Содержание
«Военная Литература»
Первопроходчество

Глава 4.

Основание постоянных поселений на северо-западе Америки. Деятельность Г.И. и Н.А. Шелиховых

1. Основание компании И.Л. и М. С. Голиковых и Г.И. Шелихова (1776 — 1781)

Прослышав о больших выгодах, которые сулила торговля пушниной, добытой на Алеутских о-вах, в начале 70-х гг. XVIII в. в Сибирь из Рыльска приехал Григорий Иванович Шелихов. Этому человеку суждено было стать поистине легендарной личностью, при непосредственном и активном участии которого границы Российской империи раздвинулись далеко на восток вплоть до северо-западного побережья Америки.

Деятельность Г.И. Шелихова давно привлекает внимание историков. О нем подробно писали практически во всех крупных работах по истории Русской Америки. Первым его биографом по праву можно считать К. Т. Хлебникова{412}. В специальных монографиях и статьях современных авторов, посвященных этому выдающемуся человеку, подчеркивается прежде всего его огромная роль в исследовании и освоении русскими купцами и промышленниками островов на севере Тихого океана и побережья Северо-Запада Америки как организатора и участника промысловых компаний — предшественниц РАК{413}. Образ Шелихова — смелого, умного, предприимчивого, волевого, патриота Отечества, любящего мужа и, отца семейства — запечатлен в книгах ряда российских писателей.

Однако, к сожалению, в литературе практически не нашли отражения [109] негативные черты характера Г.И. Шелихова, факты жестокого отношения к местным жителям, нечистоплотность, беспощадность и подозрительность к своим конкурентам (вспомним хотя бы знаменитый донос иркутскому генерал-губернатору И.В. Якоби, послуживший основанием для высылки из России американского путешественника Джона Ледиарда){414}. Удачливые предприниматели типа Г.И. Шелихова могли получать колоссальные барыши от промыслов и торговли пушниной лишь при условии применения самых различных, порой изощренных методов для извлечения прибыли. К ним следует отнести детальное знание и изучение конъюнктуры рынка, исследование природных богатств новых территорий, ведение подчас сложной двойной бухгалтерии одними компаньонами в ущерб другим, стремление получить покровительство властей.

Когда Г.И. Шелихов приехал в Сибирь, там еще не сложилось единой системы, в которой бы взаимодействовали купцы-перекупщики, купцы-промысловики и государственные власти, что имело принципиальное значение позднее при организации монопольной торгово-промысловой компании — РАК. В те времена купцы могли отправить промысловые экспедиции лишь один раз в несколько лет, так как им было не под силу самим сбывать меха и закупать необходимые товары на удаленных российских рынках и на русско-китайском рынке в Кяхте.

В 1780-е гг. положение стало меняться. Возникла необходимость ведения регулярных промыслов, постоянного сбыта пушнины, осуществления очень быстрого оборота денежных средств. В таких условиях продолжали свою предпринимательскую деятельность лишь те купцы, которые обладали значительными финансовыми ресурсами. Районы морских промыслов расширялись и вплотную подошли к Северо-Западу Америки. Это происходило из-за хищнического истребления ценных морских и сухопутных животных. Во избежание каких-либо международных инцидентов ив связи с возможной перспективой вхождения нового обширного региона в состав Российской империи купцы и предприниматели все больше нуждались в твердой поддержке со стороны государства и прежде всего иркутского и колыванского генерал-губернатора, являвшегося, по существу, властелином огромного малообжитого края.

Промысловые компании нещадно эксплуатировали туземцев, так как алеуты были непревзойденными охотниками на морского зверя. Чтобы подчинить себе аборигенов, применялись различные средства и методы, начиная от подкупа местных вождей и кончая истреблением строптивых островитян и превращением оставшихся в живых, по сути дела, в рабов. Распространяя христианство среди жителей Тихоокеанского [110] Севера, купцы и промышленники стремились не столько искоренить язычество, сколько надеялись быстрее найти общий язык с новообращенными единоверцами с целью закрепления своего господствующего положения.

Г.И. Шелихов целеустремленно шел к материальному благополучию, не совершив при этом сколько-нибудь существенных промахов и ошибок. Судя по «Записке» опекуна семейства Шелиховых М. М. Булдакова, адресованной Коммерц-коллегии и Павлу I, в начале 70-х гг. XVIII в. Г.И. Шелихов служил приказчиком в Охотске у богатого вологодского купца М. Оконишникова{415}. По-видимому, именно тогда Г.И. Шелихов начал приобретать так пригодившиеся ему впоследствии знания и опыт. В 1775 г. вместе с якутским купцом П. С. Лебедевым-Ласточкиным Шелихов принял участие в снаряжении торгово-промысловой экспедиции — «секретного вояжа» — на Курилы и к берегам Японии{416}. Важно отметить, что это плавание осуществлялось на основании указа Екатерины И, исполнителями которого были иркутский губернатор А.И. Бриль и главный командир Камчатки М. К. Бем. Однако данное предприятие закончилось неудачей: бот «Св. Николай» разбился и компаньон Шелихова понес большие убытки.

Женитьба в 1775 г. на Наталии Алексеевне (девичья фамилия достоверно не установлена) стала важной вехой в укреплении финансовых позиций Г.И. Шелихова{417}. Эта женщина стала не только надежной спутницей рыльского купца в его странствиях, но и помощницей в делах. На ее плечах лежало тяжелое бремя управления огромным хозяйством{418}. Не зная многих уловок и хитростей во взаимоотношениях своего мужа с компаньонами, Наталия Алексеевна [111] всегда была его активной защитницей. Когда Г.И. Шелихов отсутствовал, обычной практикой являлись отчеты его доверенных лиц перед хозяйкой. Еще при жизни супруга она сумела наладить свои собственные отношения со многими людьми, участвовавшими совместно с Шелиховым в торгово-промысловых операциях. Показательно, что после смерти именитого рыльского гражданина его приказчики в большинстве своем выразили готовность верой и правдой служить вдове. У многих людей из окружения Г.И. Шелихова не возникло сомнения в законности наследования Наталией Алексеевной всего состояния покойного, несмотря на то что многое в завещании и самих обстоятельствах смерти было неясным{419}.

Еще при жизни мужа Н.А. Шелихова пользовалась особым уважением и почитанием: ее называли не иначе, как «матушка» (например, такой влиятельный человек, как Н.Н. Демидов). Наталия Алексеевна была вхожа в дом иркутского генерал-губернатора. Зачастую она сама проводила и деловые переговоры о торговых операциях от имени своего мужа.

Она весьма успешно компенсировала недостаток образованности такими качествами, как решительность и жесткость в отношениях с подчиненными, женским обаянием, умением убеждать тех людей, от которых зависело благосостояние ее семьи. Ее с одинаковым вниманием выслушивали все, начиная от служащих компании и кончая высшими правительственными чиновниками и даже самим императором Павлом I. Уже всего этого было бы достаточно, чтобы считать Н.А. Шелихову одной из самых знаменитых женщин своего времени. Но в историю она вошла еще и как мать, воспитавшая дочерей, чьи мужья стали ключевыми фигурами в истории Русской Америки.

Попытки Г.И. Шелихова организовать в конце 70-х гг. XVIII в. в сотрудничестве с другими предпринимателями добычу морского зверя на Курилах, а также установить торговые контакты с японцами не увенчались успехом. Взоры рыльского купца все чаще обращались на Тихоокеанский Север, откуда суда привозили множество ценных мехов не только морских, но и наземных животных. Уже в 1776 г. вместе с камчатским купцом Л. Алиным он отправил на промыслы из Нижнекамчатска корабль, вернувшийся в 1780 г. с грузом пушнины, оцененной в 74 240 руб. {420} Постепенно укреплялись финансовые позиции Г.И. Шелихова. В течение 8 лет он участвовал в организации по крайней мере 10 различных промысловых компаний, снаряжавших в длительные вояжи свои суда{421}.

Совместная деятельность курского купца Ивана Ларионовича Голикова и Григория Ивановича Шелихова началась в середине 70-х гг. XVIII в. Вплоть до 1781 г. последний служил приказчиком [112] у Голикова{422}, который в 1774 г. стал винным откупщиком в Иркутской губернии. По стопам дяди шел и племянник — Михаил Сергеевич Голиков. Он тоже поставлял вина в Сибирь{423}. Кроме того, М. С. Голиков получил на откуп в Тобольской губернии конские сборы на 1775-1779 гг., заплатив казне 4105 руб. {424}

С 1777 Г.И.Л. Голиков и Г.И. Шелихов неоднократно вместе отправляли промысловые суда. Курский купец был одним из немногих, рискнувших вложить значительные средства в снаряжение сразу двух судов, а по возвращении одного из них с промыслов сразу же вновь отправил очередную экспедицию в плавание. В те годы его внимание начала привлекать возможность добычи «морских бобров» у берегов далекой Америки. Осуществлявшие морские промыслы в северной части Тихого океана компании отправляли в «вояжи» промышленников и работных людей, заключая с ними валовые контракты, которые не имели единых юридических норм, что давало основание купцам действовать по своему усмотрению.

И.Л. Голиков стремился получить максимальную прибыль при минимальном риске потерять оба своих судна на удаленных островах Тихоокеанского Севера. В 1776-1781 гг. он нанимал как можно больше людей, которые работали за фиксированное жалование, а не за долю в промысле. Чем дольше длилось плавание, тем меньше была вероятность издержек благодаря различным долговым обязательствам, которые давались промышленниками в ходе «вояжа». Существовала и система штрафов. Промысловых рабочих постоянно обманывали при расчетах. Они во всем зависели от хозяев. Из-за недостатка рабочей силы купцы всячески удерживали работных на островах, что делало их положение очень тяжелым{425}. Но материальное благополучие [113] купцов, в свою очередь, было лишь видимой стороной их деятельности. На деле со стороны дворянства и приказной бюрократии они были столь же подвержены различным притеснениям, как и находящиеся в подчинении у купцов промышленники и работные люди. Ни материальный достаток, ни положение бургомистра городового магистрата или земского старосты не гарантировали купцу уважения со стороны «благородного сословия»{426}. Для многих купцов было характерно неприкрытое стремление любыми путями и способами получить дворянское достоинство.

Особенно большой размах приобрели злоупотребления, совершавшиеся чиновниками в отдаленной Сибири{427}. Не стали исключением и купцы-организаторы промысловых компаний.

В своем большинстве жалобы купцов на притеснения чиновников оставались без внимания. Купцам приходилось мириться с тем, что на пути в Охотск, при отправлении судна, его возвращении с промысла приходилось так или иначе рассчитываться с местной администрацией. Вопросы об оплате каких-либо услуг чиновников решались по устной договоренности. Каких-либо бумаг, подтверждающих злоупотребление властью, местная администрация старалась не оставлять, поэтому доказать причастность чиновника к тому или иному нарушению было сложно, а порой и просто невозможно.

Показательно дело иркутского генерал-губернатора и бригадира Ф. Г. Немцова. Против последнего были выдвинуты серьезные обвинения, разбирательство которых в Правительствующем сенате длилось несколько лет. Дело, занимающее сотни страниц, исписанных мелким убористым почерком, позволяет представить ту обстановку, в которой жило купечество, и объясняет последующие действия местных властей.

Процесс по разбору поступков Ф. Г. Немцова начался после получения сенатом весной 1779 г. от иркутского губернатора Ф. Н. Клички рапорта и приложенного к нему «экстракта» из жалоб купцов.

Исходя из присланных бумаг, получалось, что бригадир Ф. Г. Немцов взял у Г.И. Шелихова «... и по принуждениям и поводу его другими, как наличной, так и товарами по цене немалой суммы...»{428}. Шелихов был вынужден рассчитываться деньгами и паями с мехового промысла. Кроме дополнительной оплаты дворецкого в размере 1000 руб., Г.И. Шелихова и его компаньона П. С. Лебедева-Ласточкина [114] ожидали поборы и со стороны помощника Немцова. Ф. Н. Кличка в своем рапорте отметил, что у него имеются жалобы на «бывших при господине Немцове помощников и общественных разорителей: на подпоручика Титова, лейтенанта Ленякова, прапорщика и сержанта Повалишиных, подпоручика Тархова и поручика Шемякина — в чинимых ими излишних, неуказных отяготительных денежною и мягкой рухлядью поборах, во употреблении собственно для себя в работы людей... и других многих народных отягощениях...»{429}.

Дело дошло до Екатерины II, которая приказала Правительствующему сенату во всем тщательно разобраться{430}.

Немцов признал лишь вину прапорщика Повалишина, при этом отметив, что он отдан под стражу «за засечение до смерти тунгузского князька»{431}. Что касается сержанта Повалишина, то Г.И. Шелихова не смутило его дворянское происхождение, и выяснение отношений закончилось не в пользу сержанта. 27 ноября 1779 г. сержант Повалишин обратился с жалобой к Немцову на рукоприкладство Шелихова. Покушение на достоинство дворянина могло дорого стоить купцу, но генерал-губернатор не дал прошению хода и вспомнил об этом случае лишь в связи с обвинениями в собственный адрес{432}. В остальном Немцов отрицал свою причастность к злоупотреблениям, отмечая то, что «по большей части клеветам нет ни доносителя, ни обидчика». Интересно мнение Немцова о причинах появления жалоб в его адрес. Оказывается, у иркутского генерал-губернатора не сложились отношения с городским прокурором Бурцевым, который подговорил купцов обратиться с жалобой на Немцова. По всей видимости, вопрос о взятках появился в результате выяснения отношений среди местной администрации, которая использовала некоторых купцов в своекорыстных интересах. Объяснения Немцова показались сенату убедительными.

Видя подобную безнаказанность, купцы предпочитали не вступать в споры с «благородными» чиновниками, стараясь заручиться их благосклонностью.

Обычным делом были «преподношения» купцов сибирским властям и другим важным персонам для принятия нужного решения и постоянная готовность оказать ту или иную услугу{433}. Например, о богатстве иркутского генерал-губернатора И.В. Якоби ходили легенды. «Можно себе представить, какие богатые и редкие подарки несли торговые люди такому сильному человеку, как наместнику сибирскому, и [115] каким поклонением окружали балованную дочку. Якоби вывез из Сибири и редкие китайские материи, и дорогие меха, и, наконец, значительную сумму денег»{434}. По случаю возобновления кяхтинского торга в 1780 г. иркутский генерал-губернатор Ф. Н. Кличка дал бал{435}.

Организация постоянных поселений, казалось, сулила большие выгоды. Морские промыслы стали переводиться на регулярную основу, что подразумевало непрерывность, а не относительно короткий срок «одного вояжа». К 1781 г. из-за хищничества при добыче пушнины на Тихоокеанском Севере популяции животных сильно сокращались: тогда все компании, вместе взятые, вывезли мехов на общую сумму, едва ли превышавшую 300 тыс. руб. {436}

В начале того же года И. Л . Голиков вызвал Г.И. Шелихова в Петербург, полагая, что тот уже приобрел необходимые опыт и навыки в организации промысловых экспедиций. При этом он предложил Шелихову равноправное партнерство. Пригласив также капитана второго Оренбургского драгунского полка М. С. Голикова, они втроем разработали особое соглашение, которое по содержанию существенно отличалось от других документов такого рода.

17 августа 1781 г. соглашение было подписано. Предусматривалось создание компании на 10-летний срок, в течение которого промыслы должны были вестись как на уже известных островах, так и на тех территориях, которые еще предстояло открыть, исследовать и закрепить за Россией. Планировались установление постоянных торговых отношений с туземцами и основание на островах и берегах Северо-Запада Америки селения и крепости{437}.

Складственный, или уставный, капитал будущей компании был определен в сумму 70 тыс. руб. и распределялся следующим образом: И.Л. Голиков вносил 35 тыс. руб., М. С. Голиков — 20 тыс. руб., Г.И. Шелихов — 15 тыс. руб. {438} Все деньги делились на 120 валовых паев, а стоимость каждого из них составляла 583 руб. 33 коп. [116]

Уже отмечалось, что Г.И. Шелихов участвовал в соглашении как равноправный партнер при условии, чтобы он не только занимался постройкой и снаряжением двух судов, но и сам отправился в «вояж», на одном из них. При этом работным людям предписывалось «быть хозяину (т. е. Г.И. Шелихову. — А.П., Л.. Т.) во всем послушным»{439} и беспрекословно ему подчиняться. Данные Шелихову полномочия в дальнейшем были истолкованы последним, по-видимому, как право по собственному усмотрению распоряжаться жизнями как аборигенов, так и промышленников, участвовавших в плавании.

Это вполне соответствовало образу мыслей и жизненному укладу сибирского купечества того времени, поскольку в подавляющем большинстве оно не осуждало крепостничества и даже надеялось с помощью различных видов подневольного труда обжить огромные сибирские пространства, а также Тихоокеанский Север{440}.

По условию соглашения рыльскому купцу предоставлялась возможность получить сверх причитавшихся ему паев еще 1/3 с доли своих компаньонов. Но данное положение было действительно только на время первого промыслового «вояжа», в следующий же раз количество паев должно было уже исходить из суммы первоначального взноса в уставный капитал. Запутанность и неясность процедуры при дальнейших расчетах в том виде, в котором это было зафиксировано в соглашении, явились, по всей видимости, основанием для возникновения разногласий между партнерами в более поздние времена. Так или иначе, в 1781 Г.И.Л. и М. С. Голиковы и Г.И. Шелихов учредили новую торгово-промысловую компанию, которая сыграла важную роль в колонизации русскими Северо-Запада Америки{441}. [117]

2. Плавание Г.И. и Н. Л. Шелиховых на Северо-Запад Америки и основание постоянных русских поселений (1783 — 1786)

После завершения дел в Петербурге Г.И. Шелихов выехал в Иркутск и далее — в Охотск, где вскоре построил не два, а три галиота. 16 августа 1783 г., выйдя из устья р. Урак, эта небольшая флотилия — «Три Святителя», «Св. Симеон Богоприимец и Анна Пророчица», «Св. Архистратиг Архангел Михаил» — взяла курс к берегам Северной Америки. В экспедиции участвовало 192 человека работных людей. Сам Г.И. Шелихов находился на «Трех Святителях» вместе с Наталией Алексеевной, которая, по его словам, «везде со мною следовать и все терпеть трудности похотела...»{442}.

Плавание действительно было сопряжено со многими трудностями, а подчас и со смертельным риском. 31 августа суда подошли к первому Курильскому острову (Шумшу), но из-за сильного встречного ветра смогли пополнить запасы пресной воды лишь 2 сентября. Попав 12 сентября в сильнейший шторм, продолжавшийся двое суток, галиоты потеряли друг друга. Г.И. Шелихов заранее определил о-в Беринга местом встречи своих судов. К великому огорчению купца, 24 сентября для зимовки пристали только «Три Святителя» и «Св. Симеон», которые сошлись в открытом море еще 14 сентября. Ему было не суждено дождаться «Св. Михаила» под начальством подштурмана В. Олесова, на борту которого находилось 62 человека{443}. [118]

Зимовка на о-ве Беринга была трудной. Из-за хищнического ведения промыслов русскими зверобоями там почти не осталось других животных, кроме небольшого количества песцов. В долгую, снежную и ветреную зиму мореплаватели не смогли избежать цинги, которая унесла несколько жизней. Как утверждал Г.И. Шелихов, двое работных людей скончались «от небрежения» нанятого в Охотске подлекаря сержанта Мирона Бритюкова{444}.

Кроме того, опасно расшаталась дисциплина среди промышленников и мореходов. Этот процесс начался еще при выходе «Трех Святителей» из устья р. Урак, когда подштурман Герасим Измайлов вместе с некоторыми работными людьми украл из каюты Г.И. Шелихова несколько ведер водки и «спирту французского». Кражи спиртного и различных товаров имели место также и в море, и на о-ве Беринга, где Измайлов даже был арестован как зачинщик{445}. Следует отметить, что торговля вином — столь важный источник обогащения — была монопольной прерогативой хозяев промысловых компаний: «водка подбирала последние остатки «полупая», которые... мог еще сохранить за собою "промышленный"»{446}.

Плавание было продолжено 16 июня 1784 г. 20-23 июня галиот «Три Святителя» находился у о-ва Медный, потеряв из виду в густом тумане еще 19 июня судно «Св. Симеон». Далее маршрут первого пролегал мимо о-вов Атха, Амля, Сегуам (Сиугам), Амухта, Четырехсопочных. Приблизительно 10 июля Г.И. Шелихов послал Ивана Штанникова во главе флотилии из четырех байдарок за травой, понадобившейся для домашних животных, которых везли на Кадьяк. Его возвращения ждали двое суток, лавируя и паля из пушек. [119] Но все было безрезультатно, и судно отправилось далее на Кадьяк{447}.

Проплывая вдоль Алеутской гряды, к которой Г.И. Шелихов ошибочно причислил и о-в Беринга, рыльский купец описывал острова как состоящие «из каменных высоких гор, в числе коих много есть огнедышащих. Лесов стоячих совсем нет... жители же на дрова и на строение разного рода лес собирают, выбрасываемый на берега моря»{448}.

12 июля «Три Святителя» и «Св. Симеон» вновь встретились, и на следующий день оба корабля достигли Уналашки, где в Натыкинской бухте в Капитанском заливе «запаслись нужным» и взяли с собой на Кадьяк двух толмачей и десять алеутов, которые, по утверждению Г.И. Шелихова, «добровольно служить согласились»{449}.

О-в Уналашка был тогда своеобразным центром русских морских промыслов в регионе — на нем собирались промышленники конкурировавших между собой компаний. Их пребывание сопровождалось подчас ссорами из-за мест промыслов, насильственным захватом, издевательствами и убийствами алеутов, эксплуатацией их труда, в результате чего часть аборигенов погибала в море. Пребывание незваных пришельцев часто сопровождалось изъятием съестных припасов, что обрекало островитян на голодную смерть.

Жестокие нравы, царившие среди промышленников и мореходов всех компаний (кроме купцов Пановых), проявлялись и в отношении к местным женщинам. Позднее, надеясь на защиту, алеуты поведали 7 июня 1789 г. много жутких историй членам экспедиции [120] Биллингса — Сарычева, которые побывали на Уналашке. Так, они рассказывали, что байдарщик Пшеничной «поступал с островитянами тирански, захватил сильною рукою алеутских девок и жен держал для блуда, сек их линками и бил палками немилосердно. Из числа многих им и его артельными держанных, утамацких двух женщин, акутанских двух алеут и... двух же алеут засекли, тираня, до смерти...»{450}.

22 июля 1784 г. галиоты Г.И. Шелихова покинули Уналашку и продолжили свой путь, пролегавший между о-вами Унимак и Акун. 3 августа они подошли к Кадьяку и встали на якорную стоянку в гавани, получившей название Трехсвятительской.

4 августа работные люди на четырех байдарках, соединенных по две, были посланы на разведку, чтобы отыскать на острове жителей. Одна из них вернулась с известием, что русские видели нескольких островитян, а на борту другой был привезен туземец. Г.И. Шелихов утверждал, будто встретил его радушно, что побудило кадьякца остаться жить среди промышленников и оберегать их от нападений «некоторых злобных жителей острова сего...»{451}. Иметь такого человека было немаловажно, поскольку местные жители, конягмиуты или коняги (южные эскимосы), оказали экспедиции враждебный прием, хотя, по уверениям Г.И. Шелихова, на третий день к русским на трех байдарках приплыли трое туземцев, которым на судне оказали ласковый прием и даже обменяли некоторые вещи на небольшое количество пушнины. Но все же коняги отказывались поначалу давать Шелихову заложников (аманатов), чтобы промышленники смогли себя обезопасить. Но рыльский купец был готов к такому повороту событий, учитывая печальный опыт русских, которые неоднократно пытались в 1761, 1776 и 1780 гг. закрепиться и вести промысел на Кадьяке. Кроме того, с Г.И. Шелиховым было всего лишь 130 человек{452}. Эта цифра постоянно фигурирует в книгах рыльского купца, но [121] в действительности в силу ряда причин, в том числе и гибели от цинги, на остров прибыло меньше людей.

Коняга оказались более многочисленными и воинственными, чем уже покоренные алеуты. Для колонизации новых территорий и их промыслово-хозяйственного освоения компании Голиковых — Шелихова были крайне необходимы в достаточном количестве рабочие руки. Помимо собственно промышленников, купцы рассчитывали использовать аборигенов. Их предполагалось посылать на добычу морского зверя почти или вовсе задаром, под присмотром русских, заставлять выполнять другие работы. Таким образом закабалялись не только мужчины-охотники, но и женщины, старики и подростки обоего пола. В этом пришельцам должна была помогать местная верхушка — тоены.

С приходом русских на Кадьяк там стало формироваться зависимое от них «сословие» каюров. Сначала это были бывшие невольники островитян (калги), которые доставались конягам в результате «мены» или в качестве военнопленных. В надежде получить свободу эти люди перешли на сторону Шелихова, но оказались порабощены, хотя их и одевали, и кормили. Позднее в разряд каюров за различные проступки стали попадать и свободные кадьякцы, кроме детей тоенов{453}. В большой зависимости от компании оказывались впоследствии и так называемые креолы, ведущие свое происхождение от смешанных браков между русскими и аборигенками.

Вся жизнь островитян должна была отныне регламентироваться компанией Голиковых — Шелихова. Так, побывавший на Кадьяке в 1790 г. Г. А. Сарычев отмечал, что местные жители «для продажи ничего нам не предлагали, как видно, по боязни от русских промышленников, которые, кроме себя, другим продавать запрещают»{454}.

Коняги оказывали сопротивление. Шелихов столкнулся с этим буквально в первые же дни своего пребывания на Кадьяке и стремился всеми доступными средствами его подавить. 7 августа 1784 г. он начал вести разведку лежбищ морских животных и исследования острова в целом. 9 августа ему донесли, что примерно в 40 верстах от гавани «на отделенном и с моря неприступном утесистом преобширном камне» собралось множество «диких». Стараясь подчеркнуть свое геройство, Г.И. Шелихов заявил, будто попытался мирно договориться не больше не меньше как с 4 тыс. человек, но те первыми начали стрелять из луков{455}. Более того, лишь огнестрельное [122] оружие спасло жизни работных, когда при смене караула на них ночью напали туземцы. Далее Шелихов рапортовал, что в целях самозащиты он был вынужден применить пять пушек, приказывая стрелять по камням и хижинам, что заставило коняг обратиться в бегство. В итоге, по словам рыльского купца, было ранено пятеро русских и погибло неизвестное число аборигенов, так как убитых они уносили с собой или бросали в море. М. Бритюков настаивал на том, что команда под начальством Шелихова истребила «до пяти сот человек, можно считать и более...»{456}. Давая 1 июля 1790 г. на Кадьяке показания членам экспедиции Биллингса — Сарычева, мореход Г. Г. Измайлов сказал, что жертвами оказались 150-200 конягов обоего пола, но многие из них якобы сами бросались с кекура в море и на байдары со страха и тонули, «что узнали мы, когда из моря после на берег их выкидывало». В свою очередь, было ранено шестеро россиян{457}.

Не менее фантастичными выглядели и утверждения Г.И. Шелихова, будто в плен было взято «более тысячи человек», а прочие — не менее 3 тыс. человек — разбежались. По его словам, в Трехсвятительскую гавань он привел более 400 человек, отпустив остальных. Он с особым удовлетворением отмечал, что эти пленные «похотели» будто бы жить в 15 верстах от гавани и стали верными союзниками русских. В залог верности Шелихов взял «из детей до 20 человек аманатов»{458}. Это была обычная практика в те годы, и рыльский купец во время своего пребывания на Северо-Западе Америки неоднократно к ней прибегал. [123]

Г.И. Шелихов подчеркивал, что некоторые работные люди вели себя очень храбро при взятии кекура, на котором укрывались коняги. Прежде всего он называл среди отличившихся Нестора Бакуринского, Афанасия Лисенкова, а первым на скалу «взошел неустрашимо» Егор Баранов. Всех их хозяин наградил{459}.

Для осуществления грандиозных планов компаньонов и подавления сопротивления туземцев Шелихову требовалось беспрекословное повиновение его приказам со стороны подчиненных. Как доносил И. И. Биллингсу подлекарь М. Бритюков, по прибытии на Кадьяк рыльский купец объявил всем людям на судне («Три Святителя») «себя таковою важною персоною, что он имеет власть не только островитян, но и нас, верноподданных нашей всемилостивейшей государыни людей, казнить и вешать, чего все мы убоясь признавали действительно за такового уполномоченного человека и считали, что важного секрета и уполномочия от вышней власти не открывает, были во всех его повелениях послушны»{460}.

Среди работных встречались разные люди и, соответственно, Г.И. Шелихов относился к ним по-разному. Он поощрял заботу о сохранности хозяйского и компанейского добра, проявленную И. Г. Поломошным, а М.И. Рукавишникова, например, считал «плутом»{461}. За многократные должностные нарушения и неспособность к командованию рыльский купец отрешил от «передошичества» П. И. Симачева (август 1784 г.) и Е. Петракова (июль 1785 г.){462}. [124]

Несмотря на грозные заявления, а подчас и применявшиеся суровые меры вплоть до рукоприкладства, ему не удалось избавиться от беспорядков среди русских промышленников и мореходов: в 1785-1786 гг, продолжались кражи спиртного и иных товаров, случались драки и другие проступки. Во многих из них Г.И. Шелихов обвинял Г. Г. Измайлова и его «шайку» с галиота «Три Святителя». После взлома каюты хозяина и кражи, происшедших 7-8 июля 1785 г., обстановка обострилась и грозила перерасти в бунт. Но рыльскому купцу в усмирении помог Д. И. Бочаров и работные люди со «Св. Симеона»{463}.

Во время пребывания на Кадьяке число русских сократилось. Кроме гибели нескольких человек от рук аборигенов этому были и иные причины. В 1785 г., как писал Г.И. Шелихов, «между работными моими людьми примечена цинготная болезнь, которая наконец так усилилась, что с половины зимы оные умирать начали, а оставшиеся сильно ослабевали»{464}, чем и постарались воспользоваться некоторые воинственные туземцы. Предупрежденный доброжелательно настроенными конягами, глава экспедиции своими силами сумел рассеять основную массу враждебных аборигенов и захватил основных заговорщиков. Г.И. Шелихов решил попросить помощи в борьбе с цингой у русских промышленников, находившихся на Унгинских (Шумагинских) о-вах, но этого не потребовалось, так как болезнь отступила, по-видимому, в апреле 1785 г. {465}

Для того чтобы промысловая экспедиция смогла претворить в жизнь планы компании Голиковых — Шелихова, ей необходима была безопасность, а только силой оружия и захватом заложников-аманатов добиться этого было невозможно. Зимуя на Кадьяке в 1784-1785 гг., Шелихов стремился задобрить конягов подарками, убедить их прекратить междоусобицы, пытался «показать им жизнь неведомую». Рыльский купец начал строить «домики» и с великим трудом преуспел в возведении плетневой крепости{466}.

Демонстрация русскими преимуществ своего уклада жизни проводилась по нескольким направлениям. Шелихов показывал конягам некоторые технические новшества: мощь порохового заряда и [125] огнестрельного оружия{467}, кулибинский фонарь, зеркало, быстрое строительство деревянных домов{468}.

10 января 1786 г. Шелихов послал 11 работных людей на восток Кадьяка, где рос еловый лес, отстоявший от Трехсвятительской гавани на 160 верст, с целью строительства шлюпок близ Чинигатского селения{469}. Задание было успешно выполнено. Там же русские основали зимовье, давшее начало Павловской гавани.

Г.И. Шелихов прекрасно понимал, что для нормальной жизни в создававшихся компанией Голиковых — Шелихова постоянных поселениях на Северо-Западе Америки необходимо было регулярное снабжение их продовольствием, причем, по возможности, не столько привозным, сколько производимым на месте. Для этого он завез на Кадьяк коз, а позднее других домашних животных, включая лошадей. Раньше у конягов были лишь собаки, которых, однако, они не употребляли в пищу. Он попытался приобщить островитян к огородничеству и даже утверждал, будто те «крайнюю чувствуют охоту» к незнакомой пище, приготовлявшейся работными из созревших овощей. [126]

Г.И. Шелихов стремился убедить российские власти в том, что новые колонии способны сами обеспечить себя продовольствием. Так, он утверждал, будто «острова, лежащие около американских берегов и простирающиеся от Кыктака к восточной стороне, а также и в Северо-Западной Америке, более каменистые и преисполненные гор, но притом есть хорошие и годные к хлебопашеству земли... Для сенокосов удобных луговых мест и трав годных довольно...»{470}. Однако все это следовало осуществлять не только силами немногочисленных промышленников или работных людей компании, которые должны были прежде всего заниматься морскими промыслами, участвовать в разведке природных ресурсов новых земель. Вернувшись в Россию, Шелихов стал искать содействия государства в отправке на Северо-Запад Америки на постоянное местожительство семей русских «посельщиков», что решало бы сразу несколько задач: увеличение числа пришлого населения, развитие сельского хозяйства и ремесел и в целом распространение образа жизни россиян в среде аборигенов.

Однако в действительности все оказалось сложнее. Уже упоминавшийся архимандрит Иоасаф признавал, что, несмотря на все труды, хлебопашество на Кадьяке оказалось делом бесперспективным. Хлеб не вызревал из-за недостатка тепла или излишней влажности; из огородных культур урожаи давали только картофель, репа и редька{471}. Он признавал, что на острове есть условия для развития скотоводства, но в целом местные жители не имели пристрастия к сельскому хозяйству, так как кормились главным образом за счет моря.

Рыльский купец уделял особое внимание распространению христианства среди туземцев. В первую очередь это касалось детей, приводимых к русским в качестве аманатов. Г.И. Шелихов полагал, что коняги были готовы к восприятию православия благодаря особенностям своего мировоззрения{472}.

Он с удовольствием обнаружил склонность аборигенов «к учению» и открыл там школу, в которой детей обучали русскому языку и некоторым другим наукам. По этому поводу он сообщал: «Я оставил таковых учащихся грамоте 25 мальчиков, которые гораздо охотнее желают быть с россиянами, нежели с дикими их отцами»{473}. 10 декабря 1789 г. Г.И. Шелихов писал И. Т. Смирному: «Заведенная ж мною там школа в успехах плоды свои довольна оказывает: от многих обучившихся грамоте американцев получил уже ныне я письмы. Ныне ж помышляю о постройки церкви»{474}. [127]

Кроме того, рыльский купец поощрял желание некоторых островитян своими глазами увидеть Россию. В 1786 г. на галиоте «Три Святителя» в Охотск прибыло 40 туземцев обоего пола. Часть из них вскоре вернулась домой, а 15 человек отправились в Иркутск{475}. 27 августа 1787 г. приказчик Емельян Ларионов сообщал хозяину, что комендант Охотска коллежский асессор И. Г. Кох, получив предписание от «главного правительства», намерен отправить на казенном содержании в Иркутск не только предназначенных Шелиховым для этой поездки американских «подростков человек до троих, а также и девок», но и всех остальных, прибывших «с крепкого берегу Аляски.., коих нашлось мужеска восемь, да женска пола пять человек»{476}. Однако в конце концов средства нашлись лишь на перевозку в Иркутск мальчиков.

О том, как им жилось в городе, поведал находившимся в Петербурге в 1788 г. Г.И. и Н.А. Шелиховым Н.П. Мыльников. Он писал, что «алеутские мальчики» здоровы, проявляют большие способности к учению. Судя по письму, иркутская знать имела возможность наглядно познакомиться с фольклором жителей Америки, когда на балу у правителя иркутского наместничества М. М. Арсеньева они «делали собранию удовольствие по своим обычаям производить при вокальной музыке свой танец»{477}. Хотя обучение вывезенных в Иркутск туземцев стоило Г.И. Шелихову недешево, он дальновидно полагал, что, когда они вернутся домой, это окупится и принесет пользу компании.

Очень важным вопросом во взаимоотношениях Шелихова с жителями Северо-Запада Америки было приведение их в российское подданство. Судя по всему, сам он не был горячим сторонником требования немедленной уплаты ясака как формы признания туземцами своего подчинения России{478}. Г.И. Шелихов резонно опасался, что излишняя настойчивость может отпугнуть аборигенов, и оставлял окончательное решение этого вопроса на усмотрение «высокого правительства»{479}. Все же рыльский купец утверждал, что якобы, по рассказам [128] «мирных коняг» и собственным наблюдениям, он привел в подданство Екатерине II более 5 тыс. душ обоего пола{480}. В «Записке Шелихова странствованию его в Восточном море» он привел и вовсе фантастическую цифру — 50 тыс. {481} Таким образом Шелихов хотел придать своему плаванию на Кадьяк больший политический вес и побудить царское правительство активизировать усилия, направленные на закрепление Северо-Запада Америки за Россией и на оказание максимальной помощи компании Голиковых — Шелихова.

Но уже через несколько лет российские власти получили иные, более достоверные сведения, касавшиеся численности аборигенов, проживавших на Кадьяке и прилегавших островах. Г. А. Сарычев утверждал, что всего на Кадьяке, Афогнаке, Сяхлидаке (Сяхлидоке), Шуехе, Тугидоке (Тугидаке) и Ситхиноке обитало, со слов Е. И. Деларова, до 3 тыс. человек{482}. Посетивший Русскую Америку в 1818 г. знаменитый мореплаватель В. М. Головнин, настроенный к деяниям Г.И. Шелихова, а позднее РАК, резко критически, писал, что в 1783-1786 гг. на Кадьяке не могло быть более 15 тыс. жителей. Он исходил из того, что в 1818 г. их было примерно 3 тыс. человек, так как, по его мнению, РАК уже успела истребить 4/5 населения{483}.

Закладка укрепленных поселений на Кадьяке и прилегающих территориях была лишь частью плана Шелихова, направленного на более широкую экспансию в регионе. Перед отплытием он приказал остававшимся подчиненным продолжать исследования. Так, он обещал особо выделить мореходу Д. И. Бочарову до 1000 руб., если тот отыщет «в севере» неизвестные острова. Для этого Бочарову предписывалось уйти от Уналашки под покровом секретности в море и оттуда подняться до 65° с. ш. Кроме того, поиск следовало осуществлять в треугольнике между меридианом, идущим до 50° с. ш., Калифорнией и Уналашкой{484}. В наставлении остававшемуся на Кадьяке главным правителем компании К. А. Самойлову рыльский купец приказывал [129] продолжать на в. тором судне два лета искать неизвестные острова, лавируя к югу от Лисьих о-вов между 40° с. ш., Калифорнией и мысом Св. Ильи (Илии){485}.

22 мая 1786 г. на борту «Трех Святителей» Шелихов отплыл в Охотск и только в этот день повстречался с отставшим еще на Курилах в 1783 г. галиотом «Св. Михаил» (это судно, а также «Св. Симеон» остались у берегов Северо-Запада Америки). Шелихов вез с собой мехов на сумму 56 тыс. руб. {486} Пушнина была приобретена не только за счет организации собственных морских промыслов, но и неэквивалентной меновой торговли с аборигенами.

Важно подчеркнуть, что, по существу, Шелихов впервые близко столкнулся с южными эскимосами, проживавшими на Кадьяке, а также с индейцами с побережья Северной Америки, о которых у европейцев имелись довольно смутные представления. В п. 22 «наставления» К. А. Самойлову от 4 мая 1786 г. Г.И. Шелихов наказывал подготовить для последующего вывоза в Охотск различные образцы минералов, экзотические предметы быта и культуры аборигенов, в том числе «2 шапки деревянныя, нерпичьих голов, сколько можно, ковров шерстяных с бобрами, резаных и вплетеных ремнями 20, цырелов и шкатов хороших, кинайских, кореновых...» Он также предписывал отбирать образцы «игровых нарядов, как то: личин, шапок, венков, бубнов, в руках держащие побрекушки и прочие»{487}.

Весной-летом 1785 г. партия работных людей (52 чел.), лисьевских алеутов (11 чел.) и конягов (110 чел.) отправилась на восток к островам, лежащим «по Американской земле до Кинайских и Чугацких бухт». Для строительства зимовья они избрали «Карлуцкое многолюдное место» на северном берегу Кадьяка{488}, который отделяется от п-ова Аляска проливом, носящим ныне имя Шелихова. Рыльский купец устремил свои взоры и к находившемуся, по его мнению, на юге о-ва Сукли (совр. Монтагью) у входа в Чугацкий (Принс-Уильям) залив мысу Св. Ильи, куда 7 марта 1786 г. он направил своих людей и туземцев с целью продолжения описания земель и возможности закладки крепости. Он полагал, что им помогут и аборигены, [130] обитавшие на территориях до 47° с. ш. Как знак своего приоритета в открытиях он приказал также «по берегам ставить кресты и закапывать в землю обломки горшечные, кору березовую и уголья»{489}. Той же весной стали возводиться поселения на о-ве Афогнак и у входа в Кенайский (Кука) залив. Они должны были в дальнейшем развиваться и благоустраиваться. В целом же с их основанием компания Голиковых — Шелихова надеялась прочно укрепиться на Северо-Западе Америки.

3. Деятельность компании Голиковых — Шелихова по созданию торгово-промысловой монополии на Тихоокеанском Севере (1787-1795)

8 августа 1786 г. галиот «Три Святителя» бросил якорь напротив Большерецкого устья на Камчатке. Рыльский купец спустился на берег в надежде купить свежей рыбы. Неожиданным сильным порывом ветра судно унесло в открытое море, и Шелихов был вынужден остаться на полуострове. Там в Петропавловской гавани он совершил удачную сделку с В. Питерсом — шкипером первого зашедшего сюда торгового корабля британской Ост-Индской компании. Это было для рыльского купца незаурядным событием. Поставки товаров на Камчатку, которые в будущем могли стать регулярными, были способны облегчить Шелихову и его компаньонам снабжение Русской Америки и открывали бы перспективы выхода на рынки, контролировавшиеся англичанами. (Следует иметь в виду, что в 1785 г. была прервана русско-китайская торговля через Кяхту.)

Г.И. Шелихов подробно обрисовал возможности развития торговли на Камчатке с Ост-Индской компанией в специальной «Записке» своему приказчику Выходдеву, написанной в апреле 1787 г., не преминув заметить, что оживление торговли в регионе повлияет на утверждение «границ наших по Северовосточному океану до отдаленнейших пределов по островам и матерой земли Америки, где еще, как я известится мог, никакая европейская держава не имеет своих обзаведении. А при всем том и с прочими смежными в Камчатке владениями, как то с Японией, Кореею, китайскими и индийскими портами...»{490}. Однако, опасаясь международной конкуренции, рыльский купец настойчиво просил власти провести границы владений Российской империи и предлагал отправить на одном из судов своей компании, следовавшем в Америку, «государственные знаки, дабы [131] других наций подданныя не могли входить в пользы, отечеству нашему принадлежащия»{491}.

В России Г.И. Шелихова ожидало много важных дел. В начале 1780-х гг. ИЛ. Голиков укрепил свои позиции, в том числе и финансовые. Видимо, это произошло благодаря женитьбе Ивана Ларионовича. Его женой стала дочь московского купца 1-й гильдии и главного содержателя суконной фабрики Василия Васильевича Суровщикова (1716-1780) — Наталия Васильевна (1746-1794). (Ее первый муж Иван Романович Журавлев, скончавшийся в 56-летнем возрасте 25 января 1779 г., тоже был московским купцом 1-й гильдии и «суконной фабрики содержателем». Отметим, что 14 апреля 1783 г. умер сын Наталии Васильевны от первого брака Николай Иванович Журавлев, которому было всего 22 года и который следовал по стопам отца и деда.){492}

Иван Ларионович привлек к участию в организации мехового промысла своего племянника А.Е. Полевого, который с 1782 г. служил приказчиком ИЛ. Голикова в Иркутске. Полевой стал играть роль связующего звена между дядей и Г.И. Шелиховым. Такой выбор ИЛ. Голикова нельзя считать удачным. Злоупотребляя доверием дяди, племянник присвоил значительные суммы денег, чему, вероятно, способствовал и сам Г.И. Шелихов. По словам же шелиховского приказчика П. Лагутина, Полевой сидел «по самые уши в неоплате долгов» и всегда поносил Шелихова «всякими непотребствами...»{493}.

Наметившиеся разногласия и недоверие между Г.И. Шелиховым и ИЛ. Голиковым временно отступили на второй план, поскольку в 1787-1788 гг. компаньоны попытались совместно добиться определенных привилегий для своей компании и дополнительной государственной ссуды.

Вернувшись из плавания в Иркутск, Г.И. Шелихов представил весной 1787 г. иркутскому и колыванскому генерал-губернатору И.В. Якоби «доношения», журнал и некоторые другие материалы, связанные с многолетним путешествием на Кадьяк. Среди них были уже известные наставления К. А. Самойлову и Д. И. Бочарову, а также указания приказчику Ф.А. Выходцеву, планы крепостей и островов и карта самого плавания{494}. [132]

В мае-ноябре 1787 г. рыльский купец составил для генерал-губернатора И.В. Якоби обстоятельную «Записку Г.И. Шелихова о привилегиях его компании», которая, как он считал, наилучшим образом могла позаботиться о государственных интересах, а власти, в свою очередь, должны были содействовать компании в ее дальнейших попытках «разведания американской твердой земли»{495}.

Очень важным при этом представляется стремление Шелихова поставить компанию под руководство иркутского генерал-губернатора, чтобы ниоткуда, «а паче от правительств, устроенных в Охотской области и в Камчатке, не последовало помешательства...»{496}. Следует признать, что у рыльского купца были достаточно серьезные причины для такой просьбы{497}. Кроме того, Шелихов просил разрешения в некоторых особо важных случаях обращаться непосредственно в Петербург.

В пп. 2-3 «Записки» подробнейшим образом перечислялись необходимые для работ и защиты компанейских территорий на Северо-Западе Америки мастеровые и военнослужащие, причем последних должно было быть до 100 человек. Шелихов настаивал также на отправке двух православных священников и дьякона. Компания Голиковых — Шелихова обязалась содержать всех этих людей за свой счет{498}.

В п. 4 затрагивался вопрос об отношениях с аборигенами. Предполагалось, например, выкупать у них пленников-рабов и использовать «для пользы к отечеству». Шелихов уверял, что таких людей было будто бы достаточно много и компания по своему усмотрению расселит их на Камчатке в Петропавловской гавани, на Курилах и других островах. Вместе с тем он заявлял, что будет поддерживать систему свободного найма алеутов и курильцев на различные работы{499}.

Г.И. Шелихов испрашивал позволения привести в российское подданство народы, которые еще не известны, не принадлежали никакой державе и проживали на пока не открытых островах, и завести [133] там «хлебопашество, фабрики и заводы» (п. 7). Он просил царское правительство выделить компании ссуду в размере 500 тыс. руб. сроком на 20 лет.

Особое значение рыльский купец придавал возможности расширить торговые связи «с Япониею, Китаем, Кореею, Индиею, Филиппинскими и прочими островами, по Америке же с гишпанцами и с американцами»{500}. Шелихов даже полагал, что компания может быть уполномочена правительством выбрать нужного ей человека для консульской службы. Он надеялся на разрешение вывоза и свободной продажи на Камчатке, в Удинском порте и других местах «из фруктов деланных всяких водок и виноградных вин» (п. б){501}.

Содержание «Записки» отражало настроения, которые уже со второй половины 1770-х гг. занимали умы в России и отчасти в Западной Европе. Существовали различные варианты так называемого «восточного проекта» по освоению Тихоокеанского Севера и расширению торговых связей на Дальнем Востоке и на Северо-Западе Америки. «Записка Г.И. Шелихова о привилегиях его компании» была понятна и близка чаяниям иркутского генерал-губернатора И.В. Якоби, который являлся сторонником экспансии России в южном и восточном направлениях от Кавказа и Средней Азии до Китая и Японии. Ведь в таком случае огромная территория попадала бы под его начальство. Он полагал, что «от устья Амура откроется путь в Езо, Кантон, Калифорнию, которая, по изчислению Кукову, от Петропавловской в Камчатке гавани не далее 3000 верст морем отстоит, и прочие места Америки, а тем уничтожатся все трудности в доставлении в Охотск провианта, снарядов и припасов...»{502}.

Во всеподданнейшем рапорте от 30 ноября 1787 Г.И.В. Якоби высказался в пользу предоставления Шелихову и его компании монопольных привилегий и считал, что «сам Шелихов может быть иногда нужен будет для каких-либо объяснений странствования и его поступков», и потому «разсудил отправить купно с сим и его самого»{503}. Иркутский генерал-губернатор сообщал императрице, что Шелихов передал ему вместе с записями и карту плавания 1783-1786 гг., включая сами острова и также многие другие земли, расположенные в [134] Тихоокеанском бассейне{504}. До императрицы эти документы не дошли, однако была опубликована «Генеральная карта, Представляющая удобные способы к умножению Российской торговли и мореплавания по Тихому и Южному Окиану, с прилежащими землями и знатнейшими островами продолжающимися от Севере-Американскаго с Азиею пролива до равноденственной линии, с прибавлением к тому вновь найденных Кыктака, Афагнака и прочих островов также с подробным описанием о находящихся тамо народах, поддавшихся под Российскую Державу, селениях и разных произведениях учиненных на кораблях Северо-Восточно-американской компании Капитана Голикова со товарищи 1787 года». На ней имелась врезка со «Специальной картой», изображавшей Кадьяк, прилегающие острова, часть североамериканского побережья, «описанные тамо бывшим Компанионом нашим Григорьем Шелеховым» (рис. 21). Однако в действительности картирование произвели опытные мореходы Г. Г. Измайлов и Д. И. Бочаров{505}.

Приехав в Петербург, И.Л. Голиков и Г.И. Шелихов в феврале 1788 г. {506} обратились к Екатерине II с новым прошением, в котором сумма была уменьшена до 200 тыс. руб. В поддержку купцов высказалась и Комиссия о коммерции в докладе, представленном императрице и подписанном А.Р. Воронцовым, Г. Х. Минихом и П.А. Соймоновым{507}. Свое согласие дал и Совет при Высочайшем дворе, отметив в протоколе от 6 апреля 1788 г., что испрашиваемые на 20 лет деньги «удобнее всего будет заимствовать... в тобольской казенной палате из денег, кои вступили туда сибирскою монетою из банковой конторы, и что для личнаго награждения и отличения купцов сих не безполезно б было сверх медали, шпаги и похвальнаго листа, о чем Комиссия [135] представляет, пожаловать их чинами на таком же основании, на каковом... тем награждаемы бывали разные откупщики»{508}.

Однако неожиданно последовал отказ императрицы, в котором, в частности, говорилось: «Сим изключительным торгом Голиков и Шелихов, буде бы отдан был по приговоре Комиссии о коммерции, открылось бы стоглавому чудовищу (то есть монополии) паки дорога по частям вкрастся в России...». Более того, Екатерина утверждала, будто «многое распространение в Тихое море не принесет твердых полз. Торговать дело иное, завладеть дел о другое. Из записок не видно, или весьма мало, о твердой земли Америки»{509}. Причины такой реакции Екатерины II коренились не столько в ее негативном отношении к торговой монополии как таковой, сколько в других, очень важных проблемах того времени. В первую очередь отказ Екатерины был связан с «полуденными действиями», то есть с действиями на юге, войной с Турцией. Существовали также разногласия между царским фаворитом Г. А. Потемкиным и А.Р. Воронцовым. Императрица не доверяла купцам и опасалась повторения в будущем в русском варианте событий, аналогичных войне США за независимость{510}.

Все же И.Л. Голикову и Г.И. Шелихову была оказана монаршая милость: их наградили серебряными шпагами, золотыми медалями (рис. 22) и похвальными грамотами{511}.

Неудача в организации монопольной торгово-промысловой компании не обескуражила компаньонов. Вернувшись в Иркутск, Г.И. Шелихов стал заниматься приведением в порядок своих финансовых дел. В самом богатом и почетном месте города — приходе Тихвинской церкви — Шелиховы построили большой деревянный дом. «Заведенное им при том доме строение и с покупными местами», по замыслу Г.И. Шелихова, должно было служить показателем его благополучия и предприимчивости{512}. [136] Зиму-весну 1789 г. Шелихов провел в заботах по устройству своего хозяйства. Имя Шелихова после посещения столицы было у всех на устах, и купцы не задумываясь давали ему крупные суммы денег в долг. По одному из таких долговых обязательств Г.И. Шелихов решил рассчитаться не сам, а предоставить это «право» И.Л. Голикову{513}.

В конце мая 1789 г. Г.И. Шелихов уехал в Охотск. Все вопросы, связанные с хозяйством, взаимоотношениями с разными людьми в Иркутске после его отъезда должна была решать его жена — Наталия Алексеевна. Вся приходящая корреспонденция сортировалась: письма особенно важных персон, в частности Н.Н. Демидова, Н.А. Шелихова отправляла к мужу в Охотск{514}.

Наталия Алексеевна спешила уведомить своего супруга о том, что поддерживает тесные отношения с домом иркутского генерал-губернатора (упоминала, в частности, что во время пребывания последнего в поездке «имела честь быть у госпожи губернаторши»). Хотя И. А. Пиль во время вступления в должность прослыл строгим генерал-губернатором, ознаменовав первые годы своей деятельности снятием с должностей многих местных чиновников, но с Шелиховыми у него сложились хорошие отношения.

Вся информация, которую Г.И. Шелихов получал от своей жены, была для него очень важна. Летом 1789 г. ожидалось прибытие богатого груза пушнины, предстояло также организовать отправку новых судов на промыслы{515}. От позиции же местных властей во многом зависела доставка груза до Иркутска. Шелихову пришлось ради сохранения добрых отношений с чиновниками поступиться прибылью и вместо отправления судна вновь за пушниной предоставить его «казне» как транспортное.

Об этом Шелихов уведомлял Е. И. Деларова в письме от 30 августа 1789 г., предупреждая об опасности, которая таилась в деятельности иностранных держав по отношению к русским поселенцам; извещал о запрете сбора ясака со всех жителей островов в северной части Тихого океана; ставил Деларова в известность и о смерти М. С. Голикова. В названии компании отныне фигурировали имена И.Л. Голикова и Г.И. Шелихова{516}.

После обмена корреспонденцией со своим компаньоном Г.И. Шелихов обратился с подробным «прошением» к генерал-губернатору И. А. Пилю. «Главным предметом» провозглашалось прочное утверждение русских поселений на американском материке и [137] организация взаимовыгодной торговли с местным населением во благо государства. На пути к достижению этой цели компаньонами были осуществлены конкретные мероприятия — в их числе закапывание в землю гербов и медных досок, которые бы демонстрировали принадлежность тех или иных территорий к Российской империи. Район между 57° и 48° с. ш., а также Калифорнией и Кадьяком привлекал пристальное внимание Г.И. Шелихова. Торговлю он предлагал распространить через Курилы на японцев и даже «острова близь китайских берегов»{517}.

В «прошении» Шелихов подчеркивал приоритет государственных интересов над личными. В доказательство приводилось отправление на Камчатку судна «Три Святителя» как транспортного для доставки туда всевозможных припасов (Григорий Иванович особенно отмечал добровольность этого поступка). Снаряжение же судна к американским берегам из-за этого откладывалось{518}.

В заключение послания рыльский купец обращался к генерал-губернатору с просьбой. Прямо о даровании монополии его компании он уже не писал, но и не отказывался от своих прежних просьб, кроме денежной ссуды. Г.И. Шелихов, обосновывая предоставление ему определенного чина и права покупки людей, отмечал, что, не имея ни того ни другого, «без успеха остаются полезныя намерения...»{519}.

Буквально через два дня И. А. Пиль составил подробный рапорт, основанием которого послужило «прошение» Г.И. Шелихова. Подтверждая все написанное Шелиховым и поддерживая его начинания, генерал-губернатор, тем не менее, прямо не осмелился присоединиться к его просьбе. Он ограничился только формулировкой о том, что усердие компании Голикова — Шелихова может заслуживать внимания императрицы{520}.

На следующий день И. А. Пиль отправил еще два рапорта, в которых был более конкретен и решителен в суждениях, и отмечал, что успехи частных промысловых компаний зависят от реакции правительства на деятельность иностранных держав в северной части Тихого океана. Кроме повторения тех преимуществ, которые сулило сосредоточение торгово-промысловых операций в руках компании Голикова — Шелихова, генерал-губернатор указал на важность частного предпринимательствА.И. А. Пиль даже решился сравнить «успехи бывших доселе российских експедиций с теми, которые совершились от подвигов частных промышленников». И. А. Пиль всемерно [138] поддерживал начинание купцов и в организации нового морского порта. Новая верфь задумывалась более удобной по сравнению с Охотским портом.

Столь ревностное участие в деятельности компании Голикова — Шелихова со стороны иркутских генерал-губернаторов отчасти объяснялось, по всей видимости, надеждами на распространение их власти и на Тихоокеанский Север. Чем богаче был промысел и масштабнее торговля, тем больше казна получала в виде различных, в том числе и таможенных, сборов. Известная их часть оседала в подведомственной генерал-губернатору территории, а значит, и в его собственном кармане.

Следует, однако, учесть, что над головой Г.И. Шелихова в конце 1780-х гг. стали сгущаться тучи. Это было вызвано тем, что 17 марта 1789 г. до царицы дошло донесение И. И. Биллингса, посланного вместе с Г. А. Сарычевым в 1785 г. для исследования Восточной Сибири, Алеутских о-вов и побережья Северной Америки, и «описание варварства Шелихова на Американских островах». Екатерина приказала, чтобы поступившие документы были рассмотрены в Совете при Высочайшем дворе, и грозно заметила: «Как все за Шелехова старались для доставления ему монополии: он всех закупил и, буде таким же образом открытия свои продолжать станет, то привезут его скованным»{521}.

О неблаговидных поступках Шелихова на Кадьяке были извещены Адмиралтейств-коллегия и Правительствующий сенат. Кроме того, о них знал иркутский и колыванский генерал-губернатор И. А. Пиль, который защищал именитого рыльского гражданина в рапорте от 19 сентября 1789 г. в Адмиралтейств-коллегию, сведя все к личной вражде М. Бритюкова и Г.И. Шелихова{522}.

Одновременно губернатор предписывал И. И. Биллингсу во время плавания «испытывать» только поступки компанейщиков или промышленников в отношении островитян «для того, дабы в свое время [139] и именно тогда, коль скоро выйдут они из вояжа, можно было осудить виновных по силе законов; сие замечание учинено ему Биллингсу с тем намерением, чтобы удалены тут были всякие приметки на промышленников и чтобы озлоблением не имело себе в толь важных оборотах их место»{523}.

Экспедиция Биллингса — Сарычева побывала на Алеутских о-вах, и ее участники опрашивали в 1789-1790 гг. свидетелей — туземцев, русских промышленников и мореходов — о злоупотреблениях различных промысловых компаний и собрали показания об эксплуатации и жестоком обращении с аборигенами. Подтвердился и донос М. Бритюкова. Тем не менее иркутские власти и могущественные петербургские покровители встали на защиту Шелихова, который, очевидно, тоже приложил к этому все свои способности. Так или иначе, но дело против Шелихова не получило дальнейшего хода.

Получив прибыли от торговли пушниной, Голиков и Шелихов продолжали вкладывать большую их часть в пополнение общего капитала компании. Другую часть прибыли они использовали для организации еще нескольких компаний, носивших названия тех мест, где велся промысел. Как правило, суда не простаивали и раз за разом уходили в районы действий партий промышленников. Так, в 1790-1791 гг. Голиков и Шелихов учредили Северо-Восточную, Уналашкинскую и Предтеченскую компании, структура которых существенно отличалась от предыдущих{524}.
Таблица 1. Компании Голикова —Шелиховой перед объединением с Иркутской коммерческой компанией, 1797 г.*
Компания Дата основания

Количество паев

валовые суховые всего
Северо-Восточная 14 августа 1790 г. 19 18 210
Предтеченская 14 августа 1790 г. 60 7 67
Уналашкинская август 1791 г.** 21 2 23
Северная 31 июля 1794 г. 152 11,5 165
Курильская 3 сентября 1795 г. 31 2 33
Итого:   456 40,5 496,5

* Составлена по сведениям полного баланса за 1796 — середину 1797 г., а также на основании «Донесения главного правления Российско-американской компании е. и. в-ву» (АВПРИ. — Ф. РАК. — Д. 130. — Л. 30 об.; 45-57).

** Дата не обнаружена.

Значительно расширилось число первоначальных участников. Обозначилась специализация их деятельности: одни занимались организацией промыслов, другие — сбытом мехов, третьи торговали на российских ярмарках, где на вырученные от продажи пушнины средства закупали необходимые товары. Особое внимание уделялось проблеме возобновления функционирования китайского рынка через Кяхту, свернутого из-за имевших место русско-китайских противоречий. Для успешной работы столь усложнившегося механизма нужны были незаурядные организаторские способности человека, не останавливавшегося ни перед чем ради прибыли. Таким и был Г.И. Шелихов.

Имя его стало известно в России и за границей благодаря публикации книг о путешествии на Кадьяк и Афогнак в 1783-1786 гг. и плавании шелиховских мореходов Г. Г. Измайлова и Д. И. Бочарова в 1788 г. Первая книга вышла в свет в 1791 г., вторая — в 1792 г. С тех пор они не раз переиздавались в России и переводились на иностранные языки{525}.

История появления и содержание книг о «странствованиях» Г.И. Шелихова тщательно проанализированы отечественными (С. Б. Окунь, А.И. Андреев, Б. П. Полевой, Л.А. Ситников) и американскими (Г. Бэнкрофт, А. Ярмолинский, Р. Пирс) исследователями. Известно, что в основе публикации книги Г.И. Шелихова 1791 г. лежал его секретный отчет, составленный в 1787 г. После смерти мужа Н.А. Шелихова писала в поданном в октябре 1798 г. П.А. Соймонову «Мемориале», что «открылись в публике изданные помимо ценсуры печатные книшки под названием странствования Шелихова, а потом и о других частных морских обсервациях и открытиях, деланных компанейскими мореходами, вышли печатные ж издании. А чрез то и все открытия наши и политические намерения всероссийского двора иностранным зделались известным, а мы вместо того от них о их открытиях имеем сведения недостаточные и сокрытиями много нужного и важного исполненные. Сие произошло, как я уповаю, от того, что дела компании переходили из правительства в правительство и были ведомы многим особам...»{526}.

С легкой руки Губерта Бэнкрофта в литературе долгое время обсуждалась версия, будто издание книги Шелихова в 1791 г. стало возможным потому, что журнал его путешествия после ухода в отставку иркутского генерал-губернатора И.В. Якоби выкрал его преемник [141] на этом посту И. А. Пиль. На основе Национального архива в Вашингтоне и библиотеки Бэнкрофта в Беркли Н.Н. Болховитинов установил, что в действительности Пиль не брал журнал Шелихова — его украли «из канцелярии г. Пиля», причем виновником ошибки был И. Петров, который переводил для Бэнкрофта русские документы на английский язык{527}.

Так или иначе, о Г.И. Шелихове многие узнали, и его имя стало неразрывно связано-с основанием Русской Америки, при этом И.Л. Голиков, или, как он себя называл, «первый фундатор», несправедливо оказался в тени{528}. А ведь именно последний принимал участие в закупке товаров для компании в Москве и Петербурге, давая указания о постройке того или иного судна. Он был также крупным откупщиком, продававшим в Сибири казенные вина. Голиков испытывал некоторые финансовые трудности по «государственной доимке», чем воспользовался его компаньон Г.И. Шелихов, который начал фактически бесконтрольно использовать общий капитал.

Такое стало возможным еще и потому, что племянник И.Л. Голикова А.Е. Полевой поддержал Г.И. Шелихова. Это привело к тому, что правитель компании в Америке А.А. Баранов получал от обоих компаньонов подчас противоречивые указания. Большие неудобства возникали и в связи с тем, что из-за громадных расстояний, которые иногда разделяли Голикова и Шелихова, время на заключение сделок затягивалось.

Весной 1790 г. Г.И. Шелихов вновь отправился в Охотск. Вплоть до самой смерти у него вошло в практику, преодолевая расстояние более чем в две тысячи верст, уезжать на лето к берегам Тихого океана. Еще одним методом приумножения капитала стало взятие векселей. Даже высокий процент возвращения долга не шел ни в какое сравнение с тем приростом капитала, который несли выгодные вложения в меховой промысел. В условиях нехватки наличных денег взятие векселей на длительный срок при умелом использовании денежных средств было очень выгодным. Только официально (по книге выданных векселей) Г.И. Шелихов взял в долг в первых числах мая 1790 г. перед своим отбытием в Охотск денег на сумму более чем в 60 тыс. руб. Четыре векселя по 11 500 руб. были даны от Мыльниковых и Мичуриных — активных участников будущего объединения компаний. Векселя выдавались на срок в среднем до двух лет{529}.

Перед взятием векселей Г.И. Шелихов продал тем же Мыльниковым и Мичуриным пушнины на 23 500 руб. {530} Таким образом, перед поездкой в Охотск Г.И. Шелихов имел более 80 тыс. руб. наличных [142] денег. Эта сумма позволяла не только укомплектовать и снарядить два судна, но и закупить при случае партии мехов и организовать доставку груза до Иркутска. Одновременно Г.И. Шелихов приобрел паи на судах других купцов. В частности, 9 мая 1790 г. он купил 8 паев на судне «Св. Великомученик и Победоносец Георгий» у вологодского купца Василия Шапкина, заплатив всего 480 руб. {531}

В августе Г.И. Шелихов отправил к берегам Америки суда «Иоанн Предтеча» и «Три Святителя». Причем при строительстве судна «Иоанн Предтеча» были использованы капиталы купцов, состоящие из 60 валовых и 7 Суховых паев.

14 августа 1790 г. Г.И. Шелихов подписал на этот счет валовой контракт с промышленниками{532}. На следующий день он заключил договор с каргопольским купцом А.А. Барановым об условиях сотрудничества последнего с Северо-восточной американской компанией{533}. А.А. Баранов по условиям контракта становился главным правителем русских поселений Северо-Восточной американской компании на Алеутских о-вах и северо-западной части Северной Америки. Многолетние попытки Г.И. Шелихова склонить Баранова к совместному сотрудничеству увенчались успехом из-за постигших каргопольского купца многочисленных неудач{534}. Баранов на этом посту заменил Е. И. Деларова и оставался главным правителем бессменно в течение 28 лет.

По условиям заключенного контракта А.А. Баранову предстояло взять под свою команду партию промышленников, состоящую из 192 человек (именно столько людей было первоначально на паях, исходя из контракта 1781 г.){535}. Примечательно также, что Баранову вменялось слушаться предписаний правительства или Г.И. Шелихова; имя И.Л. Голикова нигде не упоминалось. Отмечалось, что промышленники могли остаться на островах лишь по собственной воле. Согласно контракту, А.А. Баранову полагалось иметь двух помощников. Одного из них Баранов назначил сразу — им стал тотемский мещанин И. А. Кусков, будущий правитель крепости Росс. Пожалуй, это был наиболее близкий Баранову человек во время его правления. [143]

Отправив суда и закончив все дела в Охотске, Г.И. Шелихов возвратился в Иркутск, обдумывая план по строительству и снаряжению судов на одном из островов в северной части Тихого океана. А.Е. Полевой, племянник и приказчик ИЛ. Голикова, взаимодействовавший от имени своего хозяина с Шелиховым, из Охотска отбыл сразу в Курск. Там между Полевым и ИЛ. Голиковым состоялся жесткий разговор о деятельности компании, разделе прибыли и финансировании будущих торгово-промысловых экспедиций. Полевой вынужден был сознаться в злоупотреблении доверием своего дяди, в том числе присвоении крупной суммы денег, выставлении ИЛ. Голикову ложных счетов и неисполнении своих обязанностей. 14 февраля 1791 г. А.Е. Полевой написал объяснительное письмо ИЛ. Голикову, рассказав об этом и добавив: «Одним словом, не только Вам, но и многим посторонним людям мои дурные против Вас поступки известны»{536}.

ИЛ. Голиков не только простил А.Е. Полевому весь обман, но, поверив в якобы искренние раскаяния последнего, вновь доверил ему исполнять свои обязанности в качестве приказчика в Сибири. Последующие события свидетельствовали об опрометчивости этого поступка, еще раз подтвердив лживость уверений Полевого. «Признаюсь, что я (А.Е. Полевой. — А.П., Л. Т.) сделал Вам (И.Л. Голикову. — А.П., Л. Г.) зла, досады и огорчения выше человечества. Но, напротив, Вы и ныне еще делайте такие милости, какие я и от родителя своего никогда не ощущал»{537} — эти строки так и остались лишь на бумаге.

На деле же Полевой, прибыв в Иркутск, вместе с Г.И. Шелиховым приступил к подготовке соглашения, направленного по сути против ИЛ. Голикова. Смысл соглашения, подписанного 14 мая 1791 г. (ровно три месяца спустя после «покаянного письма»), заключался в объяснении нового счета, по которому ИЛ. Голиков должен был заплатить 70 154 руб. {538}

Ситуация, по мнению Шелихова и Полевого, выглядела следующим образом. Согласно заключенному в Охотске в 1783 г. контракту . между А.Е. Полевым и Г.И. Шелиховым, на трех судах ИЛ. Голикову принадлежало 64 пая. К этим паям по дополнительному соглашению между ИЛ. Голиковым и Г.И. Шелиховым в 1788 г. Голиков присоединил еще 28 паев. Получилось, что ИЛ. Голиков владел 92 паями, а у Г.И. Шелихова всего же было 220 паев{539}.

Положение с паями умершего в начале 1788 г. М. С. Голикова оставалось невыясненным и в этом соглашении. Шелихов продолжал получать с них прибыль, не торопясь с их перераспределением. [144]

В соглашении от 14 мая 1791 г. речь также шла о затратах К. И. Шелихова по отправлению судов «Три Святителя» и «Иоанн Предтеча». В нем была выстроена столь замысловатая система расчетов, что весьма сложно объяснить, почему ИЛ. Голиков должен был заплатить Г.И. Шелихову за снаряжение судна «Три Святителя» 47 654 руб., если само отправление этого судна обошлось последнему в 30 896 руб. Понять логику Г.И. Шелихова при выставлении счета за судно «Иоанн Предтеча» можно, лишь принимая во внимание заведомый обман Голикова Шелиховым и Полевым. ИЛ. Голикову предъявлялся ультиматум: если он не выплатит за снаряжение «Иоанна Предтечи» 22 500 руб., то всю пушнину с этого судна Г.И. Шелихов предлагал считать своей собственной. Интересен такой факт: Шелихов указывал, что стоимость отправления судна составила 45 тыс. руб., при этом в его собственности находилось 20 паев, а в собственности ИЛ. Голикова — 10, заплатить же Голикову предлагалось как за 20 паев — 22 500 руб. Иными словами, 11 250 руб., даже по тексту соглашения, выставлены были И.Л. Голикову несправедливо{540}.

Свидетелем при этом соглашении выступил один из крупных кредиторов Г.И. Шелихова — Н.П. Мыльников.

После того как ИЛ. Голиков получил копию этого договора, он настоятельно просил Г.И. Шелихова приехать в столицу. Шелихов собрался это сделать лишь год спустя. С его отъездом А.Е. Полевой подал прошение в Иркутскую городскую думу с просьбой записать его во вторую купеческую гильдию{541}.

17 марта 1793 г. в Петербурге Голиков и Шелихов договорились разделить общий капитал на две части. В таблице 2 показано разделение паев каждым из участников на основании договора. Имеются данные в основном о валовых паях, что же касается Суховых паев, то их было в среднем 5-7 на одно судно. Кроме условия о равном разделе паев между ИЛ. Голиковым и Г.И. Шелиховым, о чем для уверенности в договоре упоминалось дважды, выделялись еще несколько статей. Их можно представить как положение об отправлении судов, работных людях, взаимоотношениях с А.А. Барановым, доставке товаров в Охотск, возможности распоряжаться капиталом.

Компаньоны договорились, что «отправление транспортных судов в Америку и в другие места Голиков приемлет на себя». Если транспортное судно будет отправлено не в срок, то убытки оплачивает Голиков, но если с судном что-то произойдет в море — то Шелихов. В договоре купцы отмечали: «Компании наши есть и будут существующими навсегда, а суда, которые мы ныне имеем, должны называться транспортными, которыми и транспортировать нам с [145] общего согласия, как польза будет и обстоятельства будут требовать непременно»{542}. К сожалению, не указывались какие-то общие правовые нормы отправления транспортных судов, которых необходимо придерживаться{543}.

Таблица 2. Разделение капитала Шелихова —Голикова на паи 17. 03. 1793 г.*

Участники

Северо-Восточная американская Предтеченская Уналашкинская Всего валовых паев с причислением
валовые суховые валовые валовые
Шелихов Г.И. 84 - 30 10 ½ 124 ½ + Шмидт (12) = 136 ½
Шмидт Я. (англ. купец) 12 - - - -
Голиков И.Л. 70 - 30 10 ½ по ½ + Горденина (6), Голикова (10) Голикова (10) = 136 ½
Горденина М.И. 6 - - - -
Голикова Н. В. 10 - - - -
Голикова А. И. 10 - - - -
Церковь - 1 - - -
Баранов А.А. - 15 - - -
Измайлов (штурман) - 2 - - -
Штурману (по договору) - 2 - - -
Кузнецам: Цыпанову, Осетрову - 1 - - -
Итого по компаниям: 192 21 60 21 273

* Составлена на основании «Выписок из законов по делу, о происшедших между Российско-американской компанией и курским именитым гражданином Голиковым в расчетах по оной компании и спорах» (АВПРИ. — Ф. РАК. — Д. 162. — Л. 257-273), а также поданных в Иркутское наместническое правление статей договора и прошения (Там же* — Л. 220-227, 219-219 об.). [146]

Более детально в договоре были разработаны статьи, касавшиеся отношений с работными людьми. В них трижды отмечалось, что все споры, в том числе и по финансовым вопросам, которые могли возникнуть, должен был разрешать Г.И. Шелихов. Голиков избавлялся от долгих тяжб, жалоб, прошений, неизбежных при созданной системе перевода работных и промышленников в ходе промыслов с паевого участия на иную форму оплаты труда, которая, в свою очередь, корректировалась с помощью штрафов. При умелом решении этих проблем существовали большие возможности перекачки активов Шелиховым в свою пользу без необходимости какого-либо уведомления об этом Голикова. Однако последнему отводилась главная роль при найме людей на работу в компанию. Более того, оговаривалось, что Шелихов мог отправлять в Америку «... своих наемных или приятельских людей не более 20 человек»{544}.

Компаньоны уделяли особое внимание своим отношениям с А.А. Барановым, назначив ему жалованье в размере 4 тыс. руб., которое Голиков и Шелихов обязались выплачивать пополам{545}.

Наконец, договор предусматривал возможность для компаньонов распоряжаться по собственному усмотрению своей долей капитала: «... кто из нас пожелает какую часть продать или заложить, тому не препятствовать, но оставить каждому на волю как его собственность, с тем, однако, чтоб тот, кто купит, обязан был силу нашего условия хранить свято и ненарушимо»{546}.

19 марта 1793 г. было составлено, а 30 мая подано прошение в Иркутское наместническое правление с просьбой утвердить договор. В этом прошении компаньоны заявляли, что все предыдущие расчеты, споры, обязательства должны быть уничтожены{547}.

Формально договор предусматривал равноправие компаньонов и [147] даже подчеркивалось некоторое преимущество И.Л. Голикова. Но в действительности с 1793 г. начался процесс перераспределения прибыли и капитала явно не в его пользу, что в конечном итоге привело в начале XIX в. к фактическому разорению «первого фундатора».

Увеличению капиталов Г.И. Шелихова способствовала открывшаяся с 1792 г. торговля с Китаем через Кяхту, После заключения договора с И.Л. Голиковым Г.И. Шелихов отправился в Охотск, где ожидалось прибытие богатого груза «мягкой рухляди»{548} (кроме прибывшей на его судне пушнины он старался закупить меха дополнительно). Возвратившись в Иркутск, Шелихов сразу отправил в Кяхту Ф. П. Щегорина, одного из лучших своих приказчиков. Почти семь лет китайцы не вели торговли в Кяхте, являвшейся для них основным местом приобретения пушных товаров. Это привело к недостатку их внутри Китая, что, в свою очередь, вызвало увеличение цен на меха, которые теперь не могло покупать большинство китайских торговцев. Это сказалось и на снижении процента вывоза мехов по отношению к общему вывозу всех товаров. С 1792 по 1800 гг. вывоз мехов был равен 70-75%, а остальные 25-30% составляли мануфактурные, кожевенные и другие товары{549}.

Из пушнины первое место в сбыте занимала русская — сибирская и камчатская, а затем уже иностранная. Главным видом русской пушнины была белка, водившаяся по всей Сибири. В период с 1792 по 1800 гг. сбыт белки увеличился до 7 млн. штук в год{550}. После белки следовали горностаи, которых тогда в Сибири добывали в большом количестве. Довольно ценным предметом русского вывоза в Китай считался соболь. Значительную статью вывоза составляли лисицы разных пород: красные, сиводушки, чернобурые, черные. В значительной мере променивались песцы.

Но самым дорогим и вместе с тем выгодным пушным товаром был мех морского бобра, который имел огромное значение в деле расширения русской торговли с Китаем.

Активизация промысла привела к тому, что морские бобры стали исчезать с камчатских берегов и близлежащих островов и уходить на юго-восток от Камчатки. Для их промысла требовалось все больше [148] усилий и привлечение значительных капиталов. К 80-м гг. XVIII в. это стало одной из причин уменьшения числа промысловых компаний. Остались купцы, обладавшие серьезными финансовыми возможностями, сумевшие гибко сочетать продажу мехов в Кяхте самостоятельно или через своих приказчиков, а также активно взаимодействовать с перекупщиками, отправляя при этом «мягкую рухлядь» и на российские ярмарки. Между купцами началась борьба за промысловые угодья и рынки сбыта, а одним из методов борьбы в Кяхте становится снижение цен на меха. Стараясь быстрее получить выручку за «мягкую рухлядь», купцы продавали свой товар по намеренно низким ценам, тем самым вызывая не только недовольство других купцов, но и беспокойство государственных властей, считавших, что это, в свою очередь, приводит к снижению денежных поступлений и пошлин. По мнению государственных чиновников, купцы, снижающие цены на меха, «по общему обороту кяхтинского торга делают подрыв, но и в самих пошлинах, вступающих в казну, уменьшение»{551}. Раздавались призывы «о удержании торгующего на Кяхте купечества от понижения цен»{552}. Власти предлагали, в частности, существенно ограничить число купцов, торгующих с Китаем, и по возможности удержать эту торговлю и весь меховой промысел в руках одной компании. «Однако ж как их много, а в числе их и таковые, кои не думают о дальнейших выгодах, а только чтоб сделать оборот, выручить деньги, то и остается сие без успеху»{553}.

Одним из самых важных предметов ввоза из Китая в Россию в XVIII в. были мануфактурные товары, преимущественно хлопчатобумажные и шелковые, причем шелковые товары к 1780-м гг. все больше приобретались купцами как подарки или иные подношения, в то время как хлопчатобумажные служили основной статьей продажи на российском рынке. «Бумажные товары есть товары главные, а шелковые почти ничто, ибо сии последние за сколько выменяешь, за столько и продашь», — наставлял Г.И. Шелихов Ф. П. Щегорина{554}.

Другим важным из ввозимых из Китая предметов был чай, в конце XVIII в. ставший главным товаром всей кяхтинской торговли. Впрочем, цены и спрос на товары менялись подчас непредсказуемо, и Шелихов, отправляя в Кяхту Щегорина, давал лишь самые общие указания, полагаясь на самостоятельные решения последнего{555}. [149] Г.И. Шелихов, понимая, что от отношения к нему иркутского генерал-губернатора и некоторых лиц в столице, в частности Н.Н. Демидова и «адмирала» Л. И. Голенищева-Кутузова, зависело принятие тех или иных решений, давал указания о покупке для них лучших образцов шелковых тканей{556}. Не забывал Шелихов помогать влиятельным иркутским купцам в обмене их товаров, в частности М. В. Сибирякову{557}. Г.И. Шелихов справедливо указывал, что ему нужно знать «о курсе китайского и нашего с китайцами торгу, и чтоб из того виден был баланс, кто из нас проигрывает, китайцы ли, или мы»{558}.

На внутреннем рынке России Кяхта стала во второй половине ХУШ в. важным звеном в движении товаров по сибирским ярмаркам. Купцов или их приказчиков, участвовавших в крупных промысловых компаниях, можно было найти на многих крупнейших ярмарках России. Чем мощнее была торгово-промысловая компания, тем полнее проходили ее товары через ярмарки, участие в которых становилось для купцов показателем их благосостояния. Например, одновременно с действиями Ф. П. Щегорина в Кяхте брат Г.И. Шелихова Василий проводил торговые операции в Томске{559}. Сроки проведения ярмарок позволяли при закрытии одной ярмарки отправляться на другую: Ирбит (15/II — 15/III), Тобольск (1/V — 1/VI), Томск (25/VI — 25/VII), Енисейск (1 — 25/VIII), Иркутск (1/Х — 1/XI), оттуда товары поступали в Якутск (1 — 10/ХП) и в Кяхту (XII — II). Из Сибири в Европейскую Россию товары поступали через те же торговые центры, только в иное время и через другие ярмарки: Кяхта (XII — II), Иркутск (15/III — 1/V), Томск (25/VII — 25/VIII), Енисейск (1 — 25/VIII), Тобольск (1/IX — 1/Х или 1/ХII — 1/I), Ирбит (15Я1 — 15/III).

Большой интерес купцов к торговле с китайцами пушниной, добытой на Тихоокеанском Севере, находил отклик и поддержку у российского правительства. 19 декабря 1793 г. Совет при Высочайшем дворе положительно воспринял рапорт иркутского генерал-губернатора И. А. Пиля от 28 сентября, в котором тот описывал успехи именитого рыльского гражданина Г.И. Шелихова на Северо-Западе Америки на территории между 45° и 55° с. ш., а также на Курилах, и согласился с тем, чтобы отправить туда за компанейский счет на поселение до 20 человек ссыльных мастеровых и сверх того семьи бывших хлебопашцев{560}. [150]

По высочайшему указу от 31 декабря 1793 г. Шелихову разрешалось вывезти для работ на корабельной верфи у мыса Св. Ильи до 20 человек мастеровых и для заведения хлебопашества в подходящих местах американского побережья и на Курилах до 10 семей. Кроме того, императрица повелела, чтобы время от времени ей доносили о деятельности компании Голикова — Шелихова.

18 ноября 1794 г. Г.И. Шелихов составил донесение И. А. Пилю, в котором подробно описывал происходившее в русских владениях в Америке и на Курилах. Он просил генерал-губернатора помочь ему организовать высадку на о-ве Уруп посельщиков, а также для их прикрытия 20 промышленных (ровно столько, сколько допускалось по договору между Голиковым и Шелиховым) на небольшом казенном транспортном судне — одном из трех, зимовавших в Охотске, и готов был за это заплатить{561}. Таким образом Г.И. Шелихов пытался не только уменьшить степень риска потери собственных средств, но и стремился высвободить денежные ресурсы, необходимые для судостроения. Он с выгодой для себя использовал уязвимость некоторых статей договора 1793 г.

Шелихов вновь старался убедить И. А. Пиля, а через него и царское правительство в жизненной необходимости для колоний на Северо-Западе Америки расширить торговую экспансию России в бассейне Тихого океана. Он писал, что, имея владения на Курилах, Алеутских о-вах и на североамериканском побережье, очень важно осуществлять торговлю как дарами этих территорий, так и непосредственно российскими товарами, выезжая «в Кантон, в Макао, в Батавию, в Филиппинские и Марианские острова, а оттоль привозить в Америку и на Алеутские острова нужное для одежды, из бумажных материй, для пищи, как то: сорочинское пшено и протчия жизненныя вещи; для сооружения судов полотна на парусы бумажныя и веревки, какия там бывают, так, как и для России, что к получаемым из Китая и протчих мест товарам, к умножению оных потребно будет»{562}. Шелихов справедливо считал, что доставка морем будет для компании дешевле, нежели через Сибирь, а избытки импортных товаров можно было бы реализовывать на Камчатке и в Охотске, который, по его мнению, не являлся удобным морским портом. Поэтому рыльский купец предлагал снарядить изыскательскую экспедицию на поиск хорошей гавани близ устья р. Амур. Он полагал, что это позволило бы также разведать «местоположение между Амуром и между вершинами рек Витима, Олекмы, Алдана и Май, ибо сии места доныне остаютца вовсе нами неизследованныя и неописанныя»{563}. Кроме того, он просил разрешения завести небольшую временную компанейскую верфь в устье р. Ульи примерно в 100 верстах от Охотска. [151] В рапорте от 20 ноября 1794 г. Екатерине II И. А. Пиль поддержал планы и идеи Г.И. Шелихова{564}.

Масштабы проектов и реальной деятельности рыльского купца стали возможными благодаря отличительным особенностям его характера. Во-первых, он имел тонкую интуицию и был прекрасно осведомлен в торгово-промышленных и финансовых делах, что помогало ему многократно увеличить свое состояние. Несмотря на достаточное количество помощников, Г.И. Шелихов был человеком, в руках которого сосредоточивались нити всего огромного дела. Во-вторых, он сумел с максимальной пользой использовать членов своей семьи в торгово-промысловой деятельности.

После смерти Г.И. Шелихова, последовавшей 20 июля 1795 г. {565} и до сих пор остающейся весьма загадочной, его стремление все держать в своих руках едва не стало роковым для семьи. Зато семейные отношения заложили к концу 90-х гг. XVIII в. основу как для спасения созданных Г.И. Шелиховым торгово-промысловых компаний и капиталов, так и для учреждения РАК. Рыльский купец приобщил к меховому промыслу своих родственников Сидора и Семена Шелиховых, выполнявших его поручения в Охотске, Кяхте во время различных ярмарок.

В середине 1780-х гг. правой рукой Г.И. Шелихова стал его двоюродный брат Иван Петрович Шелихов, который благодаря своим незаурядным способностям стал отличным бухгалтером. Он хорошо разбирался в людях, был прекрасно знаком с деловой документацией и быстро нашел общий язык с вдовой Шелихова Наталией Алексеевной. Надо признать, что она была хорошо осведомлена о географических изысканиях, проводившихся на Тихоокеанском Севере компанией Голикова — Шелихова. Уже после смерти мужа в письме к Смирнову (возможно, адресатом был И. Т. Смирной. — А.П., Л. Т.) она высказала пожелание иметь подробнейшим образом составленную генеральную карту Восточной Сибири, Курил, Алеутских [152] о-вов и Северо-Запада Америки от Берингова пролива до «аглинского» владения Нутки, объясняя это тем, что «я долженствую обращать мое внимание по торговле Американских компаний покойного мужа моего». Продолжая начинания Г.И. Шелихова, Наталия Алексеевна указывала, что «начиная от Камчатки всю северной части Америку за залив Лтуа причислить к России и всю сию обширность во общем наименовании Россиею назвать. От Кинайского ж залива за залив Лтуа матерой Америки берег наименовать и другим еще именем, под именем области Славороссии, ибо российское селение, где посельщики и духовенство поселятца, то место велено назвать Славороссиею...»{566}.

И. П. и Н.А. Шелиховы вместе встали во главе управления делами. Чрезвычайно важный шаг в упрочении как своего положения, так и семейства в целом Г.И. Шелихов сделал еще при жизни, выдав в январе 1795 г. свою старшую дочь Анну замуж за Н.П. Резанова, развернувшего в конце 90-х гг. XVIII в. активную деятельность в поддержку Шелиховых. В 1797 г. мужем Авдотьи Григорьевны Шелиховой стал М. М. Булдаков, один из богатейших и известнейших перекупщиков пушнины, сыгравший в дальнейшем видную роль в делах Российско-американской компании.

Дальше