлинкитами, недовольными массированным вторжением в их угодья незваных пришельцев. Партовщикам пришлось спасаться бегством, и большая часть байдарочной флотилии, не останавливаясь в Якутате, проследовала далее на юг до зал. Льтуа. Часть партовщиков, испугавшись нападения якутатцев (благодаря торговле с англичанами у них уже появились ружья), бежала назад в зал. Принс-Уильям, где в это время находился Баранов. Ему удалось перехватить часть беглецов. «За побег из Якутата кенайского тоена, — писал он, — я велел наказать его слегка и остричь половину бороды и усов, в предупреждение беспорядков на будущее время, ибо он первый показал дурной пример и уехал самовольно с десятью байдарками кенайцев, чрез что лишил компанию промысла»{668}.

До Прибылова, также находившегося в то время в зал. Принс-Уильям, от беглых партовщиков дошли панические слухи о враждебности якутатцев. Вместе с начальником посельщиков Поломошным они не решились идти в Якутат и возвратились на Кадьяк без санкции Баранова{669}. Последний, примирив между собой «лебедевцев» в Константиновском редуте, отправился прямиком в Якутат. Здесь, на берегу залива, он устроил торжественную процессию (по сценарию, изложенному в одном из писем Шелихова) с российским флагом и гербом, причем находившиеся с ним 20 промышленников маршировали с ружьями и фальконетами, совершая военные перестроения. После троекратного салюта из ружей и пушек окружающие территории были объявлены владением Российской империи. Это же было [181] заявлено и местным тлинкитам. На переговорах с их вождем Баранов даже сослался на командора Беринга, которому предки индейцев якобы уступили свои земли; с другой стороны, Баранов упрекал их в беспричинном нападении на русских в 1792 г., «за что самое, — писал он, — имели мы основательную причину мстить и пленить, но то избегать желаем, восстановить дружбу и устроить русское заселение»{670}. После долгих споров старый вождь тлинкитов согласился с устройством поселения на землях индейцев, принял российский герб и отдал одного из своих сыновей в аманаты. Вместо него Баранов оставил в Якутате на зимовку у тлинкитов пять промышленников, двух посельщиков (одного из них с женой), трех кадьякцев и алеутку-толмачку под начальством унтер-офицера Корпуса горных инженеров Д. Тарханова{671}. Баранов надеялся, что судно с посельщиками все же прибудет в Якутат. Безрезультатно прождав его до 15 августа, он отправился далее на юг к архипелагу Александра. Там он плавал в районе прол. Кросс, обошел вокруг о-ва Якоби, а затем спустился к югу до о-ва Круза. В пути Баранов торговал с тлинкитами, которые несколько раз пытались заманить экипаж русского судна в ловушку и захватить корабль. На берегах островов Баранов воздвиг кресты в знак принадлежности этих территорий России. Он хотел зазимовать на о-ве Ситха (Баранова), но сильные осенние штормы не дали ему возможности приблизиться к нему{672}. Баранов был вынужден с большим трудом возвратиться в октябре на Кадьяк{673}.

С декабря 1795 г. по март 1796 г. Баранов вторично обошел на байдаре о. Кадьяк для осмотра селений и переписи туземного населения. Биограф Баранова К. Т. Хлебников писал: «Число Кадьякских [182] обитателей найдено: мужеска пола 3221, женска 2985, а обоего 6206 душ. Байдарок при бобровых промыслах до семи сот»{674}. В это число были включены и родственные кадьякцам аляскинцы. Согласно предыдущей переписи 1792 г., на Кадьяке проживало 5696 человек и 814 на Аляске (всего 6510), причем, по мнению Ф. П. Врангеля, тогда учитывалось только взрослое население{675}.

В 1796 г. Баранов решил во что бы то ни стало выполнить завещание Г.И. Шелихова (он умер в 1795 г.) и основать крепость и селение в районе зал. Якутат. Необходимость этогочпага диктовалась как политическими соображениями (закрепление за Россией этого участка побережья), так и экономическими: русским нужна была база для отдыха и снаряжения байдарочных флотилий. Кроме того, Баранову важно было опередить «лебедевцев» в занятии новых промысловых угодий. По его распоряжению в «главную» партию (называвшуюся также «дальней» или «колюжской») было отряжено 450 двухлючных байдарок под прикрытием брига «Орел», которым командовал Дж. Шильц, с приказом идти вдоль побережья на юг до зал. Льтуа; еще 145 байдарок должны были добывать калана в районе о-ва Кадьяк, а 112 байдарок вести промысел по Алеутским о-вам{676}.

Почти одновременно с «главной» партией к Якутату был направлен галиот «Три Иерарха» с посельщиками для основания здесь нового поселения; В конце июня партия и суда достигли Якутата. Оставленные здесь в прошлом году русские под руководством Тарханова благополучно перезимовали среди индейцев, хотя часто голодали. Зимовка партии Тарханова способствовала налаживанию добрососедских отношений с местными тлинкитами. По этому поводу Баранов писал позднее своему помощнику И. А. Кускову: «... Оставлено было мною в Якутате восемь человек [русских]: но пробыли безвредно, а Через то мы теперь с народами [якутатцами] в совершенной дружеской связи и оттоль лучшия теперь получают в компанию выгоды...»{677}.

В середине июля в Якутат прибыл сам Баранов, который, объездив все окрестности залива, нашел наконец удобное для поселения место. Недалеко от берега океана была заложена крепость, а на некотором расстоянии от нее, у устья маленькой речки, — селение. Крепость в источниках и литературе обычно обозначается как «Якутатская» или просто «Якутат», а селению Баранов предпочел дать более скромное, чем предписывал в свое время Шелихов, название, наименовав его Новороссийским (вместо «Славороссия»). Крепость состояла первоначально из легких деревянных заграждений («рогаток») [183] и трех батарей, окруженных валом и рвом, а селение — из избы с двумя пристроенными амбарами, один из которых был укреплен и имел батарею из легких пушек. Кроме того, в селении были построены склад на столбах для хранения продовольствия («лабаз»), кузница, кухня, коптильня, баня и казармы. На речках близ поселения были сооружены два рыбных запора{678}. В строительстве принимало участие около 80 русских и несколько десятков партовщиков, оставленных здесь для промысла и заготовки рыбы. Тлинкиты в то время не беспокоили поселенцев. По словам очевидца событий Ф.А. Кашеварова, «колоши тогда не смели пошевелиться против русских, а однако ж партовщиков временно захватывали и обижали, но вскоре отдавали и удовольствовали»{679}.

Тлинкиты, видя, что на их территории начинают селиться русские, решили установить с ними добрососедские отношения: в этот период они, видимо, опасались столь многочисленных и хорошо вооруженных пришельцев. С большой церемонией к Баранову явился «главный тоен» Якутата по имени Хаткейк (Хаткеек), который в документах упоминается также под прозвищами «Старик» и «Тоен». Во время торжественной встречи Баранов, не довольствуясь заверениями в дружбе, попросил старого вождя дать в аманаты его родственников. Индейцы выдали ему новых заложников вместо сына вождя, зимовавшего с Барановым на Кадьяке, где тот был окрещен и получил имя «Федор». Не исключено, что именно под нажимом Баранова, заинтересованного в создании прослойки лояльных туземных вождей, старый Хаткейк передал тоену Федору свою власть, причем ему была вручена бумага, удостоверявшая его звание. В это же время выдали аманатов и эяки, жившие в глубине зал. Якутат, получив от Баранова письменные гарантии, «что они не будут подвергаться от русских никаким обидам и притеснениям»{680}.

Еще до того, как Баранов приступил к строительству поселения в Якутате, промысловая партия доходила до зал. Льтуа и возвратилась на Кадьяк с неплохим промыслом (около 1800 каланьих шкур). В этом году, правда, не обошлось без трагических инцидентов: на обратном пути утонуло 20 кадьякцев, а еще двое были захвачены тлинкитами{681}. Бриг «Орел» под командованием Шильца, расставшись с партией у зал. Льтуа, пошел далее на юг до о-ва Ситха, где стал на якорь в удобном Ситхинском заливе на западном берегу острова, куда часто заходили для торговли с тлинкитами корабли английских и американских скупщиков пушнины. Побывавший на судне индейский вождь жаловался Шильцу на бесчинства английского капитана [184] Генри Барбера с брига «Артур». По словам тлинкита, капитан пригласил его на свой корабль и угощал, а потом приказал заковать в кандалы и не отпускал до тех пор, пока сородичи не выкупили своего вождя за шкурки каланов. Очевидно, этот поступок был причиной захвата в плен индейцами одного из английских матросов, на выручку которого Барбер посылал вооруженную шлюпку{682}. Подобные случаи были не такой уж редкостью в морской пушной торговле, активно развернувшейся с 1790-х гг. на северо-западном побережье от устья р. Колумбия до архипелага Александра между индейцами и американскими и английскими шкиперами. Тем не менее Шильц, стремясь, видимо, содействовать своему земляку во взаимоотношениях с индейцами, отдал Барберу находившегося у него на судне молодого тлинкита, преданного русским{683}.

Проведя около двух месяцев на строительстве в Якутате, Баранов 2 сентября послал на Кадьяк галиот «Три Иерарха» под командованием В. Г. Медведникова с грузом из 500 каланьих шкур. Галиот не дошел до Павловской гавани: 10 сентября он разбился в Камышацкой бухте зал. Кука, куда был занесен сильной бурей. При кораблекрушении погибли промышленник, посельщик с женой и переводчица-тлинкитка (за день до этого во время шторма также погиб один русский матрос). Остальные члены экипажа вместе с частью груза с трудом спаслись на берегу. Попытки вновь ввести галиот в строй не увенчались успехом, и летом 1798 г. он был сожжен для извлечения железных деталей{684}.

В день крушения галиота Баранов на своем судне «Ольга» отправился на Кадьяк, оставив на зимовку в Якутате 21 посельщика с женщинами и детьми (7 посельщиков женились ранее на кадьякских эскимосках) под начальством приказчика Поломошного и 28 промышленников с несколькими кадьякцами во главе с С. Ф. Ларионовым. Еще три семьи посельщиков были помещены до этого на побережье п-ова Кенай между Александровским и Николаевским редутами, где они должны были заняться хлебопашеством и огородничеством{685}.

Не оставлял Баранов и попыток проникнуть на Медную реку, чтобы разведать там запасы самородной меди и опередить «лебедевцев». С этой целью в сентябре 1796 г., еще находясь в Якутате, он отправил туда унтер-офицера Корпуса горных инженеров («пробирщика») [185] Дмитрия Тарханова. Последнему ставилась задача исследовать минеральные богатства края, ознакомиться с местными индейцами и попытаться обнаружить сухопутный путь с верховьев Медной реки к Гудзонову заливу. В свой поход Тарханов отправился пешком вместе с группой тлинкитских торговцев во главе с тоеном Федором и якутатскими эяками. Добравшись вдоль морского побережья до эякского селения на р. Калиах, Тарханов зазимовал там, а в феврале 1797 г. с группой эяков он добрался до района устья Медной, где познакомился с братом главного вождя индейцев атна. Вместе с ним отважный путешественник отправился вверх по реке и едва не погиб в пути. Несмотря на большие трудности, ему все же удалось весной подняться до среднего течения Медной (судя по косвенным данным, до впадения в нее р. Четины) и познакомиться с местными индейцами. Тарханов был первым европейцем, побывавшим в этом районе. Тяготы экспедиции оказались настолько велики, что заболевшему путешественнику пришлось отказаться от продолжения похода и геологической разведки местности. В начале мая Тарханов с помощью дружественных индейцев атна спустился на байдаре к устью Медной реки, где к тому времени обосновалась артель «лебедевцев». Отсюда он попал на Кадьяк, где доложил Баранову об итогах своей экспедиции{686}. Главный правитель был недоволен ее результатами, так как основные цели экспедиции так и не были выполнены{687}.

Еще зимой 1796/97 г. к Баранову на Кадьяк прибыл на байдаре прапорщик Родионов — начальник Симеоновского селения у мыса Св. Ильи (Саклинг). Он сообщил Баранову, «что по недостатку в промысле рыбы селение там не может существовать»{688}. Тогда же оно, очевидно, было эвакуировано по приказу главного правителя, хотя иногда продолжало упоминаться в документах Российско-американской компании вплоть до 1817г. для придания большего веса ее владениям{689}. Ссылаясь на подобные документы, некоторые авторитетные отечественные историки пишут о существовании Симеоновского селения и после 1797 г. {690} [186]

Между тем зима 1796/97 г. в Якутате обернулась настоящей трагедией для оставшихся здесь русских: 13 промышленников, 7 посельщиков, 1 женщина и 2 детей (тоже из посельщиков) умерли там от цинги{691}. Бедственное положение нового поселения усугублялось враждой между начальником посельщиков Поломошным и старостой промышленников Ларионовым.

Одной из основных обязанностей Баранова как главного правителя продолжала оставаться организация промысла каланов, который был основой экономики русских колоний. Поскольку зверь в старых промысловых угодьях был уже почти полностью выбит, Баранову приходилось отправлять байдарочные флотилии все дальше и дальше на юго-восток вдоль северо-западного побережья. Весной-летом 1797 г. возглавляемая Иваном Родионовым «главная» партия из 400 двухлючных байдарок под прикрытием брига «Орел» под командованием Дж. Шильца доходила на юг до района о-ва Ситха, откуда на Кадьяк была доставлена богатая добыча (около 2 тыс. каланьих шкур, не считая шкурок молодых животных){692}. Баранов с удовлетворением доносил хозяевам своей компании: «Промысла у нас благодарение творцу благодеющему приобретены поднесь безбедные — по 18 больших бобров на паи досталось, кроме кошлоков, медведков, хвостов, лисиц, выдр и прочих мелочей...»{693} Вообще с организацией дальних экспедиций на юго-восток добыча пушнины стала заметно более продуктивной, чем в предыдущий период (1791-1795). За три года, с мая 1795 г. по май 1798 г., было добыто каланов почти в 2 раза больше, кошлоков — почти в 5 раз, а медведков — в 8 раз{694}.

5. Конец «лебедевской» компании в Америке. Трудности и успехи А.А. Баранова

Совсем иначе шли дела у «лебедевцев». Отсутствие регулярного сообщения с Охотском, подкрепления и помощи оттуда, внутренние раздоры и безначалие послужили причиной упадка некогда могущественной компании П. С. Лебедева-Ласточкина. Жестокое отношение к туземцам провоцировало выступления последних. В июне 1797 г. индейцы атна уничтожили артель «лебедевцев» в устье Медной реки, [187] а всего там и в зал. Принс-Уильям от рук туземцев погибло более 20 русских промышленников{695}. Эти потери и общее тяжелое положение заставили «лебедевцев» оставить Константиновскую крепость, которая тут же была занята людьми А.А. Баранова. Главный правитель летом лично прибыл туда для лучшего обустройства дел{696}. Многие из находившихся еще в Константиновской крепости промышленников компании Лебедева-Ласточкина поступили на службу к Баранову, а остальные (19 человек) во главе с Коноваловым отправились на галиоте «Св. Георгий» в Охотск{697}.

Это было начало конца «лебедевской» компании. Рассчитывать на поддержку «шелиховцев» «лебедевцам» явно не приходилось: давнее соперничество и вражда между компаниями нисколько не утихали. Так, промышленники компании Лебедева-Ласточкина буквально «выжили» три семьи посельщиков из их маленького селения на побережье п-ова Кенай, где те устроились в предыдущем году. Баранов жаловался на бесчинства «лебедевцев» летом 1797 г. в отношении посельщиков, которым они «делали разные препятствия в обзаведениях и в опытах посевов и огородных овощах, мешали всяким бесчестным образом, мяли растимое и пакостили, наконец, еще от речки, коя была тут под ними, отрезали, заняв собою... и не оставалось, что больше делать, как удалиться от хлопот и снять оттоль совсем заселение»{698}.

Эта акция, однако, не принесла «лебедевцам» никаких выгод. Более того, с потерей своих позиций в зал. Принс-Уильям они оказались окончательно отрезанными от богатого каланом северо-западного побережья. Кроме того, после занятия Константиновского редута Баранов смог поставить под свой контроль всех эскимосов-чугачей и присоединить к своему байдарочному флоту еще сотню их байдарок{699} (до этого в «главную» партию отправлялось не более 15-20 байдарок чугачей, живших «под защитой» Александровского и [188] Воскресенского редутов на южном берегу п-ова Кенай). Для усиления надзора за чугачами Баранов советовал новому начальнику Константиновского редута И. А. Кускову завести среди них шпионов, в том числе навербовав их среди эскимосских рабов{700}. Широкая сеть осведомителей (и не только среди чугачей) помогала русским предотвращать заговоры и восстания туземцев.

Внимания Баранова требовало и поселение в Якутате. Для его подкрепления начальник «главной» партии Родионов на обратном пути с промыслов оставил здесь 20 байдарок с 40 кадьякцами. Сам главный правитель намеревался побывать в Якутате в будущем, 1798 г. Он не видел перспектив у сельскохозяйственного поселения, так как многочисленные опыты показали, что зерновые не вызревают у 60° с. ш. По его мнению, хлебопашество было возможно в лучшем случае на широте зал. Букарелли (55° с. ш.). Только картофель, репа, редька, свекла и морковь давали неплохие урожаи. Поэтому поселение в Якутате оставалось для компании убыточным, отвлекая для своего обеспечения людей, продовольствие, материалы и суда, необходимые в других местах. В Новороссийском селении осталось к этому времени только 14 посельщиков с женами и детьми, да и среди них многие были больные и дряхлые, так что, как считал Баранов, «едва ли без упадку год обойдется»{701}. Единственным резоном содержать поселение в Якутате было сохранение его как склада промыслов и места отдыха партовщиков на пути в проливы архипелага Александра. Кроме того, у Баранова были слабые надежды на развитие здесь торговли с различными группами тлинкитов, и прежде всего с чилкатцами. Впрочем, торговать с индейцами было почти нечем, так как европейских товаров в колониях систематически не хватало, особенно материи и одежды. Необходимо, писал Баранов хозяевам компании, прислать в колонии не менее 2 тыс. аршин сукна «для вымена от колюжских и чилхатских народов промысла, кои на наши китайки, дабы (хлопчатобумажные материи. — А.Г.) и платья мало смотрят и увозят назад бобры; меняются с англичанами их каждогод-но посещающими, да и здешние (алеуты и кадьякцы. — А.Г.) уже на китайки не такими глазами смотрят, как прежде, а от колюж же английское суконное платье выменивают»{702}.

Озабоченность А.А. Баранова вызывали и индейцы атна. Он был встревожен их нападением на артель «лебедевцев» в июне 1797 г. В [189] письме к начальнику Константиновского редута И. А. Кускову он изложил детальный план политики в отношении этих индейцев. Кускову предписывалось провести их перепись, выдать «билеты» о подданстве России и взять надежных аманатов. Помимо этого, у индейцев необходимо было выведать, где и как добывается медь, а также добиться поселения у них двух-трех промышленников. «В случае же противном упорства их и грубого отзыва на сказанное предложение, — писал Баранов, — откровенно сказать, что мы отныне считать их будем за скрытных неприятелей российского народа, и чего они не хотят принять добровольно, все то со временем учинять будут с раскаянием принуждены... паче же нужно нам очистить по всему американскому берегу от Киная до Льтуа для проезда каждогодне ныне партии от таковых недоброхотствущих среди пути замешавшихся народов: каковыми теперь их разуметь мы должны»{703}. В случае же враждебных акций атна по отношению к русским Баранов намеревался начать против них военный поход одновременно со стороны зал. Кука и от устья Медной реки. При благоприятном исходе переговоров с индейцами он советовал Кускову послать на Медную реку для переписи населения опытных промышленников Ивана Репина или Семена Поточкина (Паточкина). Помимо выполнения главной миссии они должны были разведать месторождения меди и собрать более точные сведения о верховьях реки. Баранов предлагал Кускову заняться также покупкой у атна на бисер самородной меди, хотя и приобретать не более четырех пудов, так как из-за примесей она была низкого качества и требовала больших дополнительных усилий по очистке{704}.

Когда Баранов уже возвратился из зал. Принс-Уильям в Павловскую гавань, туда из Охотска пришел корабль «Феникс», на котором находились четыре военных штурмана, уволенных с флота для службы в Русской Америке. Они были присланы по просьбе иркутского генерал-губернатора Пиля{705}, о чем того просил в свое время Г.И. Шелихов. Двое из них — Колбин и Пышенков — в следующем году возвратились в Охотск, а другие — бывший бременский купец А.С. Подтгаш (Подгаж, Поташ) и подпоручик Г. Т. Талин — остались в колониях на несколько лет{706}. Последний постоянно конфликтовал с Барановым, третируя его за принадлежность к купеческому сословию.

Зиму 1797/98 г. Баранов, как обычно, провел в Павловской гавани. Здесь архимандрит Иоасаф открыл еще одну школу в дополнение к [190] той, что заложил на Кадьяке Г.И. Шелихов. В ней обучались мальчики-креолы, чьими отцами были русские, а также 20 детей туземцев, добровольно пожелавших учиться. Все они со временем должны были поступить на службу «шелиховской» компании и заменить на ряде постов русских промышленников, что сулило значительную экономию средств. Дети жили в большой бедности, часто голодали и болели. Баранов вынужден был на свои средства одеть школьников{707}.

Весной 1798 г. он опять отправил промысловую флотилию из 400 байдарок под начальством М. Кондакова и Т. С. Демяненкова в проливы архипелага Александра. Партию прикрывал галиот «Св. Екатерина» под командованием Подтгаша, который перед этим прибыл в Якутат, доставив туда людей, скот, припасы и товары для подкрепления Новороссийского селения. Флотилия доходила до о-вов Адмиралти и Ситха. Промысел был исключительно удачен (правда, партия потеряла 18 кадьякцев, умерших или утонувших в пути){708}.

В это же время Баранов послал подпоручика Талина на бриге «Орел» к о-вам архипелага Александра до зал. Букарелли для основательного их картографирования. Талин должен был, кроме того, разместить там «государственные секретные знаки» (металлические «доски») и, как писал Баранов, «тем предупредить аглицкой нации на тот край дальнейшую предприимчивость»{709}: В письме к И.Л. Голикову и Н.А. Шелиховой он просил их ходатайствовать перед царским двором о запрете англичанам торговать в районе архипелага Александра. Его заветной целью был зал. Нутка на западном побережье о. Ванкувер, открытый еще в 1778 г. английским капитаном Дж. Куком. Баранов мечтал соединить Кадьяк с Нуткой цепью русских факторий и полностью присоединить к России эту часть северо-западного побережья. По его проекту, для занятия новых территорий и строительства редутов на Медной реке и в зал. Ситха и Букарелли требовалось от 485 до 500 русских промышленников. Для реализации этих ближайших задач людей у Баранова было явно недостаточно, тем более что весной 1798 г. затонула байдара с 12 промышленниками. Кроме того, из-за недостатка мореходных судов Баранов был не в состоянии отрядить судно на Курильские о-ва и к Берингову проливу, чего требовали от него хозяева компании. Не без иронии он писал им, что провозглашать на бумаге амбициозные проекты совсем не то, что воплощать их в жизнь, «ибо комнатная теория пылких умоначертаний не всегда бывает в опытности действительно таковою»{710}. Сам Баранов просился в отставку, так как стал, по его [191] словам, уже стар и болен, хотя он и готов был остаться в Америке еще на 2-3 года советником при новом главном правителе. Он и не подозревал тогда, что ему предстоит возглавлять русские колонии еще долгих 20 лет.

Весной 1798 г. А.А. Баранов стал фактически правителем Аляски. В результате мощного восстания индейцев танаина, которое явилось одним из наиболее значительных выступлений аборигенов в истории Русской Америки, компания П. С. Лебедева-Ласточкина потерпела окончательное поражение. Это было вполне закономерно. Оставаясь в зал. Кука, «лебедевцы» оказались отрезанными от новых промысловых угодий на северо-западном побережье и несколько лет уже не получали подкреплений из метрополии. Не имея товаров для вымена пушнины, «лебедевцы», видимо, стали силой отнимать ее у индейцев, что, очевидно, и послужило главной причиной восстания танаина в марте — апреле 1798 r. {711}

Индейцы уничтожили крепость «лебедевцев» на оз. Илиамна вместе со всем гарнизоном (12 русских промышленников), их поселение в зал. Туюнак (Туюнакскую артель) и осадили Николаевский редут. Всего от рук восставших погибло около 25 русских промышленников и до сотни преданных им туземцев{712}. Лишь своевременное прибытие вооруженного отряда «шелиховцев» из Александровского редута во главе с В. И. Малаховым, разогнавшим индейцев, спасло остатки «лебедевцев» в Николаевском редуте от верной гибели{713}. Вскоре, в мае 1798 г., большая часть их навсегда покинула Аляску на судне «Св. Иоанн Богослов»{714}, а остальные перешли на службу к Баранову, занявшему Николаевский редут.

Таков был финал наиболее опасного соперника «шелиховцев» в Русской Америке. Л.А. Загоскин писал о компании П. С. Лебедева-Ласточкина в 1840-х гг.: «Эта компания была сильна, цветуща, но в пору образования общей Российско-американской компании у нее не случилось человека с гибким, изворотливым умом Шелихова и твердым, [192] предприимчивом характером Баранова: иначе весь материк Северо-Западной Америки, принадлежащий ныне России, был бы давно открыт, описан и заселен»{715}. Современник событий, видный морской историк В. Н. Берх, свидетельствовал: «Знаменитый правитель Америки Александр Андреевич Баранов рассказывал мне сам многократно, что ежели бы он имел таких отважных и расторопных людей, каковых находилося в компании Лебедева до 200, или был бы начальником оной, то покорил бы все Американские племена вплоть до Калифорнии»{716}. В этом высказывании, конечно, содержится явное преувеличение. Покорить около 100 тыс. воинственных индейцев северо-западного побережья Баранов вряд ли смог бы и с 2 тыс. «лебедевцев». Тем не менее в середине 1790-х гг. на Аляске они представляли серьезную силу.

В исторической литературе почти отсутствует анализ причин краха компании Лебедева-Ласточкина, да и написано о ней в целом совсем немного, что, возможно, связано со скудностью источниковой базы. Поражение «лебедевцев» в конкурентной борьбе было обусловлено целым рядом факторов. Некоторые из них уже были отмечены: безначалие, внутренние конфликты, отсутствие связи с метрополией, жестокое отношение к туземцам. Успех же соперников — компании Голикова — Шелихова — был предопределен отсутствием этих негативных явлений, более тесной связью с правительственными кругами и властями Иркутской губернии, а главное — ориентацией на прирожденных и опытных морских зверобоев — алеутов и кадьякцев. Последние добывали самую ценную пушнину — каланьи меха, что приносило «шелиховской» компании больший доход, чем у «лебедевцев», приобретавших в основном менее ценные шкуры сухопутных животных главным образом у племен материковой части Аляски (танаина были плохими байдарочными ездоками, и в «главную» партию их, например, снаряжалось не более 12 байдарок). Высокая мобильность алеутских и эскимосских байдарочных флотилий позволяла быстро осуществлять переброску грузов и людей на огромные расстояния и занимать новые промысловые угодья{717}. Кроме того, комплексное хозяйство в поселениях «шелиховцев», которое с колоссальным трудом и издержками старался наладить А.А. Баранов, также приносило свои плоды, особенно в сфере кораблестроения, что позволяло поддерживать регулярную связь с Охотском и Камчаткой, исследовать новые территории.

Уход «лебедевцев» с Аляски и утверждение фактической монополии компании Н.А. Шелиховой и И.Л. Голикова практически совпал по времени с окончательным слиянием различных купеческих компаний [193] в единую Соединенную Американскую компанию. Фигурально выражаясь, монополия утвердилась по обе стороны Тихого океана. В связи с этим было реорганизовано управление колониями и учреждены две конторы с подчиненными «отделами» (областями), куда входили обширные территории освоенных русскими земель и островов. Во главе первой, уналашкинской конторы, с центром на одноименном острове, был поставлен иркутский купец Емельян Григорьевич Ларионов{718}. Кадьякскую контору с центром в Павловской гавани возглавил А.А. Баранов. Граница между Уналашкинским и Кадьякским отделами проходила по оконечности п-ова Аляска — материковые земли и острова к востоку входили в Кадьякский отдел, а все Алеутские о-ва и о-ва Прибылова — в Уналашкинский. Впрочем, это территориально-административное деление просуществовало совсем недолго.

В то время как остатки «лебедевцев» бесславно покидали Америку, Баранов отправил в Охотск корабль «Феникс» под командованием Дж. Шильца с грузом пушнины на огромную сумму — 525 937 руб. В том же 1798 г. другое судно «шелиховской» компании — «Предприятие Св. Александры» — вывезло из Америки мехов на 431 931 руб. 50 коп. {719} Эти цифры не идут ни в какое сравнение с небольшими суммами, полученными другими купеческими компаниями, еще продолжавшими вести промысел на Алеутских о-вах. Так, судно компании иркутских купцов Киселевых «Св. Зосим и Савватий» вывезло с островов в 1797 г. мехов всего лишь на 33 860 руб. {720}

Восстание танаина и необходимость занять оставленные «лебедевцами» места заставили Баранова поспешить на судне «Ольга» в зал. Кука. «Опасности же те кинайские от взбунтовавших народов много», — писал он И.Л. Голикову и Н.А. Шелиховой и добавлял, что страшится, как бы примеру кенайцев не последовали другие племена Русской Америки, особенно в августе — после возвращения «главной» партии с промысла{721}. По данным К. Т. Хлебникова, к моменту прибытия Баранова в залив лояльные танаина схватили зачинщиков «бунта» и выдали их русским вместе с надежными аманатами{722}. По приказу главного правителя Николаевский редут был [194] передвинут на другое, более удобное и безопасное место, а его начальником был назначен В. И. Малахов. Одновременно Баранов направил 20 промышленников в район оз. Илиамна, которые прозимовали там и весной 1799 г. вернулись на Кадьяк, оставив на Илиамне маленькую артель из трех русских с несколькими туземцами{723}.

Пробыв в зал. Кука до 15 августа, Баранов отправился затем в зал. Принс-Уильям, где также заложил Константйновский редут на новом месте{724}. Начальник этого редута И. А. Кусков пытался наладить дружественные отношения с индейцами атна, которые после ухода «лебедевцев» стали чаще бывать в русской крепости в зал. Нучек. Переговоры с ними шли трудно. «Народ, заматеревший в варварстве», — писал об атна Баранов, хотя не оставлял надежды, что с этими индейцами можно будет договориться{725}. И действительно, русским на переговорах удалось добиться согласия индейских вождей принять в их селениях для переписи населения промышленника Семена Поточкина. Его экспедиция продолжалась с 12 сентября 1798 г. по март 1799 г. Путешественник побывал в нескольких индейских селениях в долине Медной реки и составил списки их жителей. Поточкин зазимовал у атна, очевидно, в районе впадения р. Читаны в Медную, а затем благополучно возвратился в Константйновский редут{726}. Свою миссию он выполнил лишь частично: ему не удалось обнаружить месторождений меди, которыми славилась эта река.

В 1798 г. Баранов так и не успел выполнить свое намерение лично посетить Якутат — в конце сентября он отправился из Кон-стантиновского редута прямо на Кадьяк. Уже из Павловской гавани он писал Кускову о неутешительном положении поселения в Якутате и неутихавшем конфликте двух здешних начальников — Поломошного и Ларионова, в который помимо промышленников и посельщиков были втянуты даже местные индейцы: «Поломошный и Ларионов сюда ни один не рассудили следовать, а остались там опять оба враждовать и расстраивать заведение к моему прискорбию. Русские и народы тамошние с тайоном Федором, заказывая, просят побывать мне самому, поставить лучший, нежели ныне там порядок»{727}.

Якутат был преддверием богатого каланом северо-западного побережья Америки. Следующим шагом Баранова, объединившего под [195] своей властью все восточные поселения Русской Америки, должно было стать основание там новой русской колонии.

Таким образом, в 1798 г. заканчивается важный этап истории Русской Америки, начавшийся с отъезда Г.И. Шелихова в Охотск и появления «лебедевцев» на Кадьяке в 1786 г. За это время в Юго-Восточной Аляске возник целый ряд новых русских поселений, а американское побережье и воды от зал. Принс-Уильям до центральной части архипелага Александра превратились в главные промысловые районы для огромных байдарочных флотилий, руководимых русскими промышленниками.

Несмотря на большие трудности, постепенно укрепляется экономическое положение колоний и закладываются основы для развития новых отраслей хозяйства (кораблестроение, металлообработка, земледелие и т. д.). В общих чертах формируется система эксплуатации коренного населения Аляски и Алеутских о-вов. В этот период русские исследуют значительные территории Аляски от низовьев Юкона на севере до среднего течения р. Медной на востоке и зал. Букарелли на юге. В результате ожесточенной конкурентной борьбы в Русской Америке к 1799 г. возникает фактическая монополия конгломерата компаний Г.И. Шелихова, его наследников и присоединившихся бывших соперников-купцов. Управление русскими поселениями на Аляске окончательно сосредоточивается в руках А.А. Баранова. Все это создает объективные условия для укрепления правительственного контроля над жизнью русских колоний в Америке и в то же время для усиления российской экспансии на Североамериканском материке.

Дальше